Свои

            Небо заволокло густыми ноябрьскими тучами. Тепла больше не предвидится до самой весны. Вдалеке блеснула молния, на секунду озаряя тускло освещённый хогвартский коридор. Студенты группками выходили с последних на сегодня занятий, сливаясь в коридоре в уставшую меланхоличную толпу.       Беллатриса Блэк шла рядом с Родольфусом Лестрейнджем. Он безмолвно взял из её рук тяжёлую от учебников сумку и повесил на свободное плечо. Оба молчали, и, не сговариваясь, шли навстречу махающей рукой Нарциссе. Сигнал волшебницы заметил и Люциус Малфой. Он бросил взгляд на одногруппницу Андромеду, которая настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что даже не заметила сестёр. Андромеда уже развернулась в другую сторону, как Малфой окликнул её: – Идёшь?       Она даже не откликнулась, и Люциусу пришлось позвать её по имени. Она рассеянно кивнула и, составив ему компанию, подошла к сёстрам.       Разговор почему-то не клеился. Свои перебросились парочкой дежурных фраз, обсуждением мрачной холодной погоды и планами на Йоль. Но мысли каждого были сейчас где-то далеко. Они так бы и дошли в тишине до гостиной Слизерина, если бы на их пути не возникло препятствие.       Мимо пронеслась стайка детей, едва не сбив друзей с ног. Беллатриса крикнула детям в след то, за что любой профессор снял бы с неё пару очков. Уставившаяся в пол Андромеда подняла голову. Она увидела, что четверо гриффиндорцев задирают щуплого слизеринца. Она только открыла рот, чтобы что-то сказать, как Люциус и Родольфус двинулись в сторону детей. Они разняли мальчишек, сказав им что-то такое, что заставило гриффиндорцев немедленно убежать, поджав хвосты. Губы Нарциссы расплылись в улыбке, когда Люциус протянул руку валяющемуся на полу мальчику с растрёпанными чёрными волосами.       Обычно свои проводили вечера в гостиной. Кто-то грелся у камина и расслаблялся в глубоком кресле после сложного учебного дня, кто-то играл в магические настольные игры, а кто-то сплетничал о каждой живой (и не очень) душе в замке. Но почему-то сегодня посиделки не удались.       В тишине, разбиваемой монотонным тиканьем настенных часов, Люциус играл с Родольфусом в магические шахматы, но игра шла как-то вяло. Малфой тайком переглядывался с Нарциссой, считая минуты до того, как они смогут остаться наедине. Цисси неумело делала вид, что пишет эссе по ЗОТИ, но постоянно одаривала влюблённым взглядом Люциуса. Родольфус пытался сосредоточиться на шахматной партии, но под столом нервно барабанил пальцами по колену. Сегодня предстояла индивидуальная тренировка с новым командиром – Антонином Долоховым – тем ещё засранцем.       Читая свежий выпуск Ежедневного пророка, Андромеда нервно поглядывала на часы, боясь опоздать на тайное свидание. А Беллатриса просто вела себя странно. Точнее, ещё более странно, чем обычно. Она бродила туда-сюда по гостиной, периодически останавливалась на полпути, брала какую-то жуткую безделушку, детально разглядывала её, возвращала на место и повторяла цикл из раза в раз.       Она первая и прервала тишину. – Не знаю, как у вас, но у меня неотложные дела. Не ждите меня, – протараторила она. Впервые за вечер гостиная оживилась. Свои немедленно повскакивали со своих мест. – Да, у меня тоже, – хлопнув себя по коленям, огласил Роди. Люциус, будто только и ждал команды, одним движением палочки сложил шахматы в коробку. – И у меня, – мельком произнесла Андромеда, захлопывая газету, так и не прочитав ни одной колонки. – Встретимся в другой раз, – сказала Нарцисса, снова пересеклась взглядом с Люциусом и улыбнулась.       Нервозно оглядываясь, Беллатриса быстрым шагом, иногда переходящим в бег, поднималась по винтовой лестнице. Ноги путались в длинных чёрных юбках, что грозило падением, но ей было некогда отвлекаться на такие пустяки. Мать наверняка бы уже отчитала Беллатрису за неподобающее поведение – леди никогда не бежит. Тем более на ночное рандеву. Это закон.       Но Белле плевать на законы. О каких рамках может идти речь, когда сладостный привкус скорой встречи щекочет язык, проникает под кожу, разливается ядом по всему телу, затуманивая разум. Единственное, чего ей сейчас хотелось – увидеть его. И плевать на гордость. На то, что от неё осталось.       