Sad princess

Амата, в принципе, знает, как работает этот мир. Вернее, она знает, что он работает, а как именно это происходит ее волнует не сильно – философские размышления она всегда оставляла тем, кто умней и возвышенней, и тем, у кого явно больше свободного времени. В остальном все довольно просто – где-то в мире скитается несчастный, которого тебе выписали в небесных кулуарах, и всякий раз, когда вы будете соприкасаться, вам суждено переживать эмоции друг друга. А если ты, неблагодарное существо, не соизволишь до пубертата встретить того самого присужденного, вас непременно друг к другу потянет и фантомные чувствования настигнут, даже если ты все еще не знаешь кого трогать – ну так, чтобы уж точно никто не забыл, зачем вы тут собрались. Об этом рассказывают с детства, к этому готовят подростков, еще не отыскавших свою пару, об этом пишут в школьных учебниках, и никаких вопросов возникать тут не должно. Единственное, что Амата не совсем понимает - когда в этом хоть сколько-то понятном мире каждая собака успела сойти с ума на поисках чертовых соулмейтов. Нет, безусловно, еще в детстве девчонки шептались о том, как их непременно найдет и спасет их рыцарь на белом коне – и рыцарь, и конь, естественно, в этих фантазиях всегда предначертаны судьбой – и как красиво и сказочно у них все сложится. И в этом не было ничего сверх, после этих разговоров все всё равно шли играть в догонялки, читать книжки и придумывать истории о том, у кого дома больше игрушек, а не мчались как полоумные трогать всех за руки в поисках «того самого». Когда кому-то случалось все же найти свою пару это было даже весело – отдельной забавой было схватить соулмейта за руку и проглотить живого жука, а потом соревноваться, кого первым вывернет от отвращения, или вместе слушать у костра таинственные истории, пытаясь уличить друг друга в том, кто боится сильнее. А в какой-то день все поменялось – Амата или заболела и не пришла на массовое перепрограммирование, или просто пропустила какою-то очередную веселуху, но в один момент все решили, что жуков глотать больше не интересно. Те, кто уже знал свою пару в лицо, теперь только и делали, что миловались на каждом удобном углу, а все остальные томно вздыхали и смотрели с непередаваемым восторгом. И чего ради? Ладно, снисходительно думала Амата, пара лет и перебесятся. Не перебесились. Амата не ходит на студенческие вечеринки, не пьет кофе с однокурсниками после пар и садится на парах всегда одна. Изгоем она себя не считает, но происходящее ее самую капельку раздражает. И, пожалуй, это не было бы катастрофой, если бы не тот факт, что обычно легкое раздражение у Аматы вызывало разве что восьмибалльное землетрясение или попытки духовного наставника в очередной его визит поджечь общажную комнату. Впрочем, Иштар с его страстью к огню, вполне мог считаться таким же стихийным бедствием как сотрясающаяся земная кора. И как только и говорящие, что о своих соулмейтах однокурсники. Амата курит на лестничном пролете с Хэнком и многозначительно сверлит взглядом промозглую серость за окном. - Доклад по социологии сдавать завтра, - затягивается. – Лекция поточная, перед такой толпой распинаться вообще никакого желания. Хэнк говорит «Ага» и продолжает молчать. Так-то у него планы на этот вечер, и торчать с Аматой тут резона вообще никакого нет, но Хэнк ни разу не видел, чтобы она дольше двух минут говорила хоть с кем-то кроме него, и оставить ее курить одну не позволяет совесть. - А соседка твоя где? Давно не видел, - разговор выходит неловким. Кажется, Амата зовет его, чтобы молчать вдвоем, а не одной, но это же совсем тупняк, да? - Угадай. Ее облил кофе какой-то криворукий тип, и неделю назад она съехала к нему, потому что «Понимаешь, он мне салфетку протянул, и я сразу все поняла». – Амата скептично хмыкает и тушит окурок о перила. - Не, ну а если соулмейты, то че тянуть правда. И тебе в комнате больше пространства, и она довольная. – Свой Хэнк гасит тоже и старается не поворачиваться, кожей ощущая вперившийся взгляд. – Да понял я, что оно не по тебе, но вот в данном конкретном случае, неужели не наплевать, а? - Может