III
23 февраля 2023 г., 22:02
Сестра только плачет. Мне грустно видеть ее такой. Второй гот год подряд, без остановки. Ей очень тяжело, правда?
***
США. Штат Юта. 2013-09-17 Аделаиде приходится проснуться. Округа замелькала пятнами, будоража сознание, как удар ножа в грудину. Девушка сдавленно всхлипнула, подрываясь на постели, руша старую привычку будить кого-то рядом после кошмара. Другая половина была пуста. Средняя развернулась к комнате, глуша в себе сумасбродное дыхание, наблюдая остальных членов семьи на месте. Альфред не оставил в себе любовь к пиханию Бориса во сне, отдаляя его все дальше от себя, с тем же остервенением завлекая его в свои бессмысленные диалоги о покере. Агата устроилась в объятьях старшего из братьев, уткнувшись в коротко стриженную макушку носиком. Бориса такая нежность вполне устраивала: хмурые вечно брови встали в одну линию, дергаясь от щекотки. Волосы малышки были способны оставить на его шее петлю. Их сестра вздрагивает. Амельрих съезжает по матрацу в горизонтальное положение спиной к пустоте, желая навечно запечатлеть этот покой в стенах, пока разум на секунду отвлекся от потери. Девушка позволяет легкой улыбке взойти на лицо. Агата все-таки добилась своего: Борис неожиданно фыркнул. Куски сна ворвались в полотно ее сознания. Старое желтое здание, схожее с клиникой, привлекло к себе все внимание, пока та бродила по его коридорам, рискуя потеряться. Адель наблюдала страшную человеческую жестокость, смешанную с безумием, проходя мимо искалеченных людей. Никто не замечал ее присутствия. Там был человек в строгом костюме. Его пустое лицо исказилось в подобие улыбки, приветствуя кого-то перед ним. Аделаида не могла разобрать, что за тонкая фигура держалась рядом с мужчиной, позволяя утопить себя в этом кошмаре. Она следовала за ними, вплоть до того момента, пока образы в ее сне не расплылись вовсе. Тюремная камера, то же здание. Те же калеки. Странные пятна, похожие на птиц или то, что осталось от их черепов, мельтешили перед глазами, стоило ей зайти чуть дальше. Сновидение продолжало ей рассказывать какую-то историю, показывать что-то, что ей не следовало видеть вовсе. Адель боялась, что за этим кроется ее реальность. Амельрих боялась, что это связано с Ренатой. При упоминании сестры девушка съежилась, собираясь натянуть одеяло выше плеч, но чужая рука остановила ее. — Не спишь? Борис смотрит своими черными глазами, голодными во тьме, удерживая в руках Агату: не смог отцепить от себя, когда поднимался. Девочка в его объятьях легко чмокнула губами, ладонями повисая на шее, как обезьянка. Кудрявые волосы веретеном запутались на ее круглом лице. — Кошмар. — коротко шепчет Адель, дотягиваясь до подбородка брата. Смахивает прилипшую грязь, поглаживая щеку. — Ничего такого. Мальчик цокает, в один миг затыкая самого себя: пробормотавшая на его руках сестра не смогла бы стерпеть пробуждения, а уж лишние уши поднимать далеко не стоило. Альфред мог смертельно обидеться на такие выходки. — Не играй роль Ренаты. Рассказывай. — Борис стукается спиной о постель средней сестры, более удобно перехватывая младшую в свой кокон. Адель сжала губы, борясь с желанием разрыдаться. — Я видела клинику во сне. Все так жестоко, пациенты будто издержки эксперимента, а не люди, которых решили вылечить во что бы то ни стало. У меня ощущение, что сам мозг мне подсказывает, куда пропала Ренни… Аделаида смаргивает влагу с глаз. Не в том положении, чтобы постоянно истерить. Как никак, Рената оставила на нее право заботиться о своих младших. Нести это бремя за нее, пока та приносила в их семью огромные доходы. И не было известно, какое место могло дать столько заработка. Однако, Адель не могла отрицать сон. — Что-то не так с этим местом. — И что ты можешь предложить? Мы не можем судить только по сухим очертаниям, куда могла пропасть Рената. Мы даже не знаем названия клиники из твоего сна. — Нет. Борис затихает, хмурясь. Глубокая морщина упала на лоб, как когда-то падала на отцовское лицо. Мальчик был точной его копией. — Маунт-Мэссив… — Аделаида чувствует, как горло раздирает ком. — Это в другом штате, Адель. — брат сжимает губы в тонкую полоску. — Даже если мы туда отправимся, думаешь, кто-то станет нас ждать? Ренни сказала не лезть в это. Ладони Амельрих страдальчески повисают с одеяла. Несмотря на возраст, Борис был куда умнее во всех делах, в отличии от нее. Иногда ей казалось, что три года назад она попросту не заслужила титул старшей, боясь ответственности, как огня. Ей всегда было страшно принимать дело в свои руки, вести за собой, быть надежной стеной для остальных членов семьи. Еще в тот момент, когда мать скончалась, а временное опекунство забрала старушка дальнего родства, Аделаида с обреченностью осознавала, что на этом их жизнь закончилась. Рената была не иначе, как мост в то светлое будущее, что каждодневно обещают в телевизорах или новостях. И если СМИ было пустым звуком, то старшая Амельрих была четкой гарантией результата. И ее нет. — Сколько, думаешь, они собираются ее держать там? Тебе не кажется, что это похоже на тюрьму, откуда нет выхода? Разве это не нарушает чертов закон? — в одно дыхание срывается Адеалида, стараясь не повышать голоса. Агата все еще спала. — Разве здесь, в этой нищете, закон хоть раз был на нашей стороне? Выстрел в лоб. Амельрих беспомощно прикрывает глаза, сдавшись. — Подумай, Адель. Стала бы Рената врать о том, что вернется? Она не… — Борис стихает, — не важно. Пойми, что ей самой в тягость быть вдали, но она работает ради нас, ради того, чтобы мы забыли, что такое запах алкоголя и табака, вечное ощущение, что мы живем последний день. — Я знаю, Борис. Мальчик укачивает сестру в ладонях. Он протянул свободную в сторону, когда Адель приняла ее, растерев круги на тыльной ее части. Что-то спокойное, домашнее сохранялось в этих жестах: дело старой привычки, когда каждый согревал, защищал другого этим способом. Амельрих открыла свои глаза, встречаясь взглядом с братом. Зрачки понимающе сощурились, принимая ее внутренний конфликт. Разделяя его надвое. — Я знаю.***
