Пять обличий смерти: Подмена и возмездие

В выделенном ему помещении было тихо, уютно и... одиноко. Мысли вновь и вновь возвращались к обитателю соседней каюты. Из-за стенки ничего не было слышно, даже необычно острый слух Дифайта не мог разобрать, спит ли Тарн или чем-то занят. Логично, конечно, что каюта палача и меломана оснащена хорошей звукоизоляцией, но как же это сейчас обламывало. Приняв решение, Диф легко поднялся и, стараясь не думать, как его поведение выглядит, прошёл к каюте Тарна. Сейчас он просто постучит. Если тот спит, то не услышит, не откроет, и можно будет со спокойной совестью идти к себе, предаваться влажным мечтам и отдыхать. Завтра ему надо быть в форме, хоть и не с самого утра. * * * За стеной и правда было тихо только благодаря изоляции. В комнате у Тарна играла тихая музыка — так, фоном. Обычно это облегчало вход в режим дефрагментации. Тарн лежал на платформе, смотрел в потолок и все больше понимал, что загнал себя с этим разведчиком в психологическую западню. Он думал, что обрел над ним контроль. Но это оказалось ловушкой. Контроль оказался взаимным. Просто Дифайт еще не знал об этом. И следовало... следовало, наверное, закончить их контакты как можно скорее... Но... Тарн сел, запустил ладонь под маску, потер шрам на скуле. Он не привык сомневаться, рефлексировать или менять свое решение. Даже если оно было спонтанным. И сейчас контролировать свои мысли было крайне сложно. Они все время возвращались к десептиконскому разведчику за стеной. Решение нашлось быстро. Тарн снял маску, отложив ее на стол. После чего Дифайту пришло сообщение на личную волну: "Дифайт, зайди в мою каюту, пожалуйста." * * * Вызов настиг разведчика с поднятой рукой за миг до того, как она коснулась двери. Совершенно не предполагая, что Тарн (Тарн!) мог подобно ему страдать от томлений искры, как едва созревший спарклинг (это и впрямь даже звучало нелепо!), он моментально сосредоточился на деле и вошёл практически нормальным. Остановился как порядочный, хоть и любимый подчинённый, склонил вопросительно шлем. Докладывать по форме вызванный среди ночи наглый шарк не счёл нужным. Тем более, что оба видели полное отсутствие задержки между вызовом и появлением. Тарн сидел на платформе. Без маски. Поврежденные губы, сжатые в решительную полоску, едва заметно изогнулись в кривоватой понимающей улыбке. Аристократичные черты темно-серого фейсплейта, обезображенные рваным шрамом от середины лба через оптику и губу до самого подбородка. Губы шевельнулись: — Подойди. - Прозвучало хрипло и неожиданно тепло. Как будоражащее сочетание жесткой силы и мягкости. Только сейчас Диф осознал, что пришёл в жилую половину каюты. Не задумываясь, словно знал куда зовут. Так же криво оскалился, подошёл, не скрывая сейчас нестабильности шарниров. Сидя, танкформер оказался ростом аккурат с него, можно было не запрокидывать голову и не держать дистанцию, чтобы смотреть в его лицевую. Манипуляторы сами легли на траки, и их владелец не возмутился такой фамильярностью. — Я сейчас не выдержу такого же испытания прочности, тебе со мной скучно будет, — предупредил Диф, одновременно предвкушающе воображая, как тот схватит его сейчас, прижмет, подомнет, и при этом чтобы продолжал говорить вот этим новым хрипловатым голосом... Шрам его ничуть не задел — не эстетика в Тарне его привлекла. Для того воины и носят маски, чтобы лицевой не слишком доставалось. Многие доходят до этой идеи с запаздыванием. Лидер ДЖД лишь скептически прищурился одной оптикой. Секунды две он рассматривал фейсплейт Дифайта, словно чего-то ожидая, потом решительным жестом сгреб его в охапку и опрокинул на платформу. Навис сверху, удерживая кончиками когтей за подбородок. — Думаешь? — поинтересовался он. От мощного властного движения искра внутри сжалась, а вентиляция на миг сбилась, чтобы потом рывком включиться сильнее, Дифайт даже приподнял броню, пропуская атмосферу через