2.
7 марта 2023 г., 22:22
Помфри детально проверила всех восьмикурсников, даже тех, которых не было на квиддичном поле во время инцидента. По результатам клинического исследования и проведенных анализов выяснилось, что Любовное зелье приняли только Поттер и Малфой. Это печально подтвердил и подоспевший профессор Слизнорт после того, как изучил все бутылки, которые Грейнджер предусмотрительно забрала с поля, пока от них не избавились домовики, и категорично заявил, что следы приворотного были только на двух бутылках.
Тех, из которых пили Гарри и Драко.
Очевидно, что у хогвартской целительницы тут же встал насущный вопрос, почему один ее пациент становился одержимым и капризным, как только замечал объект своей навязанной симпатии поблизости, а второй вел себя абсолютно нормально, будто в его крови не было приличной дозы довольно сильного Любовного зелья. У Помфри была раздражающая привычка бормотать вслух во время обследования своих пациентов и решения диагностических головоломок, она зачастую этого даже не замечала. Драко помнил, как медсестра шептала что-то о том, как ей его жалко и что останутся некрасивые шрамы, когда он поступил к ней на шестом курсе после проклятья Сектумсемпры. И тогда, валяясь в лихорадке и бреду от болевого шока, он думал о том, как ему и без ее стенаний тошно.
И сейчас, сидя на одной из больничных коек и низко опустив голову, пока окрыленный счастливый Поттер держал его за руку, пока Рон ушел отчитываться о произошедшем директрисе МакГонагалл, а Грейнджер дожидалась возвращения в лазарет Слизнорта, которой спустился за антидотом, Малфой был чертовски близок к тому, чтобы закричать, что он засудит весь гребаный Хогвартс. Потому что, очевидно, у целительницы не было ни малейшего понятия о врачебной тайне, раз она позволила себе задумчиво сказать:
— Любовное зелье не могло не подействовать. Если только… Оу.
Если бы она промолчала, у Драко был бы какой-то шанс придумать хотя бы какую-нибудь мало-мальски правдивую версию. Или позорно сбежать, разрываясь от криков брошенного им Поттера. Но этого торопливого бормотания Помфри было достаточно, чтобы и так работающие на износ мозговые шестеренки Грейнджер завертелись в удвоенном режиме. Драко понял, что был готов зло расплакаться, когда гриффиндорка вдруг удивленно посмотрела на него и прошептала:
— Ох, Малфой…
После этого он рывком вырвал свою руку из теплых ладоней Поттера, с трудом проигнорировав тут же полившиеся плаксивые уговоры и жалобы, и вскочил, намереваясь покинуть лазарет, но мадам Помфри настороженно перехватила его, остановив за плечо, и попыталась вразумить своим мягким голосом:
— Подождите! Мистер Малфой, несмотря на то, что… зелье на вас не подействовало, — она осторожно подбирала слова, зная его вспыльчивый характер, — вам стоит остаться здесь, под моим присмотром. Профессор Слизнорт скоро придет…
Слизеринец громко фыркнул ей в лицо, раздраженно дергая плечом и сбрасывая ее сухую ладонь. Он тратил на изучение Зельеварения больше времени, чем на остальные школьные предметы, потому в этом ему не было равных. Ему искренне нравилось варить самые разные зелья, изучать свойства ингредиентов и как их смешивать самым выгодным образом для достижения лучшего результата — даже в написании скучных метровых сочинений Драко мог найти для себя что-то интересное. Поэтому попытка целительницы убедить его в том, что он обязательно должен находиться под врачебным присмотром, вызвала в нем еще больше агрессии. Малфой прекрасно знал, что ему в любом случае нужно принять антидот, подействовало Любовное или нет, но раз у него не было никаких симптомов, то он вполне мог переждать какое-то время в Общей гостиной, а забрать свое зелье вечером.
Он нужен был им только для того, чтобы Поттер кооперировал с ними и был в порядке, потому что сейчас Драко был единственным человеком, который мог уговорить его что-то сделать. И, обернувшись, Малфой увидел расстроенное лицо с подозрительно покрасневшими глазами за ставшими привычными круглыми очками, театрально надутыми искусанными губами и красными щеками. Гарри выглядел, как ребенок, который хотел взять конфету со стола, а вместо этого получил по рукам. Он не обращал внимание на попытавшуюся его отвлечь Гермиону, неотрывно смотря на стоящего слизеринца, который несколькими мгновениями ранее вырвал у него свою руку, будто ему было противно.
Тяжелый вздох. Малфой иногда ненавидел себя за то, что был готов пойти почти на все ради этого парня.
Коротко кивнув Помфри, он медленно вернулся на скрипучую железную койку, сев на самый ее край и сложив руки на коленях. Малфой отказывался смотреть на Грейнджер, не желая знать, что она об этом думала, какие эмоции выражало ее лицо от картины каменного раздраженного Драко и прилипчивого очарованного Гарри, который тут же подвинулся к слизеринцу опасно близко, крепко обхватив его плечо руками и взволнованно заглянув ему в лицо:
— Чем ты расстроен? Я что-то сделал не так, Драко?