Тёмный Лорд растоптал её гордость. Стёр в порошок, оставляя лежать жалким крошевом у ног. Это произошло в тот момент, как он поцеловал её, а после исчез. Пропал, словно ей всё приснилось. Первые несколько дней Беллатриса жила, как в тумане. Все органы чувств ощущали мир, будто её поместили под толщу воды: приглушённые звуки, цвета, запахи. И только эмоции выкручены на максимум. Она испытывала эйфорию, из раза в раз прокручивая в голове их разговор, проводя пальцами по поцелованным губам, предвкушая следующую встречу. Могла часами смотреть в окно, предаваясь размышлениям о Тёмном Лорде. И это не надоедало. Фантазии казались ей самым увлекательным, что только могло существовать. Он мерещился ей в каждой тени, в каждом мужском баритоне слышался бархат его голоса. Его тьма окутывала её кости, намертво прирастая. Беллатриса ощущала его постоянно. Тёмный Лорд был повсюду. Ей казалось, он вот-вот появится перед ней, когда она заворачивала за угол школьного коридора, заходила в пустой кабинет или ванную старост. Белла знала, что это невозможно, но ничего не могла поделать с навязчивыми грёзами.       Проходили недели, сводя Беллатрису с ума. Она всё думала и думала. Эйфория сменилась обидой, а обида гневом. Да как он смеет?! Она Беллатриса Блэк – наследница чистой крови. Само воплощение благородства и изящества. Она не та, с кем можно играть в игры. Не та, от которой уходят. Не та, о ком можно было просто забыть.       Беллатриса смотрела на себя в зеркало, разглядывая каждую аристократичную черту. Неужели она недостаточно хороша для него? Лицо исказила злобная гримаса – и зеркало треснуло в ту же секунду. Она метала проклятья в стены, прожигая обои, разбрасывая и ломая вещи, рассекая режущим старинные балдахины. Она кричала до хрипа в голосовых связках. Ей хотелось выплеснуть скопившуюся внутри ярость, но, сколько бы она не старалась – этот источник был неиссякаем.       Она ненавидела его, кляла последними словами, но вся её спесь улетучивалась, когда она вспоминала их поцелуй.       Она скучала, выла, плакала, звала, проклинала. Нуждалась. Но Тёмный Лорд не появлялся.       Но в день почты – время, когда студенты получают из дома всякую ерунду вроде домашних джемов и колючих свитеров – к ней прилетела сова. Птица бросила небольшую коробочку прямо в руки Беллатрисы, и улетела, не дожидаясь ответа. Белла долго изучала предмет из тёмно-зелёного бархата. Так по-слизерински. Она попыталась открыть коробочку, но замок в виде изогнутой в восьмёрку змеи не поддавался. Медленно проступила ровная надпись: «Когда я позову тебя, шкатулка откроется. Это порт-ключ, маленькая мисс».       Сердце сделало кульбит. Это от него.       Пальцы ещё раз погладили зелёный бархат. Всего лишь иллюзия прикосновения к нему. И вся ненависть тут же испарилась.       Беллатриса повсюду таскала коробочку с собой. Держалась за неё, как утопающий за соломинку. Как одержимая проверяла, открыта ли она.       Сегодня замок поддался. Лоб Беллатрисы покрылся испариной, когда змея уползла в замочную скважину. Он звал её.       И вот она уже поднимается в Астрономическую башню, сжимая в руках порт-ключ. Дождавшись, когда минутная стрелка на огромных часах сдвинется на нужную цифру, Беллатриса коснулась порт-ключа. Мир тут же смазался в растёкшуюся кляксу. Грубый поток вышвырнул её на холодный пустырь. Ноябрьский воздух больно ударил по оголённым участкам кожи и бесцеремонно ворвался в лёгкие. Беллатриса наложила на себя согревающие чары, но они оказались лишними. Ведь как только её тёмные глаза впились в высокую фигуру, укрытую длинной мантией, жар прилил к лицу.       Она столько раз прокручивала их встречу в мыслях. Детально представляла, как это будет. Вероятно, Тёмный Лорд сорвётся с места и набросится на неё с поцелуями. Пусть грубыми. И Беллатриса ему ответит. Пусть так.       