неё. И эти когти на подбородке... В глубине порта свело генераторы смазки, выходящие в рабочий режим, но по лицу по-прежнему гуляла нагловатая вызывающая ухмылка: — Примерно как ты, когда отказывался снять маску. Высунув длинную глоссу, Дифайт постарался лизнуть ближний коготь, поймав себя на желании, чтоб этот коготь придавил ему губу — наполовину угрожая, наполовину намекая на особый разврат. Кажется, в этот заезд он будет демонстрировать не стойкость, а темперамент... И звучать будет он для Тарна, а не наоборот. Пока что, так, для затравки, он коварно изменил углы приподнятых пластин брони, направляя теплый поток вентиляции на живот нависшего над ним танка. — Подловил, — теперь Тарн улыбнулся по-настоящему. Оптика загорелась ярче. Как Диф и ожидал, коготь удерживающей подбородок руки скользнул на край рта, задев высунутую глоссу и прижимая губу. Диф аж мотором рокотнул, когда фантазии Тарна так совпали с его собственными. Сместил немного голову, шевельнувшись всем телом, подстраиваясь под коготь удобнее, изучая, как он себя поведет при незначительных движениях и балдея от, по сути, совершенно незначительной ласки. Попытаться закрыть рот получилось не полностью. Диф облизал губы, рефлекторно смахивая инородное тело (которое, конечно, никуда не делось), и теперь уже вдумчиво, с выражением облизал острое лезвие по боковой и тыльной стороне и, приобняв его на миг губами, снова приоткрыл рот, показывая, что можно вторгнуться и дальше. Коварный горячий воздух, похоже, достиг своей цели: кулеры танкбота ответно зашумели и сдвинулись пластины брони. А Дифайт, потешив клик свои внезапно открывшиеся кинки, вернул своё внимание партнёру — его ладони легко прошлись по приоткрывшейся мощной броне. Изучая, проверяя, иногда чуть надавливая или пытаясь сместить... Наконец его пальцы с тщательно втянутыми когтями оттянули верхнюю часть верхних грудных пластин и забрались внутрь, поглубже, к основанию шеи и скоплению жизненно важных шлангов и проводов. Тарн полыхнул линзами, приблизив фейсплейт к фейсплейту Дифайта. Броня приподнялась, пропуская чужие манипуляторы к уязвимым системам, из-под нее тянуло настоящим жаром, словно ладони Дифа очутились в печке. Он сместился, прижал сильнее, и внезапно обнаружилось, что джампер уже плотно прижимается к кодпису, а на броне скопилась статика. Палец скользнул глубже, изучая внутреннюю часть рта. Очень осторожно и деликатно — в отличие от Дифайта, когти у Тарна сдвигались не так хорошо и даже при полном втяжении оставались острые кромки. Призыв был вполне очевидным, а разыгрывать недотрогу не было ни малейшего желания, так что и второй кодпис разошёлся и убрался в пазы, едва к нему столь красноречиво прижались. Под ним несложно было нащупать полностью готовую к стыковке приёмную систему. Диф шевельнул придавленными ногами, прося дать им немного свободы, и, когда она была предоставлена, подтянул их, сгибая, в стороны. Вильнул тазом, приглашая к продолжению. Происходящее же с другого конца изрядно его озадачивало. Вообще это было унизительно, совсем недавно он бы отстрелил чего-нибудь ценное тому, кто попытался бы в его рот что-то совать. Да, даже если это был бы один из тех редких случаев, когда он подставлял свой порт — разве что тогда не отстрелил бы, а только вмазал от души. Сейчас же он не только не ощущал себя униженным, но и наслаждался тем, как чужой палец хозяйничает внутри его рта. Диф продолжал иногда оглаживать палец глоссой и даже подавался вперёд, пытаясь... надеться на него? Что этот кон с ним делает... пусть продолжает. И под броню пусть лапу засунет, в спину, поглубже. Он поерзал, выгибаясь, предоставляя место для манипулятора и для надёжности озвучивая просьбу словами. — И под броню, пожалуйста, поглубже, в спину... Что выйдет неразборчиво — рот-то занят! — он понимал, но откуда такое томное придыхание? Уже прочитавший рисунок личности Дифайта, Тарн сейчас смог