США. Штат Колорадо. 2012-09-20 — Получение нового уровня допуска, несомненно, высокая заслуга. Рената ведет бровью, застигнутая врасплох в собственной комнате отдыха. Давно обустроенная здесь библиотека из старых романов, найденных в одиночных экземплярах, скрыла вошедшего, однако голос показался жутко знакомым. Амельрих закрыла зеркальце, оборачиваясь. Ричард Трагер ни капли не изменился. Кажется, этот мужчина так и завис в том времени, в объятьях Мишель, кружась в медленном танце, что был преисполнен лживым чувством любви. Иначе не объяснишь, почему он стоял здесь. — Доступ к остальным этажам и документации, больше ничего. — сухо отвечает полячка, желая скрыться в собственных завалах документов, надеясь на понимание доктора — ему здесь не рады. — Меня оскорбляет ваше безразличие, мисс. — он театрально складывает руки на груди. — Прошел не один день с моего предложения, а вы даже не отказались, как положено. — Мои извинения. Не терплю алкоголь в любом проявлении. Бывшая медсестра и нынешний лечащий врач, вырвавший свое почетное место зубами вместе с пустующим кабинетом, пробралась дальше изначальной позиции. Секунда — кисть оказывается захвачена чужой шершавой ладонью, прежде чем ее отправляют точным рывком назад. Рената оказывается в ловушке между высоким телом доктора и собственным стеллажом, что соорудил ей один из пациентов на терапии. Мелочь, а приятно. — Хоть взгляните, как это расстраивает. Амельрих не видит в серых глазах ничего, кроме азарта. Ее темные сужаются, как две планеты на белом полотне вместо космоса. Рената сжимает зубы: настойчивость, проявляемая Трагером, далеко не из приятных попыток добиться женщины. Она предостерегает себя от того, чтобы клацнуть челюстями. — Вижу вашу наглость. — плюет она, повиснув только на крупицах доверия к чужой силе. — Ваши глаза, несомненно, самое живое, что я видел в этом месте. — бормочет Ричард, растирая круги на ее кистях. Знак дает ей временное помешательство, прежде чем девушка начнет вырываться, бойко требуя отпустить ее. Трагера такая реакция лишь забавляет, когда острый нос втягивает запах темных волос. — Вы — чудо, мисс, вы знаете? И она не сомневается, что такими чудесами обладала не только она. Рената хрипит, ощущая себя птицей в клетке, пока доктор сам не выпускает ее из своих объятий. Только, чтобы прижать к стене, предупредительно зависнув с пальцем у рта. Приказ молчать. — Приятно было встретиться, Рената. Однако, любое удовольствие — короткий миг, не так ли? — О чем вы? — внутри затаилось предположение, что ей следовало испугаться, закатить истерику, но злость и интерес затмили сознание. Что этот человек сделает в следующий раз? Никакого следующего раза. — Нужно лишь решить несколько проблем, прежде чем пригласить Вас на более личную встречу, hm? — он хихикает, потешаясь над ее выражением лица. Что-то среднее между презрением и смятением. Прекрасное сочетание. — Спасибо за внимание, мисс. Жду таких же впечатлений в следующий раз. Он покидает ее покои так же, как и пришел: тихо, незаметно, забрав с собой все приятное настроение от возможности более крупного заработка и серьезной работы. Рената повисла руками на стеллаже, глубоко вдохнув кислый аромат остатка его парфюма, надеясь, что ее лицо не выдало все ее эмоции с головой. Дискомфорт мурашками покрыл спину. Забылось резкое исчезновение Мишель. В скором времени забудется, кто такой доктор Трагер, проникающий в самые неожиданные моменты куда не следует и пожирающий все ее свободное время. В скором времени, от этого человека останется лишь имя — то было последней их встречей, ибо следующая так и не состоялась. Рената была вне игры, чтобы понять, куда именно пропал Трагер.***
США. Штат Колорадо. 2013-09-17 День пришелся несладким. Пришлось вылить остатки недопитого кофе — спешка супервайзера пришлась как раз на ее обеденный перерыв, сметая настрой перед очередной беседой с другим пациентом. Вольфрам показался на пару секунд, только чтобы расшевелить волосы на ее голове, сцепленные резинкой в маленький пучок коротких прядей на затылке. Его старая привычка умирала с трудом. Блэр был в ярости. Это говорила его зажатая поза, сцепленные на груди руки и легкое подергивание верхней губы. Прежде, чем подойти к нему, Рената раздумывала план быстрой капитуляции, если удар придет по ее душу. — У тебя новичок в коллекции. В последнее время он не показывал себя сукиным ребенком, напыщенным индюком, созданным только, чтобы держать ее в напряжении от одного деления общего воздуха. С ним, спустя долгое время, можно было договориться: Джереми близко держал к себе проверенных временем