Что-то про чувства.

— Ром, ты скоро? — Через час где-то буду. Мне заехать в магазин? — Пожалуй, да. Нам бы молока, да и на ужин хз, что.. можно доставку, конечно. — Мгм, хорошо. Что-нибудь ещё? — Да нет, вроде. А ты, это.. бля, может, вместе в магаз пойдём? Кофе заканчивается, как раз выберем с тобой. Там какие-то новые зёрна появились, к тому же. — Ахах, хорошо. Мне заехать за тобой, или ты дойдёшь? — Да пока ты едешь, я как раз и собраться, и дойти успею. Всё, давай, позвони, как подъезжать будешь, чтоб я знал. — Хорошо. Пока, целую. — Пока, и я тебя. *** Джонни, полностью одевшийся, завязывает шнурки на своих демисезонных кроссах. Встаёт, натягивает капюшон толстовки на голову, поправляет жилетку, надетую сверху, берёт в руки чёрный рюкзак (удобнее этих ваших пакетов) и, выключив единственный сейчас источник света в прихожей, выходит, не забыв после закрыть на ключ дверь. Идти минут 15, и Колбая достаёт наушники, параллельно ища подходящий под настроение плэйлист. Идёт в привычном себе темпе, и, подходя уже к магазину, видит, как паркуется синий BMW. Джонни улыбается слегка, ускоряет шаг, выключая музыку. Фильченков выползает из водительского сиденья, во всём таком цветном-странном: и толстовка эта его розовая, и трико его такое же, и пальто его длинное и чёрное, и кроссовки его сине-красные. Джонни хочет смотреть на Рому всегда. — Ну привет, бородатик. — Пф, что за прозвища. Рома закатывает глаза, — Мне нравится твоя борода, вообще-то, почему я не могу называть тебя в честь неё? Колбая усмехается, — Фу, как ужасно. Пойдём уже. — А кто против? — лениво отвечает Рома, хлопая дверцей и пиликая ключами. Гипермаркет большой, на то он и «гипер», ведь так? Они идут к правому входу молча, тележку берут тоже молча, да и вообще всё у них сейчас как-то так — «молча». Видимо, сказывается усталость обоих. Они не разделяются, хотя, казалось бы, было бы быстрее, но, во-первых, им не так много продуктов нужно, а во-вторых, зачем это? Им спокойно, да и нет нервных оглядок в поиске друг друга на назначенном месте встречи около какого-нибудь стенда с обилием печенек «Любятово», или прочей заметной фигни. Начинают они говорить, только когда доходят до кофе, удобно расположенного недалеко от молочных продуктов. — Вот, смотри, — подаёт голос Джонни. — Новый сбор зёрен. Выглядит неплохо. — Согласен. Давай возьмём пачку этих и ещё одну тех, что мы брали до этого. Мало ли.. — Не понравится, да, — продолжает за него Колбая. — Я понял. Можешь не продолжать, я всё и так пойму. Ну, не всегда, конечно, но ты понял, да? Рома на него смотрит нежно, улыбается легонько — ну совсем устал. Обычно его улыбки яркие и светлые, как солнце ранним утром. — Понял, — и больше ничего не отвечает. Тянется мизинцем к его ладони, проводит по тыльной её стороне бережно, касаясь почти невесомо. Держит так палец, будто пытаясь вобрать как можно больше чужого тепла внутреннего. В глаза смотрит открыто. После руку убирает и протягивает ту к пакетам заветного кофе, перекладывая несколько пачек в тележку. Джонни следит за его движениями внимательно. У Фильченкова работа обязывает много говорить, и в первое время у него даже были небольшие проблемы со связками, которые приходилось напрягать непривычно часто. Сейчас всё в порядке, да и проблема решилась легко — принятием витаминов. Но, приходя домой, Роме зачастую просто не хочется говорить. Точнее.. хочется, конечно, ведь рядом любимый человек, а с ним разговоры — одно из лучших, что есть в Роминой жизни, но энергия как-то уже иссякает, и бывает, что сам Фильченков вообще молчит почти весь вечер. Раньше Джонни это настораживало и волновало, но сейчас он говорит сам. Рассказывает, как прошёл день, спрашивает, как дела, высматривая ответ в глазах напротив, не прося проронить и слова. Но иногда он сам уставший, и они просто сидят в одной комнате, даже не факт, что рядом, и молчат, лишь ощущая присутствие друг друга, и в такие моменты им — достаточно. Они подходят к кассе, и Рома хватает два сникерса классических со стенда возле неё. Всё, что кассирша пробила, парни складывают в рюкзак, который Джонни взял с собой. Оплатив покупку, идут к машине. — Ром, хочешь, я поведу? — Да нет, с чего бы. Я не настолько устал. Джонни скептически выгибает бровь. — Нет, я серьёзно, Джонь, всё в порядке. Да и ехать пять минут. Садись давай. Колбая, предварительно поставив сумку с продуктами на заднее сиденье, падает на переднее, пристегиваясь ремнём. Рома заводит машину, уже спустя минуту плавно выезжая с парковки. *** — Ром, давай мне, — настаивает Джонни на том, чтобы взять его портфель. — Да Джонни, ну в порядке всё. У тебя и так, вон, — кивает головой на рюкзак, — ноша какая. Я и сам могу донести, не маленький. И, к твоему сведенью, там не кирпичи, а лишь папки с документами. Я не уверен, что это весит хотя бы два килограмма. Джонни примирительно кивает, — Ну, ты сам сказал. — выходит из лифта. — Хорошо-хорошо, — посмеивается Рома, доставая ключи от квартиры. Та встречает их темнотой и почти выветрившимся ароматом Джонниных духов. Когда свет в прихожей включается, к ним на встречу выбегает Роки — собачонка Ромы, которая теперь живёт в их с Джонни квартире. — Приве-ет, мальчик мой!! — радуется Рома, почёсывая животное за ушком. — Скучал по мне? И я по тебе скучал! Джонни закатывает глаза, но всё равно продолжает смотреть на этих двоих. Рома поднимает голову, сталкиваясь с его взглядом, и улыбается. Джонни хочет почесать за ушком Рому. Вместо этого он подходит и гладит его по голове, путаясь пальцами в пушистых прядях. — Пойдём похаваем, а. Рома прыскает, — Ну пойдём.