Игра в Мафию

После (почти) хорошего, но пятичасового сна, вызванного снотворным, Пик (почти) довольный шел на работу. В отличие от ночи, днем трущобы жили. Кто-то ругался, кричал, но все это было бытовым, безопасным. Он шел мимо кофейни, и даже такое напоминание о двух бесполезных (почти) свидетелях не омрачило его мысли. Но, спустя еще два дома, Пик осознал, что не увидел привычной каштановой макушки. «Ну, ничего. Даже к лучшему», — подумал Пик, — «надеюсь, он сидит дома и не высовывается». Впрочем, впереди показалось здание отделения, и комиссар забыл о своих мыслях. Он поднялся в кабинет, отметив малочисленность сотрудников по пути, но не став тратить нервы на бестолочей, с которыми ему приходится работать. Опаздывают или прогуливают — не его дело. В кабинете ничего не изменилось со вчерашнего дня: те же завалы, тот же стул впритык к его столу, где они с Эммой вчера ругались по поводу Вару и её глупого «Что случилось?», когда она сама была на месте ранения Куромаку, тот же подоконник с мертвым кактусом. Он уже снял свое пальто, когда заметил на столе записку: «Сегодня под утро звонил Габриэль, хотел говорить только с тобой, кажется, он что-то вспомнил. Перезвони ему, в его деле был номер.

Эмма»