Но Том, постояв какое-то время на месте, стремительно подошёл к Беллатрисе. Её губы нетерпеливо приоткрылись, но поцелуя не последовало. Разочарованный выдох так и застрял в гортани. – Идём, – приказным тоном произнёс Реддл. Его, как всегда, чёрная мантия угрожающе развевалась из-за резких порывов ветра, издавая звук, похожий на хлёст кнута. – Куда? – непонимающе моргнула Блэк, не узнавая свой голос. Кровь застучала в висках, будто предупреждая хозяйку об опасности. Да только ей плевать на эти предупреждения.       Том схватил её за запястье, и мир снова ушёл из-под ног. С хлопком аппарации они появились на смутно знакомой улице. Первое о чём успела подумать Беллатриса – она здесь бывала. Глаза жадно пытались прочитать окутанные темнотой вывески и испуганно расширились, когда это удалось.       Нет. Нет. Нет.       Сознание Беллатрисы вопило. Кровь, приливающая к лицу, кричала в уши: «Беги отсюда!». Но ноги приросли к потрескавшемуся асфальту.       Взгляд остекленел, когда она увидела фигуры двух мужчин. Своих насильников. Кажется, они разгружали грузовик. Беллатриса наблюдала, как они передают друг другу ящики с какой-то магловской дрянью.       Её тело настолько окоченело, что Белла даже не дёрнулась, когда кожаная перчатка заправила за ухо кудрявые пряди. Холодные губы Реддла, едва касаясь уха, прошептали: – Ты знаешь, что делать, – мягкий бархат искушал её. В этот раз не приказывал, не принуждал. Лишь предлагал возможность. Его рука скользнула вдоль её тела, отмечая изгиб талии, и проникла в карман. Том неспешно вынул изогнутую волшебную палочку и почти нежно передал её Беллатрисе, ненадолго сплетая их пальцы.       Грузчики заметили сторонних наблюдателей. – Эй вы, там! Чё надо?       Этот голос вызвал морозь по позвоночнику. Беллатриса едва дёрнулась, словно пыталась стряхнуть с себя эти ощущения. Смотря прямо перед собой отрешённым взглядом, она вытянула палочку вперёд. – Авада Кедавра, – ровным, почти будничным голосом, сказала Беллатриса. Зелёный луч мгновенно убил первого. Тело с грохотом упало на землю, приняв неестественную позу. И Беллатриса почувствовала прилив силы. Новое ощущение растекалось по мышцам приятной негой. – Что за нахуй? – заторможено отреагировал второй, пытаясь привести труп своего дружка в чувства. Он повернулся на шуршащий звук платья. Лицо девушки теперь освещал тусклый свет мигающей вывески. В выпученных глазах мелькнуло узнавание. Путаясь в собственных ногах, мужчина поднялся, ненамеренно сбросив на землю безвольную руку трупа. Насильник бросился бежать. – Круцио, – с нажимом произнесла Беллатриса, пробуя на вкус новое заклинание. И этот вкус был настолько божественно-опьяняющим, что она облизала собственные губы.       В спину магла прилетело проклятье, пронзая болью тысячи мечей. Сначала он упал на колени, до хруста в позвоночнике, выгнув спину, а после свалился на бок, приняв позу эмбриона. Кажется, в его истошных криках проскальзывали мольбы, но Беллатриса осталась глуха к ним. Не отводя палочки, она посылала на него всё новые и новые волны проклятья, получая ни с чем несравнимое садистское удовольствие. Она упивалась его болью. А Волдеморт, стоящий немного поодаль, наслаждался Беллатрисой. Наслаждался маниакальной улыбкой, которая озарила её лицо, силой и ненавистью, которая исходила из её палочки, звонким смехом, который перебивал хриплые стоны магла.       Беллатриса подошла к захлёбывающемуся в собственной крови маглу. Ей хотелось увидеть его истерзанное лицо. Хотелось получить удовольствие от результата собственных пыток. Она размазывала это густое наслаждение по телу, как масло по хрустящему багету.       И только, когда магл затих, она небрежно бросила в него Аваду.       Какое-то время Беллатриса возвышалась над трупами, разбросанными у её ног. Пелена гнева спала. Наваждение спало. Наконец, Белла отмерла. Руки коснулись грудины, и она поймала себя на том, что её лёгкие горели, а рёбра грозились треснуть под гнётом бешено стучащего сердца. Прислушиваясь к тяжёлому дыханию, Беллатриса развернула голову.       