и наплевать, но это все равно тупо. Они даже не знают друг друга толком, но все вокруг за них радуются и едва ли рис не кидают. А если один из них серийный убийца? Они ведь тоже люди, им тоже уготованы соулмейты. А если они просто – один тупой, другой скучный? Если бы не эта глупость, они бы прошли мимо, никогда не познакомились, а то еще и припоминали бы с неделю, она - криворукого урода, разлившего кофе, а он – безмозглую курицу, которая совершенно не смотрит куда прет. Это абсурд, Хэнк, неужели не понимаешь? - Так на то она и судьба, что могли никогда не встретиться, а встретились. И вообще, не прекратишь, расскажу твоему дядьке, что ты опять хмурая ходишь. Амата кидает за спину «Очень смешно», когда уже покидает лестничную клетку. Обсуждать по сотому кругу одно и тоже – не самое прельщающее занятие, а Хэнк, кажется, вообще курить не собирался. Славный он парень, даже старается не слишком на мозги приседать. А еще, они совершенно точно не соулмейты – они проверили это случайно, но результатом остались крайне довольны, Хэнку и так было неплохо, а Амата таких подарков судьбы, откровенно говоря, боялась. Она помнит, как много зим назад сидела на подушках с Иштаром – тогда он только вызвался учить её чему-то, чего Амата и сегодня не понимает, - и тот, поглаживая длинную бороду рассказывал о том, на скольких свадьбах он отвеселился за свою долгую, никак не собирающуюся заканчиваться жизнь. - А вот свою так и не нашел, представляешь? Может обнимешь дядьку, а? Ну чем черт не шутит, - выдержав драматическую паузу и тяжелый взгляд он все-таки хрипло рассмеивается и хлопает по спрятанному под накидкой плечу. – Расслабься, если мне и была предначертана пара, наверняка уже померла. Или я сразу никому не нужный был, вот на тебе и отрываюсь. - То есть, обмануть и не встретиться со своей судьбой все-таки можно? Иштар пожимает плечами - А толку-то. Ну не встретишь, другим-то ты тоже не нужна, они-то своих встретят. Прожжешь жизнь в гордом одиночестве, пока на закате лет не найдешь себе протеже и не доведешь ее до того, что она ночью тебя подушкой придушит. Желательно, до того, как до твоей головы доберется маразм или недержание. Так что не расслабляйся, ты тут на защите моей чести, поможешь дядьке уйти достойно. Так, о чем это я?.. Ах да. Так охота в одиночестве помереть? - Да как-то без разницы, - Амата откидывается на подушки и равнодушно смотрит в потолок. – Просто, ну. Если и не одна, какой смысл, если тебя любят просто потому, что так надо? За тем, что надо, я и сама себя могу любить. И Буся меня любит, потому что надо, иначе я его кормить перестану. И родители. Дядька потом еще долго посмеивался над ней, говорил, что от нее не ожидал падения в глубины романтизма, и что это довольно приятный сюрприз. Амата ничего приятного и романтичного в этом не видела, это ведь правда сплошной обман. Амата знает, что где-то в мире есть ее человек, она однажды почувствовала, почувствовала больше, чем за всю предыдущую жизнь. А ей так не хочется любить просто потому, что так надо, не хочется падать с головой в незнакомца, который обольет ее кофе или в соседа по парте, который неловко передаст запасную ручку. Поэтому Амата кутается, насколько это возможно, ходит летом в перчатках и длинных цветастых плащах. Ее родители, в конце концов, не соулмейты, и, если уж так приспичит ей остепениться, тоже наверняка кого-нибудь найдет. А еще хорошо бы найти доклад по социологии. Профессор Торгарс много не требует, но любит, чтобы сдано было в срок, ни к чему его расстраивать. Доклад не находится – ютуб оказывается интереснее пресных, как под копирку слизанных рефератов «Наиболее значимые соулмейты в истории», потому Амата пишет свою речь с нуля, на совершенно противоположную тему. Приправляет парой шуток, потому что это одобрил бы наставник, и со спокойной душой проваливается в ровный, не обремененный яркими видениями сон. Утром перед потоком читать это будет некомфортно, опять будет чесаться где-то между лопаток, возможно вспотеют ладони, но эту нелепую глупость организма можно перетерпеть. Амата выступает последней. Ее ровный голос льется