И подрисовала ни то фак, ни то кривой цветочек. Кто ее знает. Пик даже хмыкнул на это. Он сел за стол и включил компьютер, собираясь заняться теми формальностями, до которых никогда не доходили руки, когда в его кабинет начали стучаться. — Комиссар! Комиссар! Вы пришли?! Срочно откройте! — Да там открыто, чего ломишь…! — Он не договорил, как в кабинет залетела Хелен и кинула ему какое-то дело чуть ли не в лицо. — Хэй, чего тв…! — И снова его заткнули воплями: — Сегодня с утра был вызов, а сейчас позвонила Эмма, сказала срочно перепечатать и передать вам! Пик не стал отвечать, просто посмотрев на женщину, как на сумасшедшую, а когда опустил взгляд в бумаги, потерял дар речи. Габриэль. Новость так его поразила, что сначала он даже не понял, что конкретно произошло. Он невидящим взглядом окинул бумаги, которые не мог найти силы открыть, потом посмотрел на женщину, хотел вернуться к делу, но остановился на веселой записке, которая еще пару минут назад его так позабавила. «…он что-то вспомнил…» И теперь он мертв. — Свободна, Хелен, — он сказал бесцветным голосом. — Пик… — Женщина, да и все в участке, знали, как он относится к смертям. Даже спустя столько лет он перекладывал ответственность только на себя и винил только себя. А сейчас полез за мафией, такое было ожидаемо. — Тебе нужен выходной? Нужен. Пиздец как нужен, но если он сейчас уйдет, то будет винить себя еще больше. — Свободна, Хелен! — Он сказал уже со злостью, и Хелен ничего не оставалось, кроме как покинуть кабинет с тяжелым вздохом. Она же знала, что нужно мягче, просто переволновалась… Дура, дура! Так она корила себя, пока мимо нее пробегала вернувшаяся с места преступления Эмма и некоторые другие парни, без которых весь участок казался пустым. В кабинете сидели двое. — Насколько мы разобрались, стреляли из соседнего заброшенного дома, — бесстрастно говорила Эмма, раскладывая фотографии с места преступления прямо на столе Пика. — Следов взлома не было, а судмедэксперт сказал, что стреляли метров с двух. В парне три пулевых, снаряды остались в теле. Ими сейчас занимаются. — Она подняла взгляд на пустое лицо комиссара. — Стреляли с глушилкой, причем хорошей, — она посмотрела на фотографии, чтобы указать на одну, — мы нашли вот эти отпечатки в соседнем здании, но они принадлежали какому-то бездомному, которого мы обнаружили на чердаке, он никого не видел и тоже ничего не слышал, — она снова уставилась на Пика, — полицию только с утра вызвала соседка Николь, когда пошла к нему курить, а ей никто не открыл. — Пауза. — Она, кстати, симпатичная. — Это не имеет отношения к делу. — Я знаю, просто проверяла, слушаешь ты меня или нет. — В ответ Пик промолчал. — Слушай, парень, — Эмма щелкнула пальцами перед его лицом, за что заслужила недовольный злобный взгляд, — я понимаю тебя, все тебя понимают… Но если ты будешь таким, то нам лучше пожертвовать одним днем и дать тебе отдохнуть, чем наблюдать за твоей кислой рожей. — Мы не можем этого делать, каждую ночь что-то происходит, я должен участвовать! — Кто это тебе сказал?! — Его чертова гордость, ведь если не он, то Эмма… Да и тот парень был ему знакомым… Это глупо, но…он может справиться с этим! — Завались! — В кабинете закипала злость. — Ну и пожалуйста, выблядок, — она вскочила и вышла, хлопнув дверью, а Пик зарычал и стукнул кулаками по столу. Фотографии подскочили, приземляясь на стол с тихим шорохом. Он отдышался и провел руками по лицу. Ему нужно спокойствие. И кофе. Их настолько отвратительное кофе, что от него можно протрезветь. Он спустился, отстоял положенные два человека в очереди и начал наблюдать за работой автомата. Вот кто никогда не отдыхает в их участке, ему бы премию или что-то вроде того… Рядом раздался мягкий кашель, Пик обернулся, стараясь не закатить глаза. В последнее время его окружает отвратительно большое число женщин. Он вопросительно уставился на Хелен. — Эмма была немного напряженной, но попросила передать тебе это, — она дала ему в руки флешку, — она также передает: «Если хочет работать, пусть работает, да так, чтобы времени на его дерьмо в голове не осталось». Немного грубее и громче, но посыл именно такой. — И Хелен удалилась, не дожидаясь ответа. Пик тупо уставился на предмет в своей ладони и залипал до тех пор, пока какой-то сослуживец не напомнил ему об остывающем кофе. Он вернулся в кабинет. Сел на стул и вставил в компьютер флешку. Там были все данные о случае Куромаку и Габриэля. Ему даже составили модель всего происходящего за последние 48 часов (из которых он спал семь), и он был благодарен. 03:32 Убийство Габриэля Он листает выше, пропуская некоторые наблюдения 00:17 Разговор Эммы и Пика в кабинете последнего Еще выше 22:04 Данте, Вару, Эмма, Габриэль в комнате отдыха. Зонт очнулся. А вот это интересно. Он встал из-за стола. … — Чего приперся? — Снова Пик стоял в кабинете напротив и снова ему были не особо рады. — Габриэль не ушел сразу после допроса? — Какая же ты скотина, — Эмма провела рукой по коротким волосам, — ни извинений от тебя не дождешься, ни вежливости. Кто стучать будет? Пик промолчал. Эмма только тяжело вздохнула. — Да, он ушел вместе со всеми. — Со всеми? — Да, примерно в 21:00 Данте покинул допросную и пошел проверить Зонта, там сидела я с Вару и Габриэлем, мы пили чай и разговаривали на что-то отвлеченное. Хелен сказала Габриэлю, что так легче справиться со стрессом, поэтому он и пошел в комнату отдыха, где застал нас… — Она скорбно промолчала, откинувшись на спинку стула и глядя в окно. Серость предосенних трущоб нагоняла тоску, — мы сидели до двенадцати примерно, потом я решила заглянуть к тебе и напоролась на выговор. Данте, Зонт, Вару и Гэб еще сидели, по камерам — до двух, потом решили расходиться. Кроме Зонтика, он ещё в участке, как ты и хотел. Дальше камер в трущобах нет, ты знаешь. — Ты уже общалась с Данте и остальными? — Я проинформировала их о том, что их ждут здесь сегодня. Скоро должны подойти. — … — Знаешь, меня терзают сомнения. — М? — Не могу объяснить… Просто чуйка. Что-то не так. Как-будто мы идем туда, куда надо, но в тоже время с неправильной стороны, — Эмма все еще была увлечена видом за окном, поэтому не заметила поднятые брови. — Думаешь, мы что-то упускаем? — Я не думаю, я это знаю. — Она перевела на него взгляд, демонстрируя свои красные глаза. В них плескалась решимость, но подорванная замешательством, — невозможно не оставить следов, а если такое случается, то вариантов, как это произошло, немного, — Пик скрипнул зубами и сжал кулаки до белых костяшек. — Не говори мне…! Эмма раздраженно вздохнула: — Отсутствие следов — тоже след… Стук в дверь. — Извините, — в кабинет заглянул Данте, прерывая назревающую потасовку. На его виске красовался пластырь, — если у вас не важное совещание, можно ли побыстрее? У меня смена. — Вару с тобой? — Пик немного расслабился, перестав оставлять следы от ногтей на своих ладонях, при виде врача. — К сожалению, я его пока не встречал. — Хорошо, — Пик выдохнул, — пойдем. — Они оставили Эмму одну в кабинете.

***

Несколько часов назад

— То есть Куромаку не умер? — Зонтик сидел на диване с чашкой чая в руках и вел себя немного апатично — остаточное от успокоительных, — Почему же комиссар этого не сказал? — Вот по тебе сразу видно, что из дома ты не высовываешься, — Вару сидел с другой стороны от овального столика на кресле, также с чашкой в руках, — чем напряженнее атмосфера вокруг людей, тем выше шанс на их испуг и нервы. Когда человек нервничает, ему сложнее лгать. Он нагнетал. — Выдохнув, он залпом выпил все содержимое чашки, — хорошо пошла, — последнее Вару пробормотал себе под нос. Его почти никто не услышал. Тишину разрывали только гул работающего кулера и часы. — После ухода Эммы вечеринка совсем перестала быть забавной, — Вару встал с кресла и потянулся, — лады я погнал, у меня завтра есть работа. — Это хорошо, — Габриэль уставился в свою чашку, будто в ней ответы на все его вопросы, — мне нечем заняться, не думаю, что усну сегодня. — Хочешь, дам снотворное? Пику, кажется, помогло, — Данте тоже встал со своего места, — и мне бы тоже удалиться… — Дай лучше мне, — Зонт протянул руку, в нее передали белую баночку, как и Габриэлю. — Точно снотворным барыжишь, медсестричка? — Вару хихикал, пока в его лицо не прилетела еще одна банка. — Все для тебя. В два ночи трущобы не были безопасными, поэтому Данте, распрощавшись со всеми, свернул сразу в сторону больницы. Путь его, как и все трущобы, был освещен только луной. Больница располагалась немного глубже полицейского участка и спустя две улицы дома уже начинали тесниться, да так, что между некоторыми не оставалось места. Путь был не долгий — от участка около двадцати минут на машине, учитывая все лишние повороты на широкие улицы, и столько же пешком, если идти сквозь узкие улочки. В какой-то момент именно между двумя особо близкими домами на Данте свалилась кирпичная крошка. — Черт возьми! — Он резко отскочил от несчастного места и провёл двумя руками по волосам, стряхивая камни и пыль. Рука напоролась на что-то мокрое. Ему пришлось выйти на более широкую улицу, чтобы разглядеть при свете луны кровь на своих пальцах. Он раздражённо цыкнул и поторопился до поликлиники.

***

— То есть, Вару и Габриэль ушли вместе? Пик внимательно слушал и фиксировал рассказ, чтобы при следующей встрече с Эммой не получать в свои адрес глупые намеки на его некомпетентность. — Да, Вару направлялся в центр, насколько могу судить, Габриэль же шёл домой, им по пути. — Хорошо, можешь идти. — Комиссар махнул ладонью, делая пометки. — Обращайся, Пик, — названный посмотрел на врача, который с лёгкой улыбкой скрылся за дверью. Почему-то снова стало спокойно на душе. Он хмыкнул. Когда они перешли на «ты»? Через несколько минут в допросную, которая уже была как родная, ввалился Вару. Было утро, он был с похмелья. Классика. — Стоит ли мне ждать, что тебя вывернет? — Я не с похмела, я только что бухал, — Вару криво улыбнулся и упал на стул, — давай по-быстрее, меня могут ждать, — он прижал ладонь к загривку, хрустя шеей и невольно демонстрируя Пику, как он провёл эту ночь…

***

— Давай, докторша, надеюсь не увидимся! — А я надеюсь увидеть тебя на осмотре… — бросил Данте и ушёл в противоположную сторону от Вару и Габриэля. Они шли в тишине. — Ты куда сейчас? — Габриэлю, казалось, было до смерти неловко и немного боязно, судя по его зажатому виду, когда Вару шёл закинув руки за голову и наслаждаясь прохладой ночи. — Я по таким дерьмовым дням навещаю кое-кого из центра. Понимаешь, там все, что мне нужно — дорогая еда, огромная тёплая квартира и плазма. — Ох, понятно, — пару шагов в тишине, — я студент, поэтому жить могу только тут, дешевле, чем где-либо… Вполне мило, не считая отсутствия телевизора, дорогой еды и отопления. — Он хихикнул — Неужели? — Казалось Вару искренне удивился, — я понимаю с мая по сентябрь, но как жить в остальное время? Тут же окоченеть можно. — Да, приходится терпеть начало весны и октябрь, на зиму включают, слава богу. — Тяжко. Они не дошли до злополучной подворотни и остановились возле дома Габриэля. — Пока? — Габриэль будто задал вопрос, съежившись сильнее. Вару закатил глаза. — Неужели ссыкло? — Габриэль покраснел и судорожно начал оправдываться, пока Вару это не надоело. — Ладно, хер с тобой, — он схватил его под локоть и потащил в дом, — посижу с тобой чутка. Но не успели они дойти до двери, как из темноты послышался звук шагов, их обладателя немного шатало, и он держался за голову. Он вышел в свет. — Данте? — Вару выпустил руку Габриэля из своего захвата и осмотрел помятого врача, — че с твоей головой? — Да, камень упал, а тут до вас ближе, есть пластырь? — Габриэль отошёл от шока и провёл людей в квартиру.

***

— Ну, в общем, выдали этому калеченому перекись, пластырь, он свалил. Потом мы вместе с Габриэлем легли спать, но он быстро вырубился из-за того снотворного, вскоре я ушел. Вот кстати дубликат ключа, которым я прикрыл дверь, — и Вару вытащил ключ из кармана цветной куртки, положив на стол. Комиссар аккуратно отодвинул его на край стола: — Что потом? — Он был напряжён. — Я дошёл пешком до центра часам к четырём, после ввалился в квартиру к своему богатенькому придурку. — Он раздражённо провёл ладонями по лицу, — Не выспался, решил выпить, но вот меня вызывают сюда… — Видел кого-нибудь? — На этом вопросе Вару скорчил отвратительное лицо пьяного человека, который пытался вспомнить детали, — бля, точняк, там на площади Ромео сидел на лавке, поздоровались… — После Пику пришлось под руку выводить Вару из кабинета, так как его пьяная рожа потеряла базовые навыки прямой ходьбы. Он закрыл за ним дверь, прежде чем устало прислониться лбом к лакированному дереву. Как же его бесит чужое вранье…

***

Ромео Амато, 26 лет, бывший спонсор незаконного публичного дома, ныне банкрот Место проживания: безадресная каморка внутри трущоб (Подписи комиссара: непонятно откуда деньги на прост эскортниц/ков) Несколько предупреждений от полиции — Пик, солнце моё, если бы я помнил, я бы что-то и сказал, но я правда ничего не знаю! — Теперь Ромео сидел в допросной, которая уже многих повидала и испытывал нервы комиссара на прочность, что ж, на данный момент он дошел до критической точки. Пик стукнул по столу и зарычал, на что Ромео пискнул, — но это чистая правда! Всю ночь проспал у себя дома и… — Тут Пик схватил его за ворот и притянул к своему лицу, ему надоело быть вежливым с людьми, которые взяли себе в привычку ему недоговаривать. — Что ты делал в центре сегодня рано утром? — Он чеканил негромко, но прямо в душу, наблюдая, как Ромео начинает обильно потеть и нервно избегать его взгляда, — Ответил. Быстро, — и кинул его к стене, от удара головой Ромео заскулил. — Я, черт возьми, не помню! Я был накуренным! — И Ромео испуганно зажал себе двумя руками рот. Пик выдохнул. — Вару не видел, значит? — Ромео хотел было что-то ответить, но потом как-то сдулся и только неуверенно пожал плечами, продолжая изображать побитого щенка. — Ясно. — И Пик вышел, поручая разбираться с Ромео и наркоторговлей другому полицейскому. Поднявшись в свой кабинет и открыв почту он увидел долгожданный файл от Хелен с записями из больницы за последнюю неделю, где по времени, на которое врач его ориентировал, можно было обнаружить Данте. Пик просмотрел все ракурсы, сверил все даты и время, местоположение врача и даже расположение мебели. Все сходилось. Пику было нехорошо. Проверяя все во второй раз, он наткнулся на камеру в палате Куромаку. Тот сидел на койке. В непонимании и почти не задумываясь Пик набрал номер Данте. — Здравствуй, Пик. Ты по работе? — Комиссару все еще было немного неловко от чужой фривольности, но сейчас он делал свою нервную работу, поэтому не мог поддаться чувствам. — Да, почему ты не сказал, что Куромаку в сознании? — Ох, ты по записям посмотрел, да? Что ж, ты прав, он очнулся сегодня ночью и идет на поправку, но пока слишком слаб, не думаю, что допрашивать его сейчас — хорошая идея. Лучше завтра, а еще лучше — после. Пик хмыкнул: — О нет, Данте, ждите меня через полчаса. — И кинул трубку.

