Другая история.

***

"УРА! ВАЛЬБОРОГ!"       Все ведьмы, колдуны, волшебники и прочая нечисть. Доставайте из сундуков свои самые дерзкие наряды, чтобы пением и танцами приветствовать наступление весны у ежегодного костра, который зажгут в 8 РМ. Вас ждет море огня, музыки, угощений и веселья. Сегодня ночью будет жарко.»       Фелис прочла новость на сайте школы и отложила телефон. Она уже успела примерить платье для вечеринки и теперь крутилась у зеркала, рассматривая себя со всех сторон. Черное длинное шелковое, с двумя вертикальными разрезами вдоль линии ноги, широкие рукава, глубокий вырез, открывающий плечи, оно дополнялось ярко алым корсетом. Из копны кудрявых волос выглядывали маленькие рожки. К этому образу прилагалась темная накидка до самого пола в виде тонко переплетенной паутины, но она пока висела на спинке стула. - Ну что ты все грустишь, Сара? – Фелис оперлась сзади об стол. – Ты не рада что вернулась? - Рада, - даже не улыбнувшись ответила Сара. Весь день она лежала, свернувшись на кровати, не проявляя радости в предвкушении вечеринки. – Но всё уже не так как прежде. Девочки ненавидят меня. - Они примут тебя, дай им время. – Фелис подсела к подруге. - Нет. Я ужасный человек. – отрицательно покрутила головой Сара. - Да что ты говоришь? Какой ты ужасный человек? Ты необыкновенная, ты меняешь людей. Да одна твоя поддержка Августа сколько стоит! Августа, Сара, от которого все отвернулись. Я видела его, это вообще больше не Август, он же светится весь. И это сделала ты. Как после такого можно считать себя ужасным. - Я не вижу в этом большой своей заслуги. - Ну как хочешь. – не стала ее переубеждать Фелис. – А я вот рада, что ты вернулась, что мы помирились, смогли поговорить и понять друг друга. Мне было так одиноко без тебя в этой комнате. - А тебе не противно от того, что теперь ты знаешь, как я получила место в Усадьбе? Как я обошлась с братом? - Знаешь, - задумчиво ответила Фелис, - я осуждала тебя. Злилась. Но сейчас… Все люди совершают ошибки. Порой даже очень жестокие. Но я поняла, что надо уметь прощать. Ради себя, потому что жить с таким грузом невозможно. Вот ты же, смогла простить Августа. - Смогла, потому что, видела, как ему было плохо, как он сожалел, что натворил. И еще, наверное, потому что я люблю его. - Вот видишь, Симон тоже наверняка простил. Ты его сестра, и он тебя очень любит. - Наверное, он прямо об этом не сказал, но общались мы хорошо. Симон не хочет вспоминать прошлое. - И правильно. – подтвердила Фелис. - Спасибо, что приглядывала за Россо, пока меня не было. - Да не за что. Как я могла его оставить. Он так скучал по тебе. - Откуда ты знаешь? Он же не говорит. – улыбка слегка тронула ее губы Сары. - Грусть понятна и без слов, не важно животное это или человек. – Фелис придвинулась ближе и убрала прядь волос с лица подруги. - Я тоже скучала по нему, по тебе, по школе. - Но теперь то ты здесь, есть ли смысл и дальше разводить тоску и печаль? – Фелис, сняла рожки и одела на Сару. - Зачем? Они тебе очень шли, - Сара потрогала их у себя на голове. - Хватит, вставай! Я помогу тебе надеть платье. – Фелис сняла его с вешалки и разложила перед Сарой. – Только посмотри какая красота. – она провела рукой по гладкой ткани.       Платье было черное, такое как у Фелис, только юбка пышнее и короче, а корсет был изумрудного изумрудного цвета. - Да, красивое, – без интереса откликнулась Сара. - А еще смотри, что есть, - Фелис примерила на себя шляпу с круглыми полями и острым верхом, - давай сегодня потанцуем и повеселимся от души. - Хорошо, - вздохнув согласилась Сара и спустила ноги с кровати. - Отлично. Иди сюда, я нарисую тебе сногсшибательные стрелки, - она придвинула стул, уселась напротив, и раскрыла на коленях внушительных размеров косметичку, - будешь самой красивой ведьмочкой. Август не устоит.       Сара наконец-то засмеялась, подставляя лицо под художественные эксперименты Фелис.

***

      Попечительский совет школы, куда входили многие родители учеников, никогда не скупился на праздники в Хилерска. Оплачивались мероприятия щедро. И Вальборг был не исключением.       За неделю до события, на территории усадьбы появились люди в серых комбинезонах. Под любопытные взгляды школьников, они установили шумные генераторы, и день на пролет пилили длинные доски и искрили сваркой, сооружая над пустым бассейном фонтана, невысокий помост – будущий танцпол для вечеринки. В стороне от него, на широком открытом газоне выросла огромная пирамида из поленьев и хвороста для костра – обязательного атрибута Вальборга.       С утра выход к месту вечеринки был перекрыт, пользоваться им было запрещено. Туда выносили пластиковые столы, звенели посудой. Специальные техники, размотав кучу проводов, устанавливали музыкальную аппаратуру, пробовали звук и свет. В усадьбе тоже было оживленно. Двери в комнаты распахнуты, все сновали туда-сюда, громко смеялись, разговаривали и вели себя расслабленно и беззаботно в ожидании вечера.       Эта беготня за дверью разбудила Вилле. Как только он открыл глаза, на него тут же навалилось странная тревога и неприятные предчувствия. Он покопался в себе, но не смог определить причину. Глубоко вдохнув и выдохнув на счет три, он перекрыл волнение барьером в образе Симона и попытался успокоить подскочивший адреналин. Помедиторовав так минут пять, он слегка выровнил состояние. Вилле списал всё на царившую в общежитии атмосферу, решил выйти из комнаты и попробовать присоединиться к общему веселью.       Он дошел до конца коридора, где было особенно шумно. В гостиной, оккупировав все диваны, собрались старшие. Оландера не было на горизонте. Симон сказал, что он наконец-то отстал, бросил хор и совсем не появлялся на репетициях, чему Вилле был несказанно рад.       Как всегда, все потешались над первокурсниками. Нильс и Винсент, отобрав у Вальтера телефон, перебрасывали его друг другу, и тот мечась от одного к другому, пытался вернуть свою собственность. Оба смеялись, почему то это их забавляло. Вилле стало тошно от повторяющиеся здесь каждый день картины. Он еще не забирал своего костюма и сейчас самое время было это сделать. Принц развернулся и столкнулся с Августом. Не так давно он вернулся из Орнаса и вел себя не совсем обычно. Не тусовался с другими, сидел у себя в комнате, по вечерам нарезал круги по территории усадьбы, за столом на все подколы Винса реагировал молча и улыбался. С Вилле Август не общался. Сперва принц хотел сказать ему спасибо за то, что не сдал Симона и вернул таблетки, но решил, что благодарить за всё, что сам же и заварил не стоит. Несколько раз Вилле даже показалось, что Август пытается заговорить с ним, но не решается. Вот и сейчас, тот уже было открыл рот, но принц прошел мимо, подчеркивая, что разговаривать им не чем.       В комнате, которую выделили под костюмы, тоже шумели. Справа у вешалок ругались девушки. Одна не могла сделать выбор, другая хотела платье, которое уже забрала себе подруга, третьей не нравилось вообще ничего. Они даже не взглянули на Вилле.       Он прошел вдоль ряда развешанной одежды. Сегодняшняя вечеринка должна была представлять собой что-то вроде бала нечистой силы, поэтому и наряды были соответствующие. Мальчикам полагались длинные черные мантии с капюшоном и маски. Все они оказались одинаковые, веселый ухмыляющийся черт с маленькими острыми рожками, и различались только цветом. Красные, золотые, белые. Вильгельм не раздумывая выбрал черную и приложил к лицу. Маска держалась удобно, скрывала почти всё лицо, оставляя открытым только нижнюю часть носа и рот. Он посмотрел на свое отражение в зеркале, хищно оскалился и тут же бросил взгляд на девушек, не наблюдают ли за ним. Но те не смотрели в его сторону. Вилле сдвинул маску на лоб, перекинул мантию через плечо и вернулся к себе.

