Другая история.

***

- Ну как всё прошло? – обеспокоенный Людвиг тут же бросился к жене, как только она появилась в дверях гостиной. Этот вопрос был излишен. По лицу Кристины, ее опушенным плечам, стало понятно, что заседание королевского совета закончилось не так, как они ожидали.       Людвиг обнял пошатывающуюся супругу, бережно повел и усадил на низенький диванчик у окна. - Поделись со мной, я тоже здесь волновался, - попросил он, поглаживая ее руку. - Всё было ужасно. – Кристина покачала головой из стороны в сторону и устало прикрыла глаза. – Я умоляла этих людей не торопиться, дать Вильгельму еще время. Но все тщетно. Они хотят решить вопрос о престолонаследии прямо сейчас. - Вильгельм отстранен? – тихо спросил Людвиг. - Да! - она почти выкрикнула это, - и его место окончательно теперь займет Август. В июне в стокгольмском дворце проведут церемонию отречения в прямом эфире. И Вильгельм должен будет добровольно передать свои полномочия троюродному брату. Это конец. – отчаянно добавила она, вынула платок и поднесла к глазам. – Хорошо, что мой отец не дожил до этого дня, - продолжила она, - Ты не представляешь, какой грязью они поливали Вильгельма, сколько всего предъявляли – драки, пьянство, наркотики, гомосексуальные связи. Переврали все факты, говорили, как будто о другом человеке, а не о нашем мальчике. Это было так унизительно. Вильгельм еще так молод, а кто в молодости не совершает ошибок… - Не волнуйся, - Людвиг попытался поддержать королеву и заглянул ей в глаза, - что теперь поделаешь. Этот удар придется пережить. Вильгельм справится. «Может это и к лучшему, - подумал он, - Вилли бы всю жизнь тяготился своим положением, он не предназначен для этой роли. Вот Эрик – да. Решительный, расчетливый, и своим твердым характером весь в мать. А младший, видимо в меня. Мягкий, молчаливый, застенчивый. Какая-то горькая насмешка судьбы, что такому человеку как он выпало унаследовать корону. Но теперь все пошло по-другому.» - Август, в конце концов не плохая кандидатура, - сказал он уже вслух, - он ваш близкий родственник. Ты даже была дружна с его родителями когда-то. И он был близок с нашим Эриком, всегда интересовался королевскими делами, в отличие от Вильгельма. - Да что теперь говорить об этом, - Кристина села прямо и сбросила с ног неудобные туфли, - как бы там ни было, все уже решено. - Хочешь, я сам сообщу Вильгельму об этом? – спросил Людвиг. - Нет, лучше я сама. - Когда ты ему скажешь? - Позже. Пусть сначала спокойно доучиться и сдаст экзамены. - Не ругай его. Он тоже будет расстроен. – попросил супруг. - Не буду, - пообещала Кристина, - мои нападки ни к чему хорошему не привели, все только усугубилось, - она сделала паузу. – Будь проклят тот день, когда я приняла решение отправить Вильгельма в Хилерска. - Ну, что ты, Кристи, - коротко усмехнулся Людвиг, - мы все когда-то учились там. Школа здесь абсолютно не причем. - Но все его крупные неприятности начались именно в ней, когда появился этот… - А вот этого не надо, - решительно оборвал ее муж. – Вилле рядом с ним чувствует себя счастливым. А не это ли главное желание всех родителей, знать, что твои дети счастливы? И он очень серьезно дорожит этим человеком. Как вы с Ян-Улофом только додумались до такой низости? Слава богу, что сын простил тебя. - Я защищала его, - попыталась оправдаться королева. – Тогда мне показалось это лучшим решением, я была в отчаянии, - она хотела встать, но Людвиг потянул её за плечи и усадил обратно. - Всё уже позади. Ты боролась, пыталась, но случилось, то что случилось. Трон займет Август. А Вилле будет свободен. Он найдет своё место в жизни, не переживай. Мы как родители, должны поддерживать его, не важно принц он или уже нет, он наш единственный сын. - Да, ты прав, - королева расслабилась и безвольно уронила руки на колени. - Ты очень устала, эта история тебя совсем вымотала, ты давно не отдыхала. Когда всё закончится мы обязательно должны куда- нибудь поехать. Возьмем длинный дипломатический отпуск. Куда бы ты хотела? - Не знаю, - ответила Кристина, - туда, где тепло и дико. - Вот туда и поедем, - Людвиг уложил её голову себе на плечо, и они замолчали, думая каждый о своем.

***

      Незаметно наступил и промчался май. Все выпускные экзамены были сданы, оставив волнения позади. Приближался выпускной третьего курса, день, когда им торжественно вручат дипломы, они навсегда покинут стены школы и никогда не вернутся сюда. Только разве в качестве родителей уже своих детей, продолжая традиции потомственного обучения в Хилерска.       Накануне выпускного, Август отыскал Сару и крепко взяв за руку повёл за собой. - Куда ты меня тянешь? - смеялась Сара, когда они поднимались по лестнице на этаж старшекурсников. - Пойдем, пойдем, - торопил ее Август, хитро сверкая глазами и улыбаясь во весь рот. Он подвёл ее к двери своей комнаты. - Закрой глаза, - попросил он. - Зачем? - удивилась она. - Ну закрой, это сюрприз. - Хорошо, - Сара смеясь сощурила один глаз. - Не подсматривай!       И чтобы убедиться, что ей ничего не видно, сам закрыл ладонями ее глаза и легко толкнул грудью в спину, направляя в комнату. Там он отпустил девушку и убрал руки. - Сюрприз... - протянул он и указал на полиэтиленовый чехол, разложенный по кровати. - Что это? - обернулась Сара. - Посмотри. Она потянула вниз длинную молнию. Внутри оказалось платье. - Это мне? - Сара была в недоумении, - А зачем? - Я хочу, чтобы ты пошла со мной на выпускной. Нет не так, - Август смешался, - Я приглашаю тебя на выпускной. - и выделил голосом слово приглашаю. - Нет, нет, тоже не так, - он засмеялся сам над собой, что так нелепо путается в словах. - Одним словом, Сара Эриксон, ты согласна пойти со мной на выпускной, как моя девушка? - Так официально! Как будто ты мне предложение делаешь! - смутилась Сара. - Почти! Ну что скажешь? - торопил он с ответом. - А тебе не кажется, что надо было всё наоборот сделать? - тянула время Сара. - Что наоборот? - не понял Август. - Для начала получить мое согласие, а потом уже устраивать сюрприз. А вдруг я откажусь, придется возвращать платье обратно в магазин. - Ты наверное права, надо было так и сделать. А я, дурак, поступил по-другому. Прости. Но я очень надеялся, что ты не откажешься.       Конечно, Сара хотела пойти с ним на выпускной и в тайне она ожидала этого приглашения. Но не смогла удержаться, чтобы не выпустить колючки своего характера и пощекотать Августу нервы. Но заметив как тот пал духом, поняла, что издеваться над ним хватит. - Я согласна, - она расцвела в снисходительной улыбке. Август облегчённо выдохнул и просиял. - Тогда, может, ты его примеришь? - попросил он. Пожалуйста. Я выйду ненадолго. Август на цыпочках стал пятиться к выходу и исчез за дверью.       Сара рассмеялась, тому как трогательно ведёт себя Август и села на кровать. Ей нравились знаки внимания, которые он оказывал ей. Один возвращенный Россо, чего стоил. Но этот подарок был особенный. Слишком личный, и от этого по душе и телу растекались приятное тепло.       Она бережно достала платье из упаковки и обмерла от восторга. Атласное, нежно - голубого цвета, с длинными рукавами из тонкой прозрачной ткани, расшитыми цветочным узором, оно так и блестело на солнце всеми складками.       Сара быстро скинула свои джинсы и с удовольствие окунулась в прохладную ткань платья. Ей понравилось, как оно гладко скользит по коже, как шуршит при движении и плавно переливается всеми оттенками неба, почти, как чистая вода в роднике. Платье подчеркивало и удлиняло талию и так идеально сидело, как будто портной сам снимал с неё мерки. Осталась только догадываться, как Августу удалось подобрать размер.       Жаль в комнате не было большого зеркала, чтобы увидеть себя в полной рост. Того, что было над раковиной совершенно не хватало. - Уже можно? - постучался Август и тут же заглянул внутрь, ему так и не терпелось увидеть реакцию Сары. - Да, можешь входить, - разрешила она. И он застыл на пороге с открытым ртом. - Как же тебе идут платья, Сара. Гораздо больше чем джинсы. Это очень...красиво. Ты красивая...       Сара смущённо провела ладонями по струящиеся ткани и развернулась к зеркалу. Август встал у нее за спиной, обнял и положил подбородок ей на плечо, - Тебе нравится? - спросил он, ловя ее взгляд в отражении. - Очень. Но от куда ты знал, что оно мне понравится? - Ну, - Август немного потупился, как бы не желаю открывать свою тайну. - Если честно, мне пришлось пытать Фелис. - Фелис? - она удивлённо вскинула бровь.       Как же она сразу не догадалась, что без подруги тут не обошлось. И как это приятно, когда о тебе заботиться не только мама, но и друзья и твой парень, не самый идеальный на свете, но для ее самый лучший.       Сара и мечтать не смела, что у нее когда-нибудь появится подруга, а уж тем более молодой человек, который обратит на нее особое внимание. И не просто обратит, а она ему понравиться. Это было что-то за гранью ее понимания. Но здесь в Хилерска все ее мечты обрели реальность. - Останешься здесь со мной после выпускного? - тихо спросил Август. - А ты разве не поедешь домой к родителям? - Не поеду. - Тогда конечно останусь. Август, - позвала она. - Что? - Кажется я люблю тебя, - то ли вопросительно то ли утвердительно сказала она. - Почему кажется? Я вот уверен, что люблю тебя. Хочешь я крикну об этом на всю школу? И он набрал в грудь воздуха, как будто и правда собирался это сделать. - Не надо.- остановила Сара.- Я только не понимаю, за что мне это? - Что за что? - удивился Август. - Твоя любовь за что? - Как за что? Ты сделала так, что я начал жить, Сара, я здесь дышу только благодаря тебе. - И как ты можешь меня любить? Я ведь такая, - и Сара скорчила смешную рожицу в зеркале. - Ну и пусть такая, - он развернул ее и притянул за талию, - всё равно люблю. И легко и нежно коснулся ее губ своими. ***       Утром в общежитии было непривычно тихо. Не раздавалось громких голосов, никто не хлопал дверями. Многие ученики, сдав экзамены, уже разъехались. Оставались только третьекурсники, дожидающиеся получения дипломов об окончании, несколько ребят из младших классов, не спешивших пока с отъездом, да участники хора, которые будут выступать на сегодняшнем выпускном.       Солнце заливало комнату Вилле и наполняло теплом. И хотя это не он заканчивал сегодня школу, в душе всё равно рождалось чувство, что этот день станет особенным. И Вилле приятно томило это странное ожидание чего-то неизвестного. Но не всё было так идеально. Стоило только сердцу радостно разогнаться, как из глубины начинал подниматься мутной взвесью не приятный осадок, заставляя мысли туда погружаться. Его причина Вилле была абсолютно ясна. Он проклинал себя, что не способен сосредоточится только на настоящем моменте, постоянно размышляя, а как там дальше.       А дальше, начиналось лето и три месяца каникул. В любой другой раз Вилле был бы этому не сказано рад, но не теперь, когда хотелось поставить май на паузу, чтобы он никогда не перетек в июнь. Три месяца были неизвестностью и пропастью, в которую его неумолимо затягивало время. Весь мир Вильгельма давно схлопнулся и кроме школы и Бьерстада там ничего не существовало, а каникулы грозили раздавить этот крохотный мирок, нарушить привычный ритм и перенести туда, где Симона долго не будет рядом.       Он вспомнил, как в октябре звонил маме и просил забрать его назад из интерната. Сейчас в пору было сделать тоже самое, но с точностью наоборот.       Свои прошлые каникулы Вильгельм провел с Эриком. Тогда он с друзьями ходил на яхте вдоль побережья Норвегии и взял младшего с собой. Это были незабываемые несколько недель.       Они проплывали мимо маленьких необитаемых островков, поднимающихся из воды, как спины окаменевших древних животных, существовавших здесь еще в далекие мифические времена, петляли в многочисленных заливчиках и фьордах, а скалы, покрытые зеленым, дремучим лесом были готовы сомкнуться у них над головами. Вилле нравилась эта дикая суровая северная природа. Эти величественные леса, холмы и гигантские валуны, заросшие ярким мхом. Она приносила покой и умиротворение. Здесь всё было настоящее, живое, и сердце Вильгельма билось в такт волнам, ударяющимся в борт лодки.       