То, что сильнее...

Кап…кап…кап… стучат капельки. Одни медленно. Другие быстро и часто. Крошечные бисеринки сбегаются, сливаются в крупные бусины и продолжают свой бег. Они срываются с края и отправляются в недолгий полет. Бусинка ударяется о твердую холодную поверхность и вновь рассыпается на сверкающие осколки. Кап…кап…кап… По капле уходит из тела жизнь. На полу под столом растекается лаковая алая лужа, быстро остывая, превращаясь в вязкое мертвое зеркало. Капельки падают все реже… Тонкие назойливые струны боли пронзают уставшее от сопротивления тело. Нет сил на стон, нет сил отвернуться от жаркого слепящего света ламп иссушающего глаза. Все силы, что были, бордовыми росчерками застыли на белом кафеле стен. В этой огромной книге убористым частым почерком описана каждая секунда его мук. Секунда, минута, час… Время потеряло счет, слилось в тягостную вечность не наполненную ничем, кроме боли. И смерть не спешит. Та смерть, что с усмешкой стояла рядом с дыбой в актирских казематах; та, что смотрела с приборной панели, мигая пробитыми щитами крейсера; та, что неслась на острие клинка, спеша заключить в свои милосердные объятия. Но даже смерти не по себе в бело-красных стенах. Их хозяин знает, как обмануть величайшую силу во вселенной. Хозяин бело-красных стен очень хочет жить. Жить любой ценой. Пожирать и обращать пожранное в свою силу, чтобы пожрать еще больше. Слабое силой не станет. Нужно особенное. Яркий и смелый дар, энергия иных вселенных, укрощенная, но могущая стать всесокрушающим оружием на службе у жизни. Он не скрывал своих планов, зная, что они никогда не станут раскрыты. Носитель новой жизни не сможет никому рассказать ни слова. Но иногда эти носители невероятно упрямы. Новорожденная жизнь не могла прижиться в чересчур строптивом носителе. Дети гибли сотнями, но носитель слишком ценен, жертвы были не напрасны. Боль способна укротить любого упрямца. Тщательно подобранная, строго дозированная, изнуряющая, терзающая, ведущая по тонкой, шириной в молекулу, грани. Смерть не может перешагнуть эту грань. Жизнь всегда побеждает. Жизнь вгрызается, ввинчивается в тело, не слыша истошных, животных криков носителя, но обретая в нем теплую сладкую колыбель. Сначала было трудно. Вместо колыбели жизнь встречал смертельный холод. Но хозяин учил носителя быть послушным, и жизнь стала прорастать, сопротивляясь ядовитой крови и холоду. Было тяжело. Но слабое дитя, наконец, уснуло в теплой колыбели, вплетясь в носителя, почти полностью подавив злой холодный дар, который однажды тоже станет послушным окрепшей жизни. На кровавых буквах проступают малиновые глаза. Тысячи глаз, алчных, горящих безумием. Они смотрят в одну точку, подавляя, сминая чудовищной коллективной волей. «Нашшш, нашшшш, нашшш!» — шепчут тысячи голосов. Незримые прикосновения снаружи и внутри. Тело разобрано до костей. Они везде. Они знают на ощупь каждую клетку. Они кишат, танцуя победный танец. Крик вырывается из глотки кровавым пузырем. Новые буквы горят на белом. Сверкающая сталь пишет свои слова на еще чистом участке кожи. Жизнь не имеет права проиграть. *** Сердце бешено, неритмично колотилось, тяжелый бухающий ком мешал вдохнуть. Было страшно открывать глаза, страшно увидеть белые стены и снова прочитать с них свою кровавую историю. «Я здесь!» — ворвался не в уши, а в самое сознание голос. Родной, тёплый, спасительный. Энитир открыл глаза. Жёлтый сердитый дедов глаз напротив светился живительным золотом. Где-то внизу под боком тихо сопел приютивший их человечек. «Больно?» — Берниг смел ментальный барьер, как кусок картона. Колотящийся о ребра ком замедлился. Абсолютная власть главы семьи ужасала, но избавляла от боли так запросто, как не смогла бы никакая священница. Ладонь Бернига цепко схватила за лоб, теплые вибрации бежали по телу, разгоняя ночной кошмар. — Я узнаю, кто это сделал с тобой, дитя мое, — прошептал он, — и уничтожу! Клянусь! Обессиленный Энитир уронил голову на