То, что сильнее...

"Вы нас не звали, а мы припёрлись...." - незваные гости К концу октября небольшой дачный поселок «Раздолье» вымирал практически полностью. И дело вовсе не в том, что место для строительства было выбрано неудачно. Отличное было место, тихое, окруженное светлой березовой рощей. Электричество провели быстро, пробурили скважины с активно растущем поселке, а вот дальше возникли проблемы. Строительство вышек сотовой связи и прочее благоустройство свернулось аккурат с исчезновением администрации поселка вместе с деньгами из бюджета. Ловить по всему участку «полоски» на экране мобильника дачников не вдохновляло, не говоря уже о полностью отсутствующем интернете. Провести без сего необходимого атрибута современной жизни выходные, а то и целый отпуск было, пожалуй, весьма неплохо, а вот жить постоянно, не имея возможности позвонить родным или в экстренные службы, не хотелось никому. Даже бабушек и дедушек родственники вывозили в город, в надежные стены тесных квартир, и после летнего курортно-огородного ажиотажа в поселке наступала романтическая осенняя тишина. Яна с сентября обычно уже перебиралась в город, ибо в медколледже при всем желании заочно не выучишься, но в этом году на выпускном четвертом курсе она очень неудачно свалилась с тяжелейшим ОРВИ и с удовольствием уже третью неделю болела на «природе» в компании Рафа и учебников, чтобы копившиеся по учебе хвосты не стали слишком уж… «хвостатыми». Брат Димка, трудившийся хирургом в одной из городских больниц, регулярно навещал сестру по выходным, безуспешно уговаривая «доболеть» среди цивилизации под его бдительным оком. Но, к сожалению, "око" брата было настолько бдительным, что сама перспектива того, как Димка летит с дежурства, чтобы сварить «немощной» сестрице бульон и пытается кормить с ложечки, вызывала у Яны ужас. Поэтому она отбрыкивалась как могла, приводя не только аргументы вроде нежелания заражать окружающих, наличия большого теплого дома и чистого лесного воздуха, невероятно целебного по сравнению с городским смогом, но и прибегая к тяжёлой артиллерии в виде отца — профессора физико-математических наук, который преподавал в довольно крупном ВУЗе и с большим пониманием относился к желанию дочери быть самостоятельной. Впрочем, это вовсе не означало вседозволенности и попустительства. Всё-таки девятнадцать лет — это не вполне взрослый человечек, пусть и совершеннолетний с точки зрения закона. Поэтому ненавязчивый присмотр за Яной был, а нянькой на постоянной основе работал ньюфаундленд Раф, который и хозяйку развлекал и чужаков басовитым лаем мог отпугнуть. — Все, не могу больше! — Яна допечатала страницу реферата, откинулась в кресле и запустила пальцы в мелкие тугие кудряшки, массируя голову, которая уже пухла от переизбытка информации. Оную требовалось не только превратить в лаконичный реферат, но желательно ещё и зазубрить. — К черту зубрежку, — сказала Яна вслух. Под столом согласно чихнули. Пёс несколько часов терпеливо ожидал, пока хозяйка закончит, а заодно горячим шерстяным боком грел ей ноги, хотя в комнате из-за мощного электрокамина и так не было холодно. — Который час? — она глянула на почти бесполезный в лесной глуши смартфон. — Половина десятого. Ужас! Рафыч, тебе не надо до ветру? Скоро ложиться будем, надо дом закрывать. Понятливый Раф вразвалочку прошествовал к двери. Яна выпустила собаку на участок, который со всех сторон был огорожен высоким забором из листового железа, а значит можно было не переживать, что пёс убежит. На улице моросило, от каких-то соседей тянуло костром — нашли, блин, время для шашлыков, а вокруг поселка темнел частокол леса, ещё не вполне расставшегося с золотым нарядом, но уже грустного и пустого, готовящегося к долгому зимнему сну. Порыв ветра брызнул в лицо ледяной водой. Яна поежилась, и хотела вернуться в дом — Раф, сделав свои собачьи делишки, сам откроет незапертую дверь, но со стороны огорода раздался громкий металлический стук. Яна вздрогнула. — Раф! — позвала она, однако, пёс не отозвался. С другой стороны дома донесся звук, похожий на человеческие шаги. Яна быстро схватила куртку и шокер, подаренный ей Димкой для самообороны, по его настоянию всегда висевший у двери, и выскочила под дождь. Качающийся от ветра над крыльцом уличный светильник во всех смыслах не вносил ясности. Бесформенные тени рвано двигались в переплетении веток рослых яблонь и густо растущих палок сирени, сливаясь друг с другом и тут же разрывая черные текучие объятья, рисуя на рифленой поверхности забора зловещие рисунки. Над участком повисла оглушительная тишина — Раф! Раф! Ко мне! — позвала Яна, но пёс как сквозь землю провалился. Трясущимися руками Яна нажала кнопку фонаря на шокере и провела лучом вдоль дальней секции забора, откуда, ей казалось, доносились звуки. Но мощный луч выхватил лишь рифлёный светлый металл. Дождь, как назло, усилился. Яна плотнее натянула на голову капюшон и пошла вдоль участка. Ощущение чьего-то присутствия не покидало, но Раф уже давно отозвался бы. Она обошла сарай, заглянула в пустую теплицу, продолжая звать собаку. Слева громко хрустнули ветки, Яна вскинула фонарь. Здоровенный мужик с черном комбинезоне и мотоциклетном шлеме без труда держал на руках Рафа, который даже не думал сопротивляться. Мужик повернулся к ней, но на зеркальном забрале отразился лишь световой блик. Раф в его руках жалобно булькнул. — Рааааф!!! — завизжала Яна, с ужасом понимая, что не может применить шокер, пока у грабителя на руках ее собака. И черт возьми, как он так легко держит громадного ньюфаундленда, который сейчас больше походил на гигантскую плюшевую игрушку из цветочного магазина? Размышлять было некогда, надо было спасать мохнатого друга, но едва она сделала шаг, что-то схватило её щиколотки, и земля, поменявшись с небом местами, резко полетела куда-то вверх. Яна заорала, успев разглядеть две ноги в берцах и силуэт того, кто ее держал вверх тормашками. Снова сдавленно забулькал Раф. Не понимая, за кого она больше боится — за себя или собаку, Яна зажала кнопку и ткнула шокером в черную тень перед собой, надеясь, что разряд пробьет слой одежды злоумышленника. Маленькие фиолетовые молнии вгрызлись в незнакомца, он дернулся, но вместо того, чтобы вырубиться или выпустить Яну, захихикал, как от щекотки. — Ataverr! Ronakh ar shshoi! — услышала она странный урчащий говор. — Ecenga dae vena cetai kaota, — ответили со стороны, где был Раф, — но этот голос казался иным, острым, резким, от него сводило зубы, словно он даже звучал на других частотах. Ещё и иностранцы, ужасе решила Яна. Что они забыли посреди безлюдного дачного поселка поздней осенью? — Verr noma shshes damal? И тут ее схватили за пах. Блин, и она ещё вопросами задаётся. Все понятно. Яна снова завизжала, включая шокер. Но добилась лишь того, что бандит захихикал и, легко сорвав ремешок с ее запястья, отправил аппарат в полет по огороду. Вот и вся самозащита, холодея подумала Яна, пока одна из рук незнакомца продолжила нагло щупать ее за бедра. Вырываться, вися вниз затекающей головой, было проблематично, и девушка даже не понимала, двигается она хоть как-то или замерла, парализованная ужасом. Руки куда-то махали, рот что-то кричал, но все доносилось как сквозь толстенный слой ваты. — Nomaaaaa!