По вечерам они высаживались в небольших бухтах и ужинали в местных ресторанчиках, в изобилии разбросанных по побережью. Друзья брата, хоть и были старше него, обращались с ним на равных, и от этого он чувствовал себя легко, свободно и непринужденно.       В своих мыслях Вилле часто возвращался туда. Когда он стоял на носу яхты, подставляя лицо ветру и соленым брызгам, а рядом был Эрик. Такой близкий, родной и живой. А через несколько месяцев его не станет… - Так всё! – велел себе Вилле вслух и провел ладонями по лицу, смахивая такие приятные, но все же горькие воспоминания.       Интересно, а как Симон проводит свои каникулы? Вилле ничего не знал об этом, как, впрочем, и многого о его жизни. Скорее всего он никуда не уезжает, бездельничает дома, зависает у компьютера, торчит в телефоне и гуляет с друзьями.       Вот черт, у всех были друзья! У Эрика, у Симона, вот только у самого Вилле их не было. Даже в старой школе он ими так и не обзавелся. С ним ребята всегда общались сдержанно, держа дистанцию, не зная, как им вести себя и что можно позволять в присутствие принца. Он был им не понятен и его чуждались. Хотя многих Вильгельм друзьями считал. А вот был ли он им другом? Видимо нет, потому что не один из них так не разу и не позвонил ему, когда Вилле перевели в интернат.       Да и в Хилерска их тоже особо не наблюдалось. Разве, что Фелис. Может и прав был Нильс и заводить себе друзей надо исключительно своего круга, чтобы тебя принимали и понимали. А как тогда объяснить Симона? Он не принадлежал ни к одной элитной семье. Видимо, с Симоном было что-то особенное, и как теперь с этим особенным расстаться на всё лето?       Вилле заставил себя подняться, встряхнуться, одеться и пойти в столовую. Положив на тарелку еды, он уселся с краю стола. Почти все места на этой половине пустовали. Третий курс шумел на всю комнату, а старший воспитатель, перекрикивая их, тщетно пытался призвать к порядку, поскорее закончить завтрак и готовиться к выпускному.       Есть как-то особо и не хотелось. И поклевав что-то ради приличия и запив всё водой, Вилле поднялся. Старшие, толкаясь, уже потянулись на выход и в столовой остался один Август. - Привет, - обратился к нему принц. - Привет, - откликнулся Август и тоже встал. - Значит, всё, закончилась твоя учеба? – как-то через силу улыбнулся ему Вилле. - Да. Всё. – Август, как будто оправдывался. - Кто же теперь будет старостой и гонять нас на тренировку? - Ну найдете другого. - Это да… Но ты был лучшим. - Спасибо. А может быть ты теперь займешь моё место, Вилле? - Я? Нет… У меня так не получится. Они помолчали. И Вилле понял, что и Августу до разрыва сердца не хочется покидать Хилерска. - Куда ты теперь? Уедешь учиться за границу? – спросил он. - Да нет. Перебираюсь в Уппсалу, поступаю туда на сельскохозяйственный. Так, что буду недалеко. - Сельское хозяйство? – удивился Вилле, - странный выбор. Мать заставила? - Нет. Я сам так решил, давно уже… Августу тоже тяжело было думать о будущем, и он перевел разговор на другую тему. - Ну а ты, что до сих пор здесь. Домой не едешь? - Сегодня же выпускной. Хочу попрощаться с вами, - отшутился Вилле, - и Симон выступает, поэтому я пока тут. Да и вообще, буду оставаться в общежитии, столько, сколько возможно. - Ясно. – видимо Август его понял и не стал расспрашивать о причинах. – Я пойду. Надо переодеться. Скоро родители начнут собираться… Увидимся.       Август ушел и Вилле остался один. Он вдруг ощутил себя бездомным и неприкаянным. Долго оставаться ему вряд ли позволят. Усадьба закроется, а персонал уйдет в отпуск. Да и что делать тут в четырех стенах? Зато рядом был Бьерстад и Симон. Провести каникулы у него, конечно, было бы здорово. Но очень уж неудобно перед Линдой. Одно дело приехать в гости, и совсем другое поселиться там на всё лето. А как вернуться домой, Вилле пока себе не представлял. Отношения с матерью были натянутые, наверняка опять начнется прессинг. Придется прятаться у себя в комнате и седеть там, захлебываясь тоской по Симону. Одиночество, конечно, не плохое состояние и даже порой очень необходимое, но не для такого человека, как Вилле.       Он посмотрел на часы. Скоро должен приехать автобус из Бьерстада, и принц решил дойти до остановки, встретить Симона, а заодно и прогуляться, чтобы развеяться. Вилле постоял немного на крыльце усадьбы, вдыхая свежий воздух и пошел вниз, по подъездной аллее. И высокое голубое небо с пухлыми облаками, и шелест листвы, уже набравшей полную силу, и шарики воздушных одуванчиков на обочине – всё говорило, что лето уже не за горами.       Он подошел к остановке как раз тогда, когда туда подъехал автобус. И Вилле сразу заулыбался, разглядев через стекло Симона. А когда он шагнул ему на встречу из отрывшихся дверей, все печали и вовсе позабылись. - Привет, - смерил его пристальным взглядом Эриксон, - что случилось? Почему ты здесь? - Просто гуляю… - ответил Вилле и опустил глаза. - Да брось, я же вижу, ты грустишь. Звонила мать, расстроила тебя? – попытался угадать Симон. - Нет, - отрицательно покачал головой Вилле. - А в чем тогда причина? Расскажи. Они пошли по направлению к общежитию и Симон взял руку принца в свою. – Просто я тут думал… - начал объяснять Вилле, - Одним словом, как ты проводишь свои каникулы? - Ну обычно я никуда не уезжаю из Бьерстада, остаюсь дома. Гуляю, играю в комп, езжу купаться с Аюбом … - Симон задумался, чем еще продолжить этот не хитрый список. – Этим летом думал устроиться куда-нибудь на работу, чтобы не торчать без дела и не сидеть на маминой шее. - Ты хочешь устроиться на работу? – удивился Вилле.       Такого варианта он даже не рассматривал, хотя это было так очевидно. Многие школьники подрабатывали в каникулы, естественно и Симон тоже хочет где-то пристроиться, чтобы заиметь немного карманных денег. Вильгельм совсем поник, представляя, как Эриксон будет пропадать целыми днями на работе, а он останется один. - Ну что ты, Вилле, я же еще ничего не решил, - Симон заметил его состояние и несколько раз пожал ему ладошку. – А что ты делаешь летом? - Я не знаю, - Вильгельм опустил голову, - обычно решают родители… А сейчас…Нам придется расставаться… - Это же не навсегда, - успокоил Симон, - и потом у нас есть телефоны, мы будем общаться каждый день, и ты знаешь где я живу и всегда можешь приезжать. Покажем тебе с Аюбом наши задворки Бьерстада, искупаемся… Ну если тебе будет можно, - тихо добавил он. - Я обязательно приеду, - пообещал Вилле приободрившись, от того, как Симон легко разложил его проблемы по полочкам и вдохнул жизнь. - Знаешь что? – Эриксон развернул руку Вилле и посмотрел на его часы. – У нас еще есть немного времени, пойдем на наше место к озеру.       Они свернули с асфальта и пошли на лево, огибая усадьбу, пока она не осталась далеко позади. Оба давно не приходили на это местечко, теперь оно совсем потонуло в высокой траве и скрылось за ветвями прибрежного ивняка, в корнях которого, заливаясь на все лады, выступал хор лягушек. Заслышав приближающиеся шаги, они разом смолкли. - Здесь так заросло, - удивился Вилле и присел на траву. Симон скинул рюкзак и устроился рядом.       От серебристой ряби, бесконечного голубого простора и колыхания воды у принца приятно поплыло перед глазами, он уложил голову Эриксону на плечо и потерся щекой об плотную ткань бардового пиджака. Одежда так уютно пахла домом и его комнатой, а кожа солнцем и воздухом, напоминая о чем-то давно знакомом и родном, что у Вилле защемило сердце. Момент вдруг стал каким-то особенным, до краев наполненный счастьем просто от того что они здесь и сейчас вместе. Вильгельм даже хотел сказать об этом Симону, но тот встретившись с ним глазами всё и так понял без слов. Он легко толкнул Вилле в плечо, укладывая на спину, навис сверху и наклонился к губам, раздвигая их языком, втягивая в свои, требуя впустить. Не дав принцу опомниться от первых ярких вспышек поцелуя, как рука Симона уже оказалась ниже, дерзко расстегивая пуговицу и молнию его штанов. - Что ты делаешь? – попытался остановить Вилле, - Нас заметят. - Кто? – сверкая искорками в темных глазах зашептал Симон. – Здесь никого нет. Только лягушки. Мы аккуратно.       Его действия были такими настойчивыми и решительными, а сам он таким близким и желанным, что Вилле утратил всякую способность сопротивляться и сдался. Сразу бросило в жар, когда Симон начал нежно и медленно. Тело само откликалось на ласку любимого, тянулось вверх и прижималось ближе. Губы горели и раскрывались, ища поцелуя и Симон не оставлял их без внимания, схватывая каждую эмоцию с лица принца. Одежда мешала и сковывала, и от невозможности соприкоснуться кожей о кожу, Вилле охватывала жажда. Он обвил своими пальцами руку Симона, сжимая себя плотнее и двигался вместе с ним всё быстрее, теряя всякий контроль и осторожность от подкатывающего удовольствия. Почувствовав миг приближающейся разрядки, Симон задрал чуть повыше край рубашки Вилле, а сам чуть отодвинулся, чтобы не испачкать форму. - Давай! – шепнул он в самое ухо.       Это слово как будто надавило на какаю-то чувствительную точку, Вилле захлестнуло оргазмом, и издав открытым ртом громкий выдох облегчения, он излился себе на живот. Симон ощущая пульсацию в руке и теплые сочащиеся между пальцев капли, сам не сдержался от тихого, чуть слышного стона и ткнулся пахом в бедро Вилле. Тот всё ещё находясь в чистой эйфории, стряхнул с себя Симона, и почти одним движением расправляясь с ремнем и ширинкой, попытался стянуть с него штаны. - Мы запачкаем форму, - запротестовал Симон, но не очень настойчиво, - мне еще выступать. - Не спорь, я хочу так. – требовательно заявил Вилле.       Уже совершенно ничего не смущаясь, он обнажил Симону весь низ, спустив штаны почти до щиколоток. Действуя порывисто и увлеченно, он так глубоко запустил руку, что задел горячую ложбинку между ягодицами. Это вышло случайно, но от Вилле не укрылось, как Симон охнул и напрягся, ища такого соприкосновения вновь. Захотелось задержаться там, чтобы как следует исследовать это место, но сейчас было совсем не до этого. Собственное тело дрожало от потребности быстрее подарить любимому удовольствие, Вилле склонился и крепко обхватив, глубоко вобрал Симона в рот.       Эта новая недавно открытая ими ласка, такая интимная и невероятно приятная, будоражила мысли Симона, а то, что принц, потеряв голову, позабыв о всякой безопасности, занимается с ним любовью прямо на берегу озера, возбуждало так, что колючие мурашки бежали по телу. Было достаточно минуты влажных скольжений губ и нежного языка по твердому органу, как Симон, подавшись вперед, запрокинув голову, сдерживая в себе все громкие звуки, кончил, прошептав имя Вилле. Тот проглотил все до капли, стараясь, чтобы на одежду ничего не попало. И только когда Симон, обессиленный оргазмом, расслабился, он его отпустил и посмотрел с низу вверх. Растрепанный, с затуманенными глазами, в школьной форме, со спущенными штанами и еще не опавшим членом, Симон выглядел как вызывающе соблазнительно и по-детски невинно одновременно, что Вилле улыбнулся и поймал точно такой же смеющийся взгляд. - О боже, Симон, ты такой красивый. – не удержался от признания Вильгельм. – Что ты со мной делаешь? - Я так плохо на тебя влияю? – Эриксон коварно прищурил глаза. - Ужасно…Я от тебя с ума схожу…       По телу Симона, как будто пробежала волна, и Вилле вздрогнул вместе с ним. Он помог одеть штаны, все еще не желая выпускать их своих рук и глаз, обнаженные части тела, которые сейчас спрячутся под одежду. Разгоряченный принц наклонился над животом Симона и глубоко втянув губами кожу, чуть правее пупка, оставил там лиловый след своей печати, облизнул всё языком, скрепил поцелуем и довольный подобрался близко к лицу Эриксона. - А ты думаешь мне с тобой легче? – чуть задыхаясь спросил тот. – И я от тебя не схожу с ума? - А ты сходишь? – почему-то это удивило Вилле. - Да я давно уже сошел, - и Симон обвил шею принца. Тот блаженно застонал, уткнувшись лбом в плечо, осознавая, как приятны им обоим эти взаимные признания. - Нам пора, - напомнил Симон, - выпускной, хор, ты не забыл? - Помню, - проворчал Вилле и стал не хотя подниматься с примятой травы.       Они осмотрели одежду друг друга, не осталось ли каких следов недавней страсти, стряхнули прилипшие соринки и пух и счастливые зашагали к усадьбе.