***

- Нильс, - окликнул Николас парня, когда он проходил мимо его комнаты, - зайди. - Привет, - тот сразу заулыбался, довольный вниманием. - Закрой дверь, - с серьезным лицом велел Никки.       Нильс подчинился и сел на стул напротив лежащего на кровати блондина. - Сегодня вечером ты мне понадобишься. Нильс сразу оживился и глаза у него вспыхнули огнем. - Неужели наконец-то я протараню твою сладкую попку, - игриво зашептал он и потянулся вперед. - Эй, притормози, - поморщившись остановил его Никки, - я не об этом. Я готовлю не большой сюрприз для Эриксона, и ты должен мне помочь. - Ладно, - Нильс выглядел расстроенным, - какой план? - Когда зажгут костер, держись поближе к принцу, отвлеки его, что бы он не приближался к Симону. - Что ещё? - Пока всё. Дальше по обстоятельствам. - Сделаю. Но с моим вознаграждением за это дело ты не затягивай. - Нильс, - уже у двери окликнул его Никки, - неужели ты так хочешь поиметь меня, что так легко идешь на это? - Как тебе сказать? Не только. Во-первых, эта семейка Эриксонов чуть не упрятала за решетку Августа. А он был моим другом и прекрасным старостой, и капитаном. Посмотри на Винса, это же жалкая пародия, его никто в серьез не воспринимает, с ним вся команда скоро рассыплется. А во-вторых Эриксону не место рядом с Вильгельмом. Принц и нищий это моветон. Симон не из нашей среды. Вилле и сам это прекрасно понимает. Пока ты молодой жизнь должна быть легкой и свободной, а Эриксон ее только усложняет. - И ты решил помочь принцу ее облегчить? Думаешь он скажет тебе спасибо? А может ты сам хочешь занять место Эриксона? - Как знать, Николас, как знать… - уклончиво ответил Нильс, - по крайней мере со мной у Вилле не будет таких проблем. - Ладно, я понял, до вечера - Никки поспешил выпроводить Нильса. - Не забудь, я все ещё жду, - напомнил тот. - Иди! Будет тебе вознаграждение. Потом. – и тихо прибавил, когда Нильс вышел, - Как же, жди.

***

      Тревожные предчувствия по-прежнему блуждали на периферии сознания, но Вилле старался не зацикливаться на этом и не дать страху полностью завладеть собой. Он знал, что Симон уже в школе, на генеральной репетиции хора, но на обед он так и не пришел. Его пустое место за столом, чуть не окунуло принца в волны паники, почему-то он увидел в этом плохой знак. Он с трудом убедил себя, что это уже паранойя и продышавшись заставил сбавить обороты и успокоиться.       Ближе к вечеру Симон сам, не на долго, забежал в комнату Вилле. - Привет. Нас наконец-то отпустили пообедать, - и сразу нырнул в объятия. - Ты уже поел? – поинтересовался Вильгельм, уткнувшись в плечо. - Нет еще, потом пойду. - Рискуешь остаться голодным, - предостерег его Вилле, но рук так и не разжал. - Это твой костюм? – Симон заметил висящую мантию, - ого какая маска!       Он взял ее со стола и надел на себя. Вилле даже умилился. Маска так подходила Симону - такой озорной улыбающийся чертенок. - Хочешь я возьму для тебя такую же? – предложил он. – Если мы оба будем в масках на нас не будут так пялиться. - Возьми, - согласился Симон. - Какого ты хочешь цвета? – спросил Вилле поглаживая спину Эриксона. - А какие есть? - Белые, золотые… - Хочу золотую, - тут же прервал Симон. - Конечно, золотую. Ты же солнышко. – заулыбался Вильгельм.       Эти ласковые слова, тихий шепот в изгиб шеи, проникающий прямиком под кожу, не к чему не обязывающие прикосновения – такие нужные и необходимые, исцеляли Вилле лучше, чем сеансы психолога и успокоительные.       Симон приложил маску к лицу принца и обжёг горячим дыханием губы. - Надеюсь я тебя узнаю… - А я надеюсь, что сегодня ты переночуешь у меня, - и Вилле решительно подтянул Эриксона ближе к себе. - А ты думал я ночью пойду пешком в Бьерстад? Даже не рассчитывай.