сотрудников, а новичков еще ближе. Амельрих нахмурила брови. — Разве это не стезя доктора предупреждать об этом? Мужчина цокает, вынуждая себя не ворчать на психиатра, пока та была в неведении ситуации. — Такую крысу нужно передавать непосредственно в руки. Считай, тот дал добро на морфогенетическое кондиционирование, так что подготовь все вместе со Стивом. Будь готова провести беседу с ним, как никак, ему нужно познакомиться с лечащим врачом. Рената срывает маску холодного смирения, не сдерживая плывущие по лбу брови. Ее удивление не остается без ответа. — Ты единственный свободный врач в этом дурдоме. — мужчина разворачивается на пятках, бросая за спину последнее, что не требует споров. — И убери это выражение с лица, мне не нужно твое несогласие. Девушка остается в коридоре, оставленная там в полном непонимании происходящего. В Маунт Мэссив оказался сумасшедший, который решил слить информацию о происходящем? У кого хватило безумства совершить такое? И что ей делать со своей реакцией, как не ощущать полную досаду, что это так и не удалось совершить? Может, это могло бы дать ей право вернуться домой. В любом случае, теперь на ее плечи лег больший груз ответственности, чем та ожидала. Даже если Меркофф были заняты предательством, лечебница продолжала работу в своем привычном темпе. Это показала ей Маргарет, что прошла мимо, не скрывая своего отвращения от короткой встречи. Медсестра убежала прочь, звеня медикаментами на металлической тележке, а ее грохот медленно стихал в лабиринте коридоров. — Крыса, да? Рената отправилась в тюремный блок, ожидая, что там ей, наконец, расскажут, что в действительности произошло и кто этот «счастливчик», кому дали право стать очередным экспериментом. Амельрих не сомневалась, что провальным. На то, чтобы ориентироваться в нескончаемых лабиринтах, ей потребовался год, прежде чем та перестала втыкаться в неожиданно появившиеся преграды и решетчатые двери. Еще один ушел на то, чтобы запомнить планировку остальных этажей, дабы не подвергать себя конфузам в остальных ситуациях, зависимых от того, как обернется ее жизнь здесь. По крайней мере, теперь было легче не путать дорогу до мужского отделения с профессиональным блоком, созданным для женской части «клиентуры». Однако, тот был бесполезен — медленно прекрасная половина покидала стены лечебницы, не способная совладать со всем, что готовил эксперимент. Женское отделение осталось пустовать, пока в него не перевели излишки пациентов. Иногда Рената задумывалась, скучали ли медсестры по женским разговорам ни о чем, вырастая здесь на политике и экономике. Скучала ли она сама по таким бессмысленным диалогам? Стены, облепленные пластиковой пленкой, показались на повороте. Схематичная карта, висящая справа, указывала дальнейший маршрут: Амельрих прошла мимо, слепо следуя туда, где ее дожидался ее новообретенный пациент. Любопытство не угасало. — Вот вы где, мисс. — человек в синем защитном костюме вышел ей навстречу, разводя руками, как пастор. Невольно вспомнился Отец Мартин: схожие черты старости протекали на этих лицах, хотя документы указывали далеко не пожилой возраст. — Все вас уже заждались: палата почти готова, осталось лишь подготовить пациента перед отправкой на терапию. — Что по состоянию? — Глубокий сон. Лекарства сломят даже лошадь, не говоря о человеке. — Рената хмыкает, следуя за ученым, пока тот не приводит ее во временное местоположение предателя. Непривычно говорить о бывшем сотруднике, как о Варианте. Амельрих просит привести того в чувства, пока она не подошла: Стив бросает ее просьбу охраннику, чья рация была наготове для дальнейших указок. Время играть в желающего помочь безумному разуму найти свое место. Время манипулятивной психиатрии. Девушку заводят в некий карцер для особо агрессивных, не имеющий камер и прослушек, как бесполезная площадка для вызывающих опасение. Отсюда путь только вниз, к остальным. Мечтая о недопитом кофе, Рената чувствует терпкий аромат таблеток и дезинфицирующего средства с содержанием хлора, сглатывая тошноту. Этот запах ей претит, как вечная пленка ее незавидной судьбы. Оставляя за своей спиной охранников, она присаживается на стул, собираясь перевести взор на единственного временного жильца этого помещения. И не находит, что сказать. Она указывает рукой вон, желая провести личную беседу с предателем. Мужчины в форме с сомнением смотрят в ее пустое лицо, когда девушка протяжно шипит: — Оставьте. Пациенту нужен лишь его доктор. Как никак, врач не вызывает у них каких-либо недоверий, учитывая облепленного ремнями пациента, когда они выходят, захлопывая дверь с громким щелчком. Полная тишина, прерываемая лишь мутным дыханием человека в больничной робе, сводит ее саму с ума. — Ты идиот, Парк. Он молчит, собирая сознание по кусочкам. Рената со сжатой губой наблюдает синяки на скуле, представляя, какое лекарство именно подействовало на программиста так «великолепно». — И с таким идиотом мне придется работать. — Амельрих вскидывает готовое досье на нового Варианта в своих ладонях, собирая его воедино на коленях. Ненастоящие диагнозы пустовали, оставленные на ее попечение. Теперь это была ее доля. — Я облажался. — Вэйлон хрипит, чувствуя, как месиво вместо легких болезненно полыхает в груди. — Я ожидал справедливости, но я тупо облажался. — Оставь свои сожаления не мне, Парк. Я