— как-то слишком радостно протянул бандит, и тон его Яне совершенно не понравился. — Nu!— ворвался некто третий, явно очень рассерженный. — Hitaa nu! И Яну бесцеремонно вырвали из рук первого. Завыл Раф. Мир снова крутанулся, она рванулась, уже не переживая, что шмякнется в размокшую грязь, но ее ловко подхватили и аккуратно, но крепко иммобилизировав руки и ноги, понесли к дому. Похититель заметно хромал, но эта примета вряд ли пригодится полиции. Осознание полной беспомощности и того, что бывает, когда девушка оказывается наедине с тремя незваными гостями мужского пола, наполнило животным, смертельным ужасом и за себя и за Рафа, которого вряд ли оставят в живых. Да скорее всего его уже огрели по голове, раз он даже не пытался напасть на чужака. Родные стены не добавили ни уверенности, ни спокойствия. Напротив, нечто чужое и страшное вторгалось в дом, ломая ее жизнь, деля ее на до и после, если это «после» в принципе будет. И что увидят отец с Димкой, когда приедут из города? А главное, уйдут ли к этому времени из дома бандиты? А если нет? Яна заплакала горько и отчаянно, от ужаса и невозможности предупредить родных людей и даже попрощаться с ними. — Sherrsa kassar, bernig, — недовольно проговорил тот, кто ее держал. — Sehrash naiu, — ответил первый, и на этот раз его тон звучал как-то… виновато что-ли. — Zerz aitu, — безжизненно сказал третий, с неприятным голосом. Яну внесли в комнату и посадили на диван. Она закрыла лицо ладошками и заплакала ещё горше. Несколько тягостных минут ничего не происходило, а затем ее мягко взяли за запястья, отвели руки от лица... И Яна снова заорала, страшно, по-животному, срывая голос, потому что то, что перед ней оказалось выглядело совсем не так, как маньяки из боевиков и старых документалок. Казалось, они сбежали с какой-то хэллоуинской вечеринки, а откуда иначе мог взяться такой грим, как у мужика, что сидел перед ней на корточках? Вампир, вурдалак, нежить? Отстраненно подумала Яна, рассматривая мертвецки белую кожу и жуткие малиновые глаза с тускло светящимися алыми вертикальными зрачками. Волосы длинные и синие, были несомненно париком, очень грязным и лохматым. И тут некстати вспомнился ужастик про клоуна из канализации. Но незнакомец не стал на нее кидаться со зловещим хохотом, а как-то очень грустно вздохнул и отвел свои страшные глаза. — Saberrga sart, — обратился он к товарищам, а Яна наконец посмотрела и на них, честно говоря, опасаясь только одного — увидеть раненого или того хуже мертвого Рафа, который после того, как выл на улице больше не издал ни единого звука. Однако вместо печального зрелища, ее ждало зрелище сюрреалистическое. Раф так и сидел на руках у мужика в мотоциклетном шлеме и старательно облизывал физиономию того, который Яну таскал вниз головой. И, что удивительно, все трое были высоченные, под, а может, и за два метра ростом, ну разве что тип в шлеме немного пониже, но то, как он держал шестьдесят кило Рафа, не давало и шанса усомниться в его физических возможностях. Обмусоленный и такой же синеволосый «вурдалак» засмеялся, погладил Рафа по голове и что-то сказал второму. — Noikr, — тот кивнул и отпустил собаку, а Яна пожалела, что не умеет падать в обморок, потому что четыре руки не видимые ранее из-за пушистой шерсти Рафа, были уже явным перебором за последние и очень нервные пятнадцать минут. — Кто вы? — спросила Яна и закашлялась сорванным горлом. Они переглянулись. — Zirtai gletz, — сказал тип в шлеме и пальцами одной из (о боже, действительно четырех рук, дотронулся до головы). — Klessar hhash?