***

      Весенние дни были уже по-настоящему теплые, но ночи оставались ветреные и холодные. Поэтому вся нечистая сила Хилерска, столпившаяся перед усадьбой, изрядно замерла. Всем не терпелось приступить к еде, потанцевать и согреться у костра. К счастью официальная часть не очень затянулась. Директорша поздравила учеников с наступлением весны, предстоящими выпускными экзаменами и пожелала удачи. Потом, на собранную для танцев площадку поднялся хор, и сцену осветили яркие софиты. Симон сверху, попытался разглядеть в слушателях Вилле, но глаза слепило и все фигуры сливались в одно живое море.       Традиционные весенние гимны – неотъемлемая часть Вальборга – в исполнении Симона звучали великолепно. У Вилле заходилось сердце и перехватывало дыхание всякий раз, когда Симон пел соло короткое вступление, его голос разносился эхом и казалось звучит ото всюду. Внутри принца все резонировало в такт мелодии, так что казалось он становится ее частью и легко как перышко может оторваться от земли и устремиться к звездам.       Хор протянул последние ноты, смолк, раздались аплодисменты, а потом повисла режущая слух тишина. Софиты погасли и все замерли в ожидании, перешептываясь в полной темноте. И тут в стороне, мелькая между стволами деревьев, вспыхнул язычок огня и стал постепенно приближаться, пока из ночной мглы, на большом черном коне не показался всадник, закутанный в плащ, с факелом в руке. Его лицо полностью скрывала маска и капюшон. Все расступились, давая ему дорогу. Всадник остановился, сдерживая нетерпеливо перебирающего ногами коня, молча оглядел всех собравшихся и двинулся дальше, как будто сам дьявол вышел из преисподней, чтобы поприветствовать своих подданных и дать старт весеннему Вальборгу. Он подъехал к разложенному костру, размахнулся и швырнул факел. Сухой хворост тут же полыхнул, вверх взметнулся столб искр и огромный костер, все набирая силу осветил ночное пространство. Конь бешено сверкнул глазами и отшатнулся от пламени. Всадник похлопал его успокаивающе по шее и тут же скрылся.       Включилась громкая музыка. У костра, как будто материализовавшись из самой тьмы, возникли несколько юношей и девушек, их лица, открытые шеи и плечи украшали рунические знаки. Раскручивая яркие огненные шары на длинных цепях, чертя в воздухе круги, они создавали в темноте причудливые узор – первобытный, мистический и таинственный. Все восторженно закричали, смешались и задвигались.       Нильс уже с трудом различал кто есть кто. Вроде бы Вильгельм подошел к столу, а может это был и не он. Хор отправился переодеваться, поэтому он решил сосредоточится на Симоне. Его то он хорошо видел. Маски на нем не было. Держась от Эриксона на расстоянии, он пошел за ним.       Симон, ежась от холода уже собирался взбежать по ступенькам, когда его окликнули. Он обернулся. В темноте на коне возвышался тот самый всадник, который зажигал костер. Симон подошел ближе. Только сейчас он заметил, что на нем такая же маска, какую он видел у Вильгельма днем. Это немного смутило Симона, и он решил уточнить. - Вилле, это ты?       Вместо ответа черный человек шепнул «Садись», освободил одно стремя, и когда Симон вставил туда ногу, легко подтянул вверх и усадил перед собой.       Объехав усадьбу, всадник спешился, привязал коня и помог Симону спуститься. Взяв за руку, он повел Эриксона вперед и тот последовал за ним, не чувствуя никакого подвоха. Они остановились возле деревянного столика, на котором кто-то предусмотрительно зажег свечи, тут же было шампанское и два бокала. Человек в маске с хлопком вскрыл бутылку и наполнил бокалы вином. В один из них, предназначенный для Симона, незаметно упала таблетка и мнгновенно растворилась, смешавшись с пузырьками.       Симон посмотрел по сторонам, все казалось странным. - Вилле, ты же знаешь, я не пью, - отказался он протянутого бокала и попытался стянуть с чужого лица маску, но тот опередил его движение и отпрянул. - Один глоток, прощу, - шепнул черный человек.       Симон колеблясь все же взял предложенное вино, немного отпил, сделал еще попытку снять маску и это ему удалось. Она осталась в руках, а вместо Вилле, не него смотрело улыбающееся лицо Оланлера. - Никки? – воскликнул удивленно Эриксон, - что все это значит? Зачем ты увёз меня? - А зачем поехал со мной? – Николас опустил капюшон на плечи, - вроде и не очень сопротивлялся. - Я не знал, что это ты, - негодовал Симон. - А ты думал тебя принц катает? – Никки едко ухмыльнулся. - Да иди ты к черту, придурок! – Эриксон поставил свой бокал, - я ухожу!       Он успел сделать всего несколько шагов, как его ноги дрогнули, и он стал оседать на землю.       Тут же их темноты возник Нильс. - Ты очень вовремя, - оповестил Оландер, - помоги отнести его в комнату. - А что с ним? – Нильс обеспокоенно склонился над неподвижно лежащим Симоном. - Давай, некогда болтать, иди вперед, смотри, чтоб нас никто не заметил. – велел Никки. Оландер поднял Симона на руки. - Прости, детка, но мне и самому всё это не нравится.       Они беспрепятственно попали в усадьбу, она была пуста, все ее обитатели веселились на вечеринке. - Что ты ему дал? Он живой? Почему у него так запрокинута голова? – суетился Нильс, на ходу пытаясь удержать голову Симона за затылок, когда они в спешке шли по коридору. - Да не галди ты, - прикрикнул на него Николас, - открой дверь.       Нильс забежал вперед и пропустил Оландера в комнату. Никки тут же сбросил Симона на постель. - Ух, - выдохнул он, - вроде нас не заметили, - и снял мантию. Нильс стянул маску, на лице его проступила паника. - Что дальше? – спросил он заплетающимся языком. - Раздевай его, - приказал Николас. - Как? Совсем? - Совсем.       Нильс начал расстегивать на Симоне рубашку, но пальцы его совсем не слушались. Оландер видимо сошел с ума, раз затеял такое. И если он собирается сделать с Эриксоном, то, о чем Нильс думал, надо валить. На такое он не подписывался. - Быстрее, что ты там возишься, - ругался Николас, сам скидывая одежду, пока не остался голый и Нильс жадно вздохнул, рассматривая обнаженное тело, - дай сюда, - оттолкнул его Никки, видя, что Нильс завис. Вдвоем они наконец-то раздели Симона. - Поверни его на живот, - командовал Оландер.       Нильс подчинился, а Николас улегся рядом, как бы примеряясь к телу Эриксона. - Ты в конец охуел, Оландер? Что ты хочешь с ним сделать? Это же преступление! Короче, я в этом не участвую. - Да не ссы, Ниссе, не трону я его. – Николаса разбирал дикий азарт, все сложилось удачно, как он и рассчитывал, - Задери ему голову. Да, так пойдет. Теперь возьми мой телефон и сделай пару кадров.       Оландер обнял Эриксона, уложил его руку себе на бедро, и уткнулся в шею, пока Нильс щелкал камерой. - Покажи, что получилось? – он посмотрел на снимки, - выглядит вроде правдоподобно, как считаешь? - Вроде правдоподобно, - повторил Нильс, - вот только я не пойму, чего ты добиваешься и на хрен ты меня в это втянул. Представь, что нам будет если Эриксон завтра все расскажет Вильгельму. – он нервно выдохнул и провел по лицу ладонью, - блять, я не хочу отъехать как Август. Мне это на хуй не надо. - Да не паникуй, никуда ты не отъедешь. – Нильс уже начал раздражать Никки, - сделай последнее. Спустись вниз и намекни принцу, что Эриксон у меня в комнате. - Ты умом что-ли тронулся? Да я не буду этого делать! – решительно отказался Нильс. – Если ты такой извращенец и любишь забавляться с полумертвым телом, то давай. Но на хрен, чтоб Вилле это видел? Всё, Оландер, ты меня достал со своими играми, дальше сам.       Нильс выбежал за дверь. Зачем он вообще только связался с этим Оландером. Да кто ж знал, что у парня не все дома. У лестницы внизу он налетел на Вилле. Вот же блять, на зло или на удачу. - Ты Симона не видел? - остановил он Нильса. - Я… - у Нильса еще был шанс сказать нет, но почему-то язык сам сложил фразу, - видел, он кажется наверх пошел. С Николасом. - С Николасом? - лицо принца помрачнело. Нильс тут же устремился прочь, натянув на маску. Теперь уже поздно о чем-то думать. Всё было сделано.       Вилле поднялся на этаж старшекурсников. В тускло освященном коридоре никого не было. Он медленно подошел к комнате Оландера и постучал. За дверью было тихо. Нильс, наверное ошибся. И всё же Вилле нажал ручку. Было не заперто.       Весь мир принца Вильгельма покрылся трещинами, как стекло, в которое бросили камень и обвалился к его ногам. Он умер в ту же секунду прямо на пороге. Воздух перестал наполнять легкие и сердце остановилось. «Хочешь знать, как это? Будто прыгаешь в воду, а она ледяная». - Какого черта, - как сквозь туман расслышал он чужой голос. Николас убрал руки с обнаженного тела Симона, тела каждую черточку которого Вилле знал наизусть, и прикрыл их обоих одеялом, - Закрой дверь с той стороны, - недовольно крикнул он.       И Вилле закрыл.       Так не выносимо, мучительно плохо, могло быть только во сне. Сне, в котором оживали все страхи и становились реальностью, где от тебя ничего не зависит. Больше всего Вильгельм боялся потерять Симона, и вот это произошло. Судьба словно посмеялась над ним, послала в его жизнь, где было столько фальши, Симона, а теперь, выдав порцию настоящего счастья, забирала назад.       Не различая никаких звуков, придерживаясь рукой за стену, он сам не понял, как очутился у себя. Не включая света, вошел. Отстегнул мантию, она свалилась с его плеч на пол, туда же упала рогатая маска. В свете огней танцпола, на столе переливалась точно такая же, для Симона. Пустая, ничем не заполненная, ненужная. Она лежала так, как Вилле ее оставил. Симон не забрал ее.       Принц подошел к окну. С улицы глухо раздавались танцевальные биты. Вилле сгреб в охапку шторы и со всей силы дернул их вниз. Он разжал кулаки, и темно-синяя ткань шурша опустилась вокруг ног. Выйдя из нее как из воды, он пихнул ее носком ботинка. В ту же секунду раздался громкий взрыв и черное небо окрасилось ярким шаром фейерверка, сверкающие звездочки разлетелись в стороны и быстро погасли. Вилле приложил ладонь к левой стороне груди. Это сейчас разорвалось его сердце и рассыпалось на много мелких осколков. Он лег на кровать и тихо и безутешно заплакал.