подушку. Девочка под боком завозилась, и он машинально прижал ее покрепче, внутренне млея от ее доверчивого тепла. К счастью, лорд ничего не узнает. Хозяин умел защищать свои секреты и своих детищ, одно из которых пронизывало сейчас его тело и контролировало каждый его вдох, каждое слово, каждую мысль. Всевидящий отец рода не чует чужака, биосканер не видит чужих клеток, а смерть брезгливо обходит стороной. Так продолжалось семнадцать лет и будет продолжаться дальше, достаточно лишь соблюдать одно маленькое условие… *** Адаке в соседней комнате подложил верхнюю пару рук под голову, а нижней потрепал по голове устроившегося у него под боком Рафа. — Никаких больше отпусков! Никаких! И никаких эритов на моем борту! Какое счастье, что Дориан присоединяется к Союзу миров, а Конфедерация еще взвоет от таких союзников, я тебе клянусь, зверюга. *** Яна проснулась не от привычного цоканья когтей Рафа, зовущего выпустить его на роспись деревьев, а от шагов на первом этаже. Она так и лежала посередине «куличика» из эритов, и на удивление у нее после ночёвки в позе «зю» ничего не болело. За окном уже было светло и можно было разглядеть, что синие гривы внука и деда не одинакового оттенка. У Бернига цвет был темнее, а у Энитира как, ну как сентябрьские сумерки. С этой поэтической мыслью она выбралась из теплого клубка, который тут же сцепился еще теснее, накрыла спящих одеялом и, накинув поверх пижамы толстовку и сунув подмышку шлем-переводчик, спустилась вниз. Рафа в доме не было, а Адаке заливал во френч-пресс кипяток. — Доброе утро, — зевнула Яна. — Раф просился на улицу, я его выпустил, — пояснил Адаке отсутствие пса. — Ага, спасибо, — кивнула Яна, — ему нужно гулять. А у вас есть домашние животные? — Есть, — ответил Адаке, аккуратно сворачивая пакетик с заваркой, — у моей, — он сделал паузу, подбирая нужное слово, — дочери ручной зигл, но как это обычно бывает, когда покупаешь ребенку животное, гулять с ним по утрам приходится мне. Особенно неприятно, когда спешишь на работу, а зигл перекусывает поводок и улетает на макушку дерева. — Не, у нас собачки поводки обычно не перегрызают. И не летают. Раф толкнул мощной башкой входную дверь, вошёл и уселся в прихожей, ожидая, когда хозяйка вытрет ему лапы. — И это прекрасно, я считаю, — согласился дорианин, глядя на собаку. Яна пошла за тазиком и собачьим полотенцем, отметив про себя, что пол после вчерашнего на удивление чистый, а на столе аккуратно сложены оставшиеся бинты и лекарства. Использованный инструмент лежал, как и просила Яна в лоточке с дезинфицирующим раствором. Нет, ну всё-таки они молодцы. Даже Димка, даром, что врач вечно оставляет после себя свинарник. Привык, что за ним операционная сестра уберет, ну или просто сестра, которая Яна. — Ящеры ночью не сильно пинались? — спросил Адаке, когда Яна закончила, а пес улегся на любимом месте у дивана. — Не пинались, но спят интересно, кучкой. — Видовое, — махнул одной из рук Адаке, — для хищников странно, но может они так в древности грелись в пещерах, хотя ксенотропологи утверждают, что эриты жили на деревьях. Представляю, какой переполох был в лесу, когда такая спящая кучка падала с веток на чью-нибудь голову. — Но вообще уютно, — призналась Яна. — Мне уютно, когда мне не кладут на голову ноги, — Адаке разлил чай по двум чашкам и пододвинул одну Яне. — Спасибо. Как думаете, эриты будут есть яйца? Хочу сделать яичницу на завтрак. Адаке оторвался от чашки и посмотрел на нее… Ну, наверное, с удивлением. — Я бы на твоём месте не слишком беспокоился за их меню. У меня до сих пор никак не проходит ощущение, что Берниг не сожрал на моем корабле мебель только потому, что нас очень вовремя взорвали. Он и у меня интересовался не слишком ли я… жёсткий, он де не любит, когда карапакс в зубах застревает. Это где у меня, интересно, карапакс? — Я думаю, он шутил, — сказала Яна, впрочем не слишком уверенно. — Дошутится, — пообещал Адаке, — мне тоже интересно