— спросил красноглазый, а Яна подумала что языки, на которых они общались скорее всего тоже были разными, но эти люди, или скорее не люди или люди, но в странном гриме и костюмах, друг друга понимали. — Gletz zur , — повторил шлем, указывая рукой на Яну. Она на всякий случай подобралась, чтобы если уж отдать жизнь, то подороже. Красноглазый развернулся к ней и спокойно, медленно проговорил: — Hitaa nu sirrgan klessar. — Вы же видите, я не понимаю, — пожала плечами Яна, решив уже не удивляться здоровенным клыкам и чуть заострённым резцам, мелькнувшим во рту собеседника, — что вам нужно? Красноглазый одобрительно, как ей показалось кивнул и снова посмотрел на четверорукого, тот сосредоточенно постукивал по шлему. Что-то тонко пискнуло, и Яна услышала ровный механический голос: — Честно, говоря, терпеть не могу настраиваться на гуманоидов этого типа, у них безумно резкие и противные голоса, а ещё их мозговые волны… это караул просто! Я перестаю соображать! Яна захохотала. — Похоже она поняла тебя, Адаке, — заметил красноглазый. — Да, настройка у твоего переводчика так себе, — «вурдалак», как про себя прозвала его Яна, отлип от Рафа и пристально уставился на нее единственным глазом. Этот глаз был жёлтый, тоже с вертикальным зрачком и, честно говоря, не такой пугающий, второй скрывала такая вполне себе пиратская черная повязка. — Почему это? — механический голос вполне натурально передал эмоцию обиды. — Ну, а как это понимать? Она либо услышала что-то смешное, либо сошла с ума от твоих настроек. — Понимаешь нас? — тихо спросил красноглазый, не обращая внимания на спутников. В этот раз он старался не контактировать с ней взглядом. — А какой ответ правильный? — нервно ответила Яна. — Иногда понимать слишком много вредно для жизни и здоровья. — Это я согласен, — «пират» уселся на пол, обнял Рафа и повалился с ним на палас — собака совершенно не возражала, — однажды два цуракийца назвали меня тупой ящерицей, думая, что я не понимаю их языка, они этим очень навредили своему здоровью. — Ты вообще очень вредный для здоровья, — фыркнул красноглазый, — особенно для психического, знал бы, что застряну тут с тобой и дорианином, поискал бы планету без атмосферы. — А меня за что? — вскинул разом все руки означенный дорианин. — Я вас на свой корабль вообще не приглашал и тем более не рассчитывал, что его разнесут в космическую пыль, да ещё и спасательный катер утопят в болоте на неразвитой планете. — Ребята, вы ролевики? — слабым голосом спросила Яна, отчасти потому, что слово «ролевики» звучало благозвучнее, чем «маньяки», объясняло если не все, то многие происходящие прямо сейчас странности, и давало надежду на некий благоприятный исход. — Не знаю, что это слово значит, мне не переводит, — признался дорианин Адаке, — но если это обозначает степень умственной отсталости отдельных эритских форм жизни, то пожалуй да. — Энитир, оторви ему руку, а лучше две, — потребовал Берниг, уютно устроивший голову на боку Рафа, — я бы сам оторвал, но мне слишком мягко и приятно, чтобы вставать. — Я бы на твоём месте не обнимался с неизвестной формой жизни, — заметил Адаке, — она, возможно, ядовитая, и прямо сейчас пытается тебя переварить. — Сам ты ядовитый! — огрызнулась Яна, посчитав, что обращения на «вы» эти типы не заслуживают. — Может это ваша краска для лица ядовитая! Раф, действительно, фу! Бяка! Раф перестал облизывать Бернигу лоб и склонил голову набок. — Какая