Любовное зелье заставляло людей, принявших его, беспокоиться о том, достаточно ли они идеальны для объекта их симпатии. В их голове была глупая установка, что они обязаны быть самыми лучшими и любимыми, что делало из них больших капризных детей. Драко глубоко вдохнул через нос, пытаясь принять тот факт, что застрял в непонятных неуклюжих объятиях Поттера до возвращения Слизнорта и что сам Поттер, впервые за все время их знакомства, ни в чем не виноват. Он не настолько сошел с ума, чтобы добровольно пить Любовное зелье, когда его личная почта и так разрывалась от подарков поклонников, как минимум треть из которых напичкана приворотным.
И тем более он не настолько свихнулся, чтобы принимать приворотное рядом с Малфоем, в которого тут же из-за этого приворотного и влюбился.
— Нет, ты ничего не делал, — терпеливо произнес Малфой, мечтая о том, чтобы кто-нибудь запустил в него Обливиейтом. — Все в порядке.
— Точно? — жалостливо спросил Гарри, потеревшись щекой о ткань его лонгслива. — Я так люблю тебя, Драко.
Он упрямо заставлял себя смотреть перед собой на участок сине-белого полосатого матраса, оголившегося из-за задравшейся белой простыни, между правой ногой вернувшегося дезориентированного Уизела и левой ногой Грейнджер с ее все понимающим взволнованным лицом. У него, черт возьми, болезненно звенело в ушах, а на коже шеи, кажется, останется пожизненный ожог от теплого дыхания Поттера, который только что буквально пропел эти насквозь фальшивые слова о любви.
— Любовные зелья такой отстой.
Малфой не успел проконтролировать полный неверящего изумления взгляд, который тут же превратился в гневно-недоумевающий. Уизли смотрел на лучшего друга так, будто тот был психически больным. Что, наверное, было справедливо, учитывая расширенные зрачки, отсутствие каких-либо реакций на все окружающее и скачущие перепады настроения, но в своей голове Драко зацепился за мысль о том, что Рону было мерзко видеть Гарри влюбленным именно в Драко, слышать, что тот говорил о своей сильной любви именно ему.
Поэтому, чтобы спастись, ему было необходимо перенаправить свою злость в другое русло. И, впившись в обеспокоенное лицо Гермионы, ушедшей глубоко в себя и о чем-то усиленно размышляющей, Малфой прищурился, вспомнив, по чьей вине они вообще все оказались в этой ситуации.
— Грейнджер.
Гриффиндорка резко моргнула, кажется, впервые за последние несколько минут, и перевела на него вопросительный пустой взгляд. Но Уизли рядом с ней уже услышал угрозу в его холодном громком тоне, поэтому напрягся всем своим длинным телом, подавшись вперед и уперевшись локтями в широко расставленные колени.
Будто был уверен, что выглядел устрашающе.
— Какого хрена, Грейнджер? — колюче поинтересовался Малфой, изображая миролюбивый неподдельный интерес.
— Это не ее вина, уймись, Малфой, — предупредил Рон, накрыв своей ладонью руку Гермионы.
— А чья это вина, Уизли?
— Не знаю, может, твоя? — криво усмехнулся гриффиндорец.
Драко склонил голову к плечу, растянув губы в приторной улыбке, которой целители-психологи одаривают своих поехавших с катушек пациентов. Он аккуратно оттеснил все еще зачарованно пялящегося на него Поттера в сторону, стараясь не смотреть на то, как мягкая радостная улыбка сменилась грустной гримасой.
— Ты свихнулся, Уизел?
— А что? — фыркнул он. — Разве тебе это не выгодно? Поить его Любовным.
Его иногда повергало в шок то, как некоторые люди не могли уделить хотя бы пару минут составлению простейших логических цепочек в своей голове. Потому что предположение о том, что Малфой мог отравить Гарри Поттера Любовным зельем для собственной выгоды, стоило разве что дешевых бульварных газет.
Потому что Драко в теории даже друзьями их не мог представить, не то что любовниками. Бессмысленные фантазии и реальность для него были абсолютно разными вещами — между ними проходила очень толстая прямая грань, которую он никогда не позволял себе переступать.
— Ты больной ублюдок, Уизли. Это смешно.
— Так, хватит, — между ними вклинилась Гермиона. — Малфой, мы правда не знаем, кто это сделал. Профессор Слизнорт уже готовит антидот.
— Что значит… Поттер, отпусти меня. Пожалуйста. Что значит «готовит»?