по аудитории, вызывая у однокурсников смешки и сочувственные перешептывания. В бумажку она почти не смотрит – половину помнит, со второй половиной импровизирует на ходу, и со стороны даже кажется, что она вот-вот распалится. Чуда не случается, жаркий азарт, вероятно теплящийся где-то внутри, так и не выплескивается в кровь порцией адреналина, а мурашки по спине все-таки ползут. Поэтому прочитав с три четверти, она бросает распечатки на стол профессора Торгарса, и заканчивает, окидывая пространство аудитории равнодушным взглядом: - Вот поэтому я считаю соулмейтов, и построение семьи по принципу поиска своих «суженых» отжившим, не оправдывающим себя конструктом, пережитком прошлого. Спасибо за внимание. Амата нарочито-демонстративно кланяется, спускается из-за кафедры, и собирается вернуться на свое законное место, переждать там последние три минуты и свалить, но позвоночник все же прошибает каким-то чувством. Ярким. Крутящим голову. Нехорошим. Со своего места вскакивает невысокая, худощавая девочка в отглаженном платьице. Облокачивается худыми, испещренными цветными рисуночками руками о стол, и ждет, уставившись на Амату и едва ли не подрагивая от нетерпения. И что это такое? За три минуты до конца пары должна же просыпаться совесть даже у самых заядлых заучек? Амата проигрывает эту игру в гляделки, и под насмешливым взглядом Торгарса, добавляет: - Ах да. Есть у кого-нибудь вопросы? Девушка, в предпоследнем ряду? Девушка радостно мотает головой и тараторит, словно заучивала текст специально, чтобы вот сейчас задержать Амату и ткнуть её носом в то, во что за все эти годы не ткнул разве что ленивый. В прочем, говорит она с такой жизнью и, кажется, любопытством, что не выходит испытать даже легкого раздражения. - Спасибо! У меня правда есть пара вопросов. Для начала, не подумай, это было интересно, здорово было слушать, спасибо. Но я думаю, что не со всем согласна. Например, выбор партнеров по принципу того, являются ли они соулмейтами, значительно облегчает этап «притирки», люди могут создавать семьи и вступать в отношения сразу же, не примеряясь, и это довольно надежно. К тому же, исследований на тему психологического здоровья и особенностей людей, живущих не со своими сужеными очень мало – мы не можем точно говорить о том, что это безопасно. Еще – делая выбор в пользу человека нам не предначертанного, мы может и сознательно отказываемся от своей судьбы, это пожалуйста, но ведь мы отбираем ее еще у двух людей – соулмейта нашего и нашего гипотетического партнера. Это если говорить об этических аспектах. А если говорить о статистике – вы кажетесь девушкой рассудительной – процент разводов у пар, образованных соулмейтами минимальный, что вы скажете на это? Девушка выдохнула и даже как будто осела. На нее устремила взгляды добрая половина студентов, пока Амата тщательно шерстила собственную память в попытках найти там хоть что-то об этой студентке. Учится, очевидно, на ее потоке, и, кажется, никогда не бывает одна – вечно в окружении подружек или шумных компаний, которые липнут на нее, как мухи на мед. Даже сейчас по руке ее поглаживает какая-то однокурсница, ласково похлопывает и, видимо, шепчет что-то, чего с такого расстояния не разобрать. Ну, не так уж и интересно. Амата трясет кудрявой головой. - Спасибо за развернутый отзыв. Ввиду ограниченного времени, я сфокусируюсь на вашем последнем вопросе. Статистически, вы может быть и правы, но представьте, каково будет в нашем обществе человеку, заявившему, что он разлюбил своего соулмейта, или что они не ужились. Вы бы обратили на него свое внимание? В мире, где всем предначертана пара, решение уйти от своей подобно подписанию приговора на одиночество. А еще, это только предположение, что все поделены на пары. Полагаю, мало кто, отыскав своего соулмейта продолжает поиски. А что, если мы чувствуем больше, чем одного человека во всем мире? Наверное, очень неловко будет, сойдясь с человеком по принципу того, что вы исключительно друг друга чувствуете, встретить еще одного такого же. Но на эту тему исследования я не искала, если вам интересно, можете озадачиться. Профессор