краска? — не понял одноглазый, трогая впалые щёки, — где? — Похоже, мы не «ролевики», — сделал вывод Энитир, — если предполагается краска на лице. — Да, я уже тоже так думаю, — согласилась Яна, — хотя краска не обязательна. По-моему, вы даже не люди, если у тебя не линзы. Ты знаешь такое слово? — Такое знаю, — Энитир вновь на мгновение хлестнул ее алой жутью, — к сожалению, не линзы. — А бяка это ведь обидное слово? — влез Берниг, красуясь такими же острыми клычищами, как товарищ. — Немножко, — Яна в принципе уже все поняла, шок отступал, возвращалась ясность мышления, а с ней и возможность разглядеть гостей получше. Одежда их не представляла собой ничего примечательного: одинаковые темные комбинезоны с ребристыми защитными накладками, перчатки да высокие ботинки были похожи на какую-то техническую спецодежду, а вот анатомия уже заметно отличалась от человеческой. У Бернига и Энитира помимо бледной кожи и «ящеричьих» глаз имелся ещё лёгкий прогнатизм обеих челюстей засчет иной зубной формулы, больше подходящей хищным животным; жилистые шеи чуть длиннее человеческих, широкие грудные клетки, переходящие в непропорционально узкие, словно там не было никаких органов, талии — у Адаке силуэт был и то более человеческим, особенно, если бы он спрятал нижнюю пару рук за спину и где-нибудь взял по пятому пальцу на кисти. А тут ещё и Раф «постарался», разлизав прядь волос на виске у Бернига, отчего стало видно острое, бодро шевелящееся ухо, невидимое ранее в толще синих, разумеется, настоящих волос. Энитир заметил, что Яна улыбается, глядя на то, как одноглазый инопланетянин (а кто же ещё это мог быть?) и ее собака почти синхронно шевелят ушами и, стащив перчатку, аккуратно стёр ладонью мокрые дорожки с ее щёк. — Успокоилась? Яна кивнула ошеломленная не столько бесцеремонностью жеста, сколько от ощущения касания — такого мягкого и теплого… Действительно, почему это Бернига назвали ящерицей, если их кожа на самом деле такая белая не сама по себе, а из-за шерсти, короткой и бархатной на ощупь. — А с какой вы планеты? — удостоверившись, что никто из мужчин (вроде бы они мужчины, хотя это не точно) не пытается сделать ничего плохого, Яна решила все-таки выяснить с какой целью инопланетяне появились на ее участке… Они говорили что-то про утонувший спасательный катер… — Адаке с Дориана, а мы с дедом с Эритрекса, — ответил Энитир. — Это далековато от вашего сектора. — С кем? — переспросила Яна, неуверенная, что переводчик Адаке перевел верно. — С дедом, — повторил Энитир, — он отец моей матери… — Да, я понимаю, — перебила Яна, — просто не очень похож. У меня тоже есть дедушка, но он уже совсем старенький… — А я что, молоденький? — Берниг от возмущения даже изволил приподнять голову. — Я несчастный старик, которого в его почтенные четыреста семьдесят два года сначала таскают по кутузкам за какую-то ерундовую потасовку, гоняют по стадиону без штанов, травят мерзкой дорианской жрачкой, а в финале хотят заставить плавать в холодной, грязной воде с ранами несовместимыми с жизнью! Я старость не так себе представлял! — Вы ранены? — ахнула Яна, изо всех сил стараясь сопоставить четыреста семьдесят два года с жуликоватой одноглазой физиономией лет, эдак, с большой натяжкой тридцати. Пожалуй, Энитир выглядел даже чуточку старше. И уж точно серьезнее. — Он трепло, — вздохнул Энитир, — и все свои почтенные четыреста семьдесят два в этом упражняется. — Несовместимую с жизнью рану в виде шишки на лбу он получил ударившись об унитаз, стесняшка бесштанная, когда в наш корабль попали ракетой. И