оценить, насколько тот в данный момент покорён. Он полагал, что будет какое-то сопротивление в бессмысленных попытках сохранить лицо, но этого не произошло. Разведчик полностью принимал Тарна, подчинялся ему и позволял вытворять с собой все, что угодно... в разумных пределах, само собой. Но тонкую незримую грань между полным доверием и чувством собственного достоинства Тарн ощутил вдруг крайне четко, самым нутром. Попытка облизать палец, как последняя расписка о вручении себя в лапы жесточайшего палача в истории десептиконов. Тарн неторопливым властным движением отодвинул бедро Дифайта в сторону и, убрав палец, коснулся его губ своими. — Дифайт... — хрипнул он, — я все понимаю. Все вижу. И всегда воздаю по заслугам. Ты будешь моим, даже если намертво забудешь об этом. Я запишу это на твоей Искре. И тихо запел мелодию без слов, прижимая плотнее, раскладывая на платформе и втискиваясь в узкие приемные пути. Голос не туманил разум и не слепил. Наоборот, реальность, как будто стала четкой и прозрачной, причинно-следственные связи и вариации непроизошедших событий, отсеченные теми или иными обстоятельствами, нарисовали дорогу, по которой Дифайт прошел, чтобы очутиться именно здесь, в этот момент, под тяжелым фиолетовым корпусом. Чувства Тарна к нему были спонтанны и нелогичны. Да, возможно, это было связано с прошлым его давним партнером, примерно тех же габаритов, но совершенно иной искрой. А может и нет. Энергообмен развернулся, но теперь колёсного действительно не испытывали на прочность, а давали свободу действиям. Каждый импульс и откат — вспышка наслаждения. Блаженное ощущение заполняющихся энергоконденсаторов. Запрос на топливообмен. И одновременно на инфообмен — Тарн выпустил эшелон кабелей из-под честплейта, предлагая Дифайту подключение по всем возможным каналам. С неожиданно нежным протяжным стоном тот внезапно грузанулся. А по возвращении, словно извиняясь мягко прищипнул губами неровную губу Тарна и с первым же откатом отправил и положительный ответ на все запросы. Первыми открылись заглушки на инфопортах — всех кроме расположенных под шлемом. Это предоставляло доступ на чтение поверхностных мыслей и слоем глубже, а также чтение и запись в оперативку — а в память и личностные файлы без взлома не влезть. И вновь этот колёсный остался верен себе: открываясь даже больше, чем просили, он делал это без излишней поспешности. С чувством насладившись веером подключений, следом предоставил доступ и к топливному баку, открывая одну мембрану шлюзовой горловины за другой по мере того, как в них вдавливался оголовок шланга. Пользуясь обретенной возможностью инфоконтакта, сам же первым передал своё предвкушение — дразняще-тревожную натянутость пустого бака и сладко-мучительную тяжесть почти неперевариваемого танкового топлива. Тарна озарило: фетиш на острую опасность! Он, как квинтэссенция самого жуткого, что только может произойти с десептиконом, оказался для Дифайта личной концентрацией фетишей. Никуда он не уйдет. Только если ему перепишут память и проведут психокоррекцию. Сквозь мелодию пробилось жадное рычание, а когти внутри чуть сжались, подтверждая жажду обладания. Все подключенные инфоканалы, приняв его желание, откликнулись, насыщая инфопространство эмоциями лидера ДЖД, от холодной наблюдающей постоянной до жадного звероконского желания. Тут был полный спектр от нежности, до желания раздавить искру за то, что он стал центром его собственной искры. Но при этом безумное желание защищать, чтобы не упало ни клочка краски с корпуса. Тарн поймал его, но и сам оказался в ловушке, и это ощущение взаимного пленения выводило его из себя. У Тарна была любовь и раньше. Было и исступленное поклонение сейчас. За его ментальной сутью всегда стоял образ обожаемого Вождя, но сейчас, рядом с простым разведчиком, он потускнел и отодвинулся сразу в нескольких аспектах. Оголовок шланга нашел фиксаторы, соединение загерметизировалось