Наверное, его выражение лица оставляло желать лучшего, потому что гриффиндорцы смотрели на него с опаской. Но, судя по всему, беспокоились они не за себя и Гарри, а за его психологическую стабильность. Общей картине, отражающей его пошатнувшееся состояние, вовсе не помогло и то, что Драко испуганно дернулся, когда Поттер, уже забывший свою обиду, вцепился в его ладонь, нежно переплетя с ним пальцы и счастливо смотря на их соединенные руки. Он приподнял их вверх и заглянул в лицо слизеринцу, будто пытался продемонстрировать, как это было мило и трогательно.
— Ну, профессор сказал, — успокаивающе начала Гермиона, — что, скорее всего, у него есть уже готовое противоядие… Но, возможно, ему придется варить его с нуля.
Приготовление противоядия может занять до двух часов. Естественно, с навыками и профессионализмом Слизнорта это будет быстрее, но с момента его ухода едва ли прошло полчаса, а Драко уже наверняка потерял пятнадцать лет жизни. Поэтому Малфой не придумал ничего лучше, чем закрыть глаза и начать упиваться бессмысленными претензиями и осуждениями в своей голове. Как можно не иметь запасов антидота для Любовного зелья в Хогвартсе, когда тут учился чертов Национальный герой? Драко бы заготовил сотню флаконов, распихав их по всем уголкам Хогвартса.
И плевать, что для каждого Любовного зелья нужен был отдельный антидот.
Когда эта мысль пришла к нему в голову, то следом за ней его настигло осознание, что для начала Слизнорту придется провести анализ и разобраться, каким именно приворотным их отравили, чтобы на основе полученных данных найти или приготовить нужное противоядие. А это еще больше растягивало его отсутствие и страдания Малфоя от ощущения чужих ласковых рук на своем теле.
— Может… — неуверенно начал Рон, перейдя на тихий шепот. — Может, его усыпить? Зельем каким-нибудь.
Драко уже отказывался чему-либо удивляться, в том числе и безграничности чужой тупости. Он направил все свои внутренние ресурсы на то, чтобы держать себя в руках и не сойти с ума от приятной тяжести головы Гарри на его плече.
— Нельзя слепо смешивать зелья, Уизли, — медленно произнес Малфой, стараясь не зацикливаться на том, как осторожно и заинтересованно Поттер перебирал его пальцы и рисовал линии на внутренней стороне его ладони.
— Мне нельзя принимать снотворные, — вдруг забормотал герой. — Мой врач мне запретил.
— Гарри, я не думаю, что… — взволнованно начала Гермиона, бросив странный взгляд на слизеринца.
— Потому что у меня кошмары, а снотворные вызывают у меня зависимость, — растерянно проговорил Поттер. Его взгляд был таким стеклянным и безумным, с черными огромными зрачками. Но сконфуженное выражение лица мгновенно сменилось на мечтательное, когда он повернулся к Малфою. — Ты такой красивый, Драко.
— Я понял, Поттер, — хрипло ответил он. — Спасибо.
Чем меньше герой ему наговорит за время действия приворотного, тем будет лучше для него же, когда он придет в себя. Видимо, Гарри уже оступился и рассказал что-то личное, упомянув свои ночные кошмары и проблемы с приемом зелий для сна. Рон и Гермиона теперь вдвойне настороженно следили за ним, опасаясь, что друг может выдать о себе что-то еще.
— Грейнджер. Или Уизли, не важно, можете оказать мне услугу? — вдруг спросил Малфой.
— Тебе что-то нужно, Драко? — всполошился Гарри. — Скажи мне, я все для тебя сделаю!
— Нет, Поттер, я хочу, чтобы ты сидел тут, ладно?
Гриффиндорец выглядел неуверенным, будто разрывался от нестерпимого желания помочь ему, но потом расплылся в блаженной улыбке и повис на его руке, как коала, крепко прижимаясь грудью к его плечу. Видимо, он расценил просьбу остаться на месте, как желание Малфоя, чтобы тот вообще от него не отлипал.
— Что, Малфой?
— Может кто-нибудь из вас принести учебник по Трансфигурации, у нас контрольная в понедельник. Или что-нибудь, что угодно.
— Ты хочешь делать домашку? — вкрадчиво спросил Уизли, кивнув на Гарри. — Сейчас?
— Ты хочешь, чтобы твой друг продолжал выбалтывать личную информацию о себе? — парировал Драко, сдерживая злость. — Я, черт возьми, готов почитать вслух, если хотите.
— Я могу принести свои конспекты, — примирительно предложила Гермиона. — Заодно захвачу что-нибудь перекусить.
— Проверь еду, пожалуйста, — настоятельно попросил Драко, не скупясь на яд.
Гермиона закатила глаза и поднялась с койки, наклонившись к Гарри, чтобы успокаивающе и ласково сказать ему, что она скоро вернется. Поттер безразлично пожал плечами, его не волновало ничего вокруг, пока Малфой был в его поле зрения.
