И каждое твоё касание становилось созвездием на моём теле

      Капли на листьях периодически падали вниз, выстукивая определенный ритм, предвещающий скорое тепло. Скарамучча неторопливо шагал в хорошем настроении, рассказывая что-то не особо важное.       Что-то, что он забудет уже завтра. Но пока что, это единственное, что он может рассказать своему возлюбленному. Кадзуха плетется следом, рассматривая узоры тучек. Улыбка неосознанно проскочила на лицо школьника, когда брюнет на эмоциях выкрикнул какое-то новое ругательство. Очевидно, только что придуманное им самим.       Скарамуччу определенно что-то волновало. Он досадливо засунул руки в карманы пальто, внезапно замолчав. – Я тебя слушаю, продолжай. – Обеспокоенно сказал Кадзуха, решив, что Скарамучча расстроился. Но он помотал головой в знак отрицания. – Да нет, я просто закончил. Не хочу больше думать о них. – повисла долгая пауза. Не сказать, что неловкая. Им обоим нравилось периодически гулять в полной тишине, прислушиваясь ко всему, что их окружает.       Внезапно похолодало. – Если хочешь, мы можем пойти ко мне, просто посидеть. Прохладно. Но прохладно было только Скарамучче, который вышел в одном лишь тонком пальто. Солнце обмануло его, и совсем не грело, как он надеялся.       Прозвучало короткое угу, и парни сменили направление. Кадзуха продолжал рассматривать улицы, тяжело вдыхая запах мокрой земли. А Скарамучча рассматривал его. Макушка была немного влажная из-за упавших капель, щеки приобрели немного розоватый оттенок от прохлады.

***

      По возвращению домой, Кадзуха сразу направился на кухню ставить чайник. Скарамучча какое-то время продолжал стоять на пороге, печальным взглядом рассматривая интерьер, будто последний раз.       Зайдя на кухню, Каэдэхара уже сидел за столом, грея руки о кружку.       Дом ощущался домом. Запах в квартире уже въелся в кожу, освещение уже не бьёт по глазам. Человек, на которого он смотрел, стал слишком дорог, чтобы говорить об этом.       Скарамучча подошёл к возлюбленному, садясь перед ним на корточки. Холодная рука легла на щеку, большим пальцем медленно проводя по мягкой коже. На лице появилась небольшая полуулыбка. – Я тебя люблю. – резко вырвалось изо рта Скарамуччи. Он глядел со слишком большой нежностью, но в последний раз. От переполняющей боли, любви, нежности... Отчаяния, желания забыться, и всех подобных чувств, слезы рвались наружу.       Рука с щеки перешла на затылок, аккуратно и трепетно перебирая волосы. – Я тебя люблю. - повторил Скарамучча, выделяя каждое слово. Не хотелось думать о том, что будет через неделю. О том, что нужно попрощаться. О том, что эти слова скоро перестанут иметь смысл.       Кадзуха улыбнулся в ответ, нежно ухватившись за скулы возлюбленного в ответ. – Я тоже тебя люблю.       Слёзы все сильнее просились наружу. Метания между тем, чтобы рассказать и поговорить прямо, или просто промолчать, убивали изнутри.       Голова периодически начинала кружиться из-за плохого самочувствия, что всегда приходит ни к стати. Скарамучча поддался вперёд, желая получить поцелуй. Возможно, самый чувственный и желанный, который он когда-либо мог получить.       И он получил. Кадзуха наклонился ниже, примыкая к холодным потрескавшимся губам. От них чувствовался запах сигарет, а также родное дыхание. Они не торопились. Казалось, что им некуда. Один Скарамучча знал, что это не так.       Слёзы выступили на глаза, и соленая жидкость коснулась чужой теплой кожи. Кадзуха распахнул глаза от неожиданности, глядя на уже чуть красные глаза напротив. – Скарамучча? – голос звучал напугано и обеспокоено, что лишь добивало. Пальцы с шеи переметнулись к щекам, осторожно стирая чужие слезы.       Они не останавливались. Лишь бесконтрольно текли, текли, и текли. Тревога начала накрывать с головой. – Скарамучча, я правда люблю тебя. Очень сильно...       Хотелось ответить, но голосовые связки будто перерезали. И постепенно за ними вытаскивали и остальные органы.       Картинка размывалась, превращаясь в сплошной белый лист.

***

      Скарамучча открыл глаза, оглядываясь по сторонам. Не получалось сделать ни одного движения. Просто сон.       Единственное, что не было сном, это слёзы. Мокрая насквозь подушка, и гнетущее чувство пустоты. Он не придёт, он больше не скажет, что любит. Он больше не погладит по щеке, не поцелует. Его больше нет. – Я тоже тебя люблю, Кадзуха. – пробормотал Скарамучча, снова закрывая глаза. Очередной кошмар.