Торгарс, пара окончена, я могу идти? Девочка напротив продолжат смотреть своими внимательными, пока ее не одергивает очередная подружка и не погружает в мир девичьего щебета и перешептываний освободившихся студентов. Мысль о том, что соулмейты не исключительны всегда наводит шороху, хотя и не была нигде доказана. Амата нагло пользуется этим, и, утомляясь от разговоров, вкидывает эту идею и спокойно уходит, игнорируя возмущенные перешептывания. Это срабатывает и сегодня, и Амата вновь обнаруживает себя на лестничном пролете, с зажатой в губах сигаретой. Позвоночник вновь прошибает нехорошим предчувствием, и Амата дергается прежде, чем ее касается рука недавней собеседницы. - Прости, напугала? Это я, Кайа. Привет. Кайа мило улыбается и уважительно отходит на шаг назад, услужливо покидая личное пространство. Амата кидает беглый взгляд и отворачивается, продолжая искать в безразмерных карманах плаща зажигалку. Характерный щелчок раздается со стороны новой знакомой. - Держи. И я это, спросить хотела… - Кайа набирает в грудь побольше воздуха, видимо, в очередной раз собираясь разразиться тирадой, но попросту не успевает. - Да, ты хотела. Да, я разошлась со своим соулмейтом из-за собственного скверного характера, и теперь на всех в мире обижена. Да, мой соулмейт предпочел мне другую, и я делаю вид, что это мое решение – его игнорировать. Да, я просто не пережила подростковый бунт. Что там еще говорят? Была байка о том, что я убила своего соулмейта и прикопала во дворе общаги, поэтому делаю вид, что не ищу его, что не вызывать лишних вопросов. На это ответ тоже да. Я не очень хочу объясняться, извини. Незажжённая сигарета чуть изгибается в пальцах. Амата сверлит собеседницу уставшим взглядом, но та не особенно пугается. - Но это же глупо. - А вот твое отношение к моим жизненным позициям, меня вообще не волнует. - Я не про позиции. Я про твою обиду на соулмейта и вот это. Ты явно избегаешь прикосновений – если бы ты знала, кто твой соулмейт, в этом бы не было необходимости. Если ты, конечно, не веришь в глупости о том, что их несколько. А вот теория с тем, что ты его убила и только делаешь вид, что никого не ищешь, забавная, но я такую не слышала. Амата хмыкает. Амата приятно удивлена и наконец осторожно берет зажигалку, прикуривает и прокручивает вещицу в пальцах пару раз. - Спасибо. Это я придумала, и пыталась запустить, но никто особо не повелся. Слишком грубо, видимо, и неправдоподобно. Ну так что ты хотела спросить? - О, спасибо, ты просто вроде не хотела отвечать. Ну, короче. Ты правда в это веришь? В то, о чем на паре говорила? Про то, что надо уходить от этой системы, и что нет никакой катастрофы в том, чтобы жить, не ориентируясь на вот эти вот поиски? - Ну да. Амата легко жмет плечом, но Кайа как будто ждет более подробного ответа. Амате кажется, что она впервые сталкивается с таким любопытством в свой адрес, любопытством, не угасшим после «нет, я не шутила, я правда так считаю». Но и, что добавить, она тоже не знает. - Типа… Ну знаешь, почти все живут со своими сужеными, но мир от этого не становится идеальным. Все еще рождаются нелюбимые дети, случается бытовое насилие, люди не принимают и убивают друг друга. А еще все слишком привыкли к тому, что если вы соулмейты – положено влюбляться, а я считаю уродством то, как люди теряют себя из-за чувств, которые якобы должны испытывать. Как-то так. Кайа задумчиво кивает. В сумке ее пищит телефон и она, торопливо бегая пальчиками по клавиатуре, поднимает жалостливый взгляд. - Мне к другу пора, я обещала. Еще поболтаем обязательно, ладно? С меня кофе в следующий раз, и обещаю поменьше глупых вопросов. Я тебе запрос на страничку кинула, если что, и, - телефон разрывается очередной трелью. Кайа прикусывает губу. – Я побежала, не скучай! И исчезает так же внезапно, как появилась. Не человек, а ураган. Наверняка, стихийное бедствие. Что-то только на бедствия в последнее время и везет, думает Амата, неспеша докуривает и дышит промозглой весной через приоткрытую форточку. Кайа оставляет после себя непривычно много – забытую зажигалку, легкое беспокойство, ощущение, будто