И каждое твоё касание становилось созвездием на моём теле

      Скарамучча с явным подозрением снова и снова перечитывал номер, от которого поступали звонки, пока вовсе не прекратились. Он прищурил глаза, после протёр их несколько раз, но даже так цифры оставались такими же, а на уме не всплывал никто, кто мог бы столько названивать.       Очевидно, мало у кого был его номер. Конечно, он ни разу не менял его, за что Дотторе не единожды его отчитывал. Но припомнить того, кто названивал бы ему около сорока раз, он не мог. Возможно, Тарталья? Но зачем звонить с незнакомого номера?       Скарамучча прикрыл глаза рукой, откладывая телефон обратно на тумбу. Тяжело дышать.       Он активно пытался вспомнить события вчерашней ночи, но ничего не приходило на ум. Губы непроизвольно дернулись, а глаза неприятно заболели. Что вчера было?

***

— Хватит. Конечно я, блять, в порядке. Не иди за мной.       Со стороны могло показаться, что он в ярости. Определенно, так он никогда не злился. Плечи дёргаются от приступов накатывающей истерики, а кулаки сжимаются в попытках не ударить приставшего идиота. — Давай я хотя бы доведу тебя до дома… Я понимаю, какого тебе. — Тарталья аккуратно шёл сбоку от Скарамуччи, не желая навлечь на себя ещё больше проблем в лице бушующего парня.       Всего момент прошел с того момента, как они поменялись ролями. Только-только Куникудзуши сидел на асфальте, в попытках сдержать слёзы, а Чайлд, чуть ли не вскипая от злости, призывал его взять себя в руки.       Сейчас же плакать хотел только Тарталья. Действительно, чего это он? Это ведь Скарамучча, он будет в порядке. В крайнем случае, он найдет какую-нибудь дрянь, и забудется. Об этом он не скажет Дотторе, и всё забудется.       Скарамучча шёл все тем же быстрым шагом, сжимая кулаки все сильнее. Со стороны больше не слышались навязчивые просьбы успокоиться.       Чайлд остановился, наблюдая за удаляющимся парнем. Он тяжело выдохнул, и все же пошёл в другую сторону. Возможно, ему стоит побыть одному.       Ему все ещё казалось, что он идёт слишком медленно. Вот-вот Каэдэхара его догонит, и добьёт морально. Обязательно упомянет, какой он мудак и урод. Очень даже заслуженно.       А может и нет? Каким был Кадзуха до расставания? «Это было слишком давно, я не помню…» Но он врал себе. Конечно, он всё помнил. Но гораздо легче ненавидеть себя через кого-то другого.       Он всегда злился, когда Скарамучча употреблял, но никогда не говорил об этом прямо. Возможно, это его расстраивало?       Он старался помочь, искал хорошие диспансеры, и был готов оплатить. Он знал, что Скарамучча не нуждается в финансовой помощи. Скорее даже, наоборот. Но всегда старался найти выход.       Глаза снова заслезились, зубы скрипнули от сильного сжатия. Кажется, ожидается ливень.       Дверь с силой захлопнулась. Дойти пешком до дома, учитывая, что он находится в другой части города… И все равно, слишком медленно. Город маленький, слишком мало места для них двоих. А, точно. Нет никаких «них».       Взгляд падает на бутылку на тумбочке, любезно предоставленную Тартальей.       Пальцы сжимают горлышко бутылки, а в голове снова и снова мелькают воспоминания. Он снова будто оказался в том дне, когда вся его жизнь окончательно достигла дна.

***

      Пальцы судорожно сжимают телефон, пока на экране мелькает открытый с Кадзухой диалог. Он ведь мог поступить иначе. Кто знал, что обычное желание завести друга обернется так. И уж тем более, что будет страдать от своих слов сильнее, чем думал.       Снова ложь, снова приходится делать так, как не хочется. Скарамучча пытается подобрать верные слова, чтобы не расстроить Кадзуху слишком сильно. Сначала, это казалось правильным решением. «Нам надо расстаться.» «Прости, я был плохим человеком.» «Ха-ха, прикинь, я…» Пальцы снова и снова стирают напечатанный текст. Один из немногих дней, когда ему приходится быть трезвым, и думать своей головой, а не чем-то еще. «Тут опять Дотторе накосячил…» Нет, нельзя сваливать вину на него. «Тут моя мама объявилась.» Боже, опять ложь. «Кадзуха…»       Монотонный голос объявляет посадку на рейс, а экран расплывается все больше. Быть трезвым тяжело. Слишком много чувств.       В голову приходит то, что может стать отличным оправданием. Каэдэхара будет в другом месте, и точно его возненавидит. Вскоре забудет, и будет жить своей жизнью. В груди неприятно бьётся сердце об одной мысли об этом. Но трезвый Скарамучча не может больше соображать. «Я изменил тебе.»

***

      Телефон вибрирует дважды, оповещая о новых сообщениях. Скарамучча шмыгает носом, в очередной попытке сдержать накатывающий приступ слёз. Почему теперь это больнее? Почему сейчас. Не пять лет назад. Куникудзуши снова шмыгает, нащупывая рукой телефон. От яркого света глаза болят ещё больше. «Нам нужно поговорить.» 15:34 «Буду там в пять вечера, подожду максимум минут двадцать.» 15:34       Скарамучча щурится, перечитывая текст раз за разом. Номер тот же, что названивал весь день. Какая-то шутка? Он планировал написать какой-нибудь ответ, на подобии «иди нахуй», или «чё», но в голове промелькнула мысль, от которой сердце тревожно заныло.       Лучше вовсе не отвечать. Будто ему есть дело до того, что и кто там хочет. К тому же, неизвестный номер. Мало ли, опять подчинённые Дотторе, или вовсе его же новый номер.       Небо сегодня было особенно ярким. Куникудзуши повернулся на бок, в противоположную сторону от окна. «Где это «там»? Кто вообще так пишет.» В голове мелькнул небольшой мостик в центральном парке, который проходил через небольшой ручеёк. Тонкие руки лежат на перилах, и выглядят так маняще.       Скарамучча слишком долго рассматривают пальцы, выпуклые вены, суставы. Кожа такая тонкая... Сбоку слышится приятный, чуть надломанный смех. — Ты так смотришь на ручей, будто рыб там увидел. Неужели уже выплыли?       Взгляд перешёл на чистую воду, через которую можно было легко разглядеть каждый камень на дне. Красиво, бесспорно. Но не так красиво, как то, что рядом.       Скарамучча перенёс руки на талию возлюбленного. Если поднять взгляд ещё выше, шёл изгиб шеи, мягкие черты скул, ухмыляющиеся губы. — Ты знаешь, что у тебя рот в креме? — Скарамучча отвёл взгляд обратно на перила, не в силах смотреть на эту красоту слишком долго. Не мог физически. Глаза болели от недосыпа, и были ужасно красными. Было стыдно глядеть прямо в лицо хоть кому-то. Ему тем более.       С лица подростка сбоку пропала улыбка, а тонкие пальцы начали активно вытирать рот. Сопровождалось это повторяющимися вопросами «теперь все?»

***

      Все же, погода сегодня была не такой хорошей, как тогда. От старых воспоминаний было больно, но он всё еще чувствовал тепло.       И было совершенно не понятно, что он забыл здесь. От влажности на улице все тело продрогнуло, но это пошло на пользу. Глаза все ещё болели после тяжкой ночи.       Свежий воздух помог привести мысли в относительный порядок, но все же почему-то, он оказался здесь. Это ли то самое «там»? Прийти сюда, если это были сообщения от него, было худшей ошибкой. Можно было это вполне считать повинной.       Шаг за шагом, влажные деревяшки опасно прогибаются под ногами, а рука скользит по лакированным холодным перилам. Прошло всего около шести лет, а мост уже сгнивает. Как иронично. В этот парк мало кто ходит, поэтому он стал «этим» местом. — Ты, думаю, и сам понимаешь, что по нему уже не стоит ходить.       Сердце пропустило удар. С каждым разом, когда они сюда приходили, его голос менялся все больше и больше. И даже сейчас. Только изменился не сам голос, а настрой. Такой холодный. Безучастный.,       Скарамучча не оборачивается. Действительно, прийти сюда было ошибкой. Возможно, в глубине души он надеялся, что это окажется таинственный незнакомец, который выслушает его. Хотя, будто он рассказал бы хоть часть того, о чем думает. Может, он мечтал, что это окажется Дотторе, и он вовсе пришел не на то место. И конечно, не хотел, чтобы это оказался Кадзуха. Но он здесь.       Скарамучча молчал, а сзади все же послышались приближающиеся шаги. Мост неприятно заскрипел. — Ты не отвечал, но все же пришёл.       Поворачиваться не хотелось, но парень очевидно не хотел останавливаться, и приближался все ближе. По привычке, Скарамучча всегда стоял слева, и Кадзуха справа.       Каэдэхара обошел парня, представая прямо перед ним. Было видно лишь запачканные светлые ботинки и края пальто. Хоть что-то не меняется.       Поднимать голову не было сил, а может, он просто не хотел. Кадзуха неловко опёрся спиной на перила, и казалось, они снова в том времени, когда все хорошо. Когда они вместе.       В нос ударил старый запах парфюма. Тот самый, который он почувствовал в клинике. Такой слабый, но притягивающий. Сердце стучит слишком громко, а все звуки вокруг становятся тише и тише. — Что ты хотел?       Совершенно неожиданный для самого Куникудзуши вопрос, который вырвался слишком резко. Кадзуха чуть дернулся, и неловко пригладил волосы на голове. Каэдэхара помедлил, подбирая слова.       Он и сам не знал, зачем он здесь. Почему так резко сорвался. Он ведь хотел убедиться, что Скарамучча в порядке. Что он не сторчится за ночь, и останется в здравом рассудке. Возможно, он ошибался? И все же он изменился? Но как он, черт возьми, узнает, если даже не может посмотреть на него?       Каэдэхара тяжело выдохнул, все ещё пытаясь придумать оправдание. Он может просто развернуться и уйти, он ведь так и планировал, но… — Я тебя чем-то обидел?       Скарамучча поднял голову так резко, что казалось мышцы в затылке порвались трижды. От неожиданного контакта глаз стало слишком жарко.       Сердечный кульбит вскипятил кровь, однако то, что представало перед ними, было далеко от их ожиданий. Оба глядели с абсолютно одинаковыми выражениями лиц. Потерянные, определенно сожалеющие. И оба были уверены, что им кажется. — Что? — Только это и смог выдать Скарамучча, с каждой секундой все более зачарованно глядя на парня перед собой.       Кадзуха снова выдохнул, казалось, раз сотый за пару минут их встречи. Он медленно прикрыл глаза рукой, и локоть другой руки уложил на перила, пытаясь хоть немного собраться. — Знаешь, многие годы меня интересовало, почему ты это сделал… — Он помедлил, наконец убирая руку с лица, предоставляя Скарамуччу возможность увидеть его растерянность на лице. — Я ведь явно провинился перед тобой. Я пытался, очень пытался быть хорошим, но я не мог... — Хватит.       На смену боли пришла злость. Злость на то, что многие годы Скарамучча думал, что Кадзуха винил его за это. А оказалось совсем наоборот. Конечно, не факт, что если бы он знал о том, что чувствовал Кадзуха, было бы менее больно… — Я не хочу это обсуждать. Что было, то прошло. — Возможно, он хотел бы рассказать ему, как всё было на самом деле. Что ему пришлось так поступить. Что он не додумался до другого выхода. Но все эти мысли вылетели пулей из головы. — И здесь нет твоей вины. Так что прекрати думать о том.       Последняя фраза прозвучала значительно тише, но она была весомее. Каэдэхара и сам начал вскипать от подобного увиливания от ответа. — В каком смысле, что было, то прошло?! Я хочу знать, по какой причине все так вышло!       Слова были громче, чем хотелось. Но как тут можно думать. Кадзуха выпрямился, и сделал пару шагов Скарамучче Оказывается, они теперь одного роста. — Да ничего! Не важно! Я сказал, я не хочу это обсуждать. — Брови сместились к переносице, а живот снова скрутило. Больно. Как же больно. — Не было у меня выбора, ясно тебе?! Просто смирись, и ненавидь меня дальше. Я заслужил. Кадзуха дернулся, переваривая смысл сказанного. — В каком смысле, не было выбора?       Голова раскалывалась от множества мыслей. «Не хочу. Не хочу говорить.» — Да не придумал я ничего умнее блять. Всё, отъебись!       Скарамучча развернулся, и начал уходить в обратную сторону. Плечи затряслись, то ли от злости, то ли от приступа. Заплакать в общем то являлось чем-то постыдным, а ещё и перед ним. Но эмоции наступали слишком быстро, перекрывая одна другую. Ненависть, отвращение, обида, боль, разочарование.       Чужая рука легла на плечо, останавливая. — Да что ты хочешь? Отъебись, Каэдэхара!       Вторая рука обвила талию Скарамуччи, а сам Кадзуха осторожно прижался сзади. Первые объятия за шесть лет.