Её расфокусированный взгляд напоролся на Волдеморта. Он ухмылялся, явно удовлетворённый произошедшим. Он забрал у неё душу и был доволен этим. Том плотоядно впитывал эмоции, мелькавшие на лице слизеринки: шок, растерянность, ярость, страх, удовольствие. Изумительный коктейль, не хватает только трубочки и зонтика.       Брови гневно сошлись на переносице. Перешагивая через трупы, она устремилась в сторону Реддла. Том даже хмыкнул. Он знал, что так будет. Маленькая благородная девочка, впервые окунувшая руки в кровь, возненавидит его. Сейчас она будет биться в истерике, кричать какие-то бредни о душе и гуманизме, пытаться себя оправдать тем, что он заставил, принудил её. Том не раз сталкивался с подобным и знал, что сейчас будет. Женщины ведь такие предсказуемые. Скучно.       Том почувствовал, как женские руки упёрлись в плечи. Он ожидал, что она попытается толкнуть его. Интересно, как быстро она умрёт после такой наглости. Успеет ли испугаться? Пожалеть? Попросить о пощаде?       Но истерики не последовало. В следующее мгновение Беллатриса дерзко вторглась поцелуем в его ухмыляющиеся губы. Леди так не делают. И это только распаляло наследницу Блэк.       Скуку Тома тут же развеяло по ветру. Маленькая мисс, у которой билось сердце со скоростью крыльев колибри, стоило ему лишь возникнуть в её поле зрении, теперь посмела поцеловать его. Первой. Ещё и так нахально. Мокро. Откровенно.       Ей явно недоставало опыта, но настойчивость и уверенность в своих желаниях стёрли эту погрешность. Том по-хозяйски уложил одну руку на затылок и забрал инициативу. С неё хватит. Реддл наклонил голову, проталкивая язык чуть ни не в глотку Беллатрисе. От неожиданного агрессивного действия она попыталась отстраниться, но рука больно нажала на затылок, возвращая на место. Сгорая от близости, Белла смогла лишь болезненно шикнуть в его губы. Сквозь поцелуй Реддл улыбнулся, не желая ниже склонять голову перед низкорослой волшебницей, как бы она не пыталась притянуть его за шею. Он не склонится ни перед ней, ни перед кем-либо другим. Пускай переминается на носочках, пускай обовьёт ногами его тело, как змея, пускай сломает себе шею, высоко запрокидывая голову.       Он безжалостно сминал её губы, пока за спинами валялись трупы маглов. И обоим это чертовски нравилось.       Том первым разорвал поцелуй. Конечно, первым.       Он смотрел на Беллатрису серым взглядом, который абсолютно ничего не выражал. Он по-хозяйски держал её затылок, не позволяя девушке опустить затёкшую шею. С интересом наблюдал за пульсацией выступившей венки на белёсой шее. – Ты отомстила, кому хотела. Ты всё ещё хочешь следовать за мной? – будто на парселтанге, шипел Реддл, изучая безумный блеск в потемневших от желания глазах. Без всякой легилименции он наперёд знал ответ. Он читал это в её глазах. Преданность. – Больше всего на свете, – заворожённо прошептала Беллатриса, получив за это поощряющий поцелуй. Не нежный, скорее, не агрессивный.       Будто собаке бросили кость за хорошее поведение. – Куда ты меня ведёшь? – всё ещё не растратив смех после предыдущей шутки, спросила ведомая за руку Андромеда. Тонкс пригвоздил её к стене, расслышав шаркающие шаги Филча. – Ш-ш, – Тед приложил к губам палочку, на кончике которой светился тусклый люмос. Игра света и тени придала озадаченному лицу Тонкса смешные очертания, из-за чего Андромеда вновь прыснула, но на сей раз ей удалось подавить смех ладонью.       Ей было страшно, что их поймают, ничуть не меньше, чем Теду. Может быть, даже в разы сильнее, ведь на кону не только дисциплинарное взыскание и школьные сплетни, а реакция семьи. Андромеда точно не знала, что будет, узнай они о её романе с маглорождённым пуффендуйцем. Много раз думала, прокручивала в голове реакцию сестёр, родителей, Рабастана. Вероятно, будет большой скандал, крупная ссора с сёстрами, возможно, родители не будут с ней разговаривать какое-то время. Рабастан наверняка откажется от неё. Дай Мерлин, чтобы так было. Она старалась об этом не думать. Подумает когда-нибудь, с головой окунётся в персональный кошмар, как в бочку с ледяной водой, но не сегодня. А сейчас ей было просто… весело. По-детски смешно и легко, и она ничего не могла с собой поделать.       