И каждое твоё касание становилось созвездием на моём теле

      Вокруг не было ни звука. Мир словно провалился в забытие. Перед глазами все расплывалось, и в голове крутились одни и те же слова. Ощущение потери отвратительно. Скарамучча уже испытал его однажды. И не думал, что сможет испытытать его снова. Даже не так. Он мечтал, что он больше его не испытает. В конце концов, поддаваясь своим желаниям, он снова всё потерял. — Хватит, – Грубо прозвучало где-то над ухом, а чужие руки резко выдернули его из мыслей. — Ты и так тут напортачил... Нужно идти.       Взгляд резко переместился с асфальта на друга, который активно старался привести его в чувства. — Это не так... – Сорвалось с дрожащих губ. Его взгляд становился все туманнее с каждым мгновением. — Я не хотел, чтобы все вышло так...       Тарталья недовольно вздохнул, потирая переносицу. — Скарамучча, хватит. Он ушёл. Пошли.       В груди неприятно кольнуло, но Скарамучча нехотя выпрямился, и пошёл в противоположную сторону. Тарталья шёл следом.

***

      Хэйдзо радостно скакал возле старого друга. По нему и не скажешь, что пару минут назад его яростно вжимали лицом в асфальт. — Если будешь скакать, станет хуже. Раз так полон сил, пошли быстрее. Медпункт ещё работает.       Кадзуха упрямо глядел под ноги, не желая поднимать взгляда. Дышалось слишком тяжело.      Многолетний душевный камень наконец рассыпался, теперь сдавливая осколками. Будто это был вовсе не камень, а стекляшка, которую стоило и дальше беречь. Хранить. — Это сейчас не важно! Кадзуха, ты отшил его! — Сиканоин наклонился чуть ниже, заглядывая в глаза друга. Однако, тот стал ещё более подавленным, чем был. — Как ты себя чувствуешь?       Над этим стоило подумать довольно серьезно. Вкус победы назойливо вертелся на языке. Но вовсе не сладко, как ожидалось. Да и это победой назвать было нельзя. Его взгляд... Совершенно разбитый и брошенный. Неужели и у него самого он такой? Глаза покрылись пеленой. — Отлично чувствую, отлично. Пойдем скорее.

***

      Из-за надвигающихся туч стемнело гораздо раньше, чем предполагал Тарталья. Пальцы ловко крутили зубочистку, когда в дверь заведения зашли. Зубочистка печально, с глухим стуком, упала на обеденный стол. Мужчина вальяжно проследовал к Аяксу, и присел напротив. — Прошу прощения, что вытянул тебя в твой нерабочий день, ещё и так поздно, — Мужчина прокашлялся, подзывая официанта. Аякс лишь вымолвил «ничего страшного», снова переключая внимание на зубочистку. Дотторе широко улыбнулся удаляющейся девушке, и в конце концов, начал разговор. — Как там прошло первое посещение?       Тарталья понятия не имел, как ответить начальнику. Сказать прямо, что вместо приема гонялся за бывшим его пасынка? А потом еще и собственноручно споил его? Ну уж нет...       Парень дважды прокашлялся, отводя взгляд в сторону. — Неплохо, но пока ничего точно сказать не могут. — Аякс разглядывал вид из окна, очевидно не желая встречаться взглядом с доктором. Но всё же, было кое что, что сильно интересовало его. — Кстати, меня ужасно волнует вопрос насчёт того, почему мне так легко позволили присутствовать на приёме. Неужели вы ошиблись с выбором профессионала?       Его собственные слова показались чересчур вызывающими, и он поспешно закрыл рот. Но Дотторе лишь мягко улыбнулся, и немного наклонился. — Видишь ли, Чайлд. Синобу действительно позволяет присутствовать близким людям на приёме. И я считаю, что это даже нам на руку. Мужчина вновь отстранился, принимая свой заказ в виде чашечки эспрессо. — Я знаю её лично, и насколько я могу предположить, она вдоволь наслаждается своей профессией. Клиника ни раз делала ей выговор, и даже штрафовала, но это не особо действует. Она позволяет себе и дальше впускать здоровых попечителей своих больных пациентов.       Тарталья нахмурил брови, мысленно критикуя клинику за несоблюдение этических норм. Он не мог сказать, что был бы рад выслушивать всё о Скарамучче. Да и он сам явно был бы против.       Что скрывать, он бы не хотел слушать все это дерьмо, что происходит у того на душе. Но интерес и переживания за старого друга были сильнее. Если бы его выперли из кабинета, он бы вздохнул с облегчением. Слишком двоякое у него мнение насчёт этого... — И всё же, — Совершенно не понимая причины такого поведения, выдохнул Аякс, — Я не могу понять, почему она так небрежно относится к подобному. Ещё и наслаждается.       Дотторе одним глотком покончил со своим эспрессо, и отодвинул чашечку на край стола. — Все просто. Не все доктора идут по своей профессии для спасения и помощи людям. Некоторые же наоборот, наслаждаются процессом лечения. Когда людям больно. И это касается не только медицинской части.       Тарталье на секунду показалось, что ещё чуть-чуть, и Дотторе снова начнет давить свою звериную лыбу... — Вот к примеру, что бы ты почувствовал, если бы узнал, что человек, которого ты любишь, и которым дорожишь, страдает на протяжении нескольких лет? Изнуряет себя отвратительными мыслями, и его сознание вместе с собственной личностью постепенно грязнут в самозабвении? — Думаю, мне было бы больно и обидно за него. – Тарталья поморщился, представляя Скарамуччу. — Верно.       Что-то щелкнуло в голове, и все ещё будто сомневаясь, Чайлд озадаченно нахмурил брови. — Такие доктора, в части психологии и психотерапии, отлично читают эмоции. Особые садисты ловят каждую изменённую мышцу на лице, наслаждаясь переменой. — Мужчина достал небольшой кошель, и вынул несколько купюр. — Куки Синобу – профессионал. И ещё ни один пациент не покидал ее с жалобами. А взамен, помимо денег, она получает необычайное садистское удовольствие. Тело пробило холодным потом, а пальцы рук внезапно похолодели. Теперь Аякс действительно понял, о чём шла речь.