***
Они заполнили следующие два часа тем, что Гермиона и Драко поочередно читали теорию по разным предметам вслух, чтобы впустую не просидеть весь день в лазарете. Правда, когда гриффиндорка по памяти пересказывала свои конспекты по Трансфигурации, пока Рон листал ее рукописные заметки, скинув кроссовки и забравшись с ногами на кровать, Гарри ее нахально игнорировал, ластясь к Малфою. Он шептал ему звонкие восторженные комплименты на ухо, обнимал за руку, гладил по спине, наклонялся ближе, чтобы заглянуть в глаза, и громко расстраивался, если Драко не отвечал ему и лишал внимания. Но, как только очередь читать теорию переходила слизеринцу, герой тотчас послушно замолкал и внимательно его слушал, тихонько сидя рядом с ним на кровати и перебирая в пальцах ткань чужого рукава. — …существует ряд заклинаний для трансфигурации отдельных частей человеческого тела. Однако для их освоения требуется немалый запас знаний по анатомии, так как иногда неверно трансфигурированным органам уже невозможно вернуть прежний вид и функцию… — Почему мы сидим здесь? — прошептал Гарри ему на ухо, ткнувшись носом в висок. — Мы ждем Слизнорта, — выдавил из себя Драко, стараясь держать голос ровным. — Зачем? Мадам Помфри тонко намекнула, что новость о принятом Любовном зелье могла вызвать у Гарри негативную реакцию. Жертвы приворотного всячески отрицали наличие магического воздействия и были готовы любыми способами доказать искренность своих чувств. Драко, у которого, кажется, начала пробиваться седина, не хотел проверять, как далеко отчаянный и невероятно храбрый Поттер был готов зайти, чтобы подтвердить свою искусственную любовь. — Я случайно выпил не то зелье, — схитрил Малфой. — Поэтому я жду, пока Слизнорт приготовит антидот. Ты же подождешь со мной? — Конечно! Ты в порядке? Хорошо себя чувствуешь, Драко? Слизеринец по своим наблюдениям знал, что Поттер проявлял свою заботу не словами, а действиями: закидывал руку на плечо, притягивая к себе, или хлопал по спине, внимательно заглядывая в лицо. Поэтому он лишь кивнул в ответ и отвернулся не в силах смотреть в поплывшие зеленые глаза. Ему едва ли удавалось запомнить хоть что-то из прочитанного или услышанного, но так вокруг него создавалась видимость деятельности, что значительно снижало тревожность. И немного усмиряло Поттера. Гермиона заметила его обманный трюк и благодарно поджала губы, прервавшись в своем рассказе о заклинании по смене формы носа. Уизли, кажется, был близок к тому, чтобы вырубиться, скрючившись у изголовья кровати и уперев подбородок в сложенные на согнутых коленях руки. Его светло-голубые глаза медленно моргали, выдавая накатившую сонливость. Ранее у Малфоя проскользнула мысль отправить их двоих в Общую гостиную, мол, он сам может со всем справиться. Его задевало то, что гриффиндорцы Поттера ему не доверяли, поэтому и торчали на соседней койке вместо того, чтобы положиться на Помфри и Слизнорта и понять, что Драко ничего плохого ему не сделает. Но потом он быстро осознал, что оставаться с зачарованным и влюбленным в него Поттером в одном помещении было очень глупой и опрометчивой идеей. Было очевидно, что его временами останавливали только сидящие рядом друзья, когда Гарри вдруг порывисто тянулся к Малфою, но краем глаза замечал настороженные взгляды и стопорился на полпути. Малфой бы с удовольствием проверил, что за идеи были у него в голове в такие моменты. Если бы Поттер, конечно, был не под действием треклятого зелья. — Это заклинание входит в перечень ограниченных к применению. Им пользуются целители в целях проведения магических пластических операций… Драко настолько погрузился в себя, что не заметил горящего требовательного взгляда справа от себя. И вдруг он почувствовал настойчивое резкое прикосновение к своей щеке, прямо под дугой скулы, и следующая секунда у него ушла на осознание того, что Поттер его поцеловал. Больничная койка загрохотала по полу, когда слизеринец соскочил на серый плиточный пол, зацепившись ботинком за железную ножку. Его ладонь на автомате коснулась будто вспыхнувшей кожи на лице, пока в груди сердце заходилось от кричащих и перепутавшихся мыслей. — Драко, — жалобно протянул Гарри, не замечая подскочивших к нему друзей. — Поттер, ты не можешь… — Почему нет? — не понимал гриффиндорец, беспомощно сжав кулаки. — Ты же любишь меня! И я люблю тебя! На шум выглянула медсестра, обеспокоенно осмотрев своих двух пациентов. Но она быстро поняла, что причиной их взъерошенного вида было ранимое состояние Гарри, и вздохнула, разгладив хлопковый фартук