***

      Николас прислушался к удаляющимся шагам принца. В коридоре опять стало тихо. Он поднялся, оделся. Надо было ещё увести Орландо и убрать бутылку. Никки прикрыл Симона одеялом, сел рядом, поправил кудрявый локон на лбу. Спокойный, как будто утомившись просто уснул, и сейчас такой божественно красивый. Не даром Вильгельм сошел от него с ума. На сердце заскреблось сожаление. Сейчас он сломал жизни двух мальчиков, виновных только в том, что, осмелились полюбить друг друга. - Гребанная королевская семейка, как можно так издеваться над людьми и собственным сыном? – тихо спросил он сам у себя. – Надеюсь, когда Вильгельм об этом узнает он спалит ваш дворец к херам.       Николас погасил свет и ушёл. Завтра Ян-Олаф получит снимки в доказательство выполненного задания. Он будет свободен и ни на день не задержится в проклятой Хилерска.       Утро как всегда началось со стука в дверь. - Доброе утро. Завтрак через 20 минут. - Спасибо, Александр, - откликнулся Оландер и отошел от окна.       Он так и не сомкнул глаз за всю ночь. Кровать занимал Симон и лежать рядом с ним было бы не удобно, да и не хотелось. Он и так переживет шок, когда очнется, пусть лучше проснется в одиночестве. - Эй, пора вставать, - Никки потряс Эриксона за плечо. Тот пошевелился, веки задрожали и глаза с трудом открылись. Минуту он не понимающе смотрел вокруг, пока взгляд не натолкнулся на лицо Оландера.       В Симоне как будто разогнулась какая-то пружина. Он резко поднялся и сел. Голова было ясная, вот только он не помнил, что произошло вчера. Последние воспоминание – черный конь, человек в маске, бокал шампанского. Как он мог так потерять контроль от одного глотка? - Что произошло? Почему ты здесь? – нахмурился Симон, пытаясь восстановить в голове все события. - Я здесь? Наверное, потому, что это моя комната. – хоть Никки и мучали угрызения совести, но решил до конца доиграть свою циничную роль. – Доброе утро. Поднимайся, на завтрак опоздаем. – и небрежно кинул одежду поверх одеяла. Покачиваясь, Симон спустил ноги с кровати и только сейчас обнаружил, что полностью раздет.       В темных бездонных зрачках заблестели искорки ужаса, Симон вмиг осознал случившуюся с ним беду и естественно подумал о самом худшем. Его затрясло и из глаз побежали дорожки слез. Он спрятал лицо в ладонях. - Зачем? – в голосе слышалось столько отчаяния, что Оландер, чуть не бросился его утешать, и с трудом одернул себя. – Ты специально вчера напоил меня. Что ты сделал? Я спрашиваю, что ты со мной сделал, урод? – уже выкрикнул Симон. - Не ори! – подлетел к нему Оландер, - а то тебя услышит вся школа, - и решив добить Эриксона окончательно, прибавил, - всё было замечательно, малыш.       Симон рывком поднялся на ноги и схватил Николаса за горло. - Я убью тебя, урод поганый! – зашипел он, впиваясь злобным взглядом в ненавистное лицо.       Оландер с трудом расцепил его хватку, оттолкнул Симона и потёр шею. - О боже, какие страсти, детка, - оскалился он в ухмылке. Сейчас у него было состояние какой-то сумасшедшей эйфории, когда уже все безразлично, и хочется упасть на самое дно. – Оденься. Пора завтракать.       Симон впал в какую-то апатию и лишился всяких сил. Он молча медленно надел штаны и рубашку, действуя скорее автоматически, точно сдался в плен и покорился обстоятельствам.       Спустившись в столовую, Никки отодвинул стул и как безвольную куклу усадил Эриксона за стол, а сам занял место со старшими. Глядя в пространство, Симон уронил голову на грудь.       Винсент как будто только их и ждал. Он в нетерпении подскочил, предчувствуя забавную потеху. - Кажется кто-то хочет рассказать нам как весело прошла сегодняшняя ночь. – хищно обвел всех глазами и остановился на Оландере. Рядом сидел Нильс и улыбался как дебил. «Трепло, блять, - подумал Никки, - обосрался, и все рассказал Винсу, про себя то наверно умолчал. Да пофиг уже. Сегодня же свалю отсюда.» - Ну же – Винс заливался соловьем, - нам всем интересно послушать. Правда? - Да. – как-то не очень дружно пронеслось над столом. - Поэтому, Николас, прошу на стул. – сделал театральный жест Винс и ударил ладонью. - На стул, на стул… - подхватили все. - Винсент, прекрати этот балаган, - тихо одернул Август. - Не вмешивайся, это не твоё дело.       После того, как Август увидел Оландера во дворце, а потом встретился с ним школе, в его голове была целая каша. И только сейчас детали этого пазла стали складываться в картинку. Оландер получил от Ян-Олафа таблетки, значит действовал по его распоряжению и метил в принца и Эриксона. Надо было не тянуть и сразу рассказать о своих подозрениях Вилле. Но похоже, что уже поздно.       Он посмотрел на другой край стола, где как тень, сидел сжавшись Эриксон, и похолодел. Это точно, какой-то кошмарный сон. В дверях, с абсолютно потерянным бледным лицом, с черными кругами вокруг глаз, стоял принц. - На стул, Никки, на стул, - как ни в чем не бывало, продолжал своё шоу Винс. - Ну хорошо, хорошо, - улыбнулся всем Оландер и поднялся. – Да мне есть, что рассказать. Я действительно провел чудесную, не забываемую ночь. – он двинулся вдоль ряда притихших учеников и остановился за спиной Симона. – Спасибо тебе, малыш, ты великолепен. – и по-собственнически обнял его за шею.       Старшие просто зашлись в диких восторженных криках. Младшие, не понимая, что вообще творится, тем не менее тоже поддержали третьекурсников. - Хватит! – крикнул Август и поднялся. – Заткнули рты! – все стихли. - Ты здесь больше не распоряжаешься, - ехидно напомнил ему Винсент. Август даже не отреагировал. - Вы, первый курс и те, кто остается. – обвел он всех взглядом, - отмените этот идиотский ритуал. Он позорит учеников Хилерска. Хотите грязных сплетен – шушукайтесь по углам. - Это не тебе решать, - перебил Винс. - И не тебе тоже, - рявкнул на него Август, - ты сам то хоть раз за все три года поднимался на стул, рассказывал, что у тебя с кем было? А? Я вот не помню. Кстати, сейчас очень удобный случай. Давай, поведай всем, что тебе никто никогда не дает. Потому, что ты мудак, Винс.       Опираясь руками на стол с разных сторон оба застыли, метая молнии глазами. Все раскрыв рты смотрели на это противостояние, в воздухе скопилось напряжение, казалось они вцепятся друг другу в глотки. Первым не выдержал Винс, почувствовав, что проиграл сражение, он моргнул и опустился на стул.       Август злорадно улыбнулся. - Оландер, - окликнул он, - отойди от Эриксона и займи своё место. Никки подчинился. - Отлично, теперь ешьте и расходитесь по своим комнатам.       В столовой повисла тишина. Никто не решался приступить к завтраку.       Симон поднял голову и увидел Вильгельма. Под общее молчание он развернулся и вышел. Эриксон дернулся, с грохотом опрокинув стул и помчался за ним. - Вилле… Вилле, - выкрикнул он в спину удаляющейся фигуры принца. Он поймал его край свитера, и Вильгельм резко развернулся. Такую злобу на лице принца Симон видел только раз, когда тот целился в Августа. Он оторопел, всё внутри сковало страхом. - Не уходи, я все объясню, - голос его дрожал, мысли спутались и это самое банальное, что он мог сказать сейчас.       Вильгельм поднял руку и Симону показалось, что тот замахнулся и ударит. Но принц всего лишь схватил за подбородок, притянул к себе и с болью, отчаянием и любовью с минуту смотрел в глаза. Потом взгляд снова сделался гневным. - Пошел вон, малыш! – прошипел он в самые губы Эриксону, с силой оттолкнул и почти бегом бросился прочь.