не сильно ли он жилистый и нужно ли мариновать мясо перед готовкой. — Чужой против Хищника — пробормотала Яна. — Что? — не понял Адаке. — Пойду, говорю, сковородку поставлю, — хихикнула землянка. На запах шкворчащей на сковородке яичницы незамедлительно явились эриты. Вернее Берниг практически вволок за шкирку вяло упирающегося Энитира, который справедливо полагал, что сон сейчас для него куда лучшее лекарство, чем очередная порция злоключений. — Привет, — сказала Яна, — как ты себя чувствуешь? — Привет, — Энитир слабо улыбнулся, — сносно. — «Сносно»! — тут же передразнил Берниг, — и это капитан районного отдела гвардии! Ты же должен быть эталоном мужества и выдержки. — Прямо сейчас, — Энитир зевнул, демонстрируя клычищи, — я хочу быть эталоном анабиоза. А эталоном мужества и этой, как ты выразился, выдержки я, если получится отправить сигнал, буду через пару недель, когда капеллан будет полоскать меня перед всем отделом. — Вот в мое время, — назидательно заявил Берниг, тщательно следя, как яичница перекочевывает в тарелки, — боялись матриархов, а не капелланов. Скоро тень свою бояться начнёте! Прискорбно наблюдать за вырождением гордой и сильной нации. — Но Энитиру действительно плохо, как можно быть таким чёрствым к собственному внуку?! — не выдержала Яна. — Посмотрела бы я, как бы ты прыгал после операции. — После операции он обычно выходит в окно реанимационной палаты, доводя до бешенства заведующего. А его верный приятель Фарт отскребает беглеца от дорожного покрытия и увозит в закат, навстречу новым переломам, — доложил Энитир, которого наезды деда казалось только забавляли. — На лоне природы я лучше восстанавливаюсь, — эрит, прищурив глаз, ревниво сравнивал размер порций. — Обычно у этого «лона природы» есть конкретное и каждый раз разное имя и через некоторое время оно рожает тебе очередного младенца. Ну оно понятно, организм перед тем как самоубиться пытается хотя бы размножиться. — Учись, пока я жив, — покровительственно предложил Берниг. — Лучше делать детей, чем валяться подыхающим сквиззлом и жалеть себя. — Я не жалею себя, я просто хочу спать. — Ты просыпайся! — бодро предложил одноглазый. — Тебе и жуку навозному еще на катер нырять. — А ты что собираешься делать? — поинтересовался Энитир. — Руководить конечно! И не возражай! Это ты на Эритрексе капитан гвардии, а в космосе я выше по званию, и ты мне подчиняешься! — Энитир, ты не возражаешь, если лорд Берниг умрет при исполнении долга перед родиной, а ты продвинешься по карьерной лестнице на пару званий? — спросил Адаке. — Я могу выступить в качестве свидетеля и подтвердить, как героически твой дед пытался послать сигнал ближайшим звездолетам Эритрекса. Но его унесло течением… — Чего? — вытаращил глаз Берниг. — Пожалуй, не возражаю, — согласился Энитир без тени улыбки. — Мало кто может выжить в болотах… Яна, как называется твоя планета? — Земля, — Яна уже давилась от хохота. — …В болотах Земли, кишащих хищными прожорливыми тварями… — Сами вы прожорливые твари, — обиделся Берниг, глядя на пустую сковородку, — чтоб вы в мукарский сортир провалились, мерзавцы, и барахтались в его течениях. Ну что вы ржете? Мне противно с вами дышать одним воздухом. Яна, дай мне печенья, я пошел. — Куда собрался? Там воздух точно такой же, — усмехнулся Энитир. — Преисполняться ненависти к мятежниками и предателям, — Берниг сцапал из рук Яны пакет с печеньем и поперся на второй этаж. *** — Интересно, он надолго обиделся? — спросила Яна, когда пауза затянулась. — Один, — ответил Энитир, откидываясь на спинку стула. — Что? — переспросила Яна. — Два, — наверху раздались шаги. — Три, — скрипнуло чердачное окно. — Четыре, — снаружи дома что-то глухо плюхнулось. Раф удивлённо поднял уши. — Пять, — скрипнули ворота, и снова стало тихо. — Что это было? — Яна на всякий случай подошла к окну, открыла и выглянула наружу — Кибернетика и ничего более, — ответил Адаке. — То есть? — В переводе с заумного, как