на животе. Гермиона и Рон беспомощно смотрели на них, не понимая, что могли сделать и для лучшего друга, и для очевидно страдающего Малфоя. — Поттер, ты пожалеешь об этом, — Драко наплевал на то, что они были не одни. — Успокойся. Осталось совсем немного. — Почему ты это говоришь? — расстроенно протянул он. — Я так стараюсь… Я недостаточно хорош для тебя? Хотелось театрально сорваться и закричать, что это вовсе не Гарри тот, кто недостоин. Но в их перепалку мягко вмешалась медсестра, сказав, что хочет провести еще кое-какие диагностические заклинания. Вероятно, так она пыталась отвлечь Поттера или дать передышку Малфою — слизеринец в любом случае был ей невероятно благодарен. Потому что, когда Помфри провела палочкой над головой чуть ли не плачущего Гарри, он смог отвернуться и перевести дыхание. Он запустил обе ладони в свои волосы, сжимая их у корней и болезненно потянув. Драко по своей природе не был терпеливым человеком, но те титанические усилия, что ему приходилось прилагать, чтобы спокойно сносить выходки пьяного от приворотного Поттера, были немыслимыми. — Ну как у вас тут дела? — добродушно спросил Гораций, врываясь в светлый лазарет. Почти два часа. Драко хотелось запустить в него керамическим кувшином с водой. — Потрясающе, профессор, — прорычал Малфой. — Можно как-нибудь побыстрее? Помфри посмотрела на него с неприкрытым неодобрением, но Слизнорт, лишь вопросительно вскинув густые брови от его гневного тона, верно расценил напряженную обстановку, поэтому кивнул и вытянул из кармана своей золотисто-оливковой мантии два маленьких бутылька. Драко хотелось судорожно выхватить их и заставить Гарри выпить залпом, но медсестра начала уточнять у преподавателя Зелий дозировки и конкретный вид Любовного зелья, которым их отравили, доводя слизеринца до ручки. Мечась потерянным взглядом с одного лица на другое, Малфой почти не отреагировал на осторожное прикосновение к своей ладони. — Думаю, нам лучше вас оставить, — тактично предложил Гораций, посмотрев на Поттера. — Пойдемте, Поппи, я вам все расскажу. У вас еще остался тот чудесный красный чай? С сомнением посмотрев на Гарри, который был на грани слезливой истерики, и Драко, решительно настроенного закончить все здесь и сейчас, целительница неуверенно кивнула и пригласила профессора в свой кабинет, перед этим попросив ребят сообщить ей, когда они примут противоядие, чтобы она могла их осмотреть. Гермиона догадалась, что в их присутствии Гарри ни за что не выпьет антидот, поэтому настойчиво потянула Рона за руку к выходу из Больничного крыла. — Поттер, послушай, — медленно начал Драко, повернувшись к нему всем корпусом. — Мне нужно, чтобы ты выпил это. — Зачем? Помфри что-то сказала про Любовное зелье. Я не хочу ничего пить! С его ресниц все же сорвалась мелкая капля, пробежавшая по красной щеке и сорвавшаяся с подбородка. Малфой положил дрожащую ладонь ему на плечо, надеясь, что это немного успокоит героя, и откупорил один из флаконов с желтым зельем под ошарашенным печальным взглядом. Он влил его в себя одним махом, быстро проглатывая прохладную терпкую жидкость с горьким привкусом, нервно улыбнувшись Гарри, словно пытаясь ему показать, что это было вовсе не страшно. — Это не Любовное зелье, Поттер, я обещаю. Выпей. — Я так люблю тебя, Драко, — теперь он правда начал плакать, вцепившись в ладонь Малфоя, что держала второй стеклянный бутылек. — Выпей это, пожалуйста. — Я так хочу поцеловать тебя. У Драко сорвалось дыхание, а пальцы вцепились в тонкую футболку на плече Поттера, чтобы не оставить синяков на его коже. Он опустил взгляд на искусанные розовые губы Гарри, который тихо ронял слезы и жался ближе к нему. — Поцелуй меня. Пожалуйста, Драко, ты же любишь меня, — воскликнул Поттер, рванув к его лицу. — Ты пожалеешь об этом, Поттер, я не буду тебя целовать, — Малфой остановил его, потянув назад за плечо. — Я люблю тебя! О чем ты говоришь? — Зелье, Поттер. — Драко, умоляю… Бегая беспомощным взглядом по обиженному безумному лицу, Драко тяжело дышал, пытаясь представить, как бы вменяемый Поттер выглядел, если бы так же сильно и отчаянно был влюблен в него. Но сознание подкидывало картинки с Гарри, гневно кричащим на него, бросающимся на него с голыми руками, брезгливо отворачивающимся в школьных коридорах, преследующим по школе только для того, чтобы доложить на него преподавателям. — Я поцелую тебя, Поттер, — шепотом сказал полуправду Драко. — Но только если ты выпьешь это зелье и потом сам меня об этом попросишь. Гарри прищурил покрасневшие глаза, пытаясь