***

      Сцена, разыгравшаяся сейчас в столовой, не давала Августу покоя. Кто этот Оландер, как он оказался в школе, почему был во дворце, и самое главное, что произошло вчера? Один вопрос сразу порождал другой, их количество всё увеличивалось, а ответов не было. Ясно было только одно. Ян-Олаф направил Николаса в Хилерска и снабдил, скорее всего, каким-то снотворным. А как иначе объяснить, что Эриксон оказался с ним ночью. Август был уверен, что Симон никогда бы не смог так придать принца. Оба излучают такую любовь, что не заметит только слепой. Бедный Вилле, на него сыпется удар за ударом, и сейчас попали в самое уязвимое место. И неизвестно, как это отразится на Вильгельме.       Кто вообще спланировал этот дикий сценарий? Сам Ян-Олоф? Даже если и так, то сам от себя действовать он бы не стал. А дальше идет только королева. Неужели мать Вилле могла так жестоко вмешаться в жизнь сына? Они там совсем с ума посходили что ли?       Август корил себя за то, что, столкнувшись с Оландером, в этот же день не поделился этим с Вилле. Но тот, так старательно избегал его, что Август просто не знал, как к этому подступиться.       Но хоть время было упущено, сейчас надо немедленно отправиться к Вилле и рассказать ему обо всем. Но что сообщить? Знаешь, вас кажется, подставили? Нет, сначала хорошо бы собрать точные факты и только тогда донести их принцу.       И Август сорвался к Оландеру. Дверь была приоткрыта, поэтому он вошел сразу, не постучав. Никки стоял у кровати, упираясь коленом в крышку чемодана и пытался застегнуть молнию. - Блять, напугал… - он резко развернулся к возникшему за его спиной Августу. - Крысы бегут с корабля? – Август сложил руки на груди и смерил Николаса взглядом, - Куда-то собрался? - Да, вот знаешь, как-то внезапно родители позвонили, у них появились дела и надо срочно уезжать, - поспешно ответил он и потянул язычок молнии. - Действительно, очень неожиданно, - Август подошел почти в плотную. – Перед отъездом мне ничего рассказать не хочешь? - Чё те рассказать? – Оландер с вызовом поднял подбородок, - давай спрашивай! Если ты про Эриксона, то да, трахнул я его. Подробности хочешь узнать? Ты же так любишь наблюдать как парни сексом занимаются, правда. Август, - подмигнул ему Никки и его понесло, - А ты там, случайно, на принца не дрочишь? Не ну а что? У королевских отпрысков всякие отклонения в голове могут случиться. Кровосмешение, знаешь, не шутки. Генетика у вас гнилая, отсюда и заёбы всякие…       Август оборвал его монолог, толкнул в плечо и Никки свалился на стул. - Завали ебало, сука, - он навис над Оландером, с силой надавил коленом ему на пах, сжал пальцы вокруг горла и запрокинув ему голову за спинку стула, стал душить. – Ты мне сейчас всё расскажешь, иначе я урою тебя. Как ты оказался в Хилерска?       На Николаса напала истерика, задыхаясь он смеялся как сумасшедший. Да пусть это чокнутый братец всё узнает и доложит принцу! Свою часть задания он выполнил. Ян-Олаф остался доволен, с минуты на минуту за ним придет машина. Он больше никогда не увидит этой проклятой школы, а с последствиями пусть разбирается королевский двор. - Ладно, ладно… я расскажу, отпусти. Август убрал руки и отступил на шаг. - Сговорились, что ли? Что вы сегодня все мне на шею кидаетесь. – Николас, восстанавливая дыхание, припомнил, что Эриксон тоже пытался его придушить. - Без лирики. – оборвал его Август. – Только по делу. Честное слово, не хочется портить твою смазливую морду. - Вопрос можно? Только один? – Никки потер шею, - Как ты меня вычислил? - Да ты что, мудак совсем Оландер? Мы же во дворце встретились. Не помнишь? - Нет. - Короче я случайно подслушал ваш разговор с Ян-Олафом. - И вот что ты за человек такой, Август, за всеми подглядываешь, подслушиваешь…Хотя, чему удивляться. Для вашего королевского круга это в порядке вещей. - Ты заебал, Оландер. Говори, давай! - Да я скажу, только вам это не понравится. - Ты за нас не волнуйся. Как-нибудь переживем. - Как скажешь. – пожал плечами Никки. – да ты правильно всё понял. Ян-Олаф отправил меня сюда. Целью было развести принца и Эриксона в стороны. Ну не дает этот кудрявый покоя всему королевскому двору, так, что они по ночам спокойно спать не могут. План был такой - уложить Эриксона в постель с другим и указать принцу, мол, смотри, какого парня ты себе выбрал. Знаю - низко, гнусно. Но этот способ не я придумал. Так Ян-Олаф заказал. А ему сам понимаешь кто. - Королева? - Умничка, Август! Видимо принц мать вообще до ручки довел, раз она решилась на такое. - Охуеть… - Август аж присел на кровать. - Ну и как же ты уломал Эриксона? - Да, блять, никак! Промучился с ним два месяца без толку, потом накачал снотворным, которое Ян-Олаф дал, и выставил всё так, чтобы принц нас вдвоём в постели увидел. - Ну ты и мудак, Оландер! – скривился Август. - Молчи уж. На себя посмотри, ты лучше, что ли? Короче, я своё дело сделал, как условились и сваливаю отсюда. Дальше как-нибудь без меня. – Николас поднялся, поставил чемодан на пол и покатил к двери. - Оландер, ты действительно переспал с Эриксоном? - Да ты что, Август? Я его пальцем не тронул. Он же в отключке был, я хоть и мудак, но не такой конченный. Так что, когда я уеду, можешь сообщить принцу радостную новость. Кстати, вот еще что, - он обернулся, - Нильс был в курсе, это он разболтал всё Винсенту. - Какие же вы все подонки… - Август устало провел руками по лицу. – слава богу через месяц я закончу школу … - Как я тебя понимаю, - Николас театральным жестом приложил руку к груди, - сам с радостью покидаю эти пенаты. Желаю наконец-то разобраться, кто из вас станет королем. Как знать, может быть когда-нибудь попадем с тобой в учебники по истории. Ну, пока, Август, меня уже машина ждет. – Николас заглянул в телефон и выкатил чемодан из комнаты.       Заполучив всю информацию, Август еще долго ее переваривал и осознавал. Королевский двор, конечно, не гнушается ничем в своих подковёрных играх, но чтобы мать так обошлась со своим сыном! И всё ради соблюдения внешних условностей и никому не нужных традиций!       Вильгельму надо всё немедленно рассказать. Он и так чертовски натерпелся, живет на пределе, как бы эта история не доконала его.       Август достал телефон. Номер принца не отвечал. Отключен. Сердце тревожно забилось. Он вскочил и бегом устремился на первый этаж. - Вилле, это Август. – постучал он в дверь. Ответа не было. - Вилле, если ты там, надо поговорить. - Уходи. – глухо послышалось из комнаты. Август облегченно выдохнул. - Я не уйду. Это важно. Пожалуйста… - Я сказал уходи. - Вилле, прошу. Просто выслушай! Внутри сделалось снова тихо. Август уже отчаялся, но тут дверь открылась, - Чего тебе надо? – спросил принц, безучастным голосом. - Можно войти? – попросил Август, Вилле ушел в глубь комнаты и повернулся спиной. - Говори. - Просто послушай меня, Вилле. И уже сам реши, что тебе с этим делать, хорошо? Оландер во всем сознался. Он специально приехал в Хилерска, чтобы рассорить тебя с Симоном. Мне не приятно сообщать тебе о таком, но это было сделано при содействии твоей матери.       Дальше Август подробно передал всё, что узнал от Николаса. Принц слушал молча, меняясь в лице от раздирающей душевной боли. Он прошелся несколько раз по комнате, потом оперся рукой о раковину и пустил воду. Август заметил, что Вилле смывает слезы. - Я не знаю, что ответить тебе, Август, наверно я должен поблагодарить тебя, - не поднимая головы сказал он, его состояние из равнодушного стало тревожным, глаза болезненно заблестели, - Если не ты, я никогда не узнал бы правды. Спасибо. - Да, что ты, Вилле, это я никогда бы не искупил свою вину перед тобой. Так что хоть чем-то рад тебе помочь.       И поддавшись порыву Август шагнул вперед и обнял Вилле, выражая своё сочувствие и поддержку, - Прости меня за всё! Принц кивнул. – Спасибо, - еще раз тихо сказал он и отстранился. - Вилле, и самое важное для тебя. С Симоном всё хорошо, Оландер его не тронул. Слышишь, Вилле? – спросил Август, когда принц закрылся руками. - Да. – толи выдохнул, то ли простонал Вилле. – Мне надо его увидеть, - засобирался он, одевая пальто и обуваясь.       Через минуту он уже стучался в домик охраны. - Мален, в Бьёрстад, пожалуйста, срочно!       Она не задавала вопросов, только взяла ключи, и черная машина помчалась в город.