и в бак Дифайта хлынуло танковое топливо. Энергообмен вошел в ритм заправки. Тарн резко выдохнул, впился жесткими губами ему в губы, словно собирался укусить, а не поцеловать. Двинувшиеся возле самой искры когти, как и предполагал Тарн, выбили из подмятой им машинки хриплый вскрик, перешедший в протяжный стон, и новую микрозагрузку. С последующей волной восторга и благодарности. И вообще колёсный оказался невероятно богат на эмоциональные реакции и щедро откатывал ими в любом предложенном Тарном ритме. Он словно вступил в диалог, который поддерживал с такой лёгкостью, что впору было заподозрить, что не перехватывает ведущую роль чисто из вежливости. На желание раздавить искру он отвечал обжигающим восторгом возбуждения пополам с ехидной уверенностью, что угроза никогда не будет реализована. На ощущение ловушки — самодовольное ощущение самособойразумеющести и "нас этому учили", почти полностью перекрытое "да, я в этом хорош". Разве что проявления нежности и заботы могли несколько снизить его задор — на подобные вещи он отвечал веселой насмешкой. Хорошо, ярко, но никакого сравнения с тем как раскусывал условно-атакующие эмоции. Зато успевал мимоходом и так же прикрыв ехидностью или насмешкой проявить чуткость сам — мигнула тень уверенности, что проблема пойманного в ловушку ловца легко решается, и обещания научить, что образ Мегатрона никогда не померкнет и никакому нахальному диверсанту его не затмить, и... как же круто, что огромный танк так гармоничен и... танков! Давит тяжёлый корпус, жжёт предельный для колесного ток, огромный джампер так распирает несчастный порт, что в нем снова что-то сместилось, а теперь ещё и громадный шланг вдавился по-танковски неспешно и неумолимо. Первые литры топлива пошли как разогрев — добавившись к почти полному баку нормального для колёсных форм, они лишь дали пикантный вкус. Диф наверняка должен был знать, что это ненадолго, что скоро его измученный бак будет ныть от пустоты и переполненности одновременно, давя разом и на процессор и на примитивные протоколы. И тот действительно знал. Знал — и наслаждался моментом, пока мог. И наслаждался предвкушением что будет потом. Чуть рисуясь, подсвечивал эти мысли тому, кто сейчас беззастенчиво пользовался предоставленным доступом и читал его мысли как свои. Он вообще умел радоваться жизни, этот мех. В какой-то мере было даже поучительно собрать его реакции на те или иные эмоции и желания. Тарну, правда, сейчас было не до этого. Он наслаждался горячими ответами Дифайта и желал их еще больше. Когда показатель топлива Дифайта достиг максимума, Тарн счел концентрацию своего топлива в его баках недостаточной и запустил реверс со смешиванием. Понадобилось три захода, чтобы оптика Дифайта помутнела от перегруженности рециклеров, а Тарн хотя бы немного смог придти в себя после нескольких загрузов от встречных эмопаков. А колёсный выпал в странное состояние вне времени — все датчики и их субпроцессоры были перегружены, центральный тоже давно поплыл, но перезагрузка словно бы не становилась ближе. Даже жажда оной не становилась нестерпимей — ему просто было хорошо здесь и сейчас, и он не хотел ни приблизить ни отдалить развязку. Попробовал перенастроить фильтры менеджера прерываний, и это привело к определенному результату: процессор чуть прояснился. Заполненный под завязку танковым топливом бак распирало и давило вниз, и хотя второе ощущение было фантомом обработки анализа состава, от этого ощущения хотелось избавиться, чем дальше, тем сильнее. Но он уже заметил, что стоит ему попытаться вернуть топливо партнеру, тот согласится и включит откачку — каковую будет продолжать, пока полностью его не опустошит. Тогда его будет бесить уже тянущее чувство пустоты в баке, и, страстно желая от него избавиться, он будет рад даже топливу тяжелых альтформ. На первых порах, конечно. Наверное, стоит отдаться на милость мучающего его танка (так замечательно