and all i loved, i loved alone

— По. Раньше Эдгар думал, что годы бездумных убийств подготовили его ко всему — потом ему пришлось изменить своё представление об этом, когда он понял, что ничто и никогда не сможет подготовить никого к Эдогаве Ранпо. И вот теперь ему снова приходится немного изменить это убеждение: годы бездумных убийств определённо не подготовили его к появлению на пороге окровавленного, потрёпанного Натаниэля Готорна, круги под глазами которого почти такие же чёрные, как ночное небо над ними. — Готорн, — отвечает он, гораздо мягче и слабее, чем бывший коллега. Ему кажется, что он видит намёк на неприязнь в том, как Готорн нахмурил брови, но даже это его уже не пугает, не тогда, когда кажется, что Эдгар одерживает верх. — Э… Что тебе нужно? Пауза — Готорн сжимает руки по бокам в кулаки, но напряжение покидает его, когда он вздыхает так, словно вся тяжесть мира лежит на его спине. — Мне нужно место, где можно остановиться. Только на ночь, потом я уйду. Ох. — И всё? — судя по выражению лица Готорна, Эдгар готовился к чему-то в духе «Давай возьмём Агентство голыми руками». Готорн выглядит прямо-таки оскорблённым. — И всё? — недоверчиво повторяет он. — Это не такая уж большая нагрузка, — объясняет Эдгар, снимая цепочку с двери и позволяя Готорну осторожно войти в квартиру. Подозрительные взгляды, которые он бросает по дому, словно здесь даже Карл собирается вскочить и вцепиться ему в лицо, больше забавляют. — Ты можешь остаться не только на ночь, если хочешь. Ты выглядишь… уставшим. — Спасибо, что выразился так мягко, — в ответной реплике нет яда, только усталость, и нет отказа от предложения. Эдгар рад, что квартира довольно просторная — ну, может, чуть менее тесная, чем его комната в Моби Дике и предыдущая квартира в Мидтауне, но главное, что здесь есть комната для гостей. — Где… Где Маргарет? — На лечении, — говорит Готорн, тон такой же резкий, как способность, пронзившая тело Маргарет. На мгновение он ничего не говорит, только ставит сумку на пол и опускается на стул, уткнувшись лицом в руки. — Она может никогда не очнуться. Эдгар, конечно, знает об этом; он искренне считает, что она почти мертва, так сильно она была ранена. Даже он почувствовал укол боли, когда Расёмон проткнул лист бумаги, засунутый куда-то в складки платья Маргарет. То, что она впала в кому, а не умерла, было почти неожиданностью, но он полагает, что Маргарет Митчелл всегда отказывалась принимать поражение, которого, по её мнению, не заслуживала. — С ней всё будет в порядке, — говорит он, но слова, которые звучат пусто на губах, ещё более пусты, когда витают в воздухе, игнорируемые Готорном. Он думает о Ленор, о том, как быстро она сломалась, пала в бою. В бессонные ночи он всё ещё задаётся вопросом, было ли ей больно, или, по крайней мере, быстро ли она умерла. Эдгар проводит его в гостевую комнату, в которой Готорн почти сразу же закрывается; он подумывает спросить, где Маргарет, во второй раз, в надежде получить более конкретный ответ, например, в больнице, но решает не делать этого — где бы она ни была, она известная гильдийка, а значит, постоянно в опасности, что бы ни случилось. Он ещё некоторое время бродит по комнате, не в силах уснуть из-за того, что газеты в комнате для гостей спрашивают друг друга, кто этот незнакомец; затем, когда ему не нужно смотреть на часы, чтобы понять, что уже далеко за пределами обычного времени бодрствования, он садится писать. На самом деле, он не знает, о чём писать, но думает обо всём, что произошло за такой короткий промежуток времени: падение Гильдии, уход людей, о чьём уходе он не думал никогда, невысказанные слова Твена, сломанная нога Стейнбека, крики Люси, вздохи Луизы. Готорн, в другой комнате. Фицджеральд, где бы он сейчас ни был. Ранпо. Ранпо. Эдгар вдыхает и выдыхает, и кладёт ручку на бумагу. Она гудит от прикосновения, словно оживая. Ты давно так не писал. — Что ты имеешь в виду? — бормочет он, хотя кажется, что точно знает, что это значит. Знаешь, не для того, чтобы убивать. Голос мягкий, почти заботливый. Только для себя. Он думает о том, где сейчас может быть Луиза, очнётся ли Маргарет, куда исчез Лавкрафт и будет ли он скучать по бутербродам с арахисовой пастой. О матери и о том, что бы она посоветовала Эдгару. — Полагаю. Весь следующий день проходит в хождении на цыпочках. Эдгар готовит им завтрак, который состоит ровно из двух ломтиков поджаренного хлеба и кофе; Готорн корчится по поводу кофе, поэтому Эдгар не забывает приготовить на обед чай. Карл должен находиться в метре от него, иначе он начнёт чихать, поэтому Эдгар предлагает еноту остаться в спальне, что не очень нравится Карлу (он грызёт мебель). Готорн также оставляет следы крови повсюду, что, хоть и привычно, всё же доставляет немало хлопот, особенно когда он наступает на лужу и только усугубляет беспорядок. — Ты в порядке? — спрашивает Эдгар, когда понимает, что кровь может попасть на его пальто, а отстирать её — сущий ад. — В порядке. — Если бы ты был в порядке, ты бы не истекал кровью. — Я… — Готорн втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, и его следующие слова звучат скорее устало, чем раздражённо. — Это моя способность. Дело в ней. Эдгар приподнимает бровь. — Она вызывает сильную кровопотерю? — Она открывает недавние раны, даже если они уже зажили. Моя кровь становится… беспокойной. — Тогда что тебя успокаивает? Пауза. — Я не знаю, — пробормотал Готорн, глядя в сторону. Он не потрудился исправить то, что Эдгар использовал «тебя» вместо «твою кровь». — Наверное, ничего. Разговор ни к чему не приводит, поэтому Эдгар оставляет его; он убирает кровь и наблюдает, как оставшиеся лужицы поднимаются и просачиваются обратно в открывшуюся рану на руке Готорна. Форма, которую принимает кровь, делает её скорее демонической, чем святой, и Эдгар задаётся вопросом, не совпадение ли это, что Алая буква и Расёмон так похожи по возможностям. Ужин — ещё одно мрачное мероприятие. Эдгар наблюдает за Готорном, попивая чай, и чувствует, как с его плеч спадает тяжесть, когда тот заметно расслабляется. — Ты знаешь кого-нибудь ещё, кому нужно где-то остановиться? — спрашивает Эдгар, спустя некоторое время. — Прошло не так много времени с тех пор, как… ну, ты понимаешь. Готорн ковыряется в еде. — Нет. До сих пор я ни с кем из Гильдии не общался, учитывая, что я ушёл до падения Моби Дика. — О. Точно, — Эдгар, конечно, знает об этом — видимо, Готорн забыл о клочке бумаги, всё ещё запрятанном где-то в его одежде, — но проверять людей с листами теперь должно быть его сознательным решением, вместо того чтобы получать видения без предупреждения, как раньше. Как можно незаметнее он опускает взгляд и закрывает глаза, достаточно быстро, чтобы найти остальные листы. Почти все они исчезли — лист Лавкрафта полностью растворился в воде, но лист Маргарет каким-то образом всё ещё при ней. Ветер всегда возвращал ей вещи, полагает он, даже когда она не просила. Больница, связанная с Гильдией. Эдгар не удивлён, а скорее обеспокоен — теперь, когда Моби Дик пал, рядом нет никого, кто мог бы помешать им прекратить её лечение. В конце концов, им опасно держать её рядом, учитывая, что все из Гильдии теперь разыскиваемые преступники. Лист слишком мал и скомкан, чтобы сказать ему что-то ещё, и Эдгар поднимает взгляд на Готорна и смотрит ему в глаза — в них рассеянность, как будто он одновременно и здесь, и нет, смотрит куда-то вдаль. — Ты, случайно, не можешь управлять своей кровью дистанционно? Готорн моргает; хотя его взгляд кажется более твёрдым, всё равно кажется, что он смотрит сквозь Эдгара, а не на него. — Всё, что дальше двадцати километров, можно использовать только для наблюдения, — отвечает он, как будто читает по учебнику. — Почему ты спрашиваешь? — Просто так, — значит, он следит за Маргарет. Она должна быть в пределах города — двадцать километров не так уж и далеко. Ближайшая больница находится в полутора часах езды отсюда. Даже в этом случае наблюдение — единственное, для чего ему нужно использовать свою кровь, чтобы