***

      Отрешившись от действительности на заднем сидении, то всматриваясь в окно, то запрокидывая голову на спинку, желая понять где сейчас они и далеко ли еще ехать, Вилле хотелось лететь впереди автомобиля, чтобы немедленно оказаться в Бьерстаде. Время как нарочно растягивалось и пути всё не было конца.       Беспорядочным мыслям было так тесно, что казалось их шевеление он ощущает уже физически. Как же Оландер хитро и изощренно, день за днем разжигал в нем сомнения. Довел до точки кипения и нанес меткий сокрушительный удар. Поразил в самое сердце. А он, Вильгельм, даже не сопротивляясь легко сдался. Позволил черной ревности пустить корни в его любовь. Опутать ее мерзкими подозрениями и ложью. Он так ослеп от отчаяния и горя, что, не разбираясь, желая унизить, с ненавистью бросил обидные слова. Своему Симону, невиновному, чистому, любимому. Который каждый день говорил, «Я здесь, я никуда не уйду, хочу быть с тобой.» А Вилле ему не поверил. Внутри всё натянулось как струна. В голове вертелась только одна фраза «Пошел вон, малыш», последнее что он сказал Симону, прежде чем оттолкнуть и заглянуть ему в глаза – испуганные, влажные, умоляющие.       Уже сгущались синие сумерки, когда они приехали. Вилле так спешил, а сейчас не решался выйти из машины. - Мне пойти с вами, кронпринц? – видя, что он медлит спросила Мален. - Нет, спасибо. Я сам. – отказался принц и вышел.       Дверь ему открыла Линда. Вилле хотел поприветствовать ее, но не смог вымолвить ни слова. Видимо, на нем совсем не было лица, потому что она, впустив его, сразу протянула стакан воды. - Вильгельм, тебе нехорошо?       Он залпом выпил всю воду под беспокойным взглядом Линды. - Что у вас стряслось? Симон сегодня вернулся из школы в таком же виде. Он мне ничего не объяснял. Вы поссорились? Вилле кивнул. - Да, это я во всем виноват. Я очень его обидел. Можно мне к нему? – спросил он, возвращая пустой стакан. - Конечно, проходи, - Линда посторонилась, пропуская.       Сердце так бешено колотилось, когда он сделал несколько шагов и вошел в комнату. Внутри было тихо, темно и холодно. «Как будто Симон умер, и я опоздал.» - пронеслось у Вилле в голове.       Свет в аквариуме не горел. Окно было открыто и зябкий вечерний ветер колыхал темную штору. Казалось здесь никого нет. Но на кровати у самой стены, маленьким черным бугорком, он различил Симона, накрытого с головой одеялом.       У Вилле подкосились ноги. Он еле дошел до края кровати, опустился на колени. - Это я, Симон. – тихо сказал он. Отчаянно хотелось закричать, расшевелить эту неподвижную фигуру. Но вместо этого он беспомощно уронил голову на руки. - Симон, прости! Прости за всё, всё … на Вилле нахлынуло такое вселенское отчаяние, что ему уже казалось, все беды Симона прошлые и еще не случившиеся, это исключительно его вина. – То, что ты сейчас услышишь будет для тебя шоком. Но я хочу, чтобы ты знал.       Всё, что Оландер сотворил в Хилерска было распоряжением королевы, для того, чтобы разлучить нас. Ты прав, моя семья монстр, который калечит жизни. Мою. Но это ладно. Это моя судьба. Но и твою тоже. Я не могу этого допустить. Если мы, после этого расстанемся, я тебя пойму. Даже, думаю, это надо сделать обязательно. Со мной тебе не просто, и в будущем наверно будет не лучше. Честно, не знаю, как переживу расставание, но это не важно. Я хотя бы буду уверен, что тебе ничего не грозит со стороны моего окружения.       У тебя всё в жизни должно сложиться, тебя столько всего ждет! Будешь творить, петь, выступать. Я только препятствие. Ты можешь выбирать, каким идти путем и стать счастливым. Ты обязательно должен быть счастлив, Симон! А у меня дорога только одна. И лучше быть в одиночестве, чем причинять боль любимому человеку. Из-за меня Оландер напоил тебя снотворным и унизил перед всеми. Слава богу, этот подонок не посмел сунуться к тебе. Иначе этого я бы не пережил.       Прости, что тебе пришлось это слушать. Прости за сегодняшние слова. Я опять предал тебя. Я тебе не поверил!       Любое твое решения я приму. Я люблю тебя и буду продолжать любить, несмотря ни на что.       Эта исповедь лишила принца всяких сил, и он замолчал. Он ждал хоть какого-то слова от Симона, но тот даже не шелохнулся, пока Вилле изливал перед ним душу. - Поговори со мной, прошу! – взмолился Вилле. Но опять так ничего не услышал. – Ладно. Может быть не сегодня. Я приду к тебе завтра, если позволишь. Ответа не было.       Принц еще минут пять подождал, потом тихо поднялся и вышел. Он сощурился от яркого света, который ослепил после темноты комнаты и украдкой вытер слезы.       Линда заметила его и отложила ложку, которой что-то размешивала на плите. - Как он? – спросила она, с беспокойством оглядывая Вилле. – Вам удалось поговорить? Принц отрицательно покрутил головой.       Линда сочувственно вздохнула. - Ну ничего. Не расстраивайся, - она нежно убрала выбившуюся прядь со лба.       И Вилле не выдержал и обнял маму Симона, простую, настоящую, домашнюю, перед которой не надо зачитывать торжественных речей и всегда пытаться соответствовать, которая принимает тебя любого и никогда не сделает больно. В груди будто что-то разорвалось и Вилле уже не мог сдерживать слезы.       Линда не о чем не расспрашивала, только крепко обнимала и гладила по голове, давая принцу выплакаться. - Ты хороший, искренний мальчик, - утешала она вкрадчивым голосом, - у тебя все наладиться. Вот увидишь. Всегда не может быть плохо.       Когда Вилле немного успокоился ему стало неловко за свою слабость. - Извините меня. – он опустил глаза, положил руки в карманы и пошел к двери. - До завтра. Я приеду к Симону завтра. – он обернулся и попрощался. - До завтра, Вильгельм. Приходи. – Линда мягко улыбнулась.       В салоне машины Вилле опять очутился наедине со своими мыслями. - Возвращаемся, кронпринц? – спросила Мален и посмотрела на него в зеркало заднего вида. - Да. – кивнул он и прижался лбом к холодному стеклу.