сладко мучающего!), пусть сам решает, в какой фазе оставить его до конца коннекта — мучительно опустошенным или мучительно переполненным. Или пусть продолжает свои бесконечные циклы откачки-закачки, да с паузами побольше, пока Дифайт не заскулит, прося сменить фазу. Одна из смоделированных ситуаций показалась ему настолько забавной, что он кинул её Тарну, забыв, что тот и так читает сейчас в его проце как в своём, сам же доступ дал. А в модуляции выходило, что к финальной загрузке Тарн подведет его, плывущего от полного бака слишком тяжелого топлива, выгрузит, и в результате апнется Диф по-прежнему под завязку, откровенно тормозным и неспособным шевелиться. Тогда Тарн откачает из него своё топливо, и выжатый досуха (в прямом и переносном смысле, ха-ха) колесный поспешит через полкорабля заправляться. Особенно забавно в его представлении выглядели несводящиеся ноги и идиотски-мечтательное выражение расфокусированной оптики. Пока же, чтобы хоть как-то отвлечься от невыносимой тяжести в баке, он снова потянул на себя грудную броню Тарна, под верхним краем которой его пальцы так и торчали. Теперь он просил ее открыть. С какой целью — старательно пытался скрыть, считал себя невероятно коварным, а свои намерения не опасными для Тарна. Танка еще раз грузануло, когда Дифа совсем расколбасило от влитой смеси, он и сам пролучил свою долю дезориентации от слишком легкого и быстрогорящего в баках энергона. Броня под просящими пальцами Дифа сложилась почти сама, так что армированные шейные шланги десептиконского палача оказались в зоне прямой доступности, а сам он хрипло застонал прямо в аудиодатчик. Колёсный аж в себя пришёл от этого стона. Инфоканалы вмиг оказались забиты его удивленно-радостными передачами с общим смыслом от "неужели я тебя наконец-то пробил" до наигранной угрозы "я теперь знаю, чем на тебя давить и обязательно обращу это оружие против тебя в своих коварных планах". Впечатление "стр-рашной угрозы" оказалось изрядно смазано вырвавшимся из его вокалайзера жалобным звуком: топливообмен застыл на той точке заполненности, когда в баке еще оставалось немного места, но из-за состава казалось, что оно сейчас полезет изо всех щелей вязкими тяжелыми каплями. Терпеть это давление становилось всё труднее, уже скоро он попросит от откачке. Услышав себя, Дифайт специально уточнил по проводу, что пока ещё терпит, не просит. Восхищённо посмотрел на открывшиеся топливные магистрали, провёл по ним глоссой — не столько щекоча их, сколько подтверждая их реальность для себя. Срывающимся голосом: — Тебя можно за шланги кусать? Почему-то было очень важно спросить это вслух. — Кусай, — тоже вслух отозвался Тарн таким тоном, словно дополнительно сконнектил голосом. И тот, расплывшись благодарным стоном, укусил. Сначала легонько царапнул острыми кончиками клыков, потом прикусил точечно, когда вот-вот и прокусит, отпустил, перехватил другими дентами, которые для дробления — тупые и крепкие. Сдавил ими сильно, ещё сильнее, полностью пережал, так и не продырявив оплётку... Изучая реакции Тарна и урча как прикидываюшийся лапушкой Пет. Тарн не возражал, его магистрали упруго возвращали форму после укусов, и клыки не оставляли на них следов. Но когда питающая процессор магистраль на мгновение оказалась полностью пережата, у танка ярко полыхнула оптика, и по энергообмену прилетела серия мощных импульсов, забившая уже Дифайту все каналы восприятия до предела. Тот ожидал яркого ответа и моментально ослабил нажим. Он запрограммировал это заранее, специально чтобы ни в коем случае не причинить вреда доверившемуся партнёру, как бы сильно в ответ ни прилетело. Это была часть коварного плана — сосредоточиться на угрызании магистрали, одновременно мучая Тарна и имея якорь для собственного самоконтроля, — но он опять упустил из виду чудовищное превосходство танкформера в мощи. Глубокий ребут накрыл обоих и увел в мертвый оффлайн до самого утра.