всего лишь твой новый врач, который уже сегодня должен отправить тебя в кондиционирование. — Рената сжимает подбородок — дорожка морщинок следует от нижней губы вниз, являя медовым глазам очертания черепа у рта. — Пропущу весь цирк с притворным желанием вылечить тебя и довести твое сознание до растерянности этой манипуляцией, ведь ты далеко не психопат. Т-ш. Дернувшийся было Вэйлон был остановлен рукой психиатра, а выражение лица Амельрих подействовало куда лучше транквилизатора, остановив его беспомощные потуги. — Хотя твоя выходка — полное безумство. Поиграл в героя, Вэйлон? — она прикрыла темные глаза. — Я не смогу спасти твою задницу, уж прости. Придется тебе и вправду сойти тут с ума, далеко не из-за отсутствия связи с женой. — Рената… — Ты сам это начал, Парк. — горько ставит его перед фактом шатенка. — Но, я надеюсь, ты выкарабкаешься. — Я уже и сам в этом не уверен. Амельрих ставит дрожащей рукой диагноз: дезориентация на фоне параноидальной шизофрении, надеясь, что этого будет достаточно. Ведь программист просто выдумал жестокие эксперименты в психиатрической клинике, верно? Они — совершенно нормальная организация, желающая помочь людям с расстройствами психики, здесь нет никакого заговора. — Мы уверяем вас, Вэйлон. Маунт-Мэссив готово побороть вашу болезнь, если вы доверитесь нам. Все будет хорошо. — она встает с места, принимая обреченный медовый взгляд за простую растерянность нового «пациента», несогласного со своей болезнью, даже если округа твердит ему об этом. Каблуки прочертили линолеум, оставив небольшой грязный след. — И прощай. — тихо шепчет она, показав предателю лишь профиль своего лица. Вся остальная работа на других вошедших. Здесь для нее был конец, как бы не было тяжело признавать этот факт.***
США. Штат Колорадо. 2013-09-17 Борис убьет ее своими руками. И если автобуса в один конец было недостаточно, дабы затмить ее желание уезжать из дома, поцеловав спящую Агату на недолгое прощание, то грязная и скользкая тропа, уверенно ведущая в сторону психиатрической лечебницы из ее сна, стала вполне ясной причиной, почему ее разум стал трезвонить об опасности. Что-то было не так в затишье, по крайней мере, не когда к таким крупным зданиям должен выстроится ряд из авто, даже редких, однако имеющих одну цель — попасть в клинику. Система посетителей не приветствуется, или здесь и вправду было что-то неладное? Аделаида сжала лямку рюкзака, продвигаясь по холму наверх, скрывая свое присутствие в тени деревьев, на тот случай, если что-то пойдет не так. Связь на ее недавно купленном телефоне пропала, стоило ей зайти чуть дальше. Ночь нависла над лесом, как душащая тина болот, сметая ряд стволов воедино, в сплошную стену из старой древесины, кричащей от боли и старости. Здесь дурно пахло, не глиной и дождем, который не переставал идти. Что-то гнилое хранилось среди деревьев. Она следовала по дороге, указывая себе путь фонарем, надеясь, что запаса батареек хватит до конца маршрута. Пока все шло подозрительно гладко. Что бы ни сказал Борис, Адель устала от неизвестности. Ей осточертело ждать неизвестно чего, какой-либо вести, любой новости, что вернет сестру домой из трех-годовой командировки. Люди не рыдают взахлеб, когда звонят с работы, стоит только напомнить им о родстве. Эта клиника, она была уверена, держала ее взаперти. И сколько им бы пришлось ждать еще? Как долго могла длиться эта чертовщина? Что происходило со старшей сестрой, пока они купались в золоте? Амельрих вздрогнула, стоило кустам зашевелиться. Девушка дергано посветила на них лучом фонаря, чувствуя, как смыкаются челюсти от неожиданности. Среди веток ничего не обнаружилось: Адель смахнула все на ветер, еще немного выждав очередного движения. Ничего. Средняя из сестер была готова бежать, если того потребует ситуация. Походные ботинки активно шли по грязи, сметая под собой еловые ветки, похрустывая упавшими шишками. Девушка прислушивалась к окружению, когда тревога забилась где-то под горлом. Слишком тихо. Достаточно тихо, чтобы предупредить ее о надвигающейся опасности, но та не послушалась, открыв своим глазам очертания забора с колючей проволокой по периметру. Ворота тихо лязгнули, когда ее ладони упали на железные прутья. На посте охраны никого не было видно: лишь красный джип одиноко стоял на парковке, выжидая хозяина, предположительно застрявшего внутри. Клиника, безусловно, вылезла из самого кошмара: острые башни-близнецы разрывали полотно неба, глядящие на гору с высоты птичьего полета, длинное в ширь здание не имело конца и края, уходя далеко-далеко за пределы видимости. Адель сжалась, принимая на духу факт, что зря сунулась сюда. Она не понимала, кому пыталась доказать, что чего-то стоит. Пробраться в клинику в надежде найти пропавшую сестру? Глупости, детские мечты. Она боялась принимать на себя ответственность вести за собой все семейство, но посчитала себя слишком смелой лезть в лечебницу, напоминающую собой фэнтезийный стереотип о самых жутких местах. Глупость. Собираясь с мыслями, она пролезла через прутья. Если охранника нет на месте, ее в любой момент могут сопроводить вон, а наврать про открытые сами собой ворота она всегда успеет. Всего лишь дойти до первого сотрудника, спросить, что ей нужно, и сразу назад. Даже если Ренаты здесь нет — она попыталась впервые в своей жизни сделать хоть