***

      Скарамучча неохотно открыл глаза, на которых все еще была небольшая сонная пелена. Голова болела, а конечности будто и вовсе отнялись. Он успел накидаться, и даже не помнит этого? Это определенно можно назвать достижением.       Однако, привычного отходного состояния после наркотиков не ощущалось, а это значит, что он напился. Невероятно. Пальцы дергались от холода в квартире, и только спустя несколько секунд прибывания в сознании, до него дошло. Его телефон разрывался от звонков.       Скарамучча даже не мог представить, что ему названивают почти в течение часа. Он выдохнул, с силой поворачивая голову. Это была знакомая старая комната, в которой он жил несколько лет назад. Кровать казалась до боли знакомой и родной.       Нос неприятно зачесался, а вибрация не прекращалась. С силой воли Бога, Скарамучча перевернулся. И каким удивлением было то, что телефон не валялся на полу, а очень даже аккуратно лежал на столе возле кровати, ещё и на зарядке. Парень не знал, плакать ему или смеяться, учитывая что на дисплее было около сорока пропущенных от неизвестного номера, и два сообщения.

***

      Дверь на кухню с силой захлопнулась, и в другой комнате послышались недовольные ругательства. Было слышно, как только появившиеся здесь коробки разлетаются в стороны. От этих криков начинала болеть голова...       С коридора послышался последний крик, и дверь снова открылась, являя в проёме растрепанного и красного от гнева Хэйдзо. — Вот нет, я не могу успокоиться! Я просто не могу понять! Скажи мне, ты настолько любишь страдать и изматывать себя? Ты покончил со всем там, перед клиникой! Я достаточно толерантен к общению с бывшими, но не с ним! — Последние слова он выразил особенно громко, несмотря на то, что буквально кричал. — От твоих криков голова болит, — Каэдэхара спокойно выдохнул, сбрасывая звонок после очередного текста автоответчика. — Я просто хочу знать, что он в порядке.       Эти слова прозвучали почти шёпотом. Конечно, по причине того, что лишь услышав их, Сиканоин может окончательно выйти из себя Так и случилось.       Он сполз по стене на кафель, а глаза лишь неотрывно и отчаянно глядели на растрепанного и нервного Кадзуху.       В тишине слышались лишь гудки, которые снова и снова прерывались голосом автоответчика. — Какой же ты безнадёжный.       Ещё минута молчания, но гудки больше не шли. Кадзуха, казалось, начинал сходить с ума. Он немного подумал, и начал что-то быстро печатать.       А после, он подорвался с места, больше не в силах посмотреть на сидящего на полу Хэйдзо. — Скоро буду.