***

Пик шел по белым коридорам быстро и нервно, непроизвольно совершая множество лишних движений. У него в прямом смысле чесались руки от какого-то внутреннего отвращения и тошноты, а также от желания завалиться к Вару в комнату. Он, черт возьми, не хотел верить тому, на что ему указывает…все. От пучины самобичевания его спасла нужная палата. Блять, Куромаку, сейчас все только за тобой. — Здравствуй, Пик, — словно на свет в конце туннеля первым делом Пик наткнулся на Данте, он бы мог расслабиться в его присутствии, но сейчас его мысли были заняты другим. Данте, кажется, заметил его настрой и желание убивать в окружающей ауре, поэтому только сел на стул возле выхода и притворился стеной. Комиссар был благодарен хотя бы за такое подобие конфиденциальности, потому что технически не имел особого права выгонять врача из палаты только очнувшегося человека. Но что-то ему подсказывает, что Данте сделал бы это по первой его просьбе. — Да, здравствуй, — Пик вернул все свое внимание на Куромаку, который подал голос. Тот был довольно помятым и определенно слабым, но вполне твердо держался в полусидячем положении. — Мне уже можно начать говорить? — Да, конечно. Только дай пару секунд… — Пик присел на стул около кровати и вытащил ручку с планшеткой, Куромаку поднял бровь. — Что-то не так? — Ты работаешь без диктофона? — Куромаку не скрывал своего неодобрения, Пику нравилась такая болезненная искренность после множества противоречивых разговоров. — Мы в блядских трущобах, — Пик с улыбкой напомнил детективу, отчего тот поежился. — Ладно, суть не в этом…

***

Куромаку Пеллегрини, 28 лет, один из лучших столичных детективов. Место проживания: Центральный район Рима Нет судимостей В Риме последнее время было слишком неспокойно и Куромаку начал подозревать что-то еще до того, как с ним связалось его начальство. Сначала ничего необычного — один саботажный звонок по поводу несуществующей бомбы в торговом центре. Дальше — тоже, только пара несвязных ограблений. Месяц, другой, и в какой-то момент все телефонные линии правоохранительных органов были заняты. Там грабеж, тут взлом, снова липовая взрывчатка, сообщении было такое огромное количество, что люди уже начали подозревать о новой группировке, мешающей им жить. Спустя пол года такой неразберихи и полное отсутствие в продвижении дел, Куромаку взялся за работу, но именно в тот момент все вернулось на круги своя. Несколько базовых, несложных преступлений, которые вообще не имели никакой связи с тем полугодовым ужасом. Преступников ловили слишком просто. Слишком быстро. Детектив не дал затишью себя одурачить, поэтому, когда в торговых центрах начали взрываться реальные бомбы, грабежи происходили с прямыми нападениями, а по улицам нельзя было пройтись, не услышав перестрелки, Куромаку был готов и сделал свой ход. Преимущество быть лучшим — за тобой идут и тебя слушают. Еще три месяца ушло на то, чтобы планы детектива пришли в действие и он, наконец, вышел на след в пустой квартире на севере Рима. Именно оттуда более мелкие группы, рассредоточенные по городу, получали приказы и именно там Куромаку понял, что связался с мафией. Всех пойманных бандитов тщательно опрашивали его люди и любая фамилия, вылетавшая из их ртов, изучалась самим Куромаку. Таким образом, спустя год Куромаку взял под контроль ситуацию в городе, узнал, с кем имел дело, многих посадил (по крайней мере тех, кто побоялся использовать вставленную в их полость рта таблетку с ядом), определил цель (чертовы мафиози терпели финансовый кризис из-за того, что до всего этого Куромаку посадил их подсаженного чиновника) и взял след. Все фамилии, с которыми он успел столкнуться, принадлежали жителям флоренских трущоб. Так он и оказался в этом Богом забытом месте, пытаясь найти того, кому можно доверять. Еще несколько недель ушло на то, чтобы разобраться в местной политике, потому что в таких местах шлют общеизвестный закон куда подальше, и он обнаружил достаточно порядочный участок. — И, прежде чем ты меня перебьешь, Пик, — Куромаку предупредительно выставил ладонь перед комиссаром, — вы не знали, потому что на этот раз точно виноваты трущобы. — Пик выругался, но продолжил следить за историей со стороны Куро. Мафия никак себя не проявляла, но детектив все равно был осторожным и передвигался на какие-то важные объекты только по ночам, когда все жители прятались в домах. Так он и оказался в участке среди ночи. Как он и ожидал, местный комиссар был человеком дела, поэтому не скупился на презентацию своих навыков. Хотел впечатлить. Показать, что доверять можно. В итоге так увлекся, что вспомнил о выпавших листках только спустя некоторое время, уже на пути к своему временному месту жительства. В тот момент он резко развернулся, с намерением вернуться и забрать ценные бумаги, но увидел силуэт в темноте, который бесшумно скользнул в переулок. Черт возьми. За ним следили. Он сразу же свернул в сторону, пытаясь запутать своего преследователя, но адская застройка трущоб, конкретно с той развилки, вела либо в сторону его места проживания, либо в противоположном направлении от участка. Ни в одно из этих мест ему было не нужно, поэтому, покружив около часа, он вернулся к тому месту, где заметил за собой хвост. Он сосредоточенно смотрел во тьму, идя тихими шагами ближе к повороту, аккуратно пытаясь рукой вынуть из поясной кобуры пистолет. На всякий случай. Шаг. Еще. Он остановился спиной к стене здания, удерживая оружие возле лица. В следующую секунду он резко развернулся лицом в подворотню, выставляя пистолет перед собой, но его преследователь не был любителем, не купился на его попытку оторваться и даже не дал Куромаку времени на осознание, а сразу же выбил оружие из его рук, перехватывая и выталкивая самого детектива из подворотни на широкую улицу, освещённую луной, оставаясь в тени. Куромаку оказался безоружным и под прицелом, поэтому тут же сделал то, что мог. Поднял руки. — Кто вы и зачем следили за мной? Ему не ответили. — Бросьте, если вы меня сейчас убьете, то дайте мне хотя бы поговорить со своим убийцей. — Ты прекрасно знаешь, зачем мы следим за тобой. Куромаку хмыкнул. — Настолько же хорошо, как и причину, по которой вы не можете меня убить. В ответ снова тишина. — Слушайте, я понимаю, что мафию просто так не вырезать из нашей страны — на ней много чего держится, но мне нужен ответственный за беспорядки в прошлом году. Я перестану мешать вам делать дела на вашей территории, если вы мне сдадите ответстве… — Не успел он дорассказать все преимущества такой сделки, как услышал звук родного револьвера. Боль распространилась на все тело, Куромаку больше ничего не слышал, но, прежде чем он упал в беспамятстве, тень, кажется, вышла из темного переулка. Он увидел зеленые волосы. — В общем, это все, что я могу сейчас тебе сказать… Как у вас? А Пик его больше не слушал. — Пик, с тобой все в порядке? — Словно сквозь толщу воды комиссар разобрал голос Данте и чье-то загнанное дыхание. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять — это его. — Я вернусь… — Где-то вдалеке он расслышал собственный хриплый голос. Кажется, ему кто-то кричал, но он не слышал, вылетая в коридор. Отчаянье. Отчаяние! Отчаяние! Он бежал и бежал, не осознавая окружение и себя, не осознавая ничего, кроме чертового страха. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он ошибется! Пусть Вару останется просто придурком с незначительными выходками и постоянной путевкой в его участок. Пусть останется просто веселым дураком, которого Пик всегда-всегда, несмотря на обстоятельства, был рад видеть! Пусть он окажется просто его другом! Его легкие горели, он почти не чувствовал своих ног, когда нервно забарабанил в чужую дверь. Только спустя несколько минут звон в ушах прекратился, и силы почти покинули его. Он обмяк напротив чужой двери и провел руками по лицу. Несколько раз вдохнув он почувствовал, как успокаивается. Вару же у них в участке, что он творит… Пик уставился в барьер — дверь, которая отделяла его от…чего-то. Он надеялся, что не от чего. Найдя неподалеку кусок проволоки он скрутил отмычку. Момент истины. Дверь поддалась. Комната была небольшой. Кажется, Вару как-то упоминал, что здание — вшивая коммуналка с общей ванной и маленькими комнатушками. Пик считал, что тот приукрашивал, мол, пусть горы мусора вынесет и появится пространство… Оказалось Вару был аккуратным, но в комнату помещались только стул, стол, тумба с доисторическим телевизором и шкаф. Он жил…ужасно. Пик еще раз убедился, что ничего о своем закадычном знакомом не знает. Его шаги сопровождали скрипы старых досок и бегающие туда-сюда тараканы. Один пробежал прямо по заправленной пастели, и Пик не удержался от попытки прихлопнуть мерзкое существо, лежащей на столе тряпкой. От удара поднялась пыль, а насекомое сбежало. Пик нахмурился и чихнул. Он подошёл ближе к окну, которое занимало почти всю дальнюю стену, и посмотрел на улицу. Пейзаж тоже оставлял желать лучшего. Он хотел открыть окно, чтобы вдохнуть свежего, не затхлого воздуха, но остановился в последний момент. Ему пришлось напрячь зрение, чтобы различить на белой оконной раме следы. Да, ему не показалось, в двух местах пыли было значительно меньше, как будто кто-то опирался руками или, что более вероятно, ногами. Пик обернулся и осознал, что следы на полу принадлежали только ему. Внезапно тряпка на столе в такой аккуратной комнате обрела смысл, глаза метнулись обратно… И его сердце будто остановилось. На том месте, откуда Пик не глядя схватил ткань, лежал пистолет. Он сжал кулаки и почувствовал, как крошатся его собственные зубы, настолько сильно он сжал челюсти. Он злился. — Вот ты и попался, дружок. — Он в отчаянии. … — Комиссар? — Наряд комнату этого кудрявого урода, быстро! … Пик возвращался, слыша звуки сирен и получая болезненное удовольствие от чужой оперативной работы. Участок был полупустым, поэтому никто не мешал Пику хлопать и открывать каждую чертову дверь на его пути, пока он не добрался до этажа с его кабинетом, возле которого Вару мило болтал с Хелен и пил кофе. — Хелен, отойди… — Он зарычал на весь коридор так, что она даже вздрогнула и, не задавая никаких вопросов, попыталась побыстрее сбежать. Вару недоуменно на все это смотрел, но стоило Хелен оставить их только вдвоем, Пик просто озверел. — Ублюдская падаль! — Крикнул он, впечатывая Вару к стене за горло. Тот от ужаса даже слова не произнес, предпринимая только неуклюжую попытку вырваться из захвата. Стаканчик упал на пол, оставляя мокрый след. Вару стратегически дал ему время прийти в себя, но он был чертовски наивен, если думал, что Пик выпустит его. Не зря же комиссар не уточнил отчалившей полиции, кого конкретно они прессуют. Он разберется с этим сам. — Хэй, Пик, — Вару косил глаза под зелеными стеклами, боясь посмотреть прямо на бешеного пса. По его виску текла капля пота, — что ты творишь? — Он попытался сдвинуть чужую руку, но безуспешно. — Хотелось бы задать тебе тот же вопрос! Думаешь, раз втерся ко мне в доверие, я стану тебя покрывать?! — Пик сжал руку еще, на что Вару заскулил и вцепился в его запястье сильнее, правда это же заставило его все-таки посмотреть Пику глаза. — Какое доверие? О чем ты? — Он шипел, начиная извиваться, как гребаная змея. — О ебучем пистолете в твоей комнате! О чем ты думал?! Пролезешь через окно, делая вид, что давно не посещал свой дом, потом помоешь гребаный пол от следов, авось пока дураки в участке додумаются снова запылиться, и оставишь огнестрел прямо на столе под тряпочкой! Здесь правило «незаметно на самом видно месте» не работает! — Голос Пика сорвался, и под конец его речь уже не была злобной тирадой, а каким-то предсмертным криком, под которым можно было прочитать только: почему, почему, почему, черт возьми?! — Я на многое закрывал глаза, но это слишком! Вару ошалело уставился на него, отстраняя одну свою руку от чужого запястья и протягивая ее к лицу Пика, аккуратно касаясь щеки: — Пик… — Ты был моим другом! И ты предал меня! — Пик со всей силы кинул Вару на пол, что, вкупе с недостатком кислорода, его вырубило. Комиссар смотрел, как чужая одежда пропитывается пролитым кофе. …Пик не плакал, эти слезы были злыми.

***

— Тебе определенно нужен перерыв, — Эмма снова находилась в кабинете комиссара с подробностями по делу, — такие дела не для твоих нервов. Пик выдохнул никотиновый дым в открытое окно, стряхивая пепел прямо в мертвый кактус. — И, тем не менее, я продвинулся в нем дальше, чем вы все вместе взятые… — Эмма цыкнула. — Это только потому, что ты не делишься своими размышлениями с коллегами и предпочитаешь делать все в одиночку, — она окинула его взглядом, — ты уже куришь… — Человеку, что? Просто нельзя покурить? — Он продолжал раздраженно смотреть в окно, где ничего не было видно, так как на улице давно была ночь. — Можно, но ты бросил в шестнадцать. — Пик наконец обернулся к ней, все еще вибрируя от сдерживаемой ярости. Она готова спорить на то, что он закатил глаза, пока она не видела. Поддерживать образ стереотипного подростка у него пока выходит замечательно. Только вот Эмма не его мать, а Пику давно не шестнадцать. — Чего ты хотела? — Он потушил сигарету о бедный труп растения, прежде чем достать новую. — Буду краткой: пули совпадают с теми, что были в Куромаку, по Габриэлю еще нет результатов, Зонтик все еще в комнате отдыха, Вару в изоляторе, отпечатки на пистолете принадлежат ему… — Она закусила губу, — дерьмо случается, тебе следует с кем-нибудь поговорить, чтобы не зацикливаться на этом… — Пик снова отвернулся от нее к окну, получив всю информацию, которая была ему нужна. — Я не пойду к мозгоправу. — Я знаю, — она обреченно выдохнула и вышла за дверь. Пик остался в одиночестве. … — Алло? — Здравствуй, Данте. — А, Пик! Рад слышать. Снова по работе? — Я…Нет… Ну, частично. — Вот оно что… Чем могу помочь? — Знаешь, я могу зайти в больницу? — Сегодня не моя смена, но, я думаю, я мог бы приехать в участок… Если ты там, конечно. — Да, да, я здесь… А твой дом? — Он ближе к центру, но я бы не рискнул приглашать тебя. Ты… Звучишь слишком разбито для прогулок. — Хах, наверно так и есть… Приезжай, как будет удобно. — Для тебя мне не жалко ничего, особенно времени. — Эм… Ох, спасибо? — Не благодари меня… Но не скажешь, в чем причина твоего состояния, чтобы я мог быть готовым? — Если кратко, то человек, которому я доверял…разочаровал меня. — Ох… Это ужасно. Я в пути! — Спасибо, не торопись. … Пик бросил трубку, откидывая телефон куда-то на стол, и стал наблюдать за беззвездным небом…как ужасно смотрится на бесконечной синеве дым.