что-то, граничащее с ее предыдущим кротким, послушным нравом. Молчать и сидеть, делать только то, что скажут. Хватит с нее. Аделаида чувствовала, как дрожат губы. Если со стороны ворот лечебница была пугающей, то вблизи она напоминала кошмар наяву. Тишина утонула в этом месте, а включенный свет в окнах не явил никаких силуэтов. Ни грамма жизни, словно Маунт-Мэссив опустела. Ни птиц, ни людей. Только полотно ночи и пики башен. — Простите. — негромко кричит она, пробегая по саду. — Извините за вторжение. Девушка пробралась к главным дверям, мелькнув фонариком в окнах. Ноги ступили внутрь, но даже так она не заметила никакого присутствия. Административная стойка пустовала, кабинеты в ее окружении не щелкали клавиатурами. Никакого шума, стояла только удушливая тишина. Да что не так с этим местом? — Извините, есть тут кто? — Адель сжала губы, решив осмотреть ресепшн внимательнее. Ее потянуло чуть выше, в желании заглянуть во внутреннюю его часть, когда больницу встретил громкий, девичий визг. На нее, с кресла, смотрело стеклянными глазами мертвое тело охранника. Лежащий завис головой в потолок, пока кровь стекала по его лицу и шее, пачкая когда-то белоснежную рубашку красным. Адель упала за стойку, чувствуя шевеление в желудке, прежде чем завтрак вырвался наружу, с ее всхлипом оставшись на полу густой желтой кашей. Там было не одно тело. Их было трое, и все мертвы. Никто не двигался, никто. — Я сплю, Боже, я сплю, это очередной кошмар, это очередной кошмар… — девушка всхлипывает вновь, подавив в себе рыдания, понимая, что кислота во рту ощущается совсем настоящей, — Боже, не сплю… Желание вырваться и убежать настигло ее так же скоро, как и осознание, что это место — точное повторение сюжета ее снов. И если в этом месте была Рената — она должна была ее найти, пока не поздно. Амельрих не могла себе позволить позорно сбежать, поджав хвост, когда дело запахло жареным. Не тогда, когда ее сестра могла быть в опасности. — Я иду… — Адель отворачивается от гнилого запаха разложения, стирая слюну с губ, — Рената.***
США. Штат Колорадо. 2013-09-17 Что-то шло не так с самого начала. Сошедшая как с фильмов сирена завыла на верхних этажах, вырываясь из динамиков с рокотанием. Ренате пришлось отставить книгу в своих руках, томясь в редком перерыве, когда красная лампочка на входе в ее убежище заиграла мигающим огоньком. Красный упал на ее растерянное лицо, когда вбежавший в ее каморку неизвестный врач заткнул выход одним из шкафов, отпрянув от двери, как от пламени. Его истерика рубилась с плеча, как щепки, рассыпаясь в ее жилище неясным завыванием. Она встала с кресла, желая потревожить чужую панику своим раздражением. Как услышала крики с той стороны. Чудовищные вопли, заглушенные одной тонкой преградой. — Что за… — Они вышли… Они сжигают все… Они мстят нам, Боже… Бывший спокойный коллега теперь ничем не отличался от Варианта с параноидальным бредом. Попытки вытянуть из него хоть что-то не увенчались успехом — Ренате пришлось выглянуть из мутного окна своего кабинета, силясь рассмотреть хоть что-то в стекле, но кровавое месиво, затопившее ту сторону своим резким всплеском, заставило ее податься назад от неожиданности. Что происходит? — Нужно сматываться, Боже… Это место проебалось по всем фронтам… Амельрих косится на закрытую врачом дверь, нутром чувствуя, что не стоит идти на рожон, когда в коридорах творилась какая-то чертовщина, но прерогатива остаться в комнате с идиотом без стержня, отнюдь, тоже не радовала. Если он решил смотаться сюда, не дойдя до выхода, считая это выполненным долгом для своей безопасности, то она сомневается во всех протоколах Меркофф. И она все еще не была в курсе, что конкретно происходило в здании. Громкоговорители не объявились. Угроза не была выставлена на слуху, оставив психиатра в смятении от последующих своих действий. Закусив палец, она привалилась бедром к стеллажу напротив окна, рассматривая беженца, как ребенка. — Еще раз объясни, что там. Он глядит загнанно, воспринимая ее, как еще одну угрозу. Прежде чем его уста смогут выдать хоть что-то ценное, врач словно просыпается, обнаружив ее на месте. — Доктор Амельрих? — Доктор Ясно-солнышко, идиотина. — не выдерживает девушка, цыкая. — Что там творится и почему ты приперся именно ко мне? — Варианты… — он сглатывает вязкую слюну, приваливаясь спиной в полу-лежачем положении к стене. — Они вышли из камер. То, что там творится — это самая что ни на есть казнь, доктор… На слове «казнь» психиатр нахмурилась, заканчивая с терзанием своих кровавых заусенцев, вырванных с корнем у области ногтей. Если пациенты запомнили все, что творилось с ними здесь — не мудрено, что первыми под руку попали беспомощные без охраны врачи. Что стало с защитниками оставалось загадкой. Возможно, они были уже мертвы. Хоть эксперименты и неудачны — кондиционирование никого не оставило без «подарка» под видом физической силы и куда большего безумия. Нет союзников, есть только враги. И черт его знает, попадает ли она под категорию «врага». Несмотря на медицинский халат, она меньше всего творила дерьма с пациентами, не считая Парка. Играя роль послушной медсестры и лечащего психиатра, Рената забывала о ней, стоило ей начать говорить тет-а-тет с Вариантами. И там в ней просыпался действительно человек, желающий проработать проблему, а не усугубить ее. По крайней