Покинув замок, они бежали по притоптанной траве мимо хижины Хагрида. – Ты решил устроить нам свидание в Запретном лесу? – чувствуя, как адреналин циркулирует по венам, хихикнула Андромеда. – Спасибо за идею. Приберегу её до следующего раза, – даже видя перед собой лишь спину бегущего Тонкса, Андромеда готова была поспорить, что он сейчас расплылся в улыбке. – Пригнись.       Не уточняя, в чём дело, Андромеда тут же осела вниз. Из хижины вышел Хагрид, набросил дождевик (и где он только нашёл такой огромный) на плечи и лениво побрёл в лес, освещая себе дорогу оранжевым фонарём. Как только «опасность» миновала, влюблённые возобновили бег.       В лунном свете глаза Андромеды смогли разглядеть знакомые очертания. Она перевела непонимающий взгляд на Теда. – Оранжереи, – то ли спрашивала, то ли констатировала факт Блэк. – Их же закрывают.       Послышался тихий звон связки ключей. – Но как… – успела произнести Андромеда, когда дверь в первую теплицу послушно поддалась пуффендуйцу. – Я любимчик профессора травологии, – довольно улыбнулся Тед, словно кот, отведавший сметаны. Его улыбка перешла в смешок, когда он услышал горделивое: «пфф» в ответ. Как это по-слизерински. Он распахнул стеклянную дверь, пропуская девушку вперёд.       Андромеда зашла, сразу же уловив приятный цветочный аромат. Слабый лунный свет едва освещал оранжерею, но этого всё равно было не достаточно, чтобы рассмотреть здешнюю красоту. Внезапно она смогла разглядеть ближайший к ней цветок. Почему-то стало значительно светлее. Она обернулась и увидела, как Тед сжимал в руках банку с сотней маленьких искорок. Пальцы открыли крышку, и светлячки неспешным потоком вылетели из банки, словно летающие фонарики. Блестящие жёлтые искорки взмыли в воздух, освящая оранжерею мягким тёплым светом. – Как красиво, – заворожённо сказала слизеринка. Какое-то время она восторженно разглядывала пространство, пока взглядом не наткнулась на протянутую ладонь Теда. – Потанцуй со мной, – сказал Тонкс. Его кадык дёрнулся, прячась под воротником горчичного худи. Ладони пульсировали, разгоняя кровь по телу, но он ничего не мог с собой поделать. Насколько невыносимо видеть Андромеду на уроках, не имея возможности прикоснуться к ней. Видеть её в Большом зале, библиотеке, коридоре, не имея права заговорить с ней. Сколько раз он прятал руки в карманы, чтобы не поправить выбившиеся из причёски волосы, пока она перед занятиями болтала о какой-то ерунде с Малфоем.       Это было так странно. Ему всегда представлялось, что когда люди признаются друг другу в любви – все препятствия исчезают, как по велению волшебной палочки. В их случае – препятствия росли, как грибы после дождя. – Без музыки? – уголок губ нервно дёрнулся вверх. Тед стушевался. Он настолько сильно хотел ощутить её, что предложил какую-то несуразицу. Светлые брови нахмурились, а взгляд потупился. Тед со стыдом осознал, что дожил до семнадцати лет, не зная ни одного заклинания, творящего музыку. Он опустил ладонь, чувствуя себя последним неуравновешенным идиотом.       И вот её рука касается его, пересекая вселенные. Он не подтягивает Андромеду, она сама подходит ближе. Насколько близко, что кончик носа почти щекочет шею. Вторая ладонь Андромеды опустилась на напряжённое плечо.       Она смотрит куда-то за его плечо, ощущая, как Тед обернул руку вокруг талии – не очень по-танцевальному. Их одежды соприкоснулись, передавая друг другу тепло. Андромеда начала медленно двигаться под несуществующую мелодию, и Тонкс легко ей поддался.       Тед почти болезненно смотрел прямо перед собой. Он знал, что подобное повторится не скоро. Если вообще повторится. В любое мгновение эта сказка могла оборваться любым профессором, внимательным и нарушающим правила студентом. Таким же, как они.       Пальцы сильнее сжались на талии, словно Андромеда способна выскользнуть из его рук, как гелиевый шарик. Горячее дыхание девушки полоснуло шею, вызывая ураган бабочек в животе. Тед склонил голову, зарываясь носом в тёмные кудри.       Их движения становились увереннее, словно неслышная мелодия ускорилась. Тед закружил девушку, вызывая у неё звонкий смех. Перед глазами поплыло помещение, превращая точки-светлячки в расплывшиеся огоньки. Андромеда почувствовала головокружение и в поисках чего-то устойчивого, облокотилась на грудь Тонкса. Она запрокинула голову, встречаясь с его рассеянным взглядом, моментально нашедшим фокус. – Андромеда, я… – Тед чувствовал, как пересохло его горло, из-за чего голос наполнился хрипом. Он не мог больше ни на чём сосредоточиться, кроме как на приоткрытых губах слизеринки. Выдержка с треском разбилась об пол, когда она облизнула губы. – Чёрт. Я безумно хочу тебя поцеловать, поэтому тебе лучше так не делать, если не хочешь…       Андромеда легко клюнула его в уголок рта и отпрянула, ожидая ответной реакции. Но руки Теда коснулись челюсти, осторожно придвигая её лицо обратно. Большие пальцы очертили простой узор на покрасневших щеках. Тед блаженно закрыл веки, когда ощутил своими губами её. Он бережно смял нижнюю губу, смакуя каждый момент их запретной близости.       Руки Андромеды скользнули вверх по его груди, прячась за шеей. Пальцы заползли в светлые волосы, желая тактильно их запомнить. Ногти слегка царапнули кожу головы, вызывая у Теда табун мурашек. Он промурчал что-то нечленораздельное в губы, и его руки соскользнули с щёк, очерчивая вытянутую шею.       Парившие в воздухе светлячки неспешно кружили вокруг них, создавая по-волшебному красивую атмосферу. Они не могли оторваться друг от друга, ведь дальше их ждёт слепая неизвестность. Когда они ещё смогут остаться наедине – не ясно, а неопределённость в любовных вопросах всегда была худшим кошмаром. Поэтому они выбрали стратегию «жить здесь и сейчас», впитывая и закупоривая в себе каждую драгоценную секунду их поцелуя. Но казалось, сколько бы времени ни прошло – им всё равно будет катастрофически мало.       Оба знали, что это опасно, что весь мир против них, оба предчувствовали, что впереди их непременно ждёт обрыв, но останавливаться сейчас – всё равно, что выстрелить друг другу Авадой в висок. Но они и не думали останавливаться. Они пройдут этот путь вместе, следуя друг за другом.       Удар.       Удар.       Ещё удар.       Выпотрошенная соломенная кукла легла на грязный пол. Только в этот момент рука, до боли в фалангах сжимающая палочку, опустилась вниз. На сегодня достаточно. Аластор Грюм сгибом локтя стёр крупные бусины пота со лба. Каждый день он истязал себя тяжёлыми тренировками, чтобы устать. Он удивительно быстро привык к обыденному расписанию новобранцев, ему было недостаточно этих тренировок, поэтому Грюм свободное время заполнял дополнительными. Ему казалось, что они делают недостаточно. Он делает недостаточно.       Аластор не был дураком. Он видел, что происходит. В Ежедневном пророке могли писать любую чепуху про череду «несчастных случаев», произошедших с маглами и маглорождёнными волшебниками. Ему осточертело читать: «Вчера ночью был убит маглорождённый волшебник при невыясненных обстоятельствах». Как будто выяснять было не их, сука, работой.       Надоело всматриваться в озадаченные лица авроров, вслушиваться в осторожные фразы сослуживцев про банду тёмных магов с идеями превосходства чистой крови. Надоела искромётная ложь премьер-министра о том, что правительство контролирует ситуацию в стране.       Да нихуя оно не контролирует.       Кулак злобно ударился в стену. Стиснув зубы, Аластор позволял физической боли заглушать эмоциональную.       Неделю назад его родители столкнулись с бандой. Он не знает, что там было, сколько их было, но то, что они смогли сделать с опытнейшими авторами, точнее с тем, что от них осталось, ужасало. Перед глазами всё ещё стояла картина их обугленных тел. Витал запах гари, въедаясь в нос. Аластор своими глазами видел выжженные на спинах отметины, гласившие: «Предатели крови».       Всего лишь чистокровные волшебники, защищавшие маглорождённых. Всего лишь авроры, исполнявшие свой долг.       Мама и папа.       Аластор обязательно найдёт преступников, заставит их поплатиться, упечёт в самые тёмные закоулки Азкабана. Он отомстит, следуя наставлениям павших от руки тёмных волшебников родителей.