ещё одна шишка на затылке — это его лучший друг с лестницы спустил недавно. — Не смей называть гнусного сквиззла Глерра моим другом! — возопил Берниг. — Он мерзавец и кровный враг! — Ну да, вы в соперничество можете играть ещё пару столетий, вам не надоедает, — фыркнул Энитир. — Кстати, можешь начинать. Поднимай свою дряхлую задницу и пошли нырять в болото. Надо сигнал отправить домой. Пока доберёмся, Кинн-Уэнн успеет по тебе соскучиться, а у тебя появится свободное место для шишек. — Нырять? — скис Берниг. — А можно не нырять? Я пригрелся. — Не только нырять, — безжалостно сказал Энитир, но ещё и извиниться перед этой девочкой, за то, что мы потревожили ее, напугали и нарушили границы ее жилища. — Законник хренов, — проворчал Берниг, обращаясь к собаке, — будь его воля он бы мне ещё пятнадцать суток впаял и два пожизненных за то, что я ирингийке под юбку заглянул… случайно. У меня монетка упала. — Под юбку? — спросил Адаке. — Нет, на пол! — рявкнул Берниг. — Ирингийка рядом стояла. — По моему она лежала, — нахмурился Энитир, — с камеры так передавало, по крайней мере, и то как ты монетку свою искал у нее в… — Каждый интерпритирует в меру своей испорченности! — Берниг поднялся с видом самой оскорбленной невинности, и, проходя мимо Адаке, как бы невзначай пихнул его плечом. — Это мне большое эритское спасибо за спасенную жизнь, — сказал Адаке, — Энитир, я тебе очень сочувствую. Мне после твоего деда только катер и скафандр продезинфицировать, а тебе с ним жить. — Что уж там, давай весь организм дезинфицируй, — мстительно заявил Берниг, лёгким движением руки расщелкивая крепление и срывая шлем с головы Адаке. — Дыши бациллами дикой планеты, насекомое, надеюсь они смертельны для твоего вида! — Я за вашим Кинн-Уэном в очередь, — любезно сообщил Адаке, который без шлема оказался огромной человекообразной осой или чем-то таким, с большими фасеточными глазами, узким серым хитиновым лицом и короткими усиками, торчащими из стильной стрижки "полубокс". — Да можешь без очереди, — предложил Энитир, — только давайте всё-таки выйдем, чужое имущество ломать не нужно. Берниг, поставь на место стул! — Сначала угрожают… — поджал и без того тонкие губы эрит и вернул табурет под стол. — Что ж! Пойду нырять, заболею, умру, и Кинн-Уэнн останется без битой морды. А все из-за тебя, бесчувственный гвардеец! — Адаке, напомни, кого басарр понес к жилому дому? — обратился Энитир к дорианину. — Я предлагал пересидеть в заброшенном сарайчике возле самого леса, но «мне же холодно, у меня ножки замёрзли, а вооон там свет, а значит тепло и есть покушать». Кто тебя интересно кормить станет, когда ты через забор к незнакомым гуманоидам ломишься и вверх тормашками трясешь, выясняя половую принадлежность хозяев дома? Удивительно, как бедняжка с перепугу не отправилась в чертог Нонсу после твоего приветствия. — Фарт тоже гуманоид, а я к нему вообще через окно могу заходить, и он всегда меня покормит! — заявил Берниг. — Фарт у нас живёт с аран-фаррской битвы, он уже привык к твоим выкрутасам. — А ещё он такие штучки дивные делает из мяса, — мечтательно закатил глаз Берниг, некстати вспомнивший, что смертельно проголодался, — там берется, значит, кусочек мяса и заворачивается в такую лепешечку из муки и воды и… — У нас это пельмени называется, — подсказала Яна. Судя по тому, как из прически Бернига выскочили уши, у этого Фарта блюдо тоже называлось пельменями, ну или переводчик перевел ему это слово так, как нужно. — Даааа, — горячо закивал он, — они! Милый Фарти мне варит целую кастрюлю. Он один, один