мере, она пыталась выставить себя меньшей из зол, не соображая, действительность ли перед ней. И сейчас это было неважно, когда задача стояла выжить. Главный эксперимент пошатнул все, что строилось не один год, и Меркофф точно не оставят никого, кто был причастен к этой своеобразной «вет-клинике». Слишком много глаз. Медперсонал теперь не более, чем мусор, не справившийся с задачей, а ученые — расходный материал, который точно теперь был в руинах лабораторий. — Куда вы, Доктор? — панически шепчет неизвестный ей мужчина, чей бейджик давно потерялся в погоне, когда психиатр отодвинула шкаф, приложив куда больше силы к этому действию. — Вы сошли с ума, что Вы делаете? — Я спасаю свою задницу, пока здесь меня не настигло что-то куда страшнее, чем то, что ты видел до этого. Любому дураку не составит труда сломать твою никудышную преграду нахрен. — бросает в ответ Рената, протирая потный лоб. Одно только воздействие на металлическую махину заставило ее устать, а силы ей нужны были еще и снаружи. Видимо, сверхчеловеческие. — Радуйся здесь, пока можешь. Она приоткрывает дверь, не обратив внимания на его возмущенный вздох. Коридоры опустели, однако лежащее под ее ногами тело было предвестником того, что не все так гладко и поэтично. Разломленная напополам черепная коробка сочилась открытыми мозгами и кровавой кашей, но Амельрих слишком поздно поняла, что ее это никак не побеспокоило. Натерпелась достаточно, еще успеет увидеть вещи куда хуже мертвеца. И о худшем она предпочитала не думать. Рената закрыла за собой хлипкую преграду своего кабинета, когда оттуда послышалось грохотание двигающейся мебели. Сукин сын не стал бороться. И черт с ним. Тьма вдали была куда более опасной, чем тело под ногами. Не имея при себе ни черта, что могло помочь в нынешней ситуации, Амельрих поступила так, как поступают остальные люди — направилась в самую светлую часть коридоров, прислушиваясь ко всем шорохам, но далекие крики заглушали тишину, образовавшуюся здесь, возле комнаты с цифрой 410. Кровь заполнила остальное пространство, словно здесь прошлись комбайном по людям, ожидав устроить ремонт в здании. Рената неприятно поморщилась, считая это самым низом мести от пациентов. Нашлись те самые охранники, о которых она подумала в первую очередь. Ни единой живой души, только мертвые тела, и литры красного. Что она могла сказать, окажись в такой ситуации в далеком начале своей карьеры? Наверное, сошла бы с ума, упав в обморок еще в своем кабинете. Что насчет Вольфрама? Смог ли этот доброй души человек найти безопасную гавань посреди хаоса? Несмотря на безразличие к делам корпорации, она ждала такого конца для Маунт-Мэссив, считая его достаточно оправданным, но единственный человек, которому она пожелала бы выжить — Доктор. Больше никого, к кому могла бы проснуться эмпатия, некого перечислить. Рената судорожно вздыхает, нащупав нерабочий выключатель в одном из проемов. Сюда не стоит идти. Светлый путь рано или поздно окончится, но пока она не нашла пресловутого фонарика — идти во тьму приравнивалось к самоубийству. Она еще желала вернуться. Ей было куда возвращаться. Крик вновь расторг пространство, как удар по затылку. Что-то, что взбудоражило лишь на миг, пока шаги не раздались в левой части корпуса, уронив сердце в пятки. Звенящие, грузные. Амельрих приваливается ко тьме, несмотря на свои предрассудки, выжидая близости звуков, но они удаляются, позволяя волне облегчения пройтись по спине. Кто бы не был автором этого звона, встречаться с ним не хотелось. Ни вблизи, ни вдали. Никак. Пускай остается где-то там, в прекрасном далеке, где ее нет. И никогда не будет. Под рукой оказалось что-то продолговатое. Запоздало, но Рената улыбнулась своей удаче, являя свету ламп другое его проявление. Фонарик, с почти целым зарядом. Стоило ли благодарить нарушителя спокойствия? Несмотря на его сияние, которое было шибко заметно в темной части клиники, это было лучше, чем вслепую искать выход среди завалов, оставленных Вариантами. Психиатр укусила нижнюю губу, встряхивая устройство в своих ладонях, первым делом направив образовавшийся световой луч во тьму за своей спиной. Никого, хоть это и была бесполезная комната отдыха с выбитой с петель дверью. Но теперь-то уж она могла вернуться назад, в ту сторону, где должен был быть выход из западни. Может, это первый раз, когда жизнь кажется слишком ценным ресурсом, чтобы так пусто растрачивать время на рассуждения. Перед глазами стояли лишь действия, непривычные для забитого самокопанием мозга. Три года она потратила на это, и вот результат. Амельрих ускорила шаги, все еще прислушиваясь к тишине, ступая во тьму вместе с лучом, разглядев остальную часть лечебницы в кровавом проявлении. Всего за пару минут тут не осталось и души, какие-то чертовы пять минут от сирены и полное запустение. Рената надеялась, что кроме мертвых врачей тут больше никого не осталось. Плевать, если Варианты, увидевшие свободу перед глазами, выплыли из здания, как вольные птицы, ищущие новые цели. Плевать, если мир в опасности, и всего бы этого не произошло, не будь человек жадным до денег. Плевать, если ее привлекут к ответственности. Пока ее мысли вились вокруг дома, в окружении детей, что, она не могла принять, выросли без нее, среди домашней утвари и танцев под песни шестидесятых, глупых и до одури забавных. Это