***

      Вернувшись от Симона и оказавшись в одиночестве четырех стен комнаты, Вилле совсем не отдавал себе отчета, как ему жить дальше. Как теперь спать, есть, учиться, разговаривать. Хорошо, что впереди два выходных дня и его никто не будет трогать.       Он был так опустошен и вымотан, что впал в апатию, лишившись всяких чувств. Как будто его место занял кто-то другой, заперев взрывного и импульсивного принца в себе и не пускал на волю.       Тот внутренний, кричал, о том, что надо действовать – наказывать, обвинять, мстить. Но внешний убеждал принять ситуацию трезво, спокойно, и терпеливо ждать. А виновные сами рано или поздно будут наказаны, потому что всё в жизни возвращается бумерангом.       В небрежно брошенном пальто загудел телефон. Это Симон! Сердце несколько секунд, с легкостью птицы парило в небесах, пока он поспешно обшаривал карманы и тут же рухнуло в бездну, когда на дисплее белыми буквами высветилось – мама.       Он не хотел отвечать. Что сказать, родному человеку, намеренно уничтожающего другого, не менее значимого и близкого. Матери, вечно загоняющей в ситуацию выбора, который сделала она сами, и который Вильгельм обязан принять. Но он все же раскрыл телефон. - Здравствуй, Вильгельм. Вилле молчал. - Вильгельм, - переспросила мать. - Как ты могла? – Вилле думал, что разговор пройдет на повышенных тонах, но голос его звучал на удивление тихо, - ты же моя мама! Как ты могла? - О чем ты? - Не претворяйся, что не понимаешь. Теперь замолчала королева. - Откуда тебе стало известно? Впрочем, уже не важно. – она сделала паузу и тяжело вздохнула, - я не хотела, чтобы ты когда-нибудь узнал об этом. - И как после такого, ты можешь так спокойно об этом говорить? Ты окатила нас грязью, опорочила. Над нами посмеялись. Я смогу такое пережить, но не знаю сможет ли это пережить Симон. Ты хотела сделать ему больно? Но если болит у него, то и у меня тоже. Я люблю его, ты хоть понимаешь, что это такое? – взвинтил тон Вилле. - Все, что я делаю в жизни, я делаю из любви к тебе, - искренне призналась королева. - Значит у нас разные представления о любви. - Я растила вас с Эриком, как достойную смену себе, нашей семьи и роду. А ты рвешь все связи, переделываешь историю, загоняешь династию в тупик. Я защищала тебя, сын. Поверь, мне тоже не легко далось это решение. С тех пор, как появился этот юноша, твоя жизнь резко свернула в сторону. Он спутал все планы. Теперь то, что тебе было уготовано под угрозой. В опасности даже твой статус кронпринца. Ты стал не предсказуем. Скандал следует за скандалом. - Я не собирался выставлять свою личную жизнь на всеобщее обозрение. И мое выступление было не для того, чтобы признаться всем что я гей. Оно было о другом, и ты это прекрасно понимаешь. - Вильгельм, рано или поздно вы устанете друг от друга, этот Симон исчезнет, а ты останешься с таким набором порочащих тебя поступков, которые тебе не простятся, быть может никогда. - Ну почему ты все заранее знаешь? Как ты можешь видеть будущее? - Потому, что это закономерный исход таких отношений. Вильгельм понял, что мать все равно стоит на своем и его слова бессмысленны. - Ладно, - он решил подвести черту в разговоре, - пока я не могу тебя видеть, мне надо понять, как с тобой теперь общаться.       Я не от чего не отказываюсь, у меня есть обязанности пред вами. И кроме того, я завишу от вас материально и не могу всё просто послать к чёрту и хлопнуть дверью. Я, наверное, даже смогу простить тебя, но для этого мне нужно время. Так, что нам лучше не созваниваться. - Вильгельм, но на дне своего рождения ты обязан присутствовать. Все уже условлено и обговорено. Там будут важные люди из королевского совета, которые наблюдают за тобой, как в микроскоп. От них будет зависеть решение о наследии трона. И если им будет известно, что в нашей семье опять происходят неурядицы… - То есть то, что ты сделала с Симоном, можно считать, как неурядицу? – вспылил Вилле, - Так, мелочь! Легко стряхнуть и идти дальше, как ни в чем не бывало! - Вильгельм, не передергивай мои слова, - гневно взвилась мать, - я ещё раз повторяю, ты обязан присутствовать на торжестве. - Нет. – усмехнулся Вилле. - Хорошо. И как, по-твоему, я объясню твое отсутствие? - Я не знаю. Придумай что-нибудь. Соври. У тебя это прекрасно получается. Скажи, что я подхватил опасный вирус. - Не сходи с ума. Соберись, Вильгельм. Иначе тебя привезут силой. – перешла уже на угрозы королева. - Попробуй. И лучше откажись от этой затеи. Потому, что я испорчу весь банкет. - Если ты не придешь, потом будешь горько сожалеть, Вильгельм. Совет может тебя лишить всех привилегий. – и достала свои излюбленные козыри, - подумай о папе, об Эрике, в конце концов. - Что ж… Я не родился в короне и никогда не собирался ее надевать. Она мне досталась ценой жизни брата и будет давить всю жизнь. Так, что, если и лишусь ее, сожалеть сильно не буду. А папа меня поймет. И Эрик бы понял. А чтобы хранить о нем память, корона совсем не обязательна. - Это безрассудное отношение, сын. - Да, возможно. Но это моё отношение. Мне очень жаль, мам. Прости, что веду себя не так как ты ожидаешь, как заслуживаешь. Но я правда не смогу прийти. Прости. - Вильгельм… - он услышал еще несколько неразборчивых фраз матери, прежде чем отключиться.