жалеет несчастного одинокого старика! — Хотите? — предложила Яна, которой и безумно было Бернига жаль, и одновременно хотелось смеяться — уж больно комичной начала становиться ситуация, а мужики, даже инопланетные оказываются не в силах устоять перед пельменями, независимо от количества конечностей и формы ушей. — Это было бы моим последним желанием перед мучительной смертью на дне болота, — Яна моргнуть не успела, как Берниг снова оказался на полу возле Рафа и принял точно такой же умильный вид, когда пёс выпрашивал какое-нибудь лакомство. — Сейчас воду поставлю, — Яна поднялась с дивана и направилась в кухонный закуток. Энитир пошел следом. — Не могу поздравить с тем, что в твоём доме завелся мой дедушка, — сказал он. — Но в принципе его можно использовать для охраны. Он громко орет и больно кусается. — Для охраны у меня Раф, — улыбнулась Яна, — обычно он не рад чужим, но вас почему-то не тронул. — Я обаятельный! — похвастался Берниг, подставляя физиономию Рафу, — меня любят дети и животные. — Ага, а я совсем ни при чем, — пробормотал Адаке. — Унитарная служебная особь. Пф! — Дед, не обольщайся, твой пушистый приятель принял тебя за ком грязи, — фыркнул Энитир, — тебе бы помыться и лучше всего водой, а не языком этого зверя. — Да, вы наверное промокли насквозь, — Яна включила газовую плитку и поставила кастрюлю с водой на конфорку. — Душ на втором этаже, можете вымыться, если хотите и переночевать, а завтра уже будете думать, как попасть на катер. Ночью в дождь точно нырять не стоит никуда. Можно не вынырнуть. — Какой добрый, заботливый ребенок! — умилился Берниг. — Неосторожный ребенок, к сожалению, — заметил Адаке. — Оставлять на ночь посторонних в доме… — Я согласен, мы не самые приятные гости, — сказал Энитир. — Если такие принципиальные, ночуйте на улице! Там и помоетесь и напьетесь! — гавкнул Берниг. — А я останусь и буду охранять это милое, доброе дитя. От всяких неприятных гостей вроде вас. — Я таких наглых эритов в жизни не встречал! — восхитился Адаке. — Много ты нас встречал, — проворчал «наглый эрит». — Вы не долгожители. — Ресинтез тел вообще-то уже изобретён, — сказал дорианин, — он просто до вашего захолустья ещё не добрался. — Да, у нас тихая и спокойная сельская местность, без толп и бардака. — И флот пятьдесят тысяч линейных боевых звездолётов. — Я ж говорю, село и три телеги. — Так это на каждую из ваших планет! — не сдавался Адаке. — Иди утопись, твое жужжание меня утомило, — раздражённо повелел Берниг. — Да, после общения с ним действительно надо мыться, — покачал головой Адаке. — Не ругайтесь, я не неосторожная, но согласитесь глупо на дорогом звездолете лететь через много-много парсеков, чтобы ограбить и надругаться над одинокой инопланетянкой, да еще и притащить на родную планету враждебную микрофлору. Все трое мужчин переглянулись и подозрительно энергично закивали. — Да-да, никакой логики! — В самом деле глупость! — Никто так не делает… Пойдёмте, покажу ванную, — сказала Яна, сделав свои выводы. — Не знаю только, во что вас одевать, Димка, мой брат, конечно большой, но не настолько. — Скафандры быстро высохнут, — поспешил успокоить Адаке, — материал такой. — Надолго не занимать! — вновь скомандовали с Рафа, — Я замёрз, мне плохо. — Старый врёт, ему очень хорошо, — Энитир схватил Яну, рванувшуюся было в комнату за пледом, — нечего его баловать, потом не выгонишь. — Да ничего страшного, можно и побаловать, — сказала Яна, — ведь если честно, я думала, что все закончится… — Нехорошо? — подсказал Энитир. — Да, — кивнула она, — совсем нехорошо.