послать моего деда, чтобы он пошел и нырнул, не подвергая никого ненужному риску, — пояснил Энитир. — Совсем один, в наши болота на неизвестную глубину? — скептически уточнила Яна. — Мне одной такая «кибернетика» кажется немного некрасивой? — Не стоит делать поспешные выводы, — сказал дорианин, — из всех возможных этот выбор был наилучшим. Я могу мыться в воде, но совсем не предназначен для подводного плавания без специального скафандра, тот, что у меня есть, естественно, не подходит. Стоит ли нырять с незажившими ранами вот этому хромому доходяге, ну сама рассуди… А у одноглазого и здоровье в порядке и задору хоть отбавляй… — И проклятье подходящее, — вставил Энитир, но реплика предназначалась Адаке, который ее понял и согласно кивнул. — Ну хорошо, — сказала Яна, — если вы в нем уверены… А у меня тоже кое-какие дела есть. Я ведь могу оставить вас здесь с Рафом? Мне нужно в поселок у железнодорожной станции, позвонить своим, да еще в магазин зайти закупиться хоть на пару дней. Просто отсюда не ловят даже мощные древние мобильники, хотя до станции всего полчаса пешком и там есть вышка связи. — Я провожу, — немедленно вызвался Энитир. — Зачем? — удивилась Яна, — я сто раз… — В сто первый не будет хуже, если тебе кто-нибудь поможет хотя бы нести сумки, — сказал Энитир, — я не знаю слова «мобильник», но хорошо представляю значение слова «магазин». У меня есть сестра. — Думаю, поднимать с твоими ранами тяжелые сумки, это не сильно лучше, чем нырять в болото, — с сомнением произнесла Яна. — Для меня твои сумки вряд ли будут тяжёлыми — у нас на планете гравитация выше земной, я не перенапрягусь. — Вот почему вы с Бернигом таскали меня, как котенка, — догадалась Яна. — А у тебя, Адаке, тоже гравитация выше? Раф не лёгонький. — Пожалуй нет, — задумался Адаке, — если разница и есть, я ее не ощущаю, просто четыре руки в сумме сильнее. И я бы тоже предложил свою кандидатуру, но боюсь, что мне потребуется маскировка более серьезная, чем шапка, очки и перчатки. Разве только его рост… — Ну люди вообще бывают настолько высокими, заверила его, Яна. — И хромота будет скрадывать, — бестактно добавил Адаке. Яна смутилась, но Энитир даже не подумал обидеться. — Я ещё в войну обожал снайперов бесить. — Хорошо, тогда, но до станции топать довольно долго, особенно, если автобуса не будет, — Яна предприняла последнюю попытку его отговорить. — Прогуляемся, — пожал плечами эрит. — Пойду собираться, — сказала Яна собирая посуду. Адаке, может тебе фильм включить, чтобы не скучно было? Только тут интернет не ловит, но у нас с Димкой приличная коллекция на компе… А у вас кино есть? Или мультфильмы, блин, не знаю, твой переводчик правильно переводит? — Давай ты покажешь, и будет видно, точный ли у меня переводчик. — Ага, — она вернулась в комнату и включила компьютер. — Тоже, наверное, антиквариат для вас? — спросила она. — Не особо, такие технологии, появившись однажды в дальнейшем меняют только внешний вид и мощность, суть остаётся той же, — заверил ее Адаке, но возможно он так сказал просто из вежливости. Яна показала ему как запускать интересующие фильмы, выдала заначенный для таких случаев пакет чипсов, чем вызвала у дорианина радостное восклицание про какие-то там «кроччи» и повела Энитира подбирать «маскировку». Чтобы не напрягать Яну с поисками подходящего гардероба, Энитир просто надел свой вчерашний комбинезон, который после стирки уже успел каким-то образом просохнуть. Остались лишь детали, чтобы общий вид был чуточку… человечней. Черепушка у эрита была относительно большого размера, и с горем пополам натягивать на нее отцовскую или даже Димкину лыжную шапочку было затеей, мягко говоря, дурацкой. Конечно Димон ей голову оторвёт за покушение на святое, но она решительно полезла на верхнюю полку его шкафа и вытащила большую коробку. Коробка, содержащая дорогую Димкиному сердцу атрибутику его неформальной юности, в доме считалась священной и неприкосновенной. Но