***

      У ворот было уже много припаркованных автомобилей, а со двора доносились звуки многочисленных голосов, смех и музыка. Поднявшись по каменной лестнице, они сразу оказались в самом эпицентре родителей и выпускников. - Ну сейчас начнется… – шепнул Вилле, имея в виду, что просто опустить глаза в землю и проскочить не замеченными у них не получится.       Своим появлением они тут же привлекли внимание всех гостей Хилерска. Молодой принц и его симпатичный друг, их пикантные романтические отношения, освещенные прессой со всех ракурсов – разжигали любопытство и каждому хотелось посмотреть на них в живую и воочию. Родители обступили Вильгельма и Симона со всех сторон, как будто это они были виновниками сегодняшнего торжества, а не их дети. Незнакомые матери, в дорогих нарядных платьях, улыбаясь, протягивали руки, приветствуя кронпринца и с нескрываемым интересом рассматривали притаившегося за его спиной Эриксона.       Ситуацию спасла хормейстерша появившаяся на пороге. Близоруко сощурившись она пробежала взглядом поверх собравшихся и отыскала фигуру Симона в толпе. - Ну наконец-то! Где тебя носит? Ты вечно опаздываешь, Симон, это никуда не годиться. Мы все только тебя ждем!       Эриксон извинился и облегченно выдохнув побежал к своему хору. В дверях он налетел на девушку, и уже собирался обойти ее, но она показалась ему смутно знакомой и приглядевшись он понял, что это сестра. - Откуда у тебя такое платье, Сара? – выпалил он от неожиданности. - И тебе привет. Это подарок Августа. - И ты вот так легко принимаешь от него такие дорогие подарки? Конь, платье… Как ты можешь, Сара? – в сердцах отчитал ее Симон. Она посмотрела не него снисходительно, как на неразумное дитя. - Мне уже восемнадцать, и я могу принимать подарки от своего бойфренда, не спрашивая у тебя разрешения. - Бойфренда? А как давно Август стал твоим бойфрендом? – продолжал возмущаться брат.       В их жизни все так стремительно изменилось, когда Август только успел сделаться бойфрендом сестры? А сам как давно стал парнем принца? Собственно, уже не важно, когда это произошло. Важно, только то, что здесь и сейчас. - Прости, Сара, - Симон понял, что его слова звучали так назидательно, как будто он хотел уличить сестру в безнравственном поступке, - я не должен был так говорить. Платье чудесное! Ты очень красивая! Я рад за тебя от всего сердца! Можно я тебя сфотографирую для мамы, ей будет приятно увидеть тебя такую. - Конечно, братик! – и она засветилась от счастья, кокетливо поправила прическу и расправила голубые складки юбки.       Они сфотографировались вместе, отправили снимки Линде, и Сара побежала к уже дожидающемуся ее Августу, а Симон, спохватившись, что опаздывает уже не простительно, пустился со всех ног в хор.