***

      Несколько дней Вильгельм провел, вращаясь в адском кругу – серое утро в Хилерска, автобус, Бьерстад, комната Симона, автобус, тяжелая ночь. Он уже не дергал Мален, добирался до города сам.       Там его как всегда встречала Линда, подбадривала, успокаивала, предлагала накормить. Вилле отказывался, хотя даже не мог вспомнить, когда ел последний раз.       Она рассказывала, что Симон выходил сегодня, перекусил и снова ушел к себе. При мысли, что Симон ходит и ест, Вилле становилось лучше, как будто тот болел, а сейчас стал выздоравливать. Сам Вилле видел Симона по-прежнему молча лежащем в темноте, отвернувшегося лицом к стенке.       Вильгельм приезжал каждый день, садился рядом, говорил, просил сказать хоть слово, и потеряв всякую надежду что-то услышать сегодня, уходил, чтобы повторить всё в точности завтра. Он не мог себя заставить не делать этого. Находиться в неизвестности и одиночестве было невыносимо, к тому же Вилле суеверно казалось, что, если он хоть на день потеряет Симона из вида, порвутся какие-то невидимые нити и он его больше не увидит.       Ночами он не находил себе места. Было душно, тесно в этой кровати, в этой комнате, в этом мире в целом. Даже в собственном теле было тесно. Хотелось сбросить всё и бежать. Бежать, туда где можно хотя бы спокойно дышать, и получалось это только в маленькой комнатке в Бьерстаде. - До завтра, - Вильгельм в очередной раз закончил свой монолог у кровати Симона и поднялся, представляя, как сейчас потянется на автобусе к школе и будет до утра задыхаясь выть в подушку.       Но тут он услышал еле уловимое шуршание простыни и обернулся. Симон подвинулся и освободил немного места с краю. Что это? Приглашение? Вилле вернулся и затаив дыхание тихо прилег рядом.       Голос Симона зазвучал так, как будто Вилле услышал его впервые. - Знаешь, когда мы с Сарой были маленькие, - глухо начал он и сердце принца разогналось, готовое вырваться наружу, - нам было лет 10-12, мама допоздна задерживалась на работе и часто по вечерам оставляла нас с отцом одних. Он уже тогда выпивал сильно. И хотя он по пьяни агрессивно себя не вел, не скандалил, не дрался, но мама, все равно каждый раз, за нас боялась. Но выбора у неё не было.       В тот вечер он уснул с сигаретой в руке, начал тлеть диван, а он даже не очнулся. Нас разбудили пожарные, которых вызвали соседи. Помню, как они нас на руках вынесли на улицу, как плакала тогда мама. Слава богу, тогда никто не пострадал. Мы бы, наверное, не сгорели, но задохнуться в дыму вполне могли. После этого мы с мамой окончательно ушли от него.       Симон замолчал, а у Вилле в горле скопились слезы. - Это ужасно, - ответил он срывающимся голосом, - прости, только я не понимаю к чему ты мне это рассказал? – все его мысли неслись так стремительно, он не поспевал за ними. - А к тому, что мы не выбираем своих родителей. А дети порой, вольно или не вольно, страдают по их вине. Мы не должны отвечать за их поступки, тем более расплачиваться за них ценой собственной жизни.       И тут Симон развернулся - Сердце не выдает приказов, кого можно любить, а кого нельзя. Ты просто любишь. А музыкант это, продавец, или принц тогда становится уже не важно. Любишь же человека, а не его роль в обществе. Я не хочу отказываться от тебя только потому, что не понравился твоей маме, даже если это мама сама шведская королева. И не принимай решений за нас двоих. Может быть да, без тебя будет проще, но не значит лучше. Но мне не нужно ничего другого.       Слова Симона растрогали Вильгельма до глубины души.       Эриксон потянулся и не вставая с кровати зажег свет в аквариуме. Мерно заработал мотор водяного фильтра. Как будто сейчас заново завелось сердце Вилле и к нему вернулась жизнь.       Симон запустил руку под подушку и вынул бархатный фиолетовый мешочек. - Это тебе. С днем рождения!       Вилле принял его и аккуратно вытянул за цепочку золотую рыбку. Он думал, что просто умрет здесь и сейчас, захлебнувшись всеми чувствами, пока рассматривал подарок. - Тебе нравится? – осторожно спросил Симон. - Это… - принц не мог отвести восхищенных глаз от рыбки, - у меня нет слов. Это лучшее, что мне когда-нибудь дарили. Самое дорогое. Спасибо.       Симон довольно заулыбался и лег рядом. - Одень мне пожалуйста – попросил Вилле и приподнялся. Скользнув пальцами Симон легко обвил цепочкой шею принцу. - Поцелуй меня, - снова попросил он и закрыл глаза. – Симон… - с отчаянием и облегчением выдохнул Вилле, когда теплые губы коснулись его губ.       Оба тут же словно перенеслись в другую реальность. Мир их любви. Он не имеет никакого отношения к действительности и существует отдельно. Туда нельзя допускать те коварные страсти, которые царят в реальности – ложь, предательство, ревность, сомнения. Этот мир только для них двоих. И какие бы ураганы не бушевали над ними, они разберутся со всем вместе, вдвоем. - Ты не поехал сегодня к своим? – спросил Симон у разомлевшего от поцелуя Вилле. - Думаю ответ очевиден. Я выбираю тебя. И если честно я вообще забыл, какое сегодня день. - Тогда давай отметим твой день рождения у нас. Со мной и мамой. Изысканных блюд не обещаю, но будет вкусно. – предложил Симон. - Давай. – Вильгельм был согласен на всё, лишь бы вдвоем. - Вставай, - Эриксон слегка подтолкнул принца с кровати.       Они вышли в маленькую уютную кухню. Линда сразу поняла, что мальчики помирились. - Мам, у Вилле сегодня день рождения, - сообщил Симон. - Как? И вы не предупредили даже, – сразу забеспокоилась она, - я бы приготовила что-нибудь получше, - и кивнула на блюдо пасты. - Ну что вы, - засмущался принц, - это совсем лишнее. - Правда, мам, давай просто поедим, - и Симон начал расставлять тарелки.       Когда Вилле накрутил на вилку длинные макароны и отправил в рот, то понял, что вкуснее этого ни ел ничего в жизни. Он еще не разу не отмечал свой день рождения в такой теплой, по-настоящему семейной остановке. Вилле сидел рядом с Симоном и замирая от восторга, украдкой сжимал его руку, боясь выпустить надолго. За столом не звучали фальшивые торжественные речи и звон бокалов и, не было малознакомых лиц. Только самые дорогие, близкие и любимые.       Потом Линда напоила их вкусным имбирным чаем с мятой, а праздничный торт со свечами, заменило печенье, не менее вкусное, чем паста.       Поздним вечером Симон проводил Вильгельма на остановку. Пока ждали автобус, скрытые темнотой, они целовались как сумасшедшие, пьянея от пряного весеннего воздуха и друг от друга.       В общежитие Вилле приехал в легкой эйфории. Он сразу лег в кровать и зажав в ладони золотую рыбку, спокойно уснул, как только голова коснулась подушки. И во сне он улыбался.