единственное, что на данный момент заставит ее испытывать хоть что-то, кроме презрения и тошноты. Еще никогда мысль о доме не была такой близкой к исполнению. Мечты сбываются, правда ведь? В луч упало очертание силуэта. Рената дернулась, прикрывая одеревеневшими пальцами фонарь, судорожно зажимая кнопку. Опустив тьму на веки, шатенка забилась под вытащенный кем-то в коридоры стол, прикрывая рот ладонью, силясь подавить сбившееся дыхание. Не говорите ей ничего про врачей, она видела чертово очертание больничной робы. Куда пропала вся уверенность? Пациент, в прочем, не заметил изменений в окружении, не издав ни звука с момента попадания под прожектор. Услышав громкое похрустывание старой кожи, Рената поняла, что тот чесал, хотя, скорее, раздирал на себе эпидермис, бормоча что-то про крыс и падальщиков. Его шаги отдалились от его изначальной позиции, пока Амельрих с тревогой не осознала, что шлепанье слышится с каждым разом более отчетливо. Черт возьми, Вариант шел в ее сторону! Босые ноги очертили стол. Легкая просьба что-то извне заткнуться, когда пациент проходит дальше, показывая свои ступни с отсутствием ногтей на каждом пальце. Заросшая кожа легко впилась в мозг, как клещ, пока Рената кусала кисть, сдерживая дыхание настолько, насколько это было возможно. Она не чувствовала, что дышит. Ей казалось, что она должна была испариться, как жидкий азот, растянувшись холодным белесым паром по поверхности. Воздуха стало не хватать — девушка стала стучать пальцами по подбородку, в болезненной истоме находя силы продержаться еще немного, испытав себя дольше, чем нужно. И тогда чужая нога срывается на бег, заприметив в коридорах что-то интересное. Амельрих не боится разорвать свои альвеолы, вдыхая настолько жадно с этим потрясением, сколько только могло поместиться. Тревога уходит на второй план, когда риск задохнуться к чертям собачьим стал недалеким для нее открытием. Какого это, быть в чужой шкуре, быть жертвой, а не хищником? Чертовски плохо. — Ахренеть. — не выдерживает психиатр, огибая столешницу затылком. На дрожащих ногах, которые безбожно затекли в неудобном положении, она встала с колен, подключая фонарь в работу. Коридоры вновь поприветствовали ее пустотой. Последний раз бросив взгляд на светлую сторону ее кабинета, Рената сбежала прочь, не желая оставаться в этом сумбуре еще одну жалкую минуту.***
США. Штат Юта. 2013 — … Альфред стряхивает простыни, надеясь выловить хоть что-то шуршащее из-под завалов одежды и одеял, но тщетно. Подросток переводит взор на брата, встречая истинный гнев в настоящем его проявлении. Амельрих был в ярости, от сломанных галочкой густых и широких бровей до прокушенной в кровь губы. Аделаида исчезла, и если старший из братьев не имел понятия, куда та могла запропаститься, то Борис отчетливо представлял, где сейчас находится беглянка. И понимание его совершенно не удовлетворяло. — Ничего. Агата рядом вздрагивает, тихим всхлипом нарушая напряженную возню. — К-как это, н-ничего? Младший сын очерчивает ее лицо по контуру темными глазами, собираясь притвориться, что все в порядке, ничего страшного не произошло, когда шторм уже совершил все, что только мог. Агата не глупая — понимает по вранью, которое не скрыло горе в зрачках, принимая правду, как удар в детское сердце. Первая слеза катится по круглой щеке, за ней следом вторая, гораздо крупнее. Парни мигом бросаются к девочке, когда завывающий рев поражает стены комнаты. — Н-нет, нет, Агата, все хорошо, Адель вернется! Всего лишь решила проверить, как обстановка снаружи, все в порядке, не плачь! — Альфред сам готов захныкать от беспомощности в потугах остановить истерику младшей сестры, но она продолжает рыдать, находя единственное утешение в медвежьих объятьях Бориса, подоспевшего в тот момент, когда та была готова свалиться на колени. Кудрявый зажимает руками рот, ощущая пелену перед глазами, когда ситуация доходит до него. Альфреду казалось, что куда бы ни выходила сестра — они шли все вместе, но это был первый раз на его памяти, когда она ушла, не сказав ни слова. И Борис выглядел неестественно бледным, почти покойником. Борис приостановился, нащупав что-то в кармане ночной рубашки Агаты, когда маленький сверток попался ему в руки. Они переглянулись с Альфредом: младшая ушла в его объятья, когда самый начитанный из них принялся разворачивать записку. Амельрих не сомневался, что это была она. Стоило первым буквам попасться на глаза, он обессиленно уронил руки перед собой. Слова расплылись в одно целое, когда слезы, застывшие в горле, вырвались наружу. Альфред впервые видел, как его брат плачет. — Она ушла за Ренатой. — не своим голосом произнес Борис.***