***

      Вильгельм порадовался за Симона, что тому удалось удачно сбежать. Сам он еще какое-то время, пожимал руки гостям, отвечал на дежурные вопросы и обещал передавать приветы маме и папе, хотя даже приблизительно не понимал от кого они. Потом он все же тактично раскланялся и поспешил скрыться в своей комнате. Он переоделся в темно-синий костюм и снова вышел на улицу, чтобы не пропустить начало выступления.       Гости собирались в компании на газонах и дорожках, сидели за расставленными столикам. Вокруг них бегали дети, видимо, младшие братья и сестры выпускников. Официанты разносили бокалы с пузырящимся шампанским и легкие закуски. Многие родители сами когда-то были учениками Хилерска и сегодня встретились вновь в стенах школы. Они предавались воспоминаниям юности, оживленно перебивали друг друга и выкрикивая «А помнишь как ты тогда!», «А он ей сказал….», «А она…» и вытирая выступающие от смеха слезы, веселились как подростки.       Сами выпускники тоже сбились группами и громко хохотали, подшучивали друг над другом и за напускной радостью пытались скрыть свои волнения и тревоги. Им предстояло и дальше продолжать обучение, но уже в университетах, которые заранее выбрали родители, исходя из все той же преемственности традиций или интересов семейного бизнеса. Всё будущее было решено за них. Так с их родителями поступили матери и отцы, и так же они поступят сами со своими детьми. И покоряясь незыблемому порядку, этот замкнутый круг будет вращаться до тех пор, пока не появиться один бунтарь, не желающий проживать чужую жизнь, и этот круг с треском разорвется. И старое семейное древо наконец-то пустит новый свежий росток.       Вильгельм отказался от предложенных официантом напитков и спустился вниз к сцене, на которой танцевали в день Вальборга и где сегодня выпускникам предстояло получать дипломы. Ее украсили аркой из бардовых и золотых шаров, а рядом на траве расставили ряды белых раскладных стульев.       Родители еще не занимали своих мест в этом зале под открытом небом. Вилле выбрал последний ряд, сел с краю и стал дожидаться выступления Симона. Через несколько минут на сцене выстроился хор, а в сопровождении учителей показалась директор. Ее встретили бурными овациями. Она много лет была бессменным руководителем школы, и многих сегодняшних гостей помнила ещё детьми. Проходя мимо своих бывших учеников, она не на долго задерживалась с каждым, тепло приветствовала и приложив руку к груди в знак искренней сердечной благодарности, приглашала всех рассаживаться.       Учителя заняли первые ряды, за ними расположились родители, а директриса поднялась на сцену. Там она сказала несколько напутственных слов и хор запел гимн школы. Все встали со своих мест и подхватывали знакомые рифмы.        Певцов тоже наградили аплодисментами и на трибуну потянулись третьекурсники. Получив в руки аккуратную бардовую папочку и обратившись с заготовленной заранее речью к учителям, они спускались вниз, чтобы утонуть в счастливых родительских объятиях и поздравлениях.       После того, как все дипломы перекочевали к их законным владельцам, опять наступила очередь хора. Как только хормейстер взмахнула руками и прозвучали первые ноты, Вилле понял, что исполнять будут ту самую запрещенную аранжировку гимна Симона.       Сердце Вилле бешено застучало, и все те пресловутые бабочки, которые заполняли его уже казалось, с кончиков пальцев ног, до самой макушки, видимо расправили свои крылышки, потому что внутри приятно защекотало так, что на глазах почти навернулись слезы. Он внимал мелодии голоса Симона, как он вел ее, то торжественно поднимая ввысь, то растворяя в пространстве. И единственным желанием было подняться сейчас к нему на сцену, заключить в объятия и со всей нежностью шептать, то самое главное, что собралось в душе. Такое чувственное и проникновенное пение растрогало всех. Хору и солисту долго и с восторгом аплодировали стоя, а когда овации стихли, хормейстерша, раскланялась и увела своих подопечных.       Дальше опять начались выступления выпускников. Наблюдать их Вилле уже не было смысла, и он поспешил вслед за Симоном к усадьбе. У входа, прислонившись спиной к перилам стояла Фелис и что-то быстро строчила в телефоне. Вилле задержался рядом. - Вы так здорово пели, спасибо, - воодушевленно поблагодарил он. Та подняла глаза и одарила холодным взглядом. - Ты адресом не ошибся? Тебе туда. – и она указала в направлении, куда удалился хор. Вилле слегка отпрянул, не ожидая такой реакции, и повернувшись хотел уйти, но Фелис перехватила руку. - Подожди, не обижайся. Черт, это всё из-за родителей. Они завтра меня забирают. И смотри, все каникулы мои распланировали. – она протянула телефон и быстро пролистала ленту с фотографиями каких-то номеров отеля, океанскими видами и пляжами. – А я не хочу уезжать, по крайней мере так быстро. - Я тоже не хочу уезжать, - поделился с ней Вильгельм. – Может спрячемся где-нибудь на все лето? В заброшенном домике для вечеринок, например? – пошутил он. - Бесполезно. – вздохнула Фелис, нас все равно найдут и заставят уехать. Так что сегодня мой последний день здесь. - Ну не грусти, - подбодрил ее Вилле, - лето всегда быстро заканчивается. А сегодня последний день, не теряй времени даром. Сними наконец школьную форму, одень что-нибудь красивое и потанцуй вечером в свое удовольствие. - Ну я же не Сара, - фыркнула она, - меня никто не пригласил и кавалера нет. Для кого наряжаться то? Так что и форма сойдет. У Вилле вдруг появилась внезапная потребность обнять и поддержать подругу. - Ну что ты? – он притянул ее к себе, - всё будет хорошо. - Я знаю. – кивнула она. - А помнишь, как ты меня утешала, давно в детском саду ещё? Я уже забыл, что меня тогда расстроило, но я сидел один и плакал. А ты подошла с таким серьезным лицом, достала платочек и вытирала мне слезы. - Правда, такое было? – засмеялась Фелис. – Я не помню. - А я помню. – он провел по ее волнистым волосам. – Спасибо тебе за всё, и прости если что-то было не так. - Да ладно, Вилле, всё прошло уже… - она разомкнула объятия и легко подтолкнула его, - иди куда шел. Они в зале если что. - Ну тогда я пойду? – заторопился он. - Иди, иди… А, может ты и прав, – окликнула она и улыбнулась, - загляну сейчас в конюшню, навещу Россо, а потом переоденусь.

***

      Двери зала были приоткрыты и оттуда доносились оживленные голоса ребят из хора и их руководителя. Они прощались на лето и обсуждали будущие планы. Вилле решил не торчать тут, пошел по тихим опустевшим коридорам усадьбы и остановился у окна. Того самого.       Как же волнительно и страшно было тогда. Ему нравился, нравился мальчик одноклассник и он абсолютно не понимал, что с ним происходит. А поделиться этой ужасной тайной он не смел ни с кем, было стыдно даже перед собственным братом. Сколько времени прошло с того вечера и сколько всего произошло.       Смерть Эрика, разделившая жизнь на до и после, заставившая его повзрослеть, первый сексуальный опыт жестоко запечатленный на видео, облетевшее весь мир, вынужденное заявление и самое худшее Рождество, расставание с Симоном, когда казалось, что всё кончено навсегда, и Я люблю тебя и его смелое выступление на юбилее и мать, пытающаяся разлучить их. Как они смогли всё это пережить? Не разойтись в разные стороны, не озлобиться, разбираясь кто из них больше виноват и заходя в тупик? Хотя этот этап был, но его чудом удалось преодолеть. Настоящая любовь, которую оба получили в дар не дала все разметать в прах. Она расставила все по своим местам, как было предназначено, залечила раны, скрепила трещины. И они выжили только благодаря силе этой любви.       Вилле стало жарко, он встал на цыпочки, потянулся к шпингалету и распахнул окно. - Решил подышать свежим воздухом? – услышал он голос Симона за спиной, обернулся и соскользнул прямо в подставленные руки Эриксона.       Тот, конечно, тоже помнил каждую секунду того вечера, когда он, бесшумно ступая, почти не дыша, с грохочущим сердцем, отправился вслед за принцем. Не принцем, просто мальчиком, который смотрел так, что взглядом проникал в самую душу. Тогда он притягивал как магнит, и это ощущение не ушло до сих пор.       Оказавшись в объятиях, Вилле пробежал глазами по сторонам, убедился, что рядом никого нет и коснулся таких близких губ. И хотя все знали, что принц Вильгельм и Симон Эриксон пара, оба предпочитали оберегать личное от посторонних глаз. Поцелуй был не долгий, уже не такой как тот первый, более вдумчивый, но все же с очень похожим оттенком трепета и неловкости – в любой момент мог появиться кто угодно и застать их. - Ты не сказал мне, что будете петь новый гимн. – сказал Вилле, оторвавшись от Симона, но держа свое лицо еще очень близко. - Считай это было сюрпризом. – ответил он. – Тебе понравилось? - Ты еще спрашиваешь? Как это может не понравиться? Симон, у меня нет слов, чтобы описать свои чувства, когда ты поёшь! – и Вилле обвил шею Эриксона. - Ну и не говори тогда ничего, - засмущался Симон, растворяясь в ласковых объятиях. – Может пойдем, - он прервал молчание, в которое оба не на долго погрузились. – Я голодный. Вилле вопросительно на него посмотрел. - Не в этом смысле, что ты подумал, - улыбнулся Эриксон, - это значит, что я есть хочу. - Я ничего такого и не подумал. – стал оправдываться Вильгельм. - Ага, конечно, конечно… - закивал головой Симон и двинулся к выходу. - Ну правда не подумал, - стал догонять его Вилле. - А о чем тогда подумал? - Не о чем, вообще ни одна мысль не успела прийти. Ты что думаешь, я такой озабоченный что ли? - А что нет? – бросил Симон на ходу. - Нет. - А кто только что на озере… - Молчи, - оборвал Вилле, но Симона забавляло, как тот серьезно реагирует на подколы. - Я не такой, - передразнил он его, - а сам только и ждешь, чтобы на меня наброситься. - Чего? Я жду? – возмущался Вилле, еле поспевая за Симоном. – Да ты сам… Они закончили эту шуточную перепалку у столов с едой. - Подожди, я сам тебе положу. Вилле схватил пустую тарелку, наполнил ее маленькими хрустящими тарталетками с порциями салата и половинками яйц, фаршированных креветками, проткнутых яркими шпажками, и с таким умилением смотрел как Симон поглощает его подношение, как будто сам лично всё приготовил. Когда тарелка опустела, Эриксон вернул ее обратно Вилле, а взамен получил огромный бокал безалкогольного пунша. - Ух, кажется я объелся, - Симон поставил стакан на стол, и без смущения, очень по-детски, вытер рот ладонью. – Что будем делать? – спросил он. - Пойдем гулять? – предложил Вилле. - Пойдем. – согласился он.       Уже расслабившиеся гости были поглощены своими детьми, разговорами, выпивкой и едой, поэтому их никто больше не окликал и не останавливал. Вилле и Симон пропали, и никто не обратил на это внимания.

***

      Лесные тропинки то бежали прямо, то петляли между деревьями, выводили на полянки и снова терялись в глубине леса. Постепенно удаляясь все дальше от общежития, не договариваясь о направлении, они просто шли рядом. Болтали обо всем без разбора, хохотали, как сумасшедшие и не строили никаких планов на будущее, наслаждаясь друг другом только в эти мнгновения.       На небе стали проявляться бледные точки звезд. Солнце опускалось за горизонт заливая золотом верхушки деревьев, скаты крыш школьных построек и далекую усадьбу высоко на холме. Тени удлинились, лесные ароматы сделались ярче, а где-то, не видимый соловей, еще не смело распеваясь, уже пробовал силу своего голоса. Весенняя прохлада ощутимо пробралась под одежду, и мальчики все теснее прижимались друг к другу. Их разговоры стали короче, а потом и вовсе оборвались. В наступивший тишине оба ощутили невероятное умиротворение и нежность, которые всегда бывают весной между влюбленными. И таинственная недосказанность, которая не передается с помощью слов повисла между ними. - Может пора возвращаться? – робко спросил Вилле, подступая в плотную к Симону. - Наверное пора, - тихо согласился он.       Здание усадьбы было ярко освещено, везде горел свет и из распахнутых окон доносилась звуки музыки. Некоторые компании подгулявшие родители еще сидели за уличными столиками, а усталые официанты терпеливо дожидались в стороне завершения их банкета.       Но всё же большинство семей уже перебрались поближе к теплу в старинные уютные стены Хилерска. Коридоры теперь не были так пусты как днем. Гости заполнили собой все пространство, осматривали внутреннюю обстановку, фотографировались, обменивались впечатлениями и продолжали есть и пить. Оставалось одно последнее обязательное на сегодня мероприятие – танцы выпускников. В зале играла легкая музыка и в мягком сиянии приглушенного света, двигались фигуры.       Мальчики уже собирались пройти мимо и уединиться в комнате принца, когда мелодия сменилась на легкую и медленную. Вилле задержался и как-то неожиданно сам для себя вдруг предложил Симону. – Потанцуешь со мной? – и протянул руку. Он ожидал, что тот засмущается и откажется, но Симона охватил такой нетерпеливый порыв это сделать, что он согласился. - Да… - и глаза его заблестели.       Они прошли в зал и заняли самое дальнее место среди танцующих пар. Симон успел разглядеть среди них Сару в объятиях Августа, уложившую голову ему на плечо, а Вилле заметил, что Фелис все же сдержала слово, одела шикарное платье, и сейчас ее партнер блондин третьекурсник, что-то оживленно рассказывал ей наклонившись к самому уху, а Фелис смеялась.       Симон положил руки на плечи принцу, а Вилле обхватил его тонкую талию. Не отрывая глаз друг от друга, они закружились под музыку, не ту что звучала их динамиков, а другую, слышимую только им двоим. Рожденную из ритма биения сердец, теплого дыхания, невероятной нежности и самозабвенной любви. Все окружающее растворилось, стерлось и превратилось в скользящие призрачные тени. А самые настоящие были только они, лёгкие, почти парящие, окруженные собственным сиянием, сотканным из миллиарда мерцающих и искрящихся осколков звезд.       Вилле взял ладони Симона в свои, переплел их пальцы и притянул к себе. Он поднял руку, предлагая Симону совершить полный оборот. Тот сделал круг и пошатнулся, Вилле придержал его и Эриксон прижался грудью к принцу. Их лица оказались близко и губы Симона невольно потянулись вперед, но Вилле остановил их, накрыв своим указательным пальцем и показал глазами по сторонам, давая понять, что они здесь не одни.       Сегодня выпускать из объятий Симона не хотелось совсем. Желание было одно – спрятаться с ним, пропасть там, где никто их не потревожит, не будет бесцеремонно ломиться в двери и заглядывать в окна. И в голове Вилле появилась идея. Что если вот прямо сейчас взять и уехать вместе к нему домой, во дворец. Там в его комнате им точно гарантирована полная безопасность и спокойствие.       Это конечно была шальная мысль, ведь об этом прежде надо поставить в известность мать. Но это внезапное решение выглядело так заманчиво, что Вилле уже не хотел отказываться от него. - Подожди, я отойду на минуту, - предупредил он удивленного Симона и быстро покинул зал. Отойдя на расстояние где, музыка не была так слышна, Вилле набрал мать. Она ответила быстро. - Здравствуй, сын, - королева была искренне рада звонку. - Здравствуй, мам. – Он сразу перешел к делу, - Я могу сегодня вернуться домой? - О чем ты спрашиваешь? Конечно. Это уже давно пора сделать. Учебный год закончился. И мы с папой соскучились по тебе… - Я не один. – прервал ее Вилле. Кристина помолчала какое-то время. - Хорошо, - коротко ответила она, - приезжайте. Я распоряжусь, чтобы Симону приготовили комнату. - Спасибо, мам. – и сердце принца подпрыгнуло до небес.       Он как на крыльях полетел к Симону, оставалось только получить и его согласие тоже. - Как ты смотришь на то, чтобы прямо сейчас уехать ко мне? Домой. – сходу огорошил предложением Вильгельм. - К тебе? Домой? В королевский дворец? – и глаза Симона широко распахнулись. – Черт, Вилле, это же не просто дом. Это же… И как я могу туда вот так запросто завалиться туда с тобой… Там же королева! Ну то есть мама твоя! - Я ее предупредил. Она знает и не против. Поедешь? - с надеждой спросил Вилле. - Королева разрешила мне приехать? – всё еще недоумевал Симон. - Да, да, - принц, в нетерпении тряс его руку, дожидаясь ответа. - Хорошо, - тихо согласился он. Вилле потерял голову от счастья и легко приподняв Симона он закружил с ним в объятиях. - Ну, всё Вилле, стоп. Хватит. Ты меня сейчас совсем задушишь. – стал вырываться он, сам не скрывая радости от бурной реакции принца. Вильгельм вернул Симона на место, взял за руку и потянул к выходу. - Тогда пойдем скорее, - торопил он его, как будто они опаздывали к какому-то назначенному часу. - Подожди, мне рюкзак надо взять. – опомнился Эриксон. - А где он? - Кажется я последний раз был с ним, когда мы у окна стояли. Рюкзак и правда оказался под окном на полу, куда Симон его поставил днем. Он подхватил его и повесил себе на плечо. - А как мы будем добираться? – спросил он, - уже поздно, а до Стокгольма далеко. - А почему до Стокгольма? – искренне удивился Вилле, - нам туда не надо. - Как разве вы не живете в том огромном дворце на набережной? – Симон даже остановился. - Нет, - рассмеялся принц. Там давно никто не живет. Там только государственные визиты проходят, ну и мама иногда работает. А вообще это теперь музей. Живем мы в Донхолме. Это за Стокгольмом. - Ну ничего себе, - протянул Симон, пораженный этим неожиданным открытием. - А добираться мы будем конечно на машине. – продолжал Вилле, - Ты что забыл про Малин? - А вдруг она уже спать легла? - Ты что, это же Малин. На поедет в любое время суток. И даже ничего не скажет. – заверил Вильгельм. Малин действительно ничего не сказала на сообщение принца об отъезде в Донхольм, только попросила пятнадцать минут на сборы.