блин, Димыч врач, он же должен понимать, что исключительно из соображений гуманизма? И вообще, неужели он оставил бы несчастных потерявшихся инопланетян без помощи? Короче, вот. — Повяжи, — она протянула Энитиру черную бандану в веселых белых косточках. Энитир, только что закончивший заплетать свою длиннющую синюю гриву в косу, принял головной убор, развернул и сообщил: — Фарт уписался бы от счастья. — Тоже поклонник байкерского движения? — Пиратского, — поправил Энитир, повязывая бандану, — и она хорошо прикрывает лысину. — А он откуда? — решилась спросить Яна, — тоже землянин? — Да басарр его знает, — пожал плечами Энитир, — гуманоидов вашего типа по вселенной прилично гуляет. Может и отсюда есть. — Значит истории про похищения правда! — глаза у Яны загорелись. — А зачем людей крадут? — Вряд ли крадут, — Энитир окинул задумчивым ее взглядом и внезапно спросил: — Полетишь со мной в космос? — Да!!! — завопила Яна, раньше, чем сообразила, что вопрос был с подвохом. — Вот тебе и все истории с похищениями, — ответил эрит, — особенно если хозяева корабля не против. Но это своеобразный контингент. Исследователи на планету не садятся. В основном пираты. — Но они тогда действительно могут похитить человека. Взять в рабство… — Как ты сама выразилась, гонять дорогой корабль ради того, чтобы набрать сомнительную рабсилу с неизвестными инфекциями… Можно недорого приобрести андроидов без сопутствующих проблем в виде непокорности и опасной микрофлоры. — Слушай, — Яна протянула Энитиру куртку, — а как же вы теперь после Земли? Ну в смысле, что вы уже набрали бактерий всяких и ели местную еду. — Если никто из нас ещё не корчится в агонии, то полагаю, на данный момент ни нам с дедом, ни дорианину ничего не угрожает, а остатки ваших бактерий уберут биофильтры на корабле. — Ну да, мне скорее бы за себя переживать, но я тоже вроде в норме, — Яна критически осмотрела Энитира. Длинная куртка удачно скрыла непропорциональную талию, хоть и сидела на худом пришельце немного мешковато. — И последняя деталь, — Яна протянула ему темные очки, — извини, но глаза у тебя… — Глаза у меня мерзкие даже по нашим меркам, — без обиды согласился Энитир. — Почему мерзкие? Необычные… Были бы линзы цветные, — вздохнула Яна, — а то по пасмурной осени в темных очках… И так, блин, хмарь, ничего не видно. — В принципе мне зрение не требуется, — ответил Энитир, — я и этими-то вижу не слишком хорошо. — Они такие с рождения? — спрашивать было неловко, но любопытство пересилило. — Нет, — ответ был дан таким тоном, что дальше расспрашивать было бы уже совсем бестактно. — Понятно, — она убрала Димкину коробку, привычно подхватила шлем Адаке и задумалась: — А что же нам его с собой таскать? — Давай спросим, может можно как-то достать переводчик, — предложил Энитир. *** — Так я вам и позволил шлем курочить! — категорически воспротивился Адаке. — Лучше вообще оставьте его здесь, пока не расколотили. Эрит тебя со своего переводчика понимает, если будет нужно, скомандуешь ему: «Кусай!», «Неси!», «Голос!». — Очень смешно, — фыркнул Энитир. — А что, не очень? — Адаке выудил горсть чипсов и закинул в рот. — Мне смешно. — По-моему он от твоего деда чем-то заразился, — усмехнулась Яна. — У меня начал проходить шок от общения с вами, — заявил дорианин, — оттаиваю. — Ну оттаивай, только не дерись с одноглазым, я планирую вернуться в дом, а не в воронку посреди выжженной пустыни, — сказал Энитир. — Зачем пустыня? — я его тихо вон там под деревьями прикопаю, — схохмил Адаке, — ради него ещё воронки рыть! — Надо оставить деду такую же инструкцию, — распорядился эрит, — и лопату для победителя. Яна, у тебя есть лопата? — Есть, и места под яблонями много, — погрозила пальцем девушка, — если не прекратите межпланетную войнушку. — Все! Все! — Энитир поднял ладони. — Были неправы, раскаиваемся, да, Адаке? Дорианин с набитым ртом энергично закивал. — Артисты с погорелого звездолета, — фыркнула Яна и пошла за сумками.