США. Штат Колорадо. Маргарет помянула тот день, когда ступила на территорию лечебницы. Еще с того момента, когда Мишель позвонила ей, и сиплым голосом сказала, что собирается на лечение в Денвер, вплоть до звука сирены в ушах, она продолжала считать это место чистейшей формой Ада, куда ее занесло за все ее прегрешения. Ежедневная работа на больных психопатов? Отнюдь, это не то, чего она желала всю свою жизнь. Последовательное выполнение однотипных обязанностей, пока кто-то не разбавлял ее серость будней дерьмом на стенах и дебоширством, что сжимало все органы в одну сплошную кашу из отчаяния и отвращения к этим же стенам и этим самым людям. Все вокруг прогнило, пока наконец сюда не пришло это освобождение. И будь она проклята, если эта сучка перед ее глазами станет баррикадой для свершения ее плана. Все вокруг плыло в крови и остатках от человечества. Врачи, бывшие ее коллеги, остались неприятной формой жизни на стенах, что с начала и до конца принадлежали чему-то Высшему, не сумасшедшей корпорации, не сумасшедшим Вариантам. Маргарет глядела вслед этому темному рою, что рвал и метал, устроив собственную справедливость в этих стенах. Разорванные в ошметки офицеры были его данью, его подарком. Эта женщина… пропащая душа в объятьях такого же свихнувшегося и исчезнувшего доктора, первой и самой больной любви Мишель, священной дамы. Рената Амельрих, ставшая чем-то большим, чем простой медсестрой на ее, Маргарет, побегушках, возомнила себя нимфой, прекрасным работником. Медсестра рвала зубами возможность пойти дальше, чем то, что дало ей начало, но она не добилась никакого результата, когда у этой девушки получилось забрать все доверие начальства. Маргарет топила себя в ненависти, нападая со спины и встречая грязное, на которое был способен поганый рот жертвы, ругательство. В ее ладонях девушка такая же мелкая, как и ее потуги показаться чем-то большим, чем обычным расходным материалом. Шея хрупкая, как ваза, сдавленная ее плотными пальцами. Врач под ней хрипит, ударяя ногами пол, силясь сбросить с себя вес противника, но захлебывается. Лицо краснеет: Амельрих стонет, пытаясь дотянуться до волос медсестры и выиграть время с помощью дезориентации от боли оппонента. Ей удается только коснутся чужой ключицы пальцами, когда ее ладонь сбивают прочь, придавливая к полу. Шатенка в ужасе наблюдает собственные веки, когда глаза непроизвольно начинают закатываться. — Сдохни, сука. Рената хрипит, дрожащей челюстью выдавливая из себя лишь два слова: — Иди… нахуй… Что-то точным ударом прилетает в затылок. Грузная женщина теряет хватку, заваливаясь на бок, угрожая раздавить психиатра к чертям собачьим, когда нога в кровавых пятнах отталкивает ее прочь. Амельрих тяжело дышит, в который раз лишаясь кислорода, уже и потерявшись в счете. Ее терзают сомнения, стоит ли рассматривать предполагаемого спасителя, когда прохлада чистого пола ударяет в голову. Ее несет по волнам, как разбитую лодку. И это впервые, когда она чувствовала, что обморок был в трех секундах от правды. — Рен. Она раскрывает темные глаза, заплывшие потом и слезами. — Док? Вольфрам прикуривает прямо на месте, оценивая формы медсестры рядом с врачом, цокая от раздражения. Лежащая подопечная норовит быстрее подняться, когда нога не шибко аккуратно пригвождает ее обратно. — Отдохни ты по-человечески, в конце концов. — протягивает он, закрывая дверь ординаторской. Снаружи повисла тишина, позволяющая залечь на дно. Он стал менее добродушен, потеряв нежность во взгляде и мягкость черт, став циничной издержкой бывшего врача, что повидал всякое в этих адских стенах. По крайней мере, он был жив. И он был союзником. — Вы знаете, Док, я впервые хочу сказать, что чертовски рада вас видеть. — шипит Рената, распластавшись по полу, как морская звезда. Твердость под спиной была милее одеял, особенно, когда рядом был кто-то, кто позволил ей взять паузу. Она потерялась в трех соснах, когда каждый предполагаемый выход был завален, закрыт или разрушен неведомой силой, похерив все ее планы пробраться незамеченной. Лечебница не желала отпускать своих работников, даже если это означало, что их придется изничтожить. Прекрасно, что Амельрих не попадала под стандартную методику, но жаль, что ей не повезло открыть собственную. — А уж я как рад, Рен. — честно говорит Нил, поражая гнилой воздух терпким ароматом табака. Рената скучала по запаху дезинфицирующего средства и лекарств, желая вернуться в то время, когда больница была им пропитана с макушек до пят. — Не советую посещать мужское отделение, гиблое место. — Вы оттуда? — он положительно мычит, предлагая даме свою руку. Амельрих поднимается вслед за Вольфрамом, предостерегая себя от пинка туши у ног. — Скажите честно: там что-то хуже мастурбирующих на мертвых врачей пациентов? — Ты и такое видела? — Доктор ведет бровью, вмиг показавшись ей на несколько лет постаревшим, уставшим. Светлое лицо потускнело, измазанное пылью и кровью. — В любом случае, психопат с секатором вне всей игры, уж поверь мне. — С секатором? — Рената, конечно, слышала звуки электропилы с кухни, но секатор казался чем-то фэнтезийным, нереальным. Какой пациент решит обороняться и нападать ржавыми ножницами? Ввиду их малой коллекции садового оборудования, это было больше похоже на шутку, чем на правду. Но Вольфраму было далеко не до смеха. — Нам и вправду нужно быстрее выбираться. У Доктора теплеет на сердце, когда бывшая медсестра берет его за руку, выводя прочь из ординаторской. Несмотря на то, что она была ниже его на голову, смелости в ней можно было грести лопатой. Готовая защищать и нападать, если потребуется, Рената выглянула за угол, встречая тишину больницы. Все остальные пути оказались заколочены, единственный выход лежал через профессиональный блок. Она надеялась, что там никого не окажется. Вольфрам вышел вперед, демонстрируя ей подобранную с пола железную ножку кровати, прося следовать за ним. Маргарет осталась на растерзание заблудшим душам в тюремном блоке. Теперь выживал лишь сильнейший.***