следить за ней. Тогда не стоит беспокоиться. — Просто интересно. — Я удивлён, что ты ещё не знал. — Всегда можно узнать что-то новое. — Хм, — Готорн выглядит, как всегда, неубеждённым. — Почему ты остался в Японии, По? — П-почему? — Эдгар смотрит в свою тарелку — он ожидал этого вопроса, но всё же не хотел, чтобы его спрашивали об этом. — Я подумал, что любые внезапные действия раскроют меня. Лучше затаиться и подождать, пока хаос немного утихнет. Кроме того, я пока не знаю, куда идти. — Странно. Ты из тех людей, которые могут воспользоваться хаосом и сбежать, пока остальные ищут в другом месте, — Готорн потягивает свой чай. — Трус, но стратег. Трус. Эдгар старательно избегает зрительного контакта, делает вид, что это слово не так сильно задевает. — Ты бы поступил так же? Сделаешь ли ты то же самое? — даже сейчас я всё ещё… — Нет, — ответ быстрый, тупой, почти не требующий размышлений. Когда Эдгар поднимает глаза, Готорн помешивает чай, его взгляд снова устремлён вдаль. — Я не могу. Даже если захочу — а я хочу. — О, — ветер всегда возвращает мне вещи. Готорн вздыхает, глубоко и тяжело, словно вся обида мира лежит на его плечах. — Спасибо за еду. На пятый день пребывания Готорна в доме раздается звонок в дверь. Карл поспешно прячется под столом, а Эдгар хватает блокнот, кровь Готорна оживает на его запястье. — Не высовывайся, — отрезает Эдгар, удивляя их обоих резкостью тона. — Твоя способность привлекает больше внимания, чем моя. Я могу справиться с этим. — Ты даже не… — Не высовывайся. Готорн сглатывает и делает это, кровь возвращается в руку — иногда, с тем, как они ведут себя, Эдгар забывает, что технически он старше, если судить по тому, как долго они в Гильдии. Были, но он отказывается думать об этом сейчас, когда подходит к входной двери и соединяется со зрением и слухом всех имеющихся листов. Снова он, ворчит лист-охранник, теперь уже выглядывающий из-под коврика. Твой Ранпо-кун. Он не мой. Однако это Ранпо, и на этот раз один, раскачивается взад-вперёд на носочках и насвистывает смутно знакомую мелодию. Если член Агентства узнает, что Эдгар держит членов Гильдии у себя, никто из них не будет в безопасности — если Готорн узнает, что член Агентства ходит к нему и имеет его номер, то это тоже будет как предательство — нет, не как, это будет предательством, как с Люси, как с Луизой… Что мне делать? Он крепче сжимает блокнот. Что мне делать? (Кого мне выбрать?) — Поооо-куууун, — зовёт Ранпо, слышно даже через дверь. — Ты заставишь меня ждать весь день? Я знаю, что ты там! Эдгар практически чувствует, как вопросительный взгляд Готорна прожигает его спину. — Кто это? — шипит он сзади. — Н-никто, просто… просто… — Боже, не сейчас, дай мне хоть раз в жизни говорить связно… — Д-друг… Что? кричит его разум. Что, ещё раз? Ты только что назвал его своим другом? Эдогава Ранпо — твой друг? — Ну, тогда скажи ему, чтобы убирался, что ты занят или типа того… — Я не могу! Он… — По-кун, — голос Ранпо по-прежнему громкий, но игривость ушла, сменившись серьёзностью, которую Эдгар привык ассоциировать с двумя острыми зелёными глазами, блеском очков и острой ухмылкой. — Я уже устал ждать. — Ранпо-кун, эм… — Эдгар открывает дверь, не снимая цепочку и надеясь, что у Готорна хватит ума остаться незамеченным. — Я сейчас немного… занят, к сожалению. Это всё ещё удивительно — видеть Ранпо перед собой, особенно после того, как шесть лет Эдгару приходилось довольствоваться лишь воспоминаниями и воображением. Сейчас Ранпо нахмурился и немного надулся, как будто немного успокоенный словами Эдгара, но не настолько, чтобы быть полностью удовлетворённым — он очень выразителен, отмечает Эдгар, и ему приходится заставлять себя настроиться на разговор, а не запоминать лицо Ранпо заново. — По крайней мере, не настолько занят, чтобы не впустить меня? — И я должен это сделать… почему? — Потому что мне скучно, и я хочу твою загадку. — Ты в курсе, что падение Гильдии всё ещё на слуху, и что связываться со мной… — Для такого умного парня, ты говоришь скучно. Ты как Куникида-кун! Опасность то, опасность сё, не-связывайся-с-кем-то-вроде-По-куна. Где удовольствие в том, чтобы оставаться в безопасности? Неужели ты этого не понимаешь? — Я никогда не хотел ничего в своей жизни, кроме как всегда быть в безопасности, — бормочет Эдгар, и ему противно от того, что он не может скрыть, насколько искренне это звучит. Ранпо моргает. Боже, даже несмотря на интеллект Ранпо, Эдгар думал, что тот хорошо умеет скрывать свои эмоции, но что-то в Ранпо просто нервирует его, заставляет ослабить бдительность, и он не может сказать, хорошо это или плохо. — Хм, наверное, я могу понять это, — размышляет он. — Способности иногда доставляют проблемы, верно? Тем не менее, если ты думаешь, что я представляю опасность… что ж, ты не ошибёшься, потому что я представляю опасность для любого. Но я не собираюсь пытаться убить тебя, пока ты не попытаешься убить меня снова, так что не мог бы ты просто впустить меня? Этот разговор будет гораздо более комфортным, когда я буду сидеть на диване с какой-нибудь закуской. Эдгар сопротивляется желанию пожевать нижнюю губу — зная Ранпо, он бы сразу определил это как нервную привычку, каким бы крошечным ни было движение. Ему удавалось поддерживать разговор в течение нескольких минут, так что, наверное, Готорн нашёл способ выбраться из квартиры, не выпрыгивая с балкона, чтобы пролететь несколько этажей вниз, но… — Сейчас действительно не самое подходящее время, Ранпо-кун. Почти весёлое выражение лица Ранпо мгновенно сменяется недовольством. Эдгар не обращает внимания на то, как его сердце слегка замирает. — В чём дело? У тебя на полу труп или что? — Н-ну, нет- — У тебя не сделка о работорговле, да? Торговля людьми никогда не была его любимой частью работы в Гильдии. — Нет… — Ты же не только что закончил дрочить и не успел прибраться… — Нет! Ранпо надулся и скрестил руки, слегка отклонившись назад. — Тогда нет никаких проблем, не так ли? Это три основные вещи, которые я не хотел бы сейчас видеть, так что всё остальное — нормально. Хм, хотя мне бы не понравилось, если бы у тебя там была твоя полуголая девушка или что-то в этом роде, но это не так плохо, как предыдущее. Эдгар чувствует, как его лицо накаляется с каждым словом, и ещё больше — с последними словами. Для парня, который ведёт себя так по-детски, он слишком легко говорит такие вещи. — Н-нет. У меня даже нет… — он запнулся, наполовину от смущения, наполовину от осторожности. Почему он осторожничает, непонятно — не похоже, чтобы Ранпо знал о его ориентации, и он никогда особо не скрывал это раньше, но он всё равно держит рот на замке. К сожалению, он разговаривает с Ранпо, а значит, «говорить» и «замалчивать» не слишком различаются перед лицом его превосходных навыков дедукции. — Девушки? — закончил он за Эдгара. Он звучит далеко не удивлённо. — Ну, не то чтобы я действительно думал, что она у тебя есть, но ладно. И что? Впусти меня. Пока я не попытался выяснить, что у тебя там, — рука Ранпо дёргается к карману, где Эдгар замечает блеск его очков. — Или кто. Эдгар сначала ничего не говорит — для писателя он просто ужасен в придумывании слов на ходу (а может, это потому, что он писатель). Затем он сглатывает и поддаётся взгляду этих пытливых зелёных глаз, снимает цепочку с двери и открывает её пошире. — Входи, — бормочет он, оглядываясь. Ничего, кроме пятнышка крови на полу. Дверь в комнату для гостей раньше была открыта, но теперь она закрыта и, вероятно, заперта, если Готорн знает, что для него лучше. Ранпо входит, не сводя взгляда с крови, и опускается на диван, как и обещал. — Здесь мило, — говорит он. — Эм, спасибо. — У тебя есть, что пожевать? — Ты весьма прямолинеен. — Да, я это слышал. В словах менее приятных, чем «прямолинейный», — Ранпо фыркает. Это раздражает и умиляет одновременно. — Да ладно, ты не можешь не перекусывать, как бы ты жил иначе? Кроме того, у тебя здесь не один рот, который нужно кормить. — Ты имеешь в виду Карла? — спрашивает Эдгар, прекрасно зная, что нет. Ранпо