Сосчитай до десяти

Больше попойки Венти любил возвращаться в отель. Непередаваемо: ночь, пахнет мокрой улицей и грязью, едешь в такси, и все перед глазами плывет, немного ещё мутит, но ты уже проблевался, ещё на квартире, так что это просто пустота в желудке — даже приятная чуть-чуть. Шатаешься, пока двери автоматически шарахаются от тебя, мимо здоровающейся девочки на ресепшене, к которой ты только вчера подкатывал, но сегодня смысла нет — все потребности удовлетворены алкоголем. В лифте можно опереться на стенку, задать пару вопросов своему подозрительно уродскому отражению в грязноватой толстовке и кепке, съехавшей набок. Хотя на лицо все ещё симпатичный, этого не отнять. Писк лифта бесит просто до ужаса, вываливаешься из него, долго смотря на ключ-карту в ладони, чтобы вспомнить, где ты вообще живешь. Это точно твой отель? Да, вроде он. И этаж, кажется, тот. Направо.  — Моракс? — это выбивалось из его плана завалиться на кровать и отрубиться. На полу между двумя номерами сидит Чжунли, подперев голову кулаком. Выглядит по-дурацки: коленки вытянуты, как у расстроенного первоклассника, глаза такие пьяно-печальные, да и сам он словно бы в какой-то фрустрации. Фрустрация. Венти знает такие слова? — Ты че? — Я проклят, — и это звучит как смертный приговор или приказ на расстрел. Впервые на памяти Венти Моракс такой печальный. Правда, словно бы до глубины души расстроен, обижен и разочарован сам в себе. Ещё чуть-чуть и разрыдается, Венти уверен. — Мне кажется, я реально проклят.  — Это заразно? — плюхнуться рядом — осознанное решение. Диалог с Чжунли всегда казался ему самым привлекательным из выборов. Ну ещё он не справился с открыванием своего номера, а ключ-карта рухнула куда-то на ковролин отельного коридора.  — Типа, они все… уходят, — задумчиво смотрит прямо перед собой. И взгляд снова становится совсем грустным. Моракс то ли пьян, то ли под маленькой дозой, так что даже осознает мир вокруг, но остановиться и не говорить не может. — Вот… у меня с Нин все же было прямо заебись. — Вы же вчера почти попиздились, — Венти не поддевает, он просто задумчив.  — Но мы помирились, — для них обоих это почти аргумент, и спор утихает, снова перетекая в монолог Чжунли. — А сегодня я уже вот.  — Что «вот»? — Бля, вот! — Венти все ещё не понимает, и Чжунли поясняет на тяжелом вздохе очевидные для него вещи. — Алкаш, наркоман, жизнь сломал и вот вся эта хрень.  — А ты разве нет? — Венти закуривает. Вроде как нельзя, но он сейчас не думает об этом, бесцельно чиркая зажигалкой, хотя сигарета давно тлеет.  — Да, но почему это обвинения? — Чжунли выглядит так, будто правда не понимает. Расстроенный, словно маленький ребёнок, которого отругали, он печально разглядывает Венти рядом с собой, чуть хмуря брови. — Я же не говорю, что я не такой? Я так говорю? Они сами со мной ебутся, сами потом говорят, что мы можем мутить, если я хочу. Почему я виноват, что им что-то не нравится вечно?  — Тупые, — Венти жмет плечами, словно для него это очевидно. Сигарета все тлеет, пепел падает на штаны. — Ты вообще им нихуя не должен! Никому не должен!  — Бля, вот именно, мне вся моя семья мозги ебала и ебет, как я им должен. Ещё б я стелился с девками! Я же не это… — задумывается, пусто глядя в стену. Кажется, мысль потеряна. — А может и проклят. Знаешь, я иногда в зеркало смотреть не могу. Я такой мудак, это же пиздец, Венти. Я Нин до слез довел, — вдумчиво смотрит на свои руки, что-то анализируя в голове, — раза за три только за этот месяц. Я же не хочу, понимаешь? Не хочу я. Но оно само. Я б не пил и не кололся, будь моя воля. И она вот на меня орет, а я с ней согласен. А ору в ответ. Ну я вот пью, да? Ну это же плохо? А её люблю. И это хорошо. А почему тогда я пить продолжаю, а с ней мы разосрались?  Тишина. Венти спит, уткнувшись носом в свои колени. Сигарета докурена и теперь только воняет на весь коридор, зажимаемая пальцами Барбатоса. Чжунли вдруг чувствует прилив чего-то такого теплого и светлого. Венти хороший такой. И Нин хорошая. И помириться с ней надо. И ещё домой съездить. И извиниться перед Рукхой за вчерашнее. И ещё перестать пить. Завтра он точно все наркоту выкинет. И все, никакого проклятия. Все будет хорошо, все должно быть хорошо. Да, обязательно.  На утро пиздец болит голова и спина. Рукха стоит над ним такая злая, что аж бесит.  — В номере не поспать? — дергает за рукав сначала Венти, потом Моракса, уже серьезно думая окатить их водой.  — Отъебись, — и без неё хуево. Чжунли морщится, с трудом поднимаясь на ноги.  — Какого хуя я Нин полночи успокаивала? Это моя девушка или твоя? — иногда она вела себя, как будто самая умная и старшая. Хотя сама и бухает, и колется, и ребёнка своего киданула. — Ты себя вообще контролировать можешь? Обязательно хуйню нести и оскорблять, как только у тебя пытаются дозу отобрать, чтоб ты не сдох в свои двадцать пять от передоза? — Ещё я буду париться из-за обидок Нин, — даже не потерял ключ-карту, просто удача настоящая. — Она знала, с кем встречается, её проблемы.  И снова этот вес в груди, и снова мысль «да я просто проклят». И снова он не помнит, что нашел способ избавиться от своего проклятия.