она куда-то опаздывает, и ту самую непонятную липкость у позвоночника. Амате нужно немного времени, чтобы это пережить. Через полчаса она уже идет к своей комнате, по пути заглядывая к Хэнку. Может, поделиться странным новым знакомством, может просто сказать, что успешно сдала доклад и уйти. Странное новое знакомство сидит с Хэнком за одним столом и что-то чертит на раскиданных альбомных листах. Амата непонимающе хмурится. - О, Амата, привет. Это Кайа, подружанька моя. Вы с ней… - Мы знакомы, - сухо отрезает Амата. Кайа закидывает голову и лучезарно улыбается во все тридцать два. – Не хотела отвлекать. Если вечером выползешь, стучи. Она не слишком слушает что-то про то, что они вообще-то не заняты. Хватит с нее на сегодня посиделок, может и к лучшему, что Хэнк занят. Уединение, правда, тоже так и не находится, оказывается занято. В комнате, на подушках, сваленных на пол, развалился дядька. И как только пробирается мимо вахтерши каждый раз. - Ну, рассказывай, - старик довольно потирает бороду, и как-то уж слишком хитро щурит глаза. Амата просыпается от настойчивого стука в дверь. За окном уже густые сумерки, кого только принесло. Трет глаза, разминает затекшую спину, сгибаясь в разные стороны. Стук повторяется. Видимо, так просто не уйдут. Приходится открыть. За дверью стоят Хэнк с Кайей – а кого еще ты ждала? – пьяно посмеиваются и тупят взгляд, как нашкодившие дети. - Нас Ривен прогнал, - басит Хэнк – сказал, что мы слишком громко играем. Типа, и мертвого разбудим. - Во что? – Амата склоняет голову, но приглашать гостей внутрь не спешит. Хотя, скорее просто не догадывается. - На чем. На трубе. -Кайа вклинивается в диалог, блестит огромными глазищами и светится самодовольством. Молчат еще с минуту. - Я это. Ты ж, в общем, одна сейчас. Может мы у тебя продолжим? - Дурак ты, надо сначала пригласить человека присоединиться к общему веселью, а потом уже в гости набиваться, - девушка шипит другу на ухо, но Амата ее не слушает, лишь растеряно осматривает комнату. И впрямь одна. Видимо, дядька заскучал со спящей протеже и снова смылся. Ничего нового. Она делает шаг в сторону и кивает, проходите мол. - И кто из вас умеет играть на трубе? - Никто. Ривен поэтому и разозлился. Зануда. Амата еще раз опасливо осмотривает гостей на предмет труб или других потенциально музыкальных орудий, но ничего опасного не замечает. Кайа на раз считывает ее взгляд: - Да отнял он ее, отнял. Не переживай. И я, кажется, обещала тебе кофе, - девушка – наверное игриво – наматывает прядь на палец. - Думаю, не стоит. Как-нибудь потом, на трезвую голову, ладно? Кайа отчего-то дуется и плюхается на невысокий пуф. Хэнк, низко посмеиваясь, треплет незадачливую голову, явно в попытке успокоить. Из развлечений в комнате нашлась только колода Таро, раскладывать которую Амата училась еще в далекие школьные годы. В прочем, без старших арканов она вполне себе сошла для игры в дурака, а арканы потом просто потянули из колоды, предварительно поставив свечи и погасив свет. Амата даже немного нагнала таинственности в свои интерпретации – один черт ничего досконально она не помнила, и опиралась больше на урывки воспоминаний и собственную фантазию. Кайа, вытащившая влюбленных, вновь принялась за многострадальную челочку под хриплый смех Хэнка. Амата вновь ничего не поняла, но не особенно расстроилась. У всех есть право на внутряки. - Ты же знаешь, что ты не так все поняла, когда нас с Хэнком увидела? – от почти плачущих интонаций отчего-то прорезалась совесть, хотя причин на поверхности Амата не видела. - Как скажешь. Меня не особенно волнует, если честно, я- - Нет, ну правда! Вообще ничего такого! Я у него иногда макароны с тушенкой ем, а ему рисунки оставляю, они их потом дарит девчонкам, с которыми флиртует! Ушедшая за последний час бутылка дешевого вина, кажется, была лишней. Кайа только распалилась, утопая в объяснениях, и Амата не заметила, как вновь погрузилась в вязкое бесцветное ничего. Только в этот раз оно отчего-то мимолетно осветилось солнечной вспышкой – сон показался ярким и радостным, затрепетал где-то под ребрами. Амата проспала до самого утра.