***

      Путь от школы до дворца занял больше трех часов. Симон сидел весь сжавшись, привалившись к плечу Вилле и заметно нервничал. Еще бы не каждый день тебя приглашают в такие гости. Принц старался оказать поддержку и сжимая ему ладошку, уложенную на коленку. Но вскоре бесшумное и плавное движение автомобиля стало укачивать, и Вильгельм уснул. А вот Симон так и не смог расслабиться, хотя и его нестерпимо клонило в сон, беспокойные мысли не давали покоя.       Была уже почти ночь, когда издалека как фантастическая декорация, показался дворец Донхольма. Он подсвечивался снизу и сверху небольшими прожекторами еще больше создавая эффект огромного сказочного пряничного домика, вдруг возникшего из темноты на опушке леса.       Створка подъездных ворот отъехала в сторону и машина, шурша гравием под колесами въехала на королевскую территорию и остановилась на не большой парковке, где уже находилось несколько похожих автомобилей. Симон разбудил Вильгельма, и они вышли. Прямо перед главным фасадом дворца устремляясь к массивным кованным главным воротам раскинулся невероятных размеров парк, обсаженный по периметру причудливо подстриженными кустами. В центре, освещенный голубым светом бил фонтан, а в темноте, в густой тени деревьев прятались мраморные фигуры римских богов. Газонная трава было выстрижена так, что больше походила на искусственный ковер, чем на живую растительность. В целом это всё Симону напоминало парк Хилерска, только увеличенный в масштабе раз в пять и гораздо богаче.       В сопровождении Малин они обогнули парк и стали подходить к зданию с боку. Над дворцом и парком висела такая тишина, нарушаемая только шелестом воды и пением ночных сверчков, что он казался необитаемым. Симон был удивлен, что они не поднялись по парадной лестнице, а свернули куда-то за угол и оказались на не большом крыльце, почти таком же как в общежитии. - Почему мы пришли сюда? – поинтересовался он у принца. - Ну наша семья не такая уж и большая, чтобы занимать такой огромный дом. У нас только одно крыло, а все остальное тоже отдано на откуп туристам. – ответил Вилле. - Да? – Симон не преставал удивляться новой обрушившийся на него информации о жизни принца.       Малин нажала звонок у двери, и кто-то с той стороны открыл им. Пространство белого холла было освещено приглушенным светом нескольких настенных бра. Тонкие белые изящные колонны упирались в высокий сводчатый потолок, с которого свисала большая, как будто сделанной изо льда, хрустальная люстра. У стены справы начиналась лестница, застеленная синим ковром. Ее изгиб так гостеприимно предлагал подняться по ней, что Симон, еще не зная где находится комната Вилле, сразу решил, что она точно где-то наверху. С противоположной стороны черным туннелем шла неосвещенная анфилада комнат.       Симон так и застыл с открытым ртом, рассматривая окружившую его роскошь, что даже не заметил, куда пропала Малин, пожелав им спокойной ночи. Вильгельм прошел вперед и остановился у нижней ступени лестницы. - Пойдем, нам на верх, - позвал он своего ошарашенного гостя. - Вилле, почему здесь никого нет? – шепотом спросил Симон, когда они шли по коридору второго этажа, боясь громким голосом нарушить ночной покой дворца. - А кто здесь должен быть? – улыбнулся он. - Ну я не знаю. Люди. Слуги. - У тебя дома тоже есть какие-то посторонние люди? - Нет. - И у меня нет. Есть конечно небольшой штат обслуживающего персонала, но сейчас они у себя отдыхают. Что им еще делать? - Понятно, - протянул Симон. – А родители твои где? - Тоже здесь. У себя в комнате. Да не волнуйся ты так. Это такой же дом, только слегка большой. Они остановились у двери и Вилле, открыв ее пропустил Симона вперед и зажег свет. - Заходи. - Ого, - восхитился, осматриваясь Эриксон, - сколько здесь места!       Да, места было много, но обстановка ничем не отличалась от самой обычной комнаты подростка. Письменный стол, несколько стульев с изогнутыми ножками, большой телевизор, напротив него диван. Разве что здесь царил порядок, не было разбросанных вещей и вообще ничего лишнего, как будто каждой вещи отведено ее строгое место. Симон заметил, что даже книги и карандаши на столе, были аккуратно разложены, а не свалены в кучу, как у него дома. - Тут я делал уроки, когда учился в другой школе, - сказал Вильгельм, обратив внимание на то как Симон рассматривает его рабочее место. Он поправил рамку с фотографией брата, стоявшую тут же и задержался на ней взглядом. - Жаль, что я так и не смог вас познакомить. – горько сказал он. – Эрик бы тебе понравился. Почему случилось именно так? Останься он жив всё было бы по-другому… - Вилле, не надо… - остановил его Симон, услышав нотки тревоги в голосе принца, - он жив в твоей памяти это самое главное. И не задавайся постоянно вопросами – почему? за что? а как было бы? На них все равно нет ответов, они только загоняют в депрессию, а для тебя это губительно. Панические атаки только недавно перестали тебя мучать. – Симон подошел к принцу и взял его за руку. – Не надо. – еще раз попросил он. - Прости, что начал вот так с грустного. Просто все дома напоминает о нем… - отозвался Вилле. - Ничего. Я понимаю… Они помолчали и Симон перевел разговор на другую тему. - А что там? – спросил он и указал на дверь за спиной Вилле. - Пойдем покажу, - ответил принц открыл одну створку. Комната оказалась спальней принца. Два огромных окна, занавешенных тяжелыми портьерами, начинались почти от пола, между ними находился камин, облицованный мрамором и отгороженный защитным экраном. Над ним, чуть не упираясь в потолок, висело зеркало в золотой раме. С права от входа стояла кровать. Симону всегда казалось, что спальное ложе принца должно быть, как в сказке. С резным деревянным изголовьем, с четырьмя витыми колоннами по углам, с которых свисают пологи балдахина. Но к удивлению, кровать была хоть и большая, но самая обычная. Симон сел на ее край и провел рукой по гладкому серебристому покрывалу. - Ну как? – спросил Вилле, - Нравится моё жильё? - Не знаю… - не решительно ответил Симон, он еще и сам не понял чувств, которые вызывают у него это место.       Он поднялся, медленно прошелся по комнате, опустился в кресло у окна, поджав под себя ногу и с этого ракурса еще раз осмотрел обстановку. Вилле уселся рядом на низенький подоконник. - Как ты здесь живешь? – Симон обвел задумчивым взглядом высокий потолок и хрустальные капельки люстры. – Тут так… - он подыскивал слово, - Не знаю. Холодно. Печально. Одиноко. - Да? Никогда не замечал… - Вилле тоже осмотрелся по сторонам, как будто впервые увидел свою собственную комнату. – Хотя может ты и прав. Когда я остался один на Рождество, здесь именно так и было. Я не находил себе места. Так хотелось вернуть всё назад, сделать всё правильно и заявить о том, что на видео был я. Целыми днями я пересматривал твой Инстаграм, представлял, как ты встречаешь Рождество и Новый год со своей семьей и друзьями, как ты улыбаешься и тебе хорошо и весело рядом с близкими. А еще Фелис мне говорила, что ваша мама, из-за этого скандала, собиралась перевести Сару в другую школу, и я боялся, что в Хилерска ты больше не появишься.       Симон вздохнул и обернулся к Вилле. Сколько еще потребуется времени, чтобы эта история улеглась, и перестала отдаваться болью в душах, постоянно направляя память в те дни, как отправную точку их сложных отношений. - Мне тогда тоже было не просто. Я думал, раз уж мы влипли в это вместе, то и выплывать должны вдвоем, а не по одиночке. А так это получилось видео про меня одного, ну так себе, конечно, популярность. Я всегда знал, что детям из богатых семей доверять нельзя. Деньги, власть, независимость их только портят. Но случись что они сразу побегут к мамочке – помоги! И она спрячет их под своё крылышко, найдет виноватых и выставит свое дитя в лучшем свете. Я наступил на собственные грабли. Это было нестерпимо обидно. Конечно, мама и друзья, как могли поддерживали меня тогда, помогали на время забыть обо всем. Но стоило только оказаться одному в комнате… С одной стороны, разум говорил, что ты меня бросил, но сердце совсем не желало его слушать. И я тоже был почти уверен, что тебя заберут из школы. Это, наверно, было страшнее всего. Во мне все так изменилось с тех пор. Сейчас я принимаю для себя такие вещи, о которых и подумать не мог. Пусть ты принц, все равно я хочу быть с тобой. И если ты тоже этого хочешь, к черту всех.       Он хотел продолжить, но Вилле ему на дал. Принц за руку вытянул Эриксона из кресла и прижал к себе. - Симон, я хочу с тобой всё, - горячо зашептал он, но поняв, что, эти слова звучат как-то двусмысленно, тут же уточнил, - я имел в виду, что хотел бы быть рядом, грустить и радоваться вместе, поддерживать тебя, заботиться. Кстати, - вспомнил он, - тебе приготовили отдельную комнату, я могу проводить, если ты устал. - Я не устал, - быстро ответил Симон. – И, если честно, совсем не хочу спать один в пустой и огромной комнате, пусть и королевской. Можно остаться здесь, с тобой? - Конечно можно. Я тоже хочу, чтобы ты остался. Вилле трепетно прикоснулся к его губам своими. И вся та нежность, в которой они утопали этим вечером, стала возвращаться к ним вновь, накатывая как легкая морская волна на берег, она проникала в них, растворялось, делала легкими, погружая в невесомость. Поцелуй был медленный, плавный, не срывающийся в страстный, только теплое дыхание, соединяющее тело и душу, только до головокружения чувственная ласка губ друг друга.       Симон открыл глаза и остановился, когда почувствовал, что ноги уже подкашиваются и он сейчас съедет на пол и утянет за собой Вилле. - Не большой перерыв, - улыбнулся он и поправил свою одежду. - Ладно, - Вилле тоже одернул штаны. – Может ты хочешь есть или пить? - Не очень. - Ну все равно я спущусь вниз принесу что-нибудь. Симон пожал плечами. - Там кстати, туалет, если тебе надо, и ванна. – кивнул принц головой на дверь в глубине комнаты. – Захочешь принять душ, бери там, что нужно, полотенца, зубные щетки. Всё чистое и новое. И постояв перед Симоном еще пару секунд он ушел.        Оказаться сейчас под струями воды, было бы то что надо. Уже наступила ночь, и день выдался длинным и волнительным. И Симон решил не отказываться от предложения Вилле и отправился в ванну. Она оказалась не вероятных размеров, наверное, как вся его комната в Бьерстаде. С потолка бил яркий свет, а кафель ослеплял своей белизной. Здесь тоже все вещи прибывали в идеальном порядке. Белоснежные облака полотенец, аккуратно сложены на полках, флаконы шампуней, как солдатики выстроились в ряд, так, как будто расстояние между ними отмерялось по линейке. У него дома мама тоже старалась поддерживать порядок, но Симону всегда было безразлично где чего лежит и как стоит. Здесь же всё выглядело так, что дотрагиваться страшно, вдруг нарушится какая-то особая гармония. Он подошел к зеркалу, посмотрел в отражение, пригладил растрепанные волосы и наконец-то решился открыть кран.       Когда Вилле вернулся он застал Симона лежащем поперек кровати на животе и рассматривающего в телефоне фото с выпускного. На нем был уже темно-синий халат с вышитым золотым королевским гербом. Он выглядел невероятно трогательно в этой домашней одежде, с мокрыми после душа волосами. Вилле зажег лампу у кровати и погасил люстру. Комната наполнилась теплым желтым светом и сразу стало гораздо уютнее. - Что ты принес? – оживился Симон и пересел на колени. - Да ничего особого. Вот. – Вилле поставил перед ним тарелку с нарезанными фруктами. – И еще вода. – протянул он пластиковую бутылку. – Пить будешь? - Потом, - и Симон ухватил с тарелки кружочек апельсина и отправил себе в рот. - Ну тогда я тоже быстро приму душ и вернусь, а то до сих пор в костюме… - и стягивая с шеи галстук принц скрылся за дверью ванной.       Симон остался один и как будто очнулся ото сна. Его охватило волнительное ожидание. Они сейчас останутся с Вилле вдвоем ночью, в этой большой постели, в королевском дворце! Конечно принц позвал его не для того, чтобы соблазнить на секс. Вилле никогда не давил и не настаивал на этом, доказывая, что ставит интересы и возможности Симона, превыше своих желаний. Но каждый раз оставаясь с Вилле наедине, он все больше нуждался в его поцелуях, руках, нежных ласках. И хотелось не сдерживаться, перейти все границы и позволить им обоим открыть новые грани себя. В конце концов это был всего лишь секс. И не просто с кем-то из интереса. А с тем, с кем связывают взаимные чувства и секс приятное дополнение к их любви. Немного пугала общая неопытность в этом вопросе. Но то, что друг у друга они будут первыми, заставляло сердце замирать от томительного восторга. И Симон решил, что больше не станет останавливать Вилле, и готов разделить с ним большую близость.       Вилле наскоро вымылся, накинул точно такой же темно-синий халат и поспешил назад. Хотя он тоже устал за сегодняшний день, но волнительное присутствие Симона, дожидающегося его в комнате, будоражило ум и тело, и Вилле надеялся, что им удастся еще понежиться в тесных объятиях, прежде чем провалиться в благодатный сон.       Симон сидел и задумчиво грыз апельсиновую корку. Вильгельму на секунду вдруг показалось, что вот так они живут уже много лет и это самый простой уютный вечер, когда семья готовиться ко сну. Потому, что Симон теперь его маленькая настоящая семья. Не те люди, с которым он состоит в кровном родстве, пытающиеся научить его правильной жизни, строя заговоры и придумывающие изощренную ложь, а вот этот человек, которого он выбрал сам, и ради которого он был готов на всё, чтобы защитить и сберечь. Он сел рядом и не понимающе посмотрел на Симона, терзающего зубами апельсиновую цедру. - Ты чего? Что-то случилось? Симон вынул оранжевое колечко изо рта и стал сжимать его пальцами. Вилле остановил его, положив сверху руку. - Скажи, что не так? – тихо попросил он. - Да всё нормально. Просто я подумал, что мы… - и запнулся от волнения. - Не продолжай. Ты думаешь, что, оставшись тут с тобой, я чего-то потребую? Нет, же, Симон. – заверил Вилле, - Всё остается по-прежнему. Я не хочу ничего, что не хочешь ты. Мне хватает того, что уже есть. - А мне не хватает. – и Симон поднял глаза на принца. – Помнишь, ты спрашивал, хочу ли я знать, как это - заниматься сексом с любимым? Так вот я хочу это знать. - Симон… - одними губами шепнул Вилле, забыв, как дышать. Сердце на секунду остановилось, а потом пустилось в бешенный скач. Он так долго мечтал об этом, так подробно всё пережил в своих мыслях, ждал столько времени, а теперь вдруг оробел. - Эй, - пришел ему на помощь Симон, видя замешательство принца. Он убрал тарелку и откинулся на подушки. – Иди ко мне, - тихо поманил он.       Вилле устроился рядом, прижавшись животом к боку Симона. Не решаясь переходить к более активным действиям, он стал перебирать кончиками пальцев его мокрые кудри, пристально, будто вновь, вглядываясь в знакомые, дорогие сердцу черты лица, освещенные приглушенным мягким светом. Симон не торопил его, по-кошачьи щурясь от приятных прикосновений к волосам.       Противоречия начали раздирать Вилле. Мысли тасовались как карты в колоде, от самых дерзких, где он втрахивает Симона в кровать до самого утра, до совершенно нелепых – уговорить его не дурить, ограничиться более привычными ласками и спокойно лечь спать. - Ты точно уверен, что хочешь идти до конца? - спросил Вилле, надеясь уловить в голосе Симона нотки сомнения. - Уверен. – последовал твердый ответ. - А если ничего не получиться? - Все будет хорошо. – успокоил его Симон и притянул за шею к своим губам. – Поцелуй меня. – попросил он.       Спокойствие Симона стала передаваться Вилле, гася тревогу и выпуская на первый план легкое возбуждение. Он неторопливо спустился в влажным приоткрытым губам и коснулся их своими. Сначала медленно, обводя языком по контуру, делая паузы, пробуя их мягкость и вкус, и все более распаляясь вобрал в плен целиком. Симон ответил со всей страстью, закрыв глаза, зарываясь пальцами в волосы Вилле, втягивая его язык своими губами и слегка прикусывая, пуская вход зубы.       Вилле перекинул на него согнутую ногу и уперся пахом в бедро. Симон перехватил инициативу в поцелуе и теперь сам завладел губами принца, требовательно и настойчиво действуя языком, прижимаясь плотнее, цепляясь пальцами заворот одежды Вилле, пытаясь стянуть с плеч.       Вильгельм распустил пояс, стягивающий талию Симона и откинул полу халата. Он провел рукой по открывшемуся бедру, коснулся груди и вырвавшись из горячего поцелуя опустил свои губы в изгиб шеи. Втягивая носом запах кожи, он повел ими по впадине ключицы, выступающей косточке, двигаясь к тонкому бархатному плечу, вытягивая его из темно-синей ткани. Он приподнялся, чтобы полностью освободить Симона от одежды. - Подожди. – вдруг остановил тот его, прерывисто дыша. – Сюда точно никто не войдет? - Никто. Обещаю. – улыбнулся ему принц. – И я закрыл дверь на ключ… Услышав, что дверь заперта, Симон облегченно вдохнул. - А где мой рюкзак? - В соседней комнате, наверное, а зачем он тебе? – удивился странному вопросу Вилле. - Принесешь? Вильгельм поднялся, вышел и вернулся с сумкой. - Держи.       Симон расстегнул молнию и порывшись вынул все необходимые атрибуты любви, про которые оба уже были наслышаны на школьных уроках и начитались в интернете. - Симон, откуда это? – усмехнулся принц предусмотрительности Эриксона. - Ну не тупи, Вилле, это везде продается. - Я имел ввиду ты подготовился! Я о таком даже и не думал… - А я думал. - Значит до конца… - еще раз уточнил Вилле и вернувшись на кровать завис над Симоном, опираясь на руки. - До конца. – подтвердил тот. Он обвил шею принца и поцелуем расписался на губах в полном согласии. И как дополнение в подтверждении своих слов, легко выскользнул из мешающего халата.       Вилле тяжело сглотнул, глядя на открытое и такое желанное тело. Он много раз видел его обнаженным, но сейчас все воспринималось острее. Вильгельм тоже отбросил свой халат в сторону и медленно опустился сверху. Соприкоснувшись кожей о кожу, пахом и пах и услышав возбужденный выдох Симона, он забыл о всех терзавших его сомнениях и выпустил на волю бушующие чувства. Они снова соединились в поцелуе, даря друг другу ласки руками, завороженные нежностью, путаясь в общем дыхание и стонах, оба ощущали важность и значимость, того, что с ними сейчас происходит. Еще никогда они не были так чисты, откровенны и искренне, как в этот момент. - Вилле я так больше не смогу держаться, - задыхаясь выдал фразу Симон, - хочу дальше… Вилле был возбужден не меньше и ему стоило больших усилий оторваться от Симона. Разгоряченный разум подсказал, что они еще не договорились о самом главном. - Как ты хочешь? - зашептал принц таким томным, чуть охрипшим голосом, что Симона тряхнуло. - При свечах, и чтобы ложе было усыпано лепестками роз… - он прекрасно понимал, о чем спрашивал Вилле, но шуткой решил сгладить острые углы щекотливой темы. - Я не об этом… Как бы ты хотел, чтобы я был? Сверху или может быть ты… - Нет, ты сверху, - не дал ему продолжить Симон. – Я не представляю, как может быть по-другому. По крайней мере сейчас… - Ладно. – согласился Вилле, - тогда ты знаешь, что нужно сделать, чтобы… Черт, я не могу об этом говорить… - Чтобы не было больно… - закончил тот за него. – Я знаю, да. Сделай, всё, что требуется. Я тебе доверяю. И он подвинул пластиковый флакон под руку принцу.       Вилле щелкнул колпачком, выдавил прозрачный гель на пальцы. Волнение было такое, как будто ему предстояло публичное выступление перед всем белым светом. Как он сейчас будет прикасаться к своему Симону, по-новому? Так интимно, развратно и грубо. А если он причинит боль и ему не понравиться? - Эй, не бойся, - вывел его из задумчивости уверенный голос, - всё естественно, в этом нет ничего такого уж постыдного. Тем более ты мне сделаешь приятно. Вилле кивнул. - Но если почувствуешь, что я делаю что-то не то и тебе больно, сразу останови меня. - Не сомневайся. – заверил Симон и устроился так, чтобы им обоим было удобно.       Палец проскользнул внутрь, не встречая никого сопротивления. Принц замер. Пытаясь по лицу Симона понять, как тот перенес это первое вторжение и не заметил никаких отрицательных эмоций. Это придало уверенности, и он стал аккуратно поглаживать мягкие горячие стеночки. Постепенно проникая глубже, действуя быстрее, он обхватил свободой рукой напряженный орган Симона. Это выбило из него стон, и он сам стал подаваться вперёд, раскрываясь на встречу ласке, с начала неловко и не смело, но все более жадно и страстно, получая удовольствие от приятного растяжения и наполненности.       Сам Вилле тоже потонул в этом волнительном процессе подготовки, наслаждаясь каждым движение, вздохом и жаром их тел. Симон позволял ему делать с собой что-то особое, запретное, но не чувствовать в этом порочности. И от этого сладкая нега растекалась по каждой клеточку, собираясь тяжестью в паху. - Стоп, Вилле. – остановил его Симон и потянул на себя. – Пора… - Его лицо покрывал румянец, а губы пылали. – Хочу тебя… - шепнул он и прикоснулся ими к чувствительной точке у самого уха принца. - Симон… - Вилле, почти простонал его имя, покрываясь мурашками. Эриксон надорвал упаковку презерватива и стал сам раскатывать его по возбужденному члену принца, нарочно дразня медленными и нежными прикосновениями. - Ну хватит, - почти взмолился тот, - я же не железный…       Симон обнял шею Вилле рукой, а ногами торс – разрешая и приглашая, и принц с трепетом в сердце, дрожа всем телом, приступил к тому, что так желали оба. Со всей бережностью и осторожностью, которой только был достоин любимый человек.       Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем наступил момент их соединения. Самого важного, первого, который останется в памяти на всю жизнь. Они перестали дышать, глаза широко распахнулись и вонзились друг в друга с удивлением, страхом, с любовью. - О, о, о, - Протянул Вилле, не сдержавшись от нахлынувших новых ощущений и запрокинул голову. Обуздывая свое нетерпение, он замер, давая Симону время привыкнуть, вглядываясь в каждую эмоцию лица и взмах ресниц.       Пережив первые неприятные моменты проникновения, Симон расслабился и дал знак, что все хорошо и можно продолжить. Вилле толкнулся, медленно, стараясь не причинить вреда, но в то же время уверенно и твердо. Эриксона обдало жаром, боль смешалась с томительным чувством распирания, и он ощутил себя в полной власти принца. В его мыслях секс с Вилле всегда был связан с властью, только не через слепое подчинение, а через доверие. Ему нравилось быть желанным и покорным его рукам и собственное тело стало само откликаться, подстраиваясь под движения принца, создавая один общий ритм, соединяя два желания и наслаждаясь взаимным удовольствием.       Вилле покрылся испариной, согнутые руки затекли и он, приподнявшись и немного сдвинувшись, вошел одним глубоким порывистым движением и у Симона вырвался стон. - Еще, сделай так еще. – маняще задышал он в губы принца.       Вилле повторил действие, стараясь не потерять нужный угол, попадая каждый раз в нужную чувствительную точку внутри. Симон задышал часто, громко выдыхая воздух через приоткрытый рот и обхватив рукой стал ласкать себя. Принц не мог оторвать глаз, от темной головки, которая то исчезала, по появлялась в пальцах, и сам отозвался стоном на первые волны поднимающегося удовольствия.       Симон вдруг изогнулся, как будто его прострелило током и у него затуманились глаза - Вилле, держи меня, я падаю… - сорвалось с его губ. И принц подхватил его под спину, прижимая к себе его дрожащее от оргазма тело и сам последовал за ним в яркую негу наслаждения, срастаясь во едино кожа к коже, переплетая стоны и имена.       Вилле опустил Симона на матрас, все еще не выпуская из объятий, хотелось продлить эти сокровенные моменты пережитой общей близости как можно дольше. Чувств было так много, что они не умещались в сердце. Он поймал улыбающийся взгляд Симона, с его ресницы соскользнула крупная слезинка и скатилась по щеке. - Эй, ты чего? – на минуту нахмурился принц. Симон продолжая улыбаться, закрыл глаза и молча помотал головой, и Вилле сам не сдержался от счастливый и довольной улыбки.       Они еще какое-то время лежали рядом, дыша одним дыханием и разливая по телу нежность от полной принадлежности друг другу. Симон уткнулся макушкой в плечо принца. - Тебе было хорошо со мной? – уже почти засыпая спросил он. Вилле ничего не ответил, потому что слово «хорошо» было слишком пустым, чтобы выразить весь спектр эмоций, которые он испытал. Он потерся щекой о шелковистые волны волос и Симон понял всё без слов. - Я люблю тебя, - услышал Вильгельм сквозь сон. - А я тебя. – ответил он, кажется уже во сне.

***

      Солнечный луч прокравшись в комнату пробежал по стене и замер на лице Вилле. Он поморщился, попытался скрыться от яркого слепящего света и уперся головой во что-то твердое и горячее. Жарче становилось с каждой минутой, и принц окончательно проснулся. Рядом лежал Симон и его нагретое на солнце тело было как печка, а Вилле прижимался лбом к его плечу.       Встречать утро в одной постели с Симоном было невероятным блаженством. Их было не так уж и много и Вилле помнил каждое их них. Он любил проснуться первым и лежать, прислушиваясь к мирному дыханию, любил как Симон ворочается во сне и забрасывает на него ногу, любил смотреть на близкое лицо с опушенными пушистыми ресницами. В такие минуты Вилле переполнялся до краев тихим счастьем и чувствовал себя настоящим и живым.       Он осторожно отодвинулся от Симона и стараясь не тревожить его сна, почти бесшумно выбрался из кровати. Он не спеша принял душ и оделся в джинсы. Он хотел достать новую футболку из шкафа, но передумал и вернулся в ванну. Там на крючке висела оставленная вчера Эриксоном школьная форма. Вилле вытащил из- под пиджака рубашку Симона и надел ее на себя. Она хранила запах его тела, и завернувшись в нее, он долго вдыхал его, обвив себя руками и оглаживая плечи. Во всем свете для Вилле не было ближе человека, чем Симон. Он сплелся с ним в один мир, вселенную, семью. Симон пустил в нем корни, и Вилле нуждался в нем как в кислороде, и ему нравилась эта зависимость.       События минувшей ночи были еще свежи. Они преодолели свои сомнения и страхи и первый раз соединили свои тела, познав не поддающуюся измерению глубину полной любви. На душе Вилле царила такая легкость, что сейчас он был готов свершать и добиваться чего угодно, расправить невидимые крылья и парить над землей в небесах.       Он обернулся к зеркалу и стал застегивать пуговицы. На груди, ударившись друг и друга, звякнули цепочки. Крестик – его подарил Эрик после конфермации, когда крон принцу Вильгельму исполнилось пятнадцать лет. Теперь к ней прибавилась золотая рыбка. Это были самые дорогие вещи для Вилле, и он бережно спрятал их под ворот рубашки. - Ты не представляешь, Эрик, как счастлив твой младший братишка. – сказал он своему отражению в зеркале и расплылся в улыбке.       Будить Симона Вилле не хотел, слишком мирным и спокойным был его сон. Но и сидеть без дела он не мог. Буйная внутренняя энергия практически срывала его с места. Кроме того, очень хотелось сделать что-нибудь приятное для Симона. Вилле очень нравилось кормить его, проявляя в этом заботу, поэтому приготовить самому завтрак, показалось идеальным решением. Он прокрался через комнату, стараясь, чтобы старый дубовый паркет предательски не скрипнул, и побежал воплощать свою идею в жизнь.       Он с легкостью птицы слетел по ступеням лестницы и сразу устремился на кухню. Там уже во всю хозяйничала Марта. Эта пожилая миловидная женщина с лучиками морщинок вокруг глаз, служила у них, сколько Вилле себя помнил. Она всегда относилась к ним с братом с такой теплотой и любовью, будто они были ее собственные дети. - Доброе утро, Вильгельм. – мягко улыбнулась она ворвавшемуся в ее царство кастрюль и сковородок принцу и стряхнула от воды пучок яркой зелени. - Доброе утро. – поприветствовал он ее в ответ. - Родители давно уже встали и позавтракали. Твоя мама сказала ты вчера поздно приехал. Наверное, голодный. Давай я приготовлю для тебя что-нибудь. Чего ты хочешь? - Нет, спасибо. Ты можешь показать мне где тут что лежит. – Вилле замялся и махнул руками с стороны. – Я хотел бы приготовить сам. - Сам? – Марта вскинула с удивлением брови вверх. - Да. Для себя и моего…одноклассника. Он ночевал у нас и пока еще спит. - Я поняла. – Марта улыбнулась и одобрительно потрепала Вилле по плечам. – И чтобы ты хотел приготовить? - Я не знаю что. Но что-то простое, с чем я могу справиться. - Ладно. Думаю, яичница будет вполне тебе по силам. – и она подвела принца к холодильнику. – Доставай яйца и масло. Пока Вилле искал необходимые продукты Марта уже поставила разогреваться сковородку на плиту. - А как зовут твоего друга? – поинтересовалась она. - Симон. - Как моего старшего сына. - У тебя есть сын? – удивился Вилле и на секунду застыл у дверцы холодильника. - Есть. – улыбнулась Марта. – И даже уже внуки. - Вот это да! – искренне порадовался Вилле и ему стало слегка стыдно, что он никогда не интересовался жизнью этой женщины, которая с самого детства была так добра к нему, и чью заботу он всегда воспринимал как что-то само собой разумеющееся. Он вернулся к плите с полными руками. - Вот. – и выгрузил на стол яйца. - Держи. – Марта протянула ему нож. – Отрежь масло и положи на сковороду. – проинструктировала она. - Столько хватит? – спросил Вилле отковырнув небольшой мягкий кусочек. - Вполне. Теперь разбей яйцо и старайся чтобы желток не растекся. Он аккуратно ударил по скорлупе, вылил содержимое в кипящее масло и с восторгом улыбнулся Марте, довольный, что у него всё получилось. - Теперь следующее. Вилле проделал тоже самое с другими яйцами. - Видишь, как все просто. Ты справился. – подбодрила его кухарка. - Еще, можно я сделаю, что-то еще, - Вилле так воодушевился, что глаза у него заблестели. – Чего ты обычно мне готовишь? - Тогда сделаем сэндвич. Понадобиться сыр. Вильгельм метнулся к холодильнику. Под руководством Марты он уложил на хлеб ломтики сыра и кружочки огурца. Она помогла переложить готовую яичницу на тарелки и обжарить сэндвичи. - Попробуешь, что получилось? – спросила она. Вилле только сейчас ощутил, что невероятно голодный, поэтому в один присест проглотил свою порцию. - Вкусно? - Очень, - ответил он, дожевывая последний кусочек сэндвича. – Значит я не совсем беспомощный и сам смогу о себе позаботится. - Дурачок. – с умилением потрепала она принца по макушке.       Вилле погрузил на поднос завтрак, а Марта накрыла тарелку высокой металлической крышкой и поставила рядом стакан с апельсиновым соком. И с сердцем, выпрыгивающим из груди от радости, он отправился кормить свое спящее чудо.       Когда Вилле проходил мимо открытой двери гостиной, его окликнула мать. Он рассчитывал на то, что не столкнётся с ней, королева часто уезжала с самого раннего утра и подолгу отсутствовала, но видимо, сегодня был день, когда она осталась дома. - Вильгельм, зайди пожалуйста. Ему пришлось развернуться и вздохнув, пойти к матери.       Королева сидела в кресле у окна и просматривала какие-то документы. Перед ней на маленьком столике дымилась чашка кофе. - Доброе утро. – она отложила папку с бумагами и поднялась навстречу сыну. - Доброе утро. – Вильгельм отставил поднос на крышку рояля, занимающего самый центр гостиной и сдержанно обнялся с матерью. – Ты что-то хотела? – поинтересовался он. - Да. Поздравить тебя с окончанием учебного года. - Спасибо. Услышав их голоса из соседней комнаты с книгой в руках вышел отец. Он сдвинул очки на лоб и тоже заключил сына в объятия. - Привет, Вильгельм. Хорошо, что ты наконец дома. – он похлопал сына по спине, и Вилле понял, что гораздо больше рад видеть его, чем мать. – Как у тебя дела? – искренне поинтересовался он. - Замечательно. – Вилле отстранился от отца, и чтобы избежать последующих расспросов, - торопливо спросил, - Можно я уже пойду? - Подожди минуту. – остановила его королева. – Я понимаю, что не сейчас, но позже, я бы хотела обсудить с тобой твои дальнейшие планы. – и она как-то многозначительно переглянулась с отцом. - Планы? О чем ты? - Я говорю о предстоящих каникулах. Ты можешь сам выбрать место, где бы хотел отдохнуть. - Я никуда не хочу уезжать. – поспешно ответил Вилле. - Ты мог бы пригласить своего друга с собой. – предложил отец. - Это конечно было бы замечательно. Но думаю он вряд ли согласиться. - Но ты же не хочешь просидеть тут всё лето? Тебе обязательно надо сменить обстановку. Год выдался тяжелый и отдых просто необходим. – в голосе королевы прозвучали требовательные и настойчивые ноты. – Иначе нам придется принять решение за тебя. - Тише, тише. – вклинился в ее монолог Людвиг. – Сбавь пожалуйста обороты. Неужели ты не видишь, как он боится разлуки? - Я всё это вижу. – ответила королева. – Но почему такую мелочь, как простой летний отдых, мы теперь должны выбирать с оглядкой на Симона? - Видимо, потому что Вильгельм вырос. – заключил отец.       Вилле был очень благодарен отцу за чуткость, а вот мать он был готов подозревать уже в чем угодно, вплоть до новых попыток разлучить его с Симоном, и он решил расставить все точки над «i». - Мам, я хочу, чтобы ты поняла. Я теперь всегда буду выбирать его и поступать так, как ему и мне будет лучше. Это серьезно. И тебе надо найти какой-то компромисс. Иначе ты меня просто потеряешь.       Мать подступила к сыну близко и заглянула в глаза. И в глубине ее жесткого взгляда, несмотря ни на что, Вилле заметил искреннюю материнскую любовь и тревогу за него. - А ты действительно стал совсем взрослым. – она нежно коснулась его щеки. – А я даже этого не заметила… И впервые за долгое время, Вильгельм ощутил, как между ними протянулась тонкая ниточка человеческого взаимопонимания. - Симон еще спит? – вдруг поинтересовалась она. - Да… - У тебя сейчас всё остынет. Поспеши. И передай это ему от меня. – королева вынула из вазы на рояле пышную белую розу и уложила на поднос. И Вилле, ошарашенный таким неожиданным жестом матери пошел к себе. - Почему ты ему не сказала? – спросил Людвиг у жены, когда они остались одни. - Я собиралась, но когда он вошел, то выглядел таким счастливым, что я просто не смога. Я так давно не видела, как он улыбается. - Бедный мальчик. – он обнял Кристину. – Ему еще столько предстоит… Ты должна ему рассказать про отречение. - Скажу. Когда он останется один. Пусть пока пребывает в неведении… Как он перенесет этот удар? - Не беспокойся. У него есть кто окажет поддержку. Когда влюблен всё беды воспринимаются проще.

***

      Солнце полностью затопило кровать светом, но это не мешало продолжать Симону спать. Он совсем сполз головой с подушек и теперь лежал, раскинувшись поперек матраса.       Вилле тихо остановился завороженный этой мирной уютной картиной. Нематериальное понятие «Счастье» теперь обрело форму и стало вполне осязаемым. Его можно было обнимать, прикасаться, целовать в губы и любить. У счастья было имя и самый волшебный голос в мире.       Он поставил поднос рядом со спящим, сел рядом и провел бутоном розы по плечу. И Симон не открывая глаз, одарил улыбкой, которая была в родстве с самим солнцем. - Привет. – тихо сказал Вилле. - Привет. – Симон медленно раскрыл глаза и потянулся. – Ты принес мне завтрак в постель? – спросил он, заметив поднос. - Да. Я его еще и сам приготовил. - Никогда не думал, что принцы умеют готовить. - Вот такой я не обычный принц. Готовлю и ношу завтраки в постель. - Самый необычный. – Симон потянул его за рукав на себя. – Самый лучший. – зашептал он в самые губы, когда Вилле склонился над ним. – Самый любимый. Мой принц… - Повтори это еще раз… - попросил Вилле, погружаясь в океан нежности от этих слов и голоса. - Мой принц. – повторил Симон, растягивая фразу, как сладкий мед.       Вилле со стоном припал к этим шепчущим губам, вбирая из в свои и испытывая головокружения от соприкосновения языками. Забыв обо всем, он стал забираться на притягивающее обнаженное тело, но задел ногой поднос, тарелка на нем звякнула и только тогда он вспомнил, что собирался для начала Симона накормить. - Может ты все же поешь пока окончательно не остыло и мои труды не пропали даром, - спросил он, возвращаясь в реальность из пылкого поцелуя.       Симон сел, скрестив ноги и пододвинул к себе еду. Он снял крышку и с аппетитом стал жевать поджаренный сэндвич. - Это тебе передала мамы, - обратил его внимание на цветок принц. - Твоя мама? – Эриксон застыл, не донеся кусок до рта. – Королева передала мне розу? Он задумчиво покрутил ее в руке и отложил на подушку. - Кстати, как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросил принц. – У тебя ничего не болит? Ну ты понял, о чем я. Если надо я могу принести обезболивающее. - Вроде всё хорошо. – Симон поёрзал по матрасу, прислушиваясь к своим ощущениям. – Ну может только чуть-чуть. – ответил он, тронутый чуткой заботой Вилле. Он допил сок и пустой поднос отправился на пол.       Они улеглись рядом и Симон приподнявшись на локте, коротко чмокнул принца в губы. - Спасибо. Было вкусно. – Он хотел лечь обратно, но свел брови, заметив на Вилле свою рубашку. – Так. Я смотрю, ты уже носишь мои вещи? Снимай немедленно! – он стал расстегивать пуговицы и стягивать с принца свою собственность. – Вот так гораздо лучше. – заключил он, рассматривая голый торс Вильгельма и отбрасывая рубашку далеко в сторону. Бутоном розы он провел несколько дорожек по плечам, груди и начертил на животе сердечко. Поднялся к губам и утянул их в долгий влажный поцелуй со вкусом сладкого апельсина. - Может повторим? – он озорно сверкнул глазами. – Мне понравилось… - Подожди, Симон. – охладил его пыл Вилле. – Во-первых ты только что поел, а во-вторых, надо чтобы всё зажило. Подожди хотя бы до вечера. - До вечера? Это что значит, ты меня домой сегодня не отпустишь? - Нет. – засмеялся принц и покрутил головой. – Ты останешься здесь навсегда, по утрам я буду кормить тебя яичницей и осыпать розами. - с этими словами он распотрошил бутон и насыпал на голову Симона. – Ты хотел лепестки – пожалуйста, а свечи я потом принесу. - Что ты сделал? – вскрикнул Эриксон и тряхнул волосами. – Это была моя королевская роза!       Вильгельм не дал ему долго возмущаться и ловко перевернув на спину, перешел к горячим губам и маняще вытянутой шее. - Мы так не дотянем с тобой до вечера, - задыхаясь, констатировал Симон. – И я требую компенсацию за мой испорченный королевский подарок. – сказал он, перемещая руку принца себе в пах. Его тело само подставлялось под ласку и Вилле с удовольствием возместил ему растерзанную розу.       В дальнейшие планы принца входило отвести своего гостя на прогулку или показать дворец при свете дня. Но теперь он справедливо рассудил, что дворец никуда не денется, а вот Симон скоро уедет домой, и еще не известно, когда у них появиться возможность насладиться друг другом в полной мере. И поэтому лучше сейчас, не куда не торопясь, напиться из этого источника вдоволь, чтобы хватило надолго. Он уложил Симона на живот и начиная с изгиба шеи, отправился вниз губами, уделяя внимание каждой выступающей косточке на гибкой линии позвоночника. Добравшись до двух соблазнительных ямочек над бугорками ягодиц, он одарил поцелуем каждую, переходя от одной и снова возвращаясь к другой. И уже теряя самообладание от охватившего желания, он стянул собственные джинсы, понимая, что да, до вечера они не дотянут.       Оказавшись к Вилле спиной, открытый и уязвимый, Симон опять ощутил себя в такой необходимой ему власти принца. Он не мог видеть, что Вилле делает, но воображение, в сочетании с нежной эротикой, с которой тот прикасался к нему, рисовало яркие картинки и он нетерпеливо ёрзал членом по простыне. Пальцы скользили внутри, гладили, тянули и открывали его, а сменивший их орган подарил сладкую боль, граничащую с таким ярким удовольствием, что Симон прогнулся и громко выдохнул.       Солнечные покои принца, наполнились ритмичным скрипом пружин матраса, звуками ударов кожей об кожу и общими не сдержанными стонами. Кончая в объятиях принца, он уже не представлял, как будет обходиться без этой горячей близости его тела. Наверное, чтобы не изнывать от тоски, придется прибегать к сексу по телефону. Это было бы тоже интересно. Но пока они вместе, не одна минута не должна пропасть даром.       Ненадолго насытившись друг другом, они еще лениво целовались, пока Вилле не отключился прямо на плече Эриксона. Бессонная ночь и ранней подъем дали о себе знать. Сам Симон тоже задремал. Проснулись они одновременно. И Симон с новыми силами тут же снова набросился на принца, но Вилле отправил его в душ. Недовольно повздыхав, Симон все же поднялся и голышом, соблазнительно оглядываясь через плечо, ушел в ванну. В движении его тела, Вилле заметил такую едва уловимую плавность и изящность, которой там не было раньше, что чуть не сорвался за ним. Но вовремя взял себя в руки. Если они так будут продолжать, то сегодня из комнаты не выберутся совсем. Он подыскал в своем гардеробе, подходящие Симону вещи, вместо школьной формы, и тот явным удовольствием облачился в одежду принца.       Симон достал свои телефон. Он был почти разряжен и там значилось два сообщения от Линды. Она беспокоилась и спрашивала, когда он вернется домой. Этот же вопрос он задал Вилле. - Останься до завтра. – попросил тот. – А утром, я тебе обещаю, Малин отвезет тебя в Бьерстад. Симон написал маме, что он у Вильгельма и приедет завтра днем. - Давай сфотографируемся вдвоем у тебя в комнате. – сказал он и привлек к себе Вилле. – На память, о том, что у нас было. Хотя я это и так никогда не забуду. - Я тоже не забуду. – улыбнулся принц в камеру. Телефон отправился на зарядку, а мальчики наконец покинули комнату.       Они спустились по вниз. - Давай прогуляемся по парку. – предложил Вилле. - Парк - это то, где мы проходили ночью? – уточнил Симон, припоминая фонтан и скульптуры. - Ну не совсем, это общественный парк и там сейчас много народу. Но если ты хочешь, то туда тоже можно. Только придется звать с собой Малин. - Тогда не надо. - Есть другой. На нашей домашней закрытой территории.       К удивлению Симона, парк оказался совсем не похожим на те, которые ему доводилось видеть раньше, с ухоженными цветочными клумбами, дорожками и скамейками. Это место больше походило на самый настоящий лес. И только при внимательном взгляде можно было заметить, что деревья посажены на одинаковом расстоянии, одна лесная зона отделена от другой большой ровной лужайкой, а многочисленные пруды имеют почти идеальные круглые формы. Со слов Вилле этот лес здесь высадили специально несколько столетий назад, специально для уединенных королевских прогулок. И теперь тут следят за каждым кустом и веточкой.       Они долго сидели на берегу одного из прудов, где по тихой глади бесшумно скользили лебеди и Вилле с умным видом рассуждал о том, как эти птицы выбирают себе пару на всю жизнь и если погибает один их них, то следом умирает и второй. Симон слушал его в пол уха, улыбался во весь рот, тонул в любви, млел от теплого солнца, близости Вилли, его голоса и не выразимого покоя и счастья.       Потом они совсем улеглись на траву и тихо переговариваясь, изучали хлопотливый мир жуков и муравьев, передавая с пальца на палец оранжевую божию коровку, пока она не улетела, расправив жесткие крылышки. И Вилли целовал Симона в губы со вкусом лета и лесных ромашек. И этот вкус был таким знакомым, уходил корнями в беззаботное детство, от чего Симон воспринимался еще ближе и роднее.       Когда они воодушевленные и усталые вернулись обратно во дворец, в холле их дожидалась Кристина, и это сразу отрезвило их и спустило с небес на землю. - Вильгельм, - она пошла навстречу сыну, и мальчики спрятали улыбки и расцепили руки. – Симон, добрый день. - Здравствуйте. – робко кивнул он. - Вильгельм, - она опять перевела взгляд на сына, - Ты целый день прячешь от нас своего важного гостя. Мы с твоим папой хотели бы познакомиться с ним поближе. Приходите вечером на ужин. И без всякого смущения, Симон, - обратилась она уже к Эриксону. – Это не официальный прием, посторонних не будет. Обычный ужин в кругу семьи. Хорошо? Оба закивали в ответ. - Черт, Вилле, ужин с твоей семьей? – зашептал Симон с округлившимися глазами, когда они поднялись по лестнице. – Как я сяду за один стол с королевой? Она так на меня смотрит, что страшно становится. - Не бойся. – поспешил его успокоить Вильгельм, - она хоть и королева, но такой же человек, как и все. Отнесись к этому так. Со мной же ты не боялся, хотя и знал, что я принц. - Не боялся. – вздохнул Симон. – С тобой всё по-другому. Вилле вдруг развернулся и потянул его в другую сторону. - Пойдем… Они прошли еще немного по коридору и Вилле толкнул незапертую белую дверь. Симон понял, что тот привёл его в комнату брата.       Незримое присутствие Эрика тут, ощущалось даже физически, как будто он всего на всего уехал в другой город, но в то же время, пустота и пробирающий холод, говорил о том, что этого человека нет в живых. На стене за стеклом висела большая фотография брата. Вильгельм подошел к портрету и долго смотрел. - Привет. – сказал он, обращаясь к изображению. – Я сегодня пришел не один. Не знаю, может это совсем не обязательно, и ты теперь знаешь больше нашего, но я все же хотел вас познакомить. Это Симон Эриксон. Мой Симон. – Вилле дотронулся рукой до холодного стекла. – И это еще не все. Я люблю его. Очень. Симон бесшумно подошел притянул принца к своей груди и обнял за талию. - Привет, - сказал он и тоже заглянул в красивое молодое лицо Эрика. – Обещаю беречь твоего младшего брата и заботиться о нем, потому, что я тоже очень его люблю.       В комнате по-прежнему была тишина, но оба почувствовали, что Эрик их услышал. И хотя тот погиб, Вилле знал сердцем – брат продолжает так же любить, всё про него знает и поддерживает. Потому, что если душа бессмертна, а любовь зарождается именно в душе, то она не может умереть вместе с телом. Растворившись в этом важном торжественном моменте, они еще немного постояли в молчании, а потом ушли, тихо прикрыв за собой дверь.

***

      Вечером королева позвонила сыну и пригласила их спуститься в гостиную. Ужин накрыли на не большом столе, сервированном на четыре персоны. - Прошу. – обратилась королева к Симону, после обязательных коротких приветствий и указала на стул во главе стола.       Вилле сразу догадался, что место выбрано не случайно, с этой точки, Эриксона будет хорошо видно, поэтому принцу устроился к нему поближе, по правую руку, а родители разместились друг напротив друга с противоположной стороны.       Пока подавали еду, Кристина изучала Симона пристальным взглядом. Казалось, она видела его насквозь и знала обо всём. Особенно, о том, чем они с ее сыном занимались всю ночь и большую половину дня. Может быть они так шумели, что она догадалась? Даже если это и так, то тут для королевы не было никакого открытия. Она же смотрела видео, а там Август постарался представить их во всей красе. Да и что такого особого они делали? Никого не предавали, не обманывали. Наоборот, были предельно честны и откровенны. И Симон сел ровно и выпрямил спину. Людвиг благословил еду короткой молитвой, и все приступили к трапезе. - Расскажи нам что-нибудь о своей семье, Симон. Где ты живешь, кто твои родители? – попросил папа Вилле, когда всё немного расслабились. Эриксон заранее ожидал этих вопросов и не считая нужным ничего скрывать, ответил, что он из Бьерстада, отец сильно пил и родители его развелись, и живет он с матерью и сестрой.       Пока Симон делился этими фактами своей нехитрой биографии, Вилле в знак поддержки погладил его под столом по коленке, зная, как нелегко тому вспоминать об отце. - А как ты оказался в Хилерска? – спросила королева и отложила вилку. - Мы узнали, что за хорошие оценки там можно продолжить обучение в старших классах. Я и моя сестра сдали вступительные экзамены на отлично и нас зачислили. - И тебе понравилось в этой школе? – поинтересовался Людвиг. - Сначала нет. – честно признался Симон. – На нас смотрели пренебрежительно, но Саре, там было хорошо, и я решил, что раз так, то остальное не важно. В конце концов мы поступили туда чтобы учиться, а не искать расположения избалованных богатством своих родителей детей. Кроме того, меня приняли в школьный хор и появилась возможность петь. А потом появился Вильгельм и мы с ним подружились. – Эриксон смущенно опустил глаза на тарелку. - Ты так любишь петь, Симон? – задала вопрос Кристина. - Да, очень. – подтвердил он. Родители Вилле переглянулись. - Вот что я хотела вам сказать, - обратилась королева уже к обоим мальчикам. – Наша семья занимается благотворительностью. В этих акциях участвует много молодых талантливых музыкантов, актеров, художников. Ты мог бы присоединиться к ним, Симон. Уверена там найдется много твоих единомышленников. В обязанности Вильгельма, как члена королевской семьи тоже входит посещение таких мероприятий. Поэтому в каникулы вы можете вместе объединить свои усилия и провести время с пользой. - Спасибо, мам. Только Симону нужно будет подумать. – поторопился ответить за них двоих Вилле, потому, что знал – Эриксон способен расценить это предложение, как королевскую подачку. – Мы обсудим. И скажем тебе о решении. Симон утвердительно кивнул. - Хорошо. Я вас не тороплю. – согласилась Кристина и больше не возвращалась к этому вопросу.       Ужин закончился и все разошлись, пожелав друг другу спокойной ночи. Когда мальчики ураганом пронеслись по коридору и за ними закрылась дверь в комнату, Симон почти сполз по стенке и выдохнул. - Ух, наконец-то. - Ты хорошо держался. – заверил принц. - Держался? – набросился на него Эриксон. – Ты весь вечер трогал мою ногу под столом! - Прости, я не думал, что ты меня неправильно поймешь. – засмеялся Вилле. - Я пережил стресс, - Симон коварно сверкнул глазами. – Мне нужна немедленная разрядка. – И он стал оттеснять принца к дивану, на ходу расстегивая на себе одежду.       Подставляясь под горячие губы Вильгельм совсем не узнавал Эриксона. Еще не давно слово «секс» заставляло его нервничать, а сейчас он так страстно вылизывал рот принца. И предстоящая ночь, вряд ли будет спокойной. Но Вилле совсем не против был провести ее без сна.

***

      Утро выдалось пасмурное, хмурое серое небо грозило дождем. Они долго прощались на парковке, никак не решаясь окончательно разомкнуть объятия. - Вилле, - погладил принца по щеке Симон, - никак не могу от тебя оторваться… Вильгельм провел его ладонью по своим губам и отстранился. - Позвонишь мне сегодня? – попросил он. - Много раз. – ответил Симон, забрался в салон и Малин захлопнула за ним дверь.       Машина медленно тронулась, ненадолго притормозила у ворот и постепенно набирая скорость растворилась в утренних сумерках, унося Симона из Донхольма. Вильгельм пробыл в одиночестве всего несколько минут, но его сердце уже отчаянно рвалось в Бьерстад. Он вернулся в опустевшую комнату. - Симон уехал? – услышал он за спиной голос матери и ее тихие шаги. - Да. - Вильгельм, я должна сообщить тебе кое о чем. Больше откладывать нельзя. Совет принял окончательное решение в пользу Августа. Он займет будущий трон. От тебя требуют отречения. Вилле поднял глаза на королеву. - Август знает? – спросил он. - Знает. Ян-Олаф сообщил ему. - Когда это надо будет сделать? Кристина назвала дату. – В Стокгольме, в прямом эфире на всю страну. – прибавила она. - Хорошо. Я понял. – ответил ей принц и развернулся к окну.       Она ожидала от сына разной реакции, но не такого железного спокойствия. Королева больше не стала не о чем говорить, и ушла, дав Вильгельму возможность обдумать всё одному.       Он повалился на кровать. С души как будто свалился тяжелый груз. Сделать отчаянный шаг и отречься от престола самому было катастрофически сложно, но теперь всё решили за него и от этого Вильгельм почувствовал облегчение. Он сгреб под себя все подушки и одеяла и закрыв глаза, вдохнул запах солнечного тепла. - Привет. Я уже дома. – услышал принц знакомый голос вечером по телефону. – Вилле, ты чего молчишь? Что случилось? – обеспокоенно спросил Симон, когда не получил ответа. - Ничего не случилось, не считая того, что я больше не принц. И он пересказал Эриксону разговор с матерью. – Завтра я вернусь в общежитие. Останусь там до всех событий. Думаю, мне пойдут на встречу и не откажут. Хочу быть ближе к тебе. Симон ощутил в голосе принца невысказанную тревогу и боль. - Вилле, я поеду в Стокгольм с тобой вместе!

***

      Симон ворочался в кровати всю ночь и так и не смог заснуть. Тяжелые мысли о предстоящем отречении не давали сомкнуть глаз. Сегодня днем должна окончательно решиться судьба принца. Вилле так и не сказал ему, что почувствовал, в тот момент, когда узнал о вынесенном вердикте. И хотя Вильгельм сам был готов смириться и передать трон Августу, все же в глубине сердца Симон был уверен в неправильности и несправедливости такого решения и отчасти ощущал свою вину за всё происходящее.       Он встал на рассвете и с самыми мрачными мыслями долго ковырялся в шкафу, выбирая что надеть. Конечно больше всего для такого официального мероприятия подходил костюм. Но его у Симона попросту не было. Он никогда не носил такую одежду, ну разве, что кроме школьной формы, и не представлял зачем она ему когда-нибудь может понадобиться. Он перевернул все полки, прежде чем остановиться на обычных черных джинсах и черной толстовке. Пусть так. Он всё равно не попадет в кадр, будет стоять в стороне и наблюдать за Вилле.       Симон хотел еще лечь поспать, но понял, что ничего не получиться, а находиться одному дома в тишине становилось невыносимо, поэтому выждав немного времени чтобы не было слишком рано, он отправился в школу.       Сидя в пустом автобусе он пытался справиться с дрожью и мысленно заставлял взять себя в руки. Его целью было поддержать принца, а не психовать самому. У Симона была достаточна крепкая нервная система, он никогда не впадал в панику и умел не поддаваться эмоциям. Но если его самого так трясет, то какого сейчас было Вилле? Он был хрупкий, всё чувствовал живо и остро, а в его душу, каждый раз въезжали как на танке, совершенно не думая о последствиях. И Симон боялся, что застанет Вилле на грани нервного срыва.        Дверь в комнату Вилле стояла на распашку. Он тоже не спал и обхватив себя за плечи свернувшись лежал на кровати. Окно было раскрыто и сквозняк надувал парусом штору, холод расползался по комнате, но принц, казалось этого не замечал. Симон первым делом захлопнул окно. - Ты с ума сошел. Лежишь тут мерзнешь! – и с тревогой оглядел Вилле. - Было душно. – ответил он и поднялся.       По тому, как тот нервно дергает на себе одежду, постоянно поправляет волосы и пытается грызть ноготь, Симон понял, что Вилле сильно на взводе. На столе в беспорядке валялись листы с распечаткой речи, некоторые из них были скомканы. Симон взял один и расправил. - Удалось, что-нибудь запомнить? – спросил он и отложил измятый листок. - Да какой там. Ничего в голову не лезет. Так с бумажки прочту. Это уже не важно. Скоро это всё для меня закончится и больше никаких публичных выступлений. – Вилле усмехнулся, но тяжело и через силу. - Как ты сам? – Симон окинул его внимательным взглядом. - Даже не спрашивай! Хочется провалиться сквозь землю. - Иди сюда. – Эриксон привлек Вильгельма к себе. – Я буду рядом. Мы вместе, и я не брошу тебя одного на растерзание твоей королевской своре. Пусть подавятся Августом и наконец перестанут мучать тебя. Ты мне нужен живым и здоровым, не важно принцем или нет, главное живым… - он старался хотя бы чуть-чуть погасить тревогу Вилли, зная каким чудесным образом влияет на него их объятия. Симон окутывал его своим тихим голосом и необходимыми словами, легкими прикосновениями к лицу и волосам, и дыхание принца становилось все ровнее. - Ты завтракал? – Спросил Эриксон, когда почувствовал, что Вилле возвращается в норму. - Нет, - простонал он, - не говори сейчас про еду, а то меня вывернет. - Хорошо, хорошо, не буду… - Надо собираться. – Вилле задержал ладони Симона в своих и выпустил, - Пойду приму душ, приведу себя в порядок и поедем.       Эриксон остался один, и чтобы хоть чем-то себя занять, поправил одеяло на кровати и застелил пледом. Собрал бумаги с речью и уложил в аккуратную стопочку на край стола. Не зная, что можно сделать еще, он прошел по комнате. Он всегда удивлялся простотой ее остановки. Принц, а живет так, как будто у него ничего нет. А ведь, наверное, мог бы себе многое позволить. Но то ли не видит в этом необходимости, то ли его и так устраивает. И комнаты Вилле во дворце выглядели почти так же, только пространства побольше, обои ярче, мебель изящнее, а в целом, не какой роскоши, скромность и лаконичность.       На дверце шкафа висел приготовленный заранее костюм. Симон остановился и стряхнул невидимые пылинки с серой ткани. Ему всегда нравилось, как Вильгельм выглядит в костюме. Такой представительный, взрослый, серьезный. Интересно, будет у него когда-нибудь подобный и как он сам будет в нем смотреться?       Дверь хлопнула и оборвала его размышления. Вилле вернулся из душа слегка посвежевший, с мокрыми волосами, пахнущий шампунем, зубной пастой и водой. Симон встретил его улыбкой. - Что? – спросил принц, увидев, как тот сияет. - Ничего. – ответил Эриксон, забрал у него полотенце и растер влажные волосы. Лица оказались близко и Вилле поймал губы Симона. Полотенце упало на пол и оба потеряли связь с окружающим миром, как это случалось с ними всегда стоило им только оказаться наедине. - Кронпринц, пора. – постучала в дверь Малин. - Угу. – промычал он, не отрываясь от Симона. Наверное, они могли простоять так весь день, если бы Эриксон не оторвался первым. - Хватит. Ты еще не одевался. - Ну еще немного. – попросил принц. - Ладно. – и Симон не стал отказывать ему в удовольствии еще минуту скользить горячим языком у себя во рту. - Вот теперь хватит. – сказал Вилле, получив необходимую порцию утренней ласки и снял с вешалки костюм. Он завязал галстук перед зеркалом и обернулся к Симону. - Пойдем? - Подожди…       Они так не разу и не обсудили будущее отречение принца, Вильгельм осознанно избегал этой темы, а сам Симон его не расспрашивал. Если Вилле не хочет ничего говорить, значит так надо. Но по голосу, с каким он разговаривал всё это время по телефону, Эриксон понимал, что внутри тот переживает настоящую трагедию. - Ты не думаешь, что это произошло из-за меня? – Симон все же отважился задать вопрос, который не давал ему покоя. - Даже не допускай такой мысли! – горячо заверил Вилле. – Ты и представить себе не можешь как я всегда завидовал простым детям, которые могут сами ходить в школу, гонять по улицам на велосипедах, спокойно зайти в магазин и купить чипсы. У меня этого не было. В школу привозили и забирали на машине, за спиной вечно маячила охрана, а про магазин вообще молчу. Если бы тебя не было я остался бы этой кабале на всю жизнь. Я понимаю, что мое происхождение наверно никогда не даст стать самым обычным человеком, но теперь у меня есть шанс получить хотя бы какую-то свободу. Но Симон, - и голос Вилле стал тише, - если бы меня не заменили Августом, если бы в будущем я всё же стал королем, согласился бы ты разделить со мной эту тяжелую судьбу? - Вилле … - Симон шагнул навстречу и его крепкие бережные объятия стали понятны без слов. - Спасибо… Для меня знать это было важнее всего. - шепнул принц и выдохнул с облегчением. – Идем? - протянул он руку. Уже совсем у двери Симон вдруг вспомнил. - Речь! Ты забыл взять речь. – и он быстро вернулся к столу и забрал последнее торжественное обращение к нации кронпринца Вильгельма.

***

      У автомобилей, выстроившихся линией на подъездной дороге их встретила охрана и Август. Лицо его было бледное и беспокойное. Он молча пожал руку принцу и Эриксону, и они расселись по машинам. Август сел в первую, другую заняли Вилле и Симон. Малин захлопнула за ними дверь и завела двигатель.       Как только они покинули территорию Хилерска, принц весь вытянулся и напрягся. Первым порывом Симона было снова обняться с ним и держать так до самого Стокгольма. Но атмосфера предстоящего события не располагала к нежности, и к тому же Малин могла наблюдать за ними. Поэтому оба перешли в режим общения без слов, переговариваясь в тишине легкими жестами, прикосновениями и взглядами.       За окном проплывали улицы и люди, беспечно спешащие на встречу своим ежедневным делам. Для всех это было обычное утро. Кто-то пил кофе, говорил по телефону, выгуливал собак. Никто из них не подозревал, что мимо проезжают те, кто сегодня в Стокгольме собирался переделать историю.       Симон был в этом городе всего пару раз в жизни. Когда-то отец привозил их сюда в клуб на концерт, а второй раз он ездил с классом на экскурсию и именно в королевскую резиденцию. Если бы кто-то ему сказали тогда, что он вернется туда через несколько лет, рука об руку со шведским принцем, чтобы присутствовать на его отречении, он бы наверно покрутил пальцем у виска. Казалось, что тот Симон с окраины провинциального городка и тот Симон, что сидит сейчас в черном представительском королевском автомобиле, это совершенно разные люди. Тогда Симону понравился Стокгольм. Он был живым, пульсирующим, сияющим. А сейчас совершенно потерял свое очарование и выглядел сурово.       Они пересекли мост и попали на территорию старого города, где на фоне ясного летнего неба, как могучий корабль, который встал на якорь и больше никогда не продолжил путь, возвышался дворец – место где, проходили все торжественные события королевства. Еще на набережной, Симон заметил большое скопление народа. Об отречение Вильгельма было объявлено заранее во всех СМИ и любопытных, не желающих пропустить такое событие нашлось не мало. Завидев приближающийся кортеж, все щелкали камерами и пристально вглядывались в окна.       Объехав дворцовый комплекс по внешнему периметру, они свернули к узким воротам, те автоматически отворились, пропустили автомобили и тут же плавно закрылись, отрезав их от живого мира. И Симон подумал, что это и есть та золотая клетка, в которой родился и вырос Вилле. Дальше он потерялся в череде поворотов, пока машины не затормозили и все вышли. Их окружила охрана и жестом пригласила подняться по лестнице к дверям, которые были такие высокие, что казалось сделаны для великанов, фронтон украшали две фигуры ангелов, приложивших к губам длинные трубы. Их руки и тела застыли порывистом движении, будто они готовы сорваться в любой миг и лететь над миром, чтобы трубить славу шведскому королевскому дому, но не могут этого сделать, будучи намертво вмурованными в стену дворца.       За этими дверями оказались еще двери поменьше, со стеклянными вставками, сквозь которые виднелась просторная перспектива огромного холла. Там их встретили представители охраны дворца. Поприветствовав прибывших и обменявшись несколькими фразами с сопровождающими принца, их повели по широкой лестнице из белого камня. Отделка стен тоже была мраморная, и хотя была освещена ярким теплым светом и украшена позолотой, эта лестница показалась Симону зловещей, холодной и ледяной.       После двух лестничных пролетов начались длинные коридоры, уставленные скульптурами и сплошь завешенные портретами неизвестных людей в костюмах разных исторических эпох. Некоторые комнаты стояли открытыми. Красные, зеленые, голубые, с изысканной мебелью, обитой в цвет стен. Сквозь высокие окна лился солнечный свет, в его лучах вилась искрящаяся пыль, а лакированный до блеска паркет, так сверкал, что казалось вот-вот полыхнет пламенем. От этого через чур богатого убранства, Симону было отчего-то неуютно. Со школьной экскурсии он запомнил, что дворец построен в стиле барокко. Тогда он услышал это слово в первый раз и долго повторял про себя. Оно ощущалось приторно сладким на вкус. Наверное, из-за обилия пышной белой лепнины, украшавший потолки залов и напоминающей жирный масляный крем волнами лежащий на шоколадном торте. Сейчас об этом почему-то вспомнилось и отдалось внутри неприятной тошнотой.       Наконец они пришли в сравнительно не большой синий зал. Тут уже были родители Вилле, Ян-Улоф и несколько незнакомых людей, видимо представители того самого таинственного королевского совета, которых так не устраивал принц Вильгельм в качестве будущего короля. От их надменных взглядов, которые они вскользь бросили на Эриксона, у того по спине пробежал холод. Все были одеты в строгие костюмы и Симону показалось, что он здесь совсем не к месту в своих старых джинсах, но он пересилил себя и решил не думать об этом. В конце концов он тут не для того, чтобы понравиться и произвести впечатление.       Симон представлял себе будущее отречение совсем иначе, как большую пресс-конференцию, когда Вилле, Августа и королеву усадят за широкий стол с микрофонами, а сотня журналистов будет осыпать их вопросами. И очень удивился, обнаружив, что людей здесь не так уж и много.       Он огляделся. В зале были еще двери, за которыми начиналась другая комната, похожая на кабинет, отделанная панелями из темного дерева. На против камина с бронзовыми канделябрами стояли два кресла, перед ними небольшой инкрустированный золотыми вставками стол. На нем уже лежали папка с изображением герба королевского дома. Окно в комнате было плотно завешено, ее освещали рефлекторы, направленные на пустующие пока кресла, техники настраивали свое оборудование, отчего Симону все это показалось операционной, где сейчас принца будут резать по живому.       Им на встречу поднялась королева. Она поприветствовала Августа и слегка улыбнулась Симону, как ему показалось скорее мягко, чем враждебно. Кристина обнялась с сыном и отвела в сторону к отцу. Людвиг тоже задержал свою руку у него на плече. Ян-Олаф, добродушно и открыто улыбаясь выступил вперед. - Добрый день крон принц, Август… Он перевел взгляд на Эриксона, - Симон, очень рад. – и так искренне пожал ему руку, как будто истории с Оландером никогда не было на свете. - Перейду к делу. – продолжил он. - Регламент будет такой. Сначала кронпринц и Август, по очереди зачитают свои обращения. Потом Вильгельм скажет речь, что добровольно слагает с себя обязанности в пользу брата. Вам подадут бумаги, где вы поставите свои подписи и скрепите их печатями. О тексте можете не беспокоиться, если что-то забудете, не страшно. Ее выведут на экран перед вами. – он пристально посмотрел на Вилле и тот кивнул. – Вот и отлично. Если готовы давайте начинать. Прошу. – и он указал рукой на кабинет.       Симон шагнул к Вилле. Самое правильное было сейчас обняться, но сделать это на глазах у всех оба не решились. Он только притронулся к узлу галстука принца, делая вид, что поправляет, а Вилле незаметно коснулся его пальцев. Они обменялись взглядами. «Я буду рядом. Не о чем не волнуйся.» - сказал один. «Хорошо.» - ответил другой, ненадолго прикрыв глаза. Вилле развернулся и выпрямив спину и расправив плечи вошел вслед за Августом в комнату. Им закрепили микрофоны, гримеры в последний раз обмахнули кисточками лица и отошли в сторону.       Симон посмотрел на Кристину. Ссутулившись, закрывая опущенное лицо ладонью, она сидела на кончике кресла. Сейчас она совершенно не походила на королеву и скорее была похоже на простую отчаявшуюся мать ученика хулигана, которого после многократных предупреждений, директор исключил из школы. Ему стало жаль королеву. Этой гордой женщине смирится с поражением было не просто. Вся ее жизнь оказалась разрушена, надежды пошли прахом. Чтобы не смотреть на эти страдания, Симон отвернулся к окну, предварительно удостоверившись что с этой точки хорошо видно принца, а тот может видеть его.       Внизу собралось много людей. Они как безбрежная река продолжали втекать через арку, образованную двумя полукруглыми зданиями, обрамляющую площадь перед дворцом. Подняв головы, они смотрели в окна. Наверное, так себя чувствуют рыбки в аквариуме, когда на них глазеют сквозь стекло.       В голову лезли всякие ненужные мысли. Интересно, сколько людей сейчас на площади? Тысяча? Две? Или больше? Опять всплыло слово «барокко» и напомнило, как после той экскурсии они всем классом ели мороженное и Симону захотелось почувствовать на языке, что-нибудь холодное. Он вздрогнул, когда кто-то подошел и приобнял его за плечо. - Волнуешься? – спросил отец Вилле. Симон поднял глаза и Людвиг мягко улыбнулся, приподняв уголки губ. Он не знал, что ответить и просто кивнул. - Я благодарен тебе, за то, что ты пришел с Вильгельмом, - сказал он. – Твоя поддержка для него много значит. Ты ему по-настоящему дорог. Мать Вильгельма обошлась с тобой очень жестоко. Я был потрясен, когда узнал об этом. Не хочу ее оправдывать, но она корит себя за то как обошлась с вами. От всей нашей семьи, я бы хотел принести свои извинения. Такого не должно было случится, и никогда не повторится вновь. Симон был так растерян от этих слов, что опять ничего не сказал и согласно кивнул головой. Они встали рядом и Вильгельм, заметив их, чуть заметно улыбнулся.       Пошел обратный отсчет времени, до начала прямого эфира остались секунды. Прозвучало короткое музыкальное вступление – гимн Швеции и принц поправил волосы, смело устремил взгляд в объектив камеры.       Симон как будто провалился под воду и оглох. Он совершенно не слышал, о чем говорил Вилле, а смотрел только на его шевелящиеся губы и пальцы, нервно перебирающие кончики листов с текстом. Принц закончил и наступила очередь Августа. Он говорил четче, увереннее и громче, глядя прямо перед собой.       Эриксон даже пропустил момент, когда Август осекся прервал выступление и замолчал. Он очнулся только от того, что все находившиеся в зале как-то тревожно задвигались и только тогда он стал прислушиваться. - … и я хочу, чтобы все знали, что компрометирующее Вильгельма видео в сеть выложил я. – вдруг донесся голос Августа. – Много лет у меня была наркотическая зависимость, и я не отдавал себе отчета в своих действиях… - Что он говорит? – набросились на Ян-Олафа члены королевского совета. – Это идет в прямой эфир на всю страну! Ян-Олаф и сам пребывал в неподдельном ужасе и кинулся к королеве. - Ваше Величество, сделайте что-нибудь! Остановите его!       Растерявшаяся королева поднялась. Ее взгляд перебегал от одного к другому, словно вопрошая о том, что она должна предпринять. Кристина сделала несколько шагов по направлению к кабинету, но путь ей неожиданно загородил Людвиг. - Ты не посмеешь. – сказал он грозно, - Мы не вправе идти на поводу у этой кучки древних зажравшихся аристократов, отказываться от своего сына и лишать того, что он унаследовал по праву, только потому, что Вильгельм выбрал отношения, идущие в разрез с их общепринятыми стандартами. Вы все не смеете, - обратился он уже к совету. – Не вмешивайтесь! Дайте им самим возможность вершить свою историю. Все замерли на своих местах. Останавливать Августа было уже поздно. - Это все ложь. Не было никакого добровольного отречения. И это не наше решение. На Вильгельма оказывали давление и заставили подчиниться, - продолжал он. – Я не могу принять, будущую корону. Это было бы не заслуженно и подло по отношению в тому, кто достоин ее. Он обернулся к принцу. - Вильгельм, мы все твои подданные, просим тебя не слагать с себя свой титул, который у тебя пытаются отобрать. Только ты, а не я может занять трон и это будет правильно и справедливо. Народ Швеции, - посмотрел Август прямо в камеру, - поддержите своего будущего и самого настоящего короля!       Стены дворца дрогнули от ликующих возгласов тех, кто стоял на площади. И пока Ян-Улоф и королева застыли в молчании, Людвиг сам вошел в кабинет. Он раздвинул тяжелые портьеры и солнечный свет ворвался в комнату, через огромное от пола до потолка окно, наполовину отгороженное витиеватой решеткой. Людвиг повернул латунную ручку и распахнул его настежь. Шум толпы сразу усилился в разы. - Вильгельм, принц Вильгельм! – скандировали отовсюду все более стройно и отчетливо. - Сын, – обратился к нему отец. – ты еще молод и тебе много всего предстоит. Будет очень сложно, потому что ты первый идешь против правил. А первым быть всегда не просто. Но посмотри сколько людей поддержало тебя. Ты победитель, это ваш триумф. Подойди и поприветствуй свой народ. Вилле поднялся, одернул пиджак и встал у открытого окна. Тысячи голосов слились в один и понеслись к небесам. - Вильгельм король, Вильгельм король… Принц улыбнулся всем и помахал рукой. Внизу загудели с новой силой и вот уже над площадью разнеслось другое имя. - Симон Эриксон, Симон Эриксон…. Услышав это Симон похолодел от страха и сжался, стараясь занимать как можно меньше места и мечтая совсем исчезнуть. Но Людвиг уже оказался рядом. - Иди тебя ждут. – слегка подтолкнул он его.       И Симон, не зная куда девать свои руки, то засовывая их в карманы, то натягивая рукава толстовки, как загипнотизированный, двинулся навстречу улыбающемуся ему принцу. Он встал рядом и посмотрел вниз. Там безбрежным океаном колыхалось множество лиц. Земля тут же ушла у него из-под ног, он пошатнулся и вцепился в решетку ограждения. Вильгельм успел подхватить его, и обнял дрожащего Симона за талию.       Увидев их вдвоем, все в едином порыве вскинули руки, вверх взметнулись флаги - Швеции и с разноцветными радужными полосами, и захлопали на ветру. - Вильгельм, Симон… - их имена, подхваченные тысячами голосов, летели над площадью волной и отражались эхом от стен дворца. - Прости, я не знал, что так будет. – шепнул принц. - Я сам в шоке! – тихо ответил Эриксон. – Что мне нужно сделать? - Просто улыбнись и помаши.       Оба обменялись взглядами и Симон сделал так как сказал Вильгельм – поднял руку и помахал всем.       Они стояли плечом к плечу у окна и перед ними открывался весь мир, мир их будущего, новых путей и возможностей. Никто не обещал, что этот путь будет легким, но самое главное они вместе пройдут его. Сегодня именами Вильгельма и Симона начиналась другая история. Их история одна на двоих.