закатывает глаза. — Ты прекрасно знаешь, что нет, — когда Эдгар не отвечает немедленно, Ранпо наклоняется вперёд, опираясь локтем на колено и подперев подбородок ребром ладони — он снова выглядит далеко не весёлым, его выражение любопытно, но не поддаётся расшифровке даже для опытных глаз Эдгара. — Серь-ёз-но. Мне обидно, что ты не доверяешь мне больше, По-кун. Доверяю? — Доверяю? — медленно повторяет Эдгар, изо всех сил стараясь не зарычать. Ты выставил меня дураком шесть лет назад, мы вышли с противоположных сторон войны, я чуть не убил тебя и твою коллегу, подругу или девушку, кем бы она ни была, я вполне могу сделать это снова, а ты сидишь здесь лёгкой добычей для моих поэм, кем ты, чёрт возьми, себя возомнил, ты думаешь, что мы друзья… — Мы едва знаем друг друга. — К чему это? — К тому… — Эдгар вдыхает на секунду, пользуясь шансом убрать яд из тона. — К тому, что… Нельзя ожидать, что я буду доверять тебе после всего, что произошло за последнее время. Ранпо отворачивается, но не настолько, чтобы Эдгар не увидел, как его рот скривился. — И всё же, — ворчит он, — я думал, что ты такой же, как я. Эдгар моргает. — Что? — Ничего, — Ранпо вскакивает и идёт на кухню. После недолгого колебания Эдгар следует за ним, больше из страха, что Ранпо что-нибудь разобьёт. — Тебе стоит сказать своему другу, что для леди может быть слишком поздно, если она не получит нормального лечения. В старой убогой больнице, в которой она находится, нет того, что ей нужно. Эдгар замирает, но заставляет себя говорить. — Так ты знал. — Да, — Ранпо открывает шкаф, видит пачку печенья и моментально хватает её. — Просто хотел посмотреть, что ты придумаешь. А ты ничего не придумал. — Знаешь, ты мог просто не скрываться и сказать что-нибудь. — Хм? — Ранпо разрывает упаковку и запихивает печенье в рот, а затем смотрит на Эдгара, в его глазах пляшет озорной огонёк. — Но я хотел увидеть твою реакцию шутку про дрочку. Разве это не смешно? Эдгар скрежещет зубами и делает вид, что не слышит. Из-под кухонного стола выныривает Карл и шипит на Ранпо, вероятно, потому что отметил это печенье как своё с тех пор, как оно появилось в квартире. К удивлению Эдгара, Ранпо просто пожимает плечами и разламывает печенье пополам, после чего скармливает его Карлу. — Твой енот всё ещё с тобой, — говорит он. — Я его помню. Он был в твоей сумке в тот раз. Тот раз. Вспомнить такую незначительную деталь — на это способен только Ранпо, полагает Эдгар. — Ты притворился, что забыл, кто я такой, когда мы снова встретились? — Может, немного. Сначала я тебя не узнал, из-за отсутствия хвостика и этой готической одежды. — Г-готической… — Кто так носит пальто? Готы, — Ранпо бросает вторую половинку печенья Карлу, который, похоже, преодолел свою первоначальную неприязнь к этому человеку после кусочка еды. — Кто носит такие сапоги на высоких каблуках? Готы. У тебя ведь новые сапоги с прошлого раза, не так ли? — Что? Э, я имею в виду. Думаю, да, — Готической? Эдгар внутренне ворчит. Не его вина, что так удобнее носить пальто. И ему нравятся его сапоги. Разве готы не носят сапоги с шипами или чем-то таким? У него нет шипов. Если только не считать сами каблуки, учитывая, что они достаточно острые, чтобы считаться шипами, но всё же… — Почему ты вообще помнишь, какая на мне была обувь? — Ну… — Ранпо пожимает плечами. — Я был внимателен. Это, наверное, самое очевидное, что может сказать такой человек, как Ранпо. — Разве так не всегда? — спрашивает Эдгар. — Это всё равно, что сказать, что ты дышишь, чтобы остаться в живых, или типа того. — Что- нет, это не так! Ты меня не понимаешь? Эдгар пристально смотрит на него. Ранпо выглядит удивлённым и озадаченным тем, что Эдгар его не «понимает», но Эдгар не сомневается, что этот человек не такой хороший актёр, как детектив. — Нет. Ранпо вздыхает и отправляет в рот ещё одно печенье. — Хм, ты гораздо более тупой, чем я думал, По-кун. — Ч… Что это значит. — Ничего. Есть какие-нибудь книги? Только не скучные, заметь, я тебе достаточно доверяю, чтобы ты понимал, что для меня скучно. Ранпо, по сути, целый день просиживает в квартире, пока не заявляет, что Куникида подъезжает, чтобы забрать его, как родитель, забирающий ребёнка с ночёвки. Когда он наконец уходит, указав на все мельчайшие несоответствия, которые он смог найти в книгах, собранных Эдгаром за многие годы, дверь в комнату для гостей с грохотом распахивается. Кровь стекает с пальто Готорна, когда он выходит, выглядя совершенно убийственно. — Ты, — начинает он, что уже является довольно плохим знаком. — Ты дружил с сотрудником Агентства? Всё это время? И он тот, кого тебе поручили убить, не так ли? Сердце Эдгара гулко стучит в ушах. — Послушай, — говорит он, вкладывая в свой голос все нотки спокойствия, на которые только способен. — Я не дружил с Агентством, по крайней мере, до падения Гильдии. Я пытался убить его, но у меня не получилось, и теперь он… ну… — Приглашает себя к тебе домой? Чувствует себя как дома, дразнит тебя, кормит твоего питомца и крошит на пол? — огрызается Готорн, его голос повышается с каждым (по общему признанию, правильным) обвинением. Эдгар закусывает губу и решает не указывать на то, что Готорн, хоть и не дразнит Эдгара и не кормит Карла, определённо ежедневно оставляет следы крови на полу. — Он такой, — говорит Эдгар. — Это всего лишь четвёртый раз, когда мы разговариваем, я думаю — ты слышал, как он себя ведёт, его не волнуют социальные нормы, — Готорн раздражённо отмахивается. — И я думаю, что знаю, что ещё ты слышал. Вся злоба улетучивается из лица Готорна, как бумага на ветру. Некоторое время он молчит, прожигая взглядом дыру в полу, а затем, наконец, снова поднимает глаза на Эдгара. — Да, — бормочет он. — Думаю, да. Эдгар машет рукой на стоящий рядом стул, на который опускается Готорн, потирая лоб. — Что будешь делать? — спрашивает Эдгар, пытаясь смягчить свой тон. Люси дала ему много опыта общения с людьми на взводе. — Я не могу сказать тебе, что делать, но… — Не надо, — огрызается Готорн, хотя в его голосе почти не слышно яда. — Я подозреваю, что это просто окольный путь к тому, чтобы сказать мне, чтобы я слез с твоей шеи, но… Но я… — он вдыхает. Выдыхает. — Я не… не знаю, куда идти. Беспомощность в его словах разрывает сердце Эдгара — он никогда раньше не видел Готорна таким уязвимым, даже в те моменты, когда их миссия была запутанной, или когда он не мог контролировать свою способность. Он всегда держал свои эмоции под таким жёстким контролем, что Эдгару немного больно видеть, как он пытается понять, что делать со своими чувствами сейчас, после того, как так долго их скрывал. Логика и разум подсказывали бы Готорну бросить Маргарет, балласт с едва контролируемой способностью, и бежать куда-то в одиночку — в конце концов, он всегда лучше всего справлялся в одиночку, а младший Готорн, тот, что с усмешкой смотрел на Эдгара, только что приехавшего из Японии, жил только логикой и разумом. Но ветер уносит вещи, уносит логику и разум Готорна, а вместо них врывается любовь. — Чего ты хочешь? — спрашивает Эдгар. Готорн слегка поднимает голову и смотрит на свои дрожащие ладони. — Не думай. Не рассуждай. Что ты хочешь сделать? Он ничего не говорит, только отводит взгляд и смотрит куда-то за Эдгара (или, возможно, дальше, смотрит на больничную койку, где оставил свою кровь, на едва дышащую женщину, которой отвечает ветер). Затем, мягко, осторожно, как будто если сказать громче, это нарушит хрупкость его эмоций: «Помочь ей». — Тогда ты знаешь, что делать. На следующий день Готорна нет, как и некоторой запасной одежды в гардеробе Эдгара, а также рюкзака, которым он никогда не пользовался. Карл просыпается раньше него в то утро, наблюдая за входной дверью, как будто ожидая, что кто-то вернётся. — Он где-то в другом месте, — говорит Эдгар, берёт Карла на руки и сажает его перед миской с хлопьями. Карл, как ни странно, не сразу начинает есть. Он смотрит на Эдгара, молча и растерянно. Где, кажется, спрашивает его взгляд. Эдгар пожимает плечами. — Там, где ему нужно быть.

***

Прежде чем Ранпо покидает квартиру, он окидывает её кислым взглядом. — Мило, но ты совсем не украсил её, да? Пусто и скучно. — Зачем мне украшать квартиру? — Эдгар делает паузу. Что вообще считается украшением? хочет спросить он, прекрасно помня все свои предыдущие дома — детскую комнату, вычищенную от всех бумаг, учебный стол, заполненный скучными домашними заданиями, крошечный блок, упрятанный подальше и пригодный только для отдыха после миссии, грохочущий дирижабль. Ему никогда в жизни не приходилось ничего украшать, хотя бы потому, что он всегда знал, что места, в которых живёт, будут временными. Ранпо выглядит потрясённым. — Даже мой рабочий стол в Агентстве украшен, По-кун. Да ладно, ты же не дурак, не веди себя так. Украсить квартиру, оставить какой-то знак, что он здесь, что он здесь живёт, что он ест, спит и находится здесь — это как-то опасно, как будто это сделает её ещё более постоянной. Что это такое, он не знает, но после всего, что он пережил, постоянство кажется ему ловушкой, которая вот-вот захлопнется. Но через несколько дней Эдгар надевает одну из тех медицинских масок, которые неуместны в Японии, и всё равно отправляется за покупками. Я вернусь в Америку, думает он, но я мог бы остаться здесь ещё ненадолго… так что не сейчас. Пока… пока. Он покупает неожиданно много вещей. Иметь достаточно денег, чтобы покупать вещи, которые ему не очень нужны, всё ещё в новинку, но он считает, что после всего, что произошло, ему можно раскошелиться. Он покупает несколько новых одеял, например, потом несколько подушек, а потом находит в детском отделе плюшевого кота, о котором не может забыть даже после того, как обходит весь универмаг, и тайком бросает его в корзину. Он находит красивую картину с изображением океана, обои с узором из нарциссов, дорогой фарфоровый чайный сервиз, которым он, конечно же, не будет пользоваться в ближайшее время, музыкальную шкатулку с певчей птичкой… К тому времени, как он заканчивает расплачиваться за всё, он прекрасно понимает, что не сможет донести все сам, и прибегает к помощи своего блокнота, чтобы уложить некоторые громоздкие вещи, как только оказывается вне поля зрения служащих. Это требует значительно больше усилий, учитывая, что они не читатели, но практика в конце концов всё отполировала. Такое использование способности всегда напоминает ему о Люси, и воспоминание об этом жжёт. По дороге Эдгар проходит мимо цветочного магазина и даже не задумывается, прежде чем войти и купить несколько горшков, грунт и семена — его внимание привлекает букет на витрине, и он едва слышит, как владелец магазина поэтично рассказывает о значении цветов, прежде чем отдать деньги. Незабудки, вспоминает он, — он видел поле этих цветов раньше, когда был на задании со Стейнбеком. Он покупает к ним вазу, просто так. Они покачиваются на ветру, гнутся, но не ломаются. Через несколько дней они завянут и снова покинут его, но Эдгар возится с пакетиками семян в пластиковом пакете. Беги, говорили его цветы, но эти молчат. (Стейнбек передал бы каждое их слово.) В ближайшем кафе рекламируют пирожное, которое выглядит достаточно сладким, чтобы быть кислотным, но остальные позиции в меню выглядят нормально, поэтому он осторожно входит внутрь (смотрит налево-направо-вверх-вниз-назад, проверяет наличие камер наблюдения и их слепых зон, осматривает как можно больше людей, чтобы оценить их способности и не представляют ли они угрозы — некоторые привычки трудно искоренить) и занимает место подальше от остальных посетителей. Он берет чёрный кофе и приятно удивляется, что он гораздо лучше того, что получается, когда он добавляет горячую воду в дешёвый растворимый порошок. Он также приятно удивлён, когда слышит отдалённый спор и видит яркие рыжие волосы, убранные в две косы, их обладательница ругает Накаджиму Ацуши за то, что он неправильно произносит её имя. — Твой акцент просто ужасен! У меня голова болит от твоего произношения! — Подожди, Монтгомери-чан! Мне очень нужно выучить английский для следующего дела… — Почему бы тебе не попросить кого-нибудь из Агентства? Не потому, что я думаю, что кто-то из них будет лучше меня, а скорее потому, что я не хочу работать с мигренью! — Эм… пожалуйста? Ещё чуть-чуть? Я… я буду заказывать пирожные, пока не сделаю всё правильно, так что ты тоже будешь в выигрыше! Задумчивая пауза. — Тогда тебе лучше брать дорогие. Ещё более задумчивая пауза. — Л… Ладно… Эдгар отпивает кофе и наклоняется так, чтобы Люси не видел его лица со своего места, но он явно недооценил её, потому что ровно через семь минут она стоит рядом с ним с кувшином воды в руках. — По, — говорит она, голос ровный и ничего не выдающий. — Ты можешь сесть, — говорит Эдгар. — Пас. Я всё ещё работаю, — она делает паузу — Эдгар наконец поднимает на неё глаза и видит, что она выглядит точно так же, как в последний раз, когда он её видел, когда она отправила в полёт чайную чашку и захлопнула дверь перед их с Луизой лицами. Он почти ожидал, что она как-то изменилась, что глупо, но всё равно эта мысль постоянно крутилась у него в голове. — Что ты здесь делаешь? — Пью кофе? Она закатила глаза. Это тоже не изменилось. — Ты знаешь, о чём я. Я думала, что после всего ты вернёшься в Америку. — «Всё» — то, почему я ещё не вернулся, вообще-то, — он рассеянно помешивает тёмную жидкость, наблюдая, как от неё поднимаются слабые струйки пара. — Я вернусь, скоро. А сейчас я хочу просто… остановиться. И сосредоточиться на себе, пока могу. — В стране, где ты разыскиваемый преступник? — Ты так говоришь, словно этого нельзя сказать о тебе. — Справедливо, — усмехается она, бросая на Эдгара взгляд, который заставляет его чувствовать, будто Люси осматривает его с ног до головы — это выражение она переняла у Луизы, и оно заставляет Эдгара чувствовать себя неуютно с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать. — На самом деле у них нет наших фотографий — Лу всегда умела уничтожать улики. Всё безопасно, пока мы пользуемся такими местами, как это, — она пренебрежительно машет рукой в сторону шумного кафе. Оно более обветшало, чем показалось Эдгару, но не настолько, чтобы умалить его общий причудливый и домашний вид. — Они отчаянно нуждались в новых работниках, поэтому не задавали никаких вопросов. Эдгар шаркнул каблуком по полу. — Если тебе нужны деньги… — Нет, — огрызается Люси. — Дело не в деньгах. И Эдгар думает, что понимает, судя по тому, как она старательно подаёт блюда и приветствует клиентов, по едва уловимой тоске в голосе, когда она произносит имя Луизы, по тому, как она осторожна и одновременно разговорчива даже после их последней встречи. Это честная работа, самая далёкая от бизнеса Гильдии, и этого ей достаточно. — Ты скучаешь по ним? Люси моргает. — Что? — Ты скучаешь по ним? По Гильдии. Или, по крайней мере, по некоторым из её членов. Люси напрягается, и Эдгар думает, что этого следовало ожидать. Называть их членами, коллегами или даже напарниками может быть приемлемо для таких, как он, но для Люси, сироты, которая никогда не знала семьи… Он чувствует, как в груди что-то переворачивается при мысли о том, что для неё предательство Луизы должно быть чем-то большим, чем просто то, что сделал главный стратег, чтобы минимизировать потери. — Это не твоё дело, — бормочет она. Эдгар даёт ей секунду, чтобы прийти в себя, прежде чем ответить. — Поскольку я один из этих членов, — говорит он, сохраняя спокойный голос. — Думаю, это действительно моё дело. — Не остроумничай со мной, По, — она наполняет его стакан водой, хотя в нём осталось больше половины, и Эдгар не собирается к нему притрагиваться. — Иногда, — бормочет Люси, отстраняясь от него и старательно избегая зрительного контакта, — всё ещё кажется, что они… здесь. Например, я говорю что-то и думаю о том, что сказала бы Лу. Или как отреагировал бы Твен. Или как на днях, когда я увидела книгу на витрине и… подумала… о тебе. Она замолкает, но Эдгар видит, как её глаза метнулись по карманам его пальто и обратно, ища блокнот или листок бумаги (и то, и другое у него, конечно, есть во внутренних карманах пальто) — у Люси тоже выработалась такая привычка: проверять, какое оружие есть у противника под рукой и как быстро она сможет воспользоваться своей способностью, чтобы выхватить его. Она проверяет всех, даже Луизу, и она никогда не прекращала с тех пор, как научилась делать это как можно более незаметно, поэтому Эдгар не обижается, но… есть что-то такое в том, что кто-то думает, что даже самые близкие друзья (семья) могут причинить боль, после всего этого. Он полагает, что в этом есть смысл, если она насторожилась так скоро после Луизы. — Но ведь у тебя появились друзья, не так ли? Люси вздрагивает. — Друзья? Эдгар кивает в сторону Накаджимы, который угрюмо смотрит на содержимое своего бумажника (или его отсутствие). — Кажется, тебе было весело, когда ты разговаривала с ним, «Монтгомери-чан». — Заткнись! — шипит Люси. Её щёки заливаются впечатляющим оттенком красного, почти таким же, как на её волосах. — И в-весело? Нет! Ни за что! Им просто легко манипулировать, заставляя покупать больше пирожных ради лёгких уроков английского! — Тебе повезло, что он слишком мил, чтобы указывать на твой акцент. — Заткнись, у меня было всего несколько месяцев, чтобы научиться. Ему повезло, что я вообще могу вести разговор на этом языке. И мы не друзья! Эдгар пытается одарить её своим лучшим взглядом «не верю-тебе»; судя по тому, как нахмурилась Люси, ему это удалось. — Ты вела себя так же, когда впервые встретила Твена. Вы ссорились, но всё равно помогали друг другу. Дай знать, если вы двое начнёте тренироваться вместе. — По! — Люси топает ногой со всем негодованием молодой девушки и чуть не роняет кувшин с водой. (Более юная Люси пожаловалась бы, что у неё болит рука от того, что она так долго держит такой тяжёлый предмет; эта Люси несла трупы напарников обратно к Моби Дику, шепча: «Я не могла их спасти, я ничего не могла сделать, мне жаль, так жаль»). Но детское раздражение переходит в нечто странно мрачное, и Эдгар чувствует, как его нерешительная улыбка тоже сходит на нет от перемены её настроения. — Это странно, — бормочет она. — Без обид, но ты кажешься почти… не знаю… счастливее. — О… А? — Счастливый. Это слово звучит почти иноземно, не по-английски, не по-японски, не по-испански, не по-французски, не по-китайски, не по-немецки, ни на одном из языков, которые Эдгар выучил за эти годы, будь то то, что ему пришлось выучить на скорость для миссии, или то, что он выучил естественным образом через некоторое время. Люси пожимает плечами. — Я не знаю. Просто… ну, может, счастье — это ещё не то слово. Но ты… — она делает ещё один неопределённый жест рукой, который Эдгар, вероятно, должен был понять, но не понял. — Свободнее, я полагаю? Очевидно, с тех пор, как Гильдия… но я имею в виду, ты слегка расслабился. Как будто у тебя теперь меньше поводов для беспокойства. Эдгар опускает взгляд на кофе. Меньше поводов для беспокойства… В каком-то смысле это правда. Раньше он делал только то, что было необходимо — выполнял задания, вербовал членов, вёл переговоры, изучал Книгу, заключал деловые сделки, перечитывал все отчёты и данные с Луизой, а потом проводил остаток ночи за писаниной до восхода солнца. Времени на всё остальное ежедневно не оставалось, но вот он здесь, пьёт кофе после похода по магазинам, а в его блокноте вместо тел — чайные сервизы и цветы. — Я скучаю по ним, — бормочет Люси. Она не смотрит ему в глаза, хотя Эдгару это и не нужно. — Отвечая на твой вопрос. Я знаю, думает он, но не говорит. Люси возвращается к Накаджиме после неловкого прощания, а Эдгар смотрит, как они просматривают меню на столе Накаджимы. Их разговор естественный, свободный, нигде нет прежней скованности и вынужденной формальности, которые присутствовали, когда Люси только познакомилась с ним и другими членами Гильдии. Это похоже на то, как если бы она впервые встретила Твена, нашла человека, который понимает и поддерживает её так, как Эдгар никогда не смог бы. Он вспоминает ту одиннадцатилетнюю девочку, которая впервые привела его в квартиру в Мидтауне, как она рванула от него, как только связала его жильё с комнатой Энн, и как ему пришлось послать пару бумажных крыльев, чтобы присмотреть за ней. Люси здесь, думает он, поэтому я не могу уйти. Я не могу оставить её одну. — Ну же, сделай нормально! Я говорила тебе это уже тысячу раз! И над твоим акцентом ещё нужно поработать! — Знаешь, твой акцент тоже не самый лучший… — Что ты сказал? — Ничего! Хочешь пирожное? Он знает, что она не одна, нет, и никогда по-настоящему не будет — но иногда он всё ещё видит её, когда она была ниже ростом и намного меньше, чем сейчас, бормотала свои слова, втягивая в себя, чтобы избежать внимания, когда единственной семьей, которую она знала, была её способность. Они не знают ничего лучше, наши способности. Они действуют, когда мы в опасности, потому что они защищают нас. Эдгар допивает свой кофе и оставляет хорошие чаевые. Возможно, он научил Люси, как проверять наличие оружия, как полностью раскрыть потенциал её способности, как заказать еду в ресторане быстрого питания, когда он был слишком ранен, чтобы пойти за ужином для них, но она тоже многому его научила. Когда Эдгар возвращается в квартиру, Карл встречает его с требованием еды, на что Эдгар отвечает яблоками, купленными во фруктовом ларьке неподалёку. Пока Карл занят своим пиршеством, Эдгар достаёт блокнот и всё вытаскивает — Ну, наконец-то, ворчат бумаги. Там стало тесновато. — Простите. Но, по крайней мере, это не… — он запинается. Да. По крайней мере, это не они. Он оставляет одеяла и подушки на кровати, вместе с плюшевым котом, которого он засовывает под одеяло, потому что, кто знает, вдруг станет холодно. Он ставит вазу с незабудками на комод у окна и находит подходящее место, чтобы повесить картину, любуясь нежными мазками кисти ещё немного. (Он вспоминает Луизу и её интерес к живописи, по крайней мере, до того, как работа Гильдии вытеснила всё остальное из её головы.) Именно тогда, когда Эдгар размышляет над обоями, вибрирует его телефон. Это нелогично, но он всё равно чувствует, как его бдительность возрастает — у кого есть мой номер, кто мог позвонить мне сейчас, может ли это быть член Гильдии, может ли это быть Готорн, может ли это быть Луиза, может ли это быть Фицджеральд, спрашивающий, почему я бросил его, — и он уже держит в руках блокнот, не успев понять, что делает. Как будто моя способность пригодится против мобильного телефона, думает он, но его хватка только крепче. Как выясняется, это одно сообщение с неизвестного номера. по-кун мне скучно, гласит оно. Эдгару даже немного стыдно, что он не подумал об этом варианте раньше. Нет ничего плохого в том, чтобы оставить Ранпо в подвешенном состоянии, ведь Эдгар не обязан отвечать, но… Что мне с этим сделать? отправляет он. Он понимает, что это, вероятно, звучит невероятно грубо, но в то же время сомневается, что Ранпо это волнует, каким бы грубым он сам ни был. Ответ приходит молниеносно, как будто Ранпо ждал — Эдгар сначала разворачивает обои и не спеша замеряет, хотя несколько секунд наблюдения — это, честно говоря, всё, что ему нужно, прежде чем снова проверить свой телефон.

ДАЙ МНЕ КНИГУ ИЛИ ЧТО-НБДЬ!!!!!!!

По телефону? Звучит сложно.

АААА ты ЗНАЕШЬ о чём я ヽ(`Д´*)ノ

Эдгар берёт ножницы и слушает, как его телефон жужжит несколько раз, пока он обрезает обои. Когда он снова проверяет телефон, все сообщения сводятся к фразам ПРЕКРАТИ ИГНОРИРОВАТЬ МЕНЯ!!! и поч т отвечаешь так медленно по-кууууууууууун. По крайней мере, это забавно. Возможно, у меня есть несколько черновиков в работе. Он снова кладёт телефон, игнорируя входящие сообщения, и тратит ещё пять минут на обои, прежде чем ответить.

НУ НУ О ЧЁМ ОНИ

по-кун прекрати ИГНОРИРОВАТЬ МЕНЯ

ты делаешь это специально я начинаю ЗЛИТЬСЯ!!! ٩(ఠ益ఠ)۶

Извини, я занят.

нет ты просто думаешь что заставлять меня ждать это смешно!!!

ВИДИШЬ ТЫ СНОВА ЭТО ДЕЛАЕШЬ

не могу поверить ｡･ﾟﾟ*(>Д<)*ﾟﾟ･｡

АЛЛО!!!!!?????

У Эдгара ужасное чувство, что его телефон сейчас взорвётся от огромного количества сообщений.

В чём дело?

ты заставишь меня ждать по 5 минут КАЖДОЕ сообщение?

принеси рукопись в агентство на следующей неделе!!! (￣▽￣)

Что?

ты читать не умеешь (￢_￢)

Нет проблем, если ты хочешь приехать сюда, но я не могу просто взять и прийти в Агентство.

Во-первых, мысленно ворчит Эдгар, не так давно они были по разные стороны войны. Появиться у входа в Агентство означало бы, по сути, умолять их арестовать его и потребовать вознаграждение, которое, как Эдгар знает, назначено за его голову. Как он может быть уверен, что это не какая-то изощрённая уловка, чтобы бросить его в тюрьму? Ранпо, как никто другой, мог бы сделать это — обвести кого-нибудь вокруг пальца, воспользовавшись доверием, и использовать его в своих интересах. Эта мысль не должна причинять боль, не тогда, когда Эдгар знает, что это то, на что он готов пойти, чтобы выполнить задание или убить цель, но Ранпо, предавший его, заставляет его грудь сжиматься от дискомфорта. Это совсем не похоже на Луизу, когда Эдгар чувствовал лишь оцепенение «О, конечно, она бы так поступила»; здесь же сама мысль заставляет его пальцы замирать над клавиатурой телефона. Не ты, думает он. Не ты тоже. Не после всего, не после того, как Эдгар начал думать, что всё это, вся эта история не так уж и плоха.

эм да ты можешь???

Если что, сообщение только заставляет его сердце биться быстрее, паранойя растёт, как океанская волна. Эдгар закрывает телефон и кладёт его на пол, сжимая грудь и отчаянно пытаясь выровнять дыхание, но его лёгкие слишком пусты, кислорода слишком мало, комната слишком мала — это всегда должно было быть так, говорит он себе, всегда должно было прийти к этому в конце концов, кем ты себя считал, думал, что вы друзья. Он должен думать, он должен думать и использовать свою голову, успокоиться и дышать, но он помнит, как Готорн огрызается если бы ты был немного быстрее, как резиновая пуля попала в руку Люси в долю секунды его колебаний, как способность Маргарет развевала ветер вокруг них, помнит это чувство полной и абсолютной беспомощности. Хорошая попытка. У тебя почти получилось, По-кун. Когда он снова открывает телефон, хотя бы для того, чтобы он не упал с края стола от вибрации, на него обрушивается шквал сообщений, которые Эдгар не удосуживается прочитать. Последнее сообщение гласит: «это не чтобы посадить тебя кстати». Это именно то, что сказал бы тот, кто пытается обманом заманить его в тюрьму, и в то же время именно то, что сказал бы такой умный человек, как Ранпо. Эдгар сглатывает и пытается вспомнить, что бы сказала Луиза — вероятно, что-то вроде «будь осторожен», но она говорит это, когда Эдгар только собирается выйти на кухню за стаканом воды, так что… Говорила, поправляет его разум. Она так говорила. Она больше не с тобой. И ты больше не член Гильдии на Моби Дике. Боже, как будто она умерла или что-то в этом роде. Эдгар знает, что она может лежать мёртвой прямо сейчас, где-нибудь на незнакомых улицах Японии, а он даже не узнает об этом. Она не должна была рисковать, думает он, должна была придерживаться того, что знала лучше всего, а не оставлять будущее Гильдии на волю случая, должна была остаться с ним, Люси и всеми остальными, должна была остаться. Он так много хочет ей сказать, так много хочет изменить в том, что произошло. Возможно, если бы она рассказала ему, они могли бы придумать что-то ещё, что-то, что не разлучило бы их всех и не разрушило бы непоколебимое доверие Люси к Луизе, но… но. Луиза сделала то, что считала правильным. Возможно, этому предшествовали какие-то расчёты, бесчисленные ночи, проведённые за анализом своего решения и его разветвлённой карты последствий, но в конечном итоге всё свелось к тому, что она просто сделала то, что считала лучшим. Телефон Эдгара жужжит. Вероятно, эта штука не привыкла к такой активности. Все эти сообщения могут быть эдакой тренировкой для неё.

аллооооо по-кун, т тут

Она сделала то, что считала правильным. Теперь нет Луизы, чтобы сказать ему будь осторожнее, но она ему больше не нужна.

Да.

Когда мне прийти?

***

Эдгар не очень хорошо относится к вечеринкам, праздникам и вообще любым общественным мероприятиям. В его памяти запечатлелись дни рождения Скотти, в основном потому, что там он проводил бо́льшую часть времени, избегая других людей и общаясь с детскими книжками на полках, но это не важно. Он просто не очень хорошо относится к незнакомцам, и особенно к тем, кого он пытался — и не смог — убить. Однако Ранпо пригласил его на вечеринку, и Эдгар идёт на неё. Это вечеринка девочки, которая недавно присоединилась к Агентству. Он мало что знает о ней (Изуми Кёка, четырнадцать лет, название способности — Снежный Демон, убила тридцать пять человек за шесть месяцев), но она не нападает на него, и это его устраивает. Он понимает, что его стандарты немного занижены, но это не его вина. Эдгар также приносит приветственный подарок — печенье (после долгих бешеных переписок, чтобы выяснить, что Агентство хотело бы получить, по-кун буквально всем плевать и ещё СЕЙЧАС ты решил быть активным и отвечать быстро ты хуже всех, подожди ПЕЧЕНЬКИ?! забей ты хороший), на которое Ранпо сразу же нападает, как только он открывает дверь — Карл шипит и пытается установить свою территорию, но быстро успокаивается, когда Ранпо кормит его прямо с рук. — Рад, что ты смог прийти, — говорит Ранпо, не показывая никаких признаков того, что он вспомнил о рукописи, на совершенствование которой Эдгар потратил бо́льшую часть прошлой недели. — Но мне нужно срочно коё о чём позаботиться. Я вернусь через секунду — располагайся поудобнее! И ещё, это печенье могло бы быть послаще, — затем он молниеносно отправляется к директору агентства, оставляя Эдгара наедине с самим собой в кабинете, где он никого не знает. Карл пищит. Эдгар кормит его ещё одним печеньем, но знает, что это не то же самое. — Давай присядем, — бормочет он и себе, и еноту и ищет пустой диван с хорошей точкой обзора на бо́льшую часть комнаты. Карл охотно повинуется словам Ранпо и устраивается поудобнее на коленях Эдгара, лапая коробку с печеньем, но Эдгар запрещает ему таскать ещё — оно ведь для Агентства, в конце концов. Никто не обращает на него внимания, как и говорил Ранпо, но Эдгар всё равно ёрзает. Он безучастно осматривает кабинет, уже зная, что увидит, ещё до того, как увидит: две камеры наблюдения с одной общей слепой зоной (прямо у высокой книжной полки в правом верхнем углу), сигнализация у двери (он заметил её за полтора метра и придумал, как отключить её, меньше чем за минуту, но решил, что это будет лишним), щедрое количество спрятанных пистолетов и другого оружия под столами, за книжными полками, под стульями, в ящиках (Твен мог бы провести целый день, копаясь во всём этом). Честно говоря, думает он, даже на кухне Моби Дика охрана, наверное, лучше, чем здесь. (Была, поправляет его разум, потому что исправление времени — его новое любимое занятие, видимо. Была лучше. Хотелось бы, чтобы он правил только время в его работах.) Он ловит взгляд Куникиды Доппо, который систематически, раз в пять минут, оглядывается на него, что немного эффективнее, чем остальные меры безопасности в офисе. Эдгар наблюдает за ним, делая так, чтобы его взгляды появлялись прямо перед взглядом Куникиды, пока Куникида не улавливает и не меняет схему, заставляя Эдгара делать то же самое; это превращается в игру — пытаться поймать взгляд другого, пока они не установят зрительный контакт как ошибку с обеих сторон, и тогда Йосано Акико разражается смехом, достаточно громким, чтобы Эдгар услышал его с другого конца комнаты. Куникида поворачивается к ней лицом. Эдгар немного расстраивается, что не выиграл, но переводит взгляд на остальных членов Агентства, пока, спустя неопределённое количество времени (двадцать семь минут), Ранпо, наконец, не опускается рядом с ним на диван. — Я заставил тебя ждать? — спрашивает он, не дожидаясь ответа, который, вероятно, и так уже знает. — Так о чём же новая книга? — Я бы не сказал, что это книга… — Тогда что же ещё? Если она будет слишком короткой, она не будет такой интересной! — Ранпо разворачивает коробку с печеньем и начинает поглощать его содержимое, не заботясь о том, что оно должно быть общим. Эдгар старается не забрать её у него из рук и не прочитать ему лекцию о хороших манерах. (Он старается не думать о том, что уже десятки раз делал то же самое с Люси). — Короткие истории могут быть не менее интересными, чем романы, Ранпо-кун. — Ты так говоришь, но чем короче рассказ, тем очевиднее детали, которые я должен искать. Там меньше красивых слов, скрывающих их и маскирующих под что-то несущественное. — Верно, для некоторых текстов — а как насчёт тех, которые не говорят об этом прямо и оставляют финал открытым? Обычно это относится к более коротким произведениям, в конце концов. — А, — Ранпо бросает на него подозрительный взгляд. — Держу пари, ты сделал тонну таких. Ты похож на такого парня. Ну, знаешь, который пишет нарочито туманные истории, просто чтобы позлить читателей. Эдгар чувствует, как уголок его губ дёргается вверх, в том странном мимическом тике, который беспокоит его уже некоторое время. — Ты хорошо меня знаешь. Они довольно забавные. — Для писателя, может быть, — усмехается Ранпо. — Но мы отошли от темы. Покажи мне историю. Или, нет, сначала расскажи мне о ней, а потом посмотрим, заслуживает ли она моего внимания. Эдгар вкратце излагает первые несколько событий, приведших к убийству, но он успевает только сказать, кто жертва, прежде чем Ранпо поднимает руку. Это выглядит наполовину так, будто он просит Эдгара прекратить говорить, а наполовину — как ученик в классе, поднимающий руку для ответа. — Эм. Что. — Это был доктор. — Нет, это был не доктор, — был, но фраза вырвалась в основном на рефлексе. Ранпо закатывает глаза. Хорошая попытка, слышит Эдгар, но отгоняет воспоминания — зная Ранпо, он, вероятно, даже не помнит об этом. Эта мысль жжёт сильнее, чем следовало бы. — Да ладно, доктор, очевидно, украл ключ-карту у красавчика… — У кого? — …и сказал, что собирается проведать маму красавчика, что стало его алиби, потому что он действительно оставался там некоторое время, пока не отправился убивать жертву. Которой, кстати, действительно следовало быть более внимательной к своему окружению, как можно не заметить кого-то, подкрадывающегося к тебе? — Это довольно трудно заметить, если человек особенно хорош в этом, — бормочет Эдгар. — И если ты особенно туп. И ещё, красавчик? — Что? — Ранпо засовывает в рот очередное печенье. Эдгар опускает взгляд на коробку, видит, что она почти наполовину пуста, и посылает остальным членам Агентства молчаливое извинение, которое на самом деле не имеет в виду. — Ты сказал, что он богатый сын какого-то крутого политика. Я думал, он будет симпатичным парнем. Знаешь, как Рейда выглядит точно так же, как выглядел бы уставший студент-ботан из колледжа. — Р-Рейда? Ранпо нахмурил брови. — Да. Рейда. Твой персонаж. Парень-студент, — ещё одно печенье исчезает у него во рту. Карл сворачивается калачиком на коленях Ранпо, и Эдгару поневоле вспоминается, как долго пришлось ждать, чтобы еноту было так комфортно с ним. Боже, они оба стареют. — Ты не помнишь своего собственного персонажа? — Чт… Конечно, помню! — как он мог забыть? Эдгар помнит каждого своего персонажа, от второстепенных, которым достаётся максимум одна реплика, до главных, которым приходится задавать множество вопросов. Как думаешь, тебе было бы интересно изучать городские легенды? Эдгар вспоминает, как спрашивал Рейду во время написания книги — Как думаешь, какой способ смерти для тебя самый страшный? Каков твой самый большой страх? Какую специальность ты хочешь получить в колледже? После этого всегда становилось легче, когда не он один решал, чего хотят его персонажи. — Это просто ново, — бормочет он. — Что кто-то их запомнил, — особенно кто-то вроде тебя. Ранпо пожимает плечами. — Трудновато забыть того, кто был подозреваемым в деле. — О-о. Верно. Он отворачивается, ухмыляясь, когда Карл лапой привлекает его внимание. — Всё равно дай мне рукопись. — Даже если ты уже знаешь, что это был доктор? — Да, я придираюсь ко всему, что мне не нравится, чтобы в следующий раз ты мог сделать её более интересной. Кроме того, ты, похоже, из тех, кто добавляет кучу совершенно бесполезных витиеватых метафор по любому поводу, так что я заранее скажу тебе, чтобы ты вырезал их сейчас. — Бесполезные витиеватые метафоры, — Эдгар разражается насмешливым смехом, изо всех сил стараясь не замечать озорного блеска в яростно зелёных глазах Ранпо. — Потому что это явно входит в должностные обязанности писателя, — его официальная работа, вероятно, наёмник в Гильдии, и, судя по тому, как поднялись брови Ранпо, вероятно, он тоже это знает, но Эдгар отводит взгляд, стараясь не вздохнуть. — Они только мешают сюжету! Зачем они нужны? Эмоциональная окраска? Скучно. — Некоторым людям это нравится, — замечает Эдгар, прекрасно понимая, что Ранпо тоже это знает и, вероятно, делает это только для того, чтобы досадить, если судить по его ухмылке. — Некоторые люди также скрывают важные детали в этих описаниях, — добавляет он, перелистывая несколько страниц рукописи. Он уже делал это однажды в этой истории — ему не нравится делать это часто, поскольку это похоже на попытку сделать загадку более сложной для читателя, чем необходимо, но, честно говоря, не похоже, что кто-то читает то, что он пишет. Ну. Только теперь появился Ранпо, который хватает рукопись и пролистывает её с гораздо меньшей осторожностью, чем Эдгар. — Да, я знаю, — говорит он, выглядя не восторженно, но и не незаинтересованно. — Думаю, это более сложная задача. Потому что это как бы отсеивает тех, кто действительно читает, а кто нет. О, нашёл! Пауза. — Что нашёл? — спрашивает Эдгар, в основном потому, что похоже, что Ранпо действительно ждёт, пока он спросит, а не просто выплескивает то, что есть. — Важную деталь, которую ты спрятал в небольшом описании. Там сказано что-то о том, что в соседском саду в самом начале были цветы — это предвестие, верно, потому что это привело бы к части о том, как эти виды растений будут в сезон или что-то ещё… Как человек, который разобрался в сюжете за минуту, а может и меньше, Ранпо, похоже, получает удовольствие, когда просматривает рукопись и указывает на каждую мелочь, которая ему нравится, или не нравится, или вызывает полное презрение, хотя последнее относится только к некоторым вариантам дизайна персонажей Эдгара, по какой-то нелепой причине. — Ну же, По-кун, — драматично вздыхает Ранпо, вскидывая руку в воздух. — С какой стати ты сделал Красавчику чёрные волосы? Блондин! Он явно блондин! Эдгар смотрит на него, надеясь, что его взгляд передаст Ранпо, как сильно его это волнует (не особо). — С каких пор у китайцев светлые волосы? И ещё, у него есть имя, не называй его так. — Так он не блондин и не красавчик? Эта книга — шутка. — Не книга — шутка, а твоя озабоченность этим. Во время этого спора на диван напротив них опускается другой сотрудник Агентства, который держит тарелку с куском торта и выглядит одновременно любопытным и растерянным. Эдгар мельком замечает, что у него светлые волосы, и надеется, что это каким-то образом является побочным эффектом его способности. — О чём болтаете? — О, Кенджи-кун, — Ранпо наклоняется и берёт вилку Миядзавы Кенджи, чтобы съесть кусочек торта, который определённо не его. — Это По-кун. Он был членом Гильдии, но теперь он… Думаю, его можно назвать моим поставщиком загадок. — Поставщик загадок? Звучит круто, — щебечет Миядзава, выглядя совершенно не обеспокоенным словами «член Гильдии» и тем фактом, что Ранпо уничтожил половину его торта. Эдгар бросает на Ранпо косой взгляд по поводу «поставщика загадок». — Хотя сейчас единственная загадка от него — как тяжело мне придётся работать, чтобы улучшить его навыки создания персонажей. Честно. — Я понятия не имею, что тебе сказать. Миядзава, кажется, не услышал, или ему всё равно — в любом случае, он всё равно выглядит любопытным, наклоняясь, чтобы поближе рассмотреть Эдгара, и всё это время лучезарно улыбаясь. — Так По-сан из Гильдии? Как там было? — Хм… — ему четырнадцать. Четырнадцать… едва ли старше Люси, когда она только вступила. — Сумбурно. — Так вы убивали и всё такое? — Я… Да. — Хм, — Миядзава отклоняется, и Эдгар не знает, считать ли его непоколебимую улыбку тревожной или нет. — Логично. Хотите торт? Там ещё много осталось! — Конечно, я хочу торт, — заявляет Ранпо, вскакивая на ноги и увлекая за собой Эдгара. — Давай, По-кун, это хороший торт. Я знаю, я сам видел, как его укладывали в коробку! — Значит, ты его не пёк. — Что ты хочешь от меня? Пожара в офисе? Присутствовать при покупке — максимум, что я могу. А теперь пойдём, а то кто-нибудь вроде Ацуши-куна обязательно всё съест. Ацуши. Эдгар позволяет тащить себя туда, где толпится бо́льшая часть Агентства, Карл запрыгивает ему на плечи. Точно. Странно, что такой человек, как Накаджима, нравится Люси (или, по крайней мере, точно не вызывает неприязни), но Эдгар мельком видит, как герой, спасший всю Йокогаму, набивает себя тортом, и думает: Ну, может, это не так уж странно. Он не такой уж опасный или героический, если так посмотреть. Он просто выглядит как ребёнок, пусть и немного голодный. Эдгар не доверяет Ранпо нож, поэтому он отрезает кусочек для него, а затем для Изуми Кёки, когда видит, что она сверлит его непроницаемым взглядом. — Привет, — приветствует он. Дети могут быть странными, но с ними гораздо легче разговаривать, чем со взрослыми людьми, которые только и делают, что пляшут вокруг слов, которых не заслуживают. — Изуми-сан, верно? — «Кёка» подойдёт, — говорит она, её голос совершенно монотонный; а затем — механическое, практически отрепетированное «Спасибо», когда Эдгар подаёт ей тарелку. — Поздравляю с вступлением в Агентство, — пробует он. Он чувствует, как взгляд Ранпо сверлит дыру в его спине, но Изуми… Кёка всё ещё смотрит на него, словно хочет что-то сказать. — Я слышал, что ты сыграла большую роль в спасении Йокогамы. Спасибо тебе за это. Она наклоняет голову. — Почему вы благодарите меня? Разве уничтожение Йокогамы не было вашей целью? Эдгар замирает — возможно, это не очевидно для любого, кто не является Луизой или Люси, но он чувствует, как его конечности замирают, а дыхание становится скорее вынужденным, чем естественным. Это правда, думает он. Это не моя личная цель, но я определённо не должен благодарить её за то, что она помогла потопить Моби Дик и привести к падению Гильдии… так почему… — Вовсе нет, — говорит он, прекрасно понимая, что она может сказать, что это ложь. — О, — взгляд Кёки теряет ту напряжённость, которая заставляет Эдгара думать, что она вот-вот выхватит нож и вонзит его ему в брюхо, но затем её взгляд опускается чуть ниже. — О, — повторяет она, звуча на этот раз скорее потрясённо, чем неубеждённо. — Это… Карл не дружелюбен, но он не кусает Кёку или что-то в этом роде, а только немного корчится и смотрит на неё взглядом, который явно спрашивает, кто ты такая и что ты замышляешь, крошечный человечек. Кёка крепко держит его обеими руками и поднимает его, чтобы одарить его таким же напряжённым взглядом, на уровень глаз, пока Карл не затихает. Затем она сажает его на стол и гладит, пока Карл не начинает липнуть к ней, как дрессированный питомец. Эдгар делает вид, что не замечает Ранпо, который смеётся до слёз прямо у него за спиной. — По-кун, — задыхается он. — Ты любишь детей? Детей и милых животных? Я не могу в это поверить! — И с теми, и с другими легче общаться, чем с такими, как ты, — вздыхает Эдгар. Он делает мысленную пометку, чтобы Ранпо никогда не увидел плюшевого кота в квартире, если он снова придёт. — Значит, они тебе нравятся, — даже сидя на столе, Ранпо приходится смотреть на него вверх, чтобы установить зрительный контакт. — Я не думал, что они тебе понравятся. Ты выглядишь мрачным и всё такое. — Они мне не противны, — честно говорит Эдгар, отводя взгляд. Раньше все выглядели опасными, когда он был юн и смотрел на слишком маленький труп, качающийся на ветру, когда он был юн и забрал свои первые пять жизней. Он смотрел на Скотти так же, как сейчас смотрит на Миядзаву и Кёку — я не хочу, чтобы вы были, как я. Он не уверен, что Ранпо каким-то образом узнаёт всё это, просто глядя на него, но когда Эдгар снова смотрит на него, Ранпо не даёт никаких комментариев. Вместо этого он указывает большим пальцем на торт, который почему-то выглядит нетронутым. — Там ещё много, — говорит он. — Возьми немного, пока я всё не съел. — Всё в порядке. Я не люблю сладкое. — Ты что, — ужасается Ранпо, звуча оскорблённым до глубины души. — Боже, По-кун, только я подумал, что ты в душе ребёнок, как ты тут же вываливаешь на меня это? Эдгар бросает на него взгляд. — Ты говоришь так, будто я пнул щенка. — С таким же успехом. Ух. Какой ужас, — но Ранпо улыбается, и это как-то облегчает тяжесть его слов. — Отлично, значит, мне больше достанется! Эй, принеси сюда печенье, я уверен, оно будет хорошо сочетаться с тортом. В какой-то момент все начинают умиляться Карлу, уютно свернувшемуся в объятиях Кёки и наслаждающемуся вниманием. Ранпо делает фотографии и обещает отправить их Эдгару позже, хотя тот об этом не просил, и когда Эдгар, наконец, забирает своего енота после заключительных поглаживаний почти от каждого члена Агентства, на улице уже садится солнце. Это красиво, полагает Эдгар, здания и телефонные провода в обрамлении оранжевых и жёлтых цветов, сливающихся воедино, но это ничуть не красивее, чем вид, открывающийся с борта Моби Дика. Ранпо почему-то спускается следом за ним, продолжая хрустеть печеньем и пачкая крошками рукопись Эдгара. Жалобы страниц превращаются в белый шум, когда Ранпо заговаривает. — Я не закончил читать, — говорит он, совершенно не переживая. — Поэтому я заберу её домой и верну тебе, когда закончу, хорошо? — Ты не закончил? — Конечно нет, По-кун, ты думал, я прочитаю всё это за два часа? Эдгар пожимает плечами. — Если бы ты очень постарался, — в наглой ухмылке Ранпо сквозит озорство, и у Эдгара есть подозрение, что он специально не закончил чтение, но по какой причине, Эдгар не знает. (Возможно, он надеется поймать других членов Гильдии, скрывающихся в квартире Эдгара, используя рукопись как повод заглянуть к нему, но Ранпо должен знать, что это маловероятно, учитывая, что Эдгар не сообщает о своём местонахождении всем подряд в Гильдии, и, конечно, Ранпо знает о том, что Люси и Накаджима дружат? И всё же, несмотря ни на что, они ничего не предпринимают по этому поводу — ведь она, в конце концов, спасла Накаджиму? Так что же он сделал, думает Эдгар, чтобы заслужить такое же отношение?) Ранпо просто фыркает. Вероятно, он точно знает ход мыслей Эдгара, и ему просто не до этого. — Ой, да ладно. Я напишу тебе обо всём, что меня волнует. Ты собираешься оставить меня с ним? взвыла рукопись. Я вся в печенье! Это ужасно! Оно всё мерзкое, рассыпчатое и жирное! Эдгар посылает рукописи быстрое сожаление. — Больше не ешь над ней печенье. Или вообще не ешь над ней. — Ладно, значит, никаких продуктов. Увидимся, По-кун! — Или жидкостей. Или чего угодно! После пятнадцатиминутной прогулки до квартиры Карл разваливается на обеденном столе и, кажется, чуть не лопается от всех закусок, которыми его кормили в офисе — Эдгар видел, как девушка Танизаки кормила его практически всем, что попадалось под руку. — Ты действительно толстый, — замечает Эдгар, ставя ужин на стол (KFC на вынос — Люси бы сделала ему выговор). — Ты, наверное, слишком наелся для ужина, не так ли? Карл шипит и пытается схватить куриную ножку. Эдгар вздыхает и позволяет ему это сделать. Здесь всё ещё полно голосов, от блокнотов в ящике, книг на полках и других разных бумаг, разбросанных на столе, но отсутствие рукописи раздражает, особенно когда Эдгар привык, что она говорила с ним днём и ночью на протяжении почти всей прошлой недели, когда он работал над её завершением. Теперь она у Ранпо, где бы он ни находился, и, вероятно, на неё сыплются крошки от печенья. Эдгар закрывает глаза и — вот, он видит длинные пальцы, вспышку зелёного цвета, кремовые обои — но больше ничего. Значит, слишком далеко, и, наверное, не стоит торопиться — он может достичь гораздо больших расстояний, чем это, но тогда его зрение помутнится на несколько часов, а головная боль станет мучительной. Но эти тонкие длинные пальцы, перелистывающие страницы рукописи, остаются шёпотом в сознании Эдгара, когда он лежит в постели. Моя рукопись всё ещё у него, рассуждает Эдгар, поэтому я пока не могу уехать. (Он говорит мне остаться, не хочет думать он.)