найти подвох в его словах. Малфой, измотанный и с трудом сдерживающий собственные слезы, молился Мерлину, чтобы эта уловка сработала: он хотел как можно скорее вырваться из чертового Крыла и закрыться от всего мира там, где никто не сможет до него добраться. — Если я выпью это, то ты меня поцелуешь? — Я поцелую тебя, если ты сам меня об этом попросишь после того, как выпьешь. Поттер все еще выглядел неубежденным, пронзительно вглядываясь в серые глаза напротив, но Драко, буквально заставив себя, выдавил улыбку и мягко взял гриффиндорца за руку. Он огладил пальцами его ладонь с грубыми шершавыми мозолями на верхней внутренней поверхности, потому что идиот не надевал перчатки во время полетов. Гарри уронил свою голову на плечо Драко, громко шмыгнув носом и раскрыв пальцы, когда Малфой медленно соединил их руки вместе. Их ладони были одинакового размера, но у Поттера были более округлые крупноватые костяшки и смуглая кожа. Драко прикрыл глаза, представив, что они обнимались не потому, что слизеринец сдерживал Гарри от рыданий и пытался запихнуть в него антидот, а потому, что им обоим этого искренне хотелось. Он склонил голову и оставил сухой крошечный поцелуй на чужом виске, отчего Гарри мелко задрожал в его руках. Драко раскрыл его ладонь и вложил туда пузырек с противоядием, умоляюще прошептав, чтобы Поттер выпил его. Тот жалобно вжался лицом ему в шею, и Малфой едва не сломался. Но он реалист, он понимал, что это рано или поздно закончится, и будет лучше, если у них обоих останется как можно меньше воспоминаний о произошедшем. Поэтому Драко отстранился, не смотря на красное умоляющее лицо, и вытянул пробку из пузырька. Антидот подействовал мгновенно. Заплаканные стеклянные глаза моргнули и превратились в удивленные и злые. Поттер рывком потрясенно отшатнулся от него, врезаясь ногами в край железной постели. Драко горько усмехнулся, захлопываясь и леденея, — он засунул ладони в карманы брюк, чувствуя дрожь от потерянного ощущения чужой кожи, и, надеясь, что голос его не выдаст, ровно бесцветно сказал: — Я так и подумал. Сообщи Помфри, что ты в порядке, Поттер. Хорошего дня.***
Весь оставшийся день Драко не покидал свою комнату, отказался рассказывать что-либо взволнованной Панси и прогнал Тео и Блейза, пытавшихся его растормошить. После он не спал всю ночь, переодевшись в пижаму и лежа на холодной кровати, проклиная тот день, когда решил вернуться на восьмой курс Хогвартса вместо того, чтобы уехать во Францию, как ему предлагала мама. Просидеть еще и все воскресенье взаперти, вдали от людей и Поттера, ему не позволили гордость и стопка незаконченной домашки. Поэтому, умывшись и натянув глухую черную водолазку, Драко вылез из своего убежища под восторженный лепет Панси о новой коллекции мантий от мадам Малкин, безмолвно благодаря подругу за то, что она пыталась его отвлечь. — Мне должен прийти каталог завтра, — болтала Паркинсон, обернув ладонь вокруг его плеча. — Думаю, тебе стоит взять ту темно-синюю мантию, дорогой. Помнишь, которую ты мерил в прошлый раз? Прошлый раз был летом перед шестым курсом, когда они с Панси, Крэббом, Гойлом и сестрами Гринграсс вместе закупались для нового учебного года. Драко что-то согласно промычал в ответ, не желая расстраивать подругу, которая старалась встряхнуть его, и повел ее вниз по лестнице, ведущей к мужским спальням восьмикурсников из просторной круглой гостиной. До конца завтрака оставалось совсем немного времени, поэтому встретившийся им в пролете Блейз начал недовольно их подгонять, жалуясь, что ждал все чертово утро. Драко закатил глаза, прекрасно понимая, что друзья прикрывались разными оправданиями для того, чтобы составить ему компанию. Он подозревал, что такое событие, как отравленный Любовным зельем Национальный герой, не могло пройти незамеченным, поэтому наверняка уже весь Хогвартс стоял на ушах. Слизеринцу было интересно, какую он роль играл во всей этой истории, раскрыла ли Золотая троица кому-нибудь тот факт, что не только Гарри принял зелье. Но все же больше ему было интересно узнать, как избежать последствий этого беспорядка. — Драко, — на лестнице стоял Тео, облокотившись спиной о стену и хмуро поглядывая в проход. — Там тебя кое-кто ищет. Коротко приподняв брови, Малфой кивнул другу, преодолевая последние ступеньки, покрытые серым ковролином. Нетрудно было догадаться, кто мог его разыскивать. Панси немного отстала, чтобы узнать у Нотта, что случилось, но получила ответ раньше, чем слизеринец успел открыть рот. — Малфой. Гриффиндорцы сидели вокруг большого квадратного стола с короткими ножками, разложив конспекты и эссе по Трансфигурации. Судя по довольному и сытому лицу Уизела, они уже успели сходить на завтрак в Большой зал, а теперь Грейнджер загнала их обратно в гостиную учиться, потому что библиотека по выходным была забита младшекурсниками с самого утра, а на улице с ночи не прекращался ливень. Поттер торопливо поднялся с круглой бархатной подушки на полу, оставив свои беспорядочные записи, и сделал решительный шаг к спустившимся слизеринцам. Он выглядел потрясающе в белой футболке с короткими рукавами и ярким неоновым изображением «Ведуний» на груди и темно-синих джоггерах с боковыми карманами на бедрах с металлической кнопкой. Гарри шнуровал свои кеды на два узла, не носил никаких украшений, кроме какой-то тонкой серебряной цепочки, спрятанной под воротником, кажется, не расчесывался несколько лет и смотрел на Драко так, будто тот был ему что-то должен. — И тебе доброе утро, Поттер, — буднично бросил слизеринец, потянув насторожившуюся Паркинсон к выходу. — Нам надо поговорить, Малфой. — Я так не думаю, Поттер. Хорошего дня. Драко всегда начинал говорить преувеличенно вежливо, когда был взбешен или расстроен, но не мог отпустить ситуацию и дать волю эмоциям. Он почувствовал, как подруга мягко погладила его по предплечью, пытаясь успокоить и показать, что она тут, — он не один. — Ты так и остался трусом, Малфой? — раздраженно хмыкнул герой. — Хватит бегать. У него не было варианта сдаться хотя бы на секунду и дать своей маске треснуть, пусть он и был чертовски близок к этому. Восьмой курс выселили из гостиных их факультетов и переместили на пятый этаж, объединив вместе несколько неиспользуемых кабинетов и расширив пространство, чтобы хватило места для большой комнаты с креслами, диванами, камином и столами для учебы, из которой вели две лестницы к спальням, где жили по два человека, и нескольким общим ваннами и туалетам. Их гостиную защищал портрет Эдварда Эверарда, одного из бывших директоров школы, к счастью, не оправдавшего опасения восьмикурсников насчет того, что тот будет доносить на них МакГонагалл и постоянно ворчать. Да, портрет одаривал их строгими недовольными взглядами, если ребята возвращались после наступления комендантского часа, но с первого сентября они не услышали от него ни одной нотации или упрека. Паркинсон вскинулась, сжав локоть Драко и нацепив на лицо нахальную улыбку, которая любого могла вывести из себя. Догнавшие их Тео с Блейзом окинули Поттера мрачными взглядами, чем заставили напрячься Уизли и Долгопупса, сидящих за столом за спиной героя. — Спасибо за совет, Поттер, — насмешливо протянул Малфой, желая поскорее закончить этот спектакль. — Я обязательно постараюсь прислушаться к нему. — Тебя искала мадам Помфри, — вдруг бросила ему Грейнджер, не позволив дернувшемуся вперед Гарри снова что-то сказать. Малфой перевел взгляд на главную старосту, прищурив серебряные глаза и сдержанно кивнув. Он почувствовал, как Паркинсон, воспользовавшись всеобщей заминкой, настойчиво потянула его вперед, где Нотт и Забини уже ждали их у изнаночной стороны портрета. Драко по тяжелому прямому взгляду Теодора понял, что им в спину пялилась вся гостиная, ведь все торчали в замке, не желая мокнуть и мерзнуть на улице. — Малфой! Неугомонный, твердолобый и бестактный. Поттер вывалился за ними из гостиной, поспешно захлопнув за собой овальный портрет Эдварда, который кинул ему в спину тяжелый взгляд, отложив на подлокотник большого кресла потрепанный выпуск газеты, которую читал последние сто лет. — Идите, я догоню вас, — обреченно выдохнул Драко, на что Панси с сомнением нахмурилась. — Уверен? — спросила подруга, опасливо посмотрев на спешащего к ним гриффиндорца. — Ладно, я займу тебе место. Благодарно ей кивнув, Малфой отошел на шаг назад, облокачиваясь спиной о каменную стену и в защитном жесте складывая руки на груди. Он смотрел исключительно в сторону ушедших друзей, гуляя ленивым взглядом по парочке портретов с осенними пейзажами Англии и рыцарским стальным доспехам. Гарри остановился рядом с ним, сжимая руки в кулаки и топчась на одном месте, затягивая эту и без того отвратительно неловкую ситуацию. — Ну? Из нас двоих ты хотел поговорить, Поттер. — Я хотел поблагодарить тебя. Драко моргнул, медленно повернувшись к нему. Поттер выглядел крайне смущенным, но уверенным в том, что говорил. Ему с трудом дались эти слова, было очевидно, что он бы предпочел оказаться в другом месте и не вести этот неудобный разговор, но в силу своих глупых и определенно гриффиндорских принципов не мог оставить Малфоя в покое, не поблагодарив за какую-то пришедшую ему в голову чушь. — Чем обязан? — хмыкнул Драко, приподняв острый подбородок. — Ты не воспользовался моим состоянием… В общем, ты не воспользовался мной вчера. Спасибо, Малфой. — Не за что, Поттер. Что ж, если его можно было благодарить за страх впоследствии, в лучшем случае, здорово получить по лицу, то кто Малфой такой, чтобы отказываться от этого. Выждав еще пару секунд, вопросительно смотря на мнущегося и нервного Гарри, Драко отвернулся, понимая, что правда не хотел его сейчас видеть. Он тоже все еще человек, почти подросток, ему нужно время, чтобы смириться и проанализировать, но Поттер просто не мог оставить все хотя бы до завтра, ему было необходимо ковырять совсем свежие раны, чтобы разобраться в их природе. — Почему? Почему ты не воспользовался моим состоянием? — наконец спросил Гарри, когда заметил, что слизеринец снова собирался уйти. — Не планирую умереть, Поттер, — пожал плечами Малфой, оттолкнувшись от стены. — Все предельно просто. — В смысле? — Приставать к святому Поттеру, когда он уязвим из-за Любовного зелья? — ядовито усмехнулся Драко, ощущая пульсацию крови в висках. — Звучит соблазнительно, но я же знал, что ты рано или поздно очнешься. А в Азкабан я не хочу. Или умереть от рук твоих преданных безумных фанатов. Поттер сжал челюсти, выглядя разочарованным и обманутым. Будто Драко и правда ему что-то обещал, из кожи вон лез, чтобы показать себя доблестным рыцарем и благородным влюбленным. Но он лишь хотел меньше страдать и не ввязываться в очередную школьную драму. — Когда ты становишься таким мудаком, Малфой, я действительно начинаю верить, что ты не знаешь, что такое любовь, — злобно выплюнул Гарри. О’кей, ауч. — А кто говорил обратное, Поттер? — с улыбкой протянул Драко, его скорлупа была готова вот-вот треснуть. — Любовное зелье, которое на тебе не сработало, — огрызнулся гриффиндорец. — Попалось бракованное. — А ты не в курсе, да? Если за то время, меньше суток, что Драко был затворником, удалось выяснить, по чьей вине их отравили, то он будет чертовски сильно удивлен. Малфой лично принесет директрисе МакГонагалл свою благодарность, потому что при Дамблдоре взрыватели бомб-вонючек раскрывались в течение месяца, а здесь было вовлечено сильное Любовное зелье. Он склонил голову к плечу, стараясь выглядеть равнодушным и спокойным, отчего Поттер еще более подозрительно хмурился. — В курсе чего? — Сегодня МакГонагалл сказала, что в школе отравили Любовным как минимум семь человек. И это только те, которых поймали или притащили в лазарет насильно. Зелье одно и то же, Слизнорт это подтвердил. Тебе одному повезло, что на тебе оно не сработало? — А тебе так хочется быть уверенным в том, что тебя любят, Поттер? — сорвался Драко. Гарри болезненно отшатнулся, сжимая руки в кулаки, и Малфой запоздало пожалел, что вообще согласился на этот разговор. Ему хотелось забрать свои слова назад и извиниться, потому что было чертовски низко и ужасно говорить такие вещи именно Гарри Поттеру, которому в любви признавались сотню раз ежедневно, но мало кто на самом деле имел это в виду. — Знаешь что, Малфой? Не важно. Ты и твоя любовь. В его взгляде было столько разочарования, но, что хуже всего, Гарри ожидал этого разочарования. Поэтому вскинул подбородок и, едва заметно покачав головой, резко отвернулся. Эдвард, все это время исподлобья наблюдавший за противостоянием восьмикурсников, учтиво наклонился вперед, когда гриффиндорец гаркнул слова пароля. Малфой пересекся взглядами с портретом, заметив сочувствие и порыв утешить, и демонстративно громко ухмыльнулся. Словно ему плевать. Словно его глаза не начали слезиться, потому что не важно. Словно эти слова не сожгли огромную часть от оставшегося хорошего, что когда-либо было в Малфое. — Кажется, мистера Поттера расстроила ваша нерешительность, — вдруг заявил Эдвард, перебирая складки кобальтовой бархатной мантии. — Спасибо за наблюдение, — огрызнулся Драко и тут же осекся. — Нерешительность? — Гриффиндорцы, — проницательно улыбнулся бывший хогвартский директор. — Очень храбры и отважны, но еще больше ценят храбрость в других. Слизеринец сжал губы и отвернулся, сбегая в сторону лестницы, чтобы наконец-то попасть на завтрак. Поттер ожидал, что Драко открыто признает свои чувства и они спокойно поговорят. Вот это новость.***
— То есть они правда?.. После того случая с Любовным зельем? — Ага, можешь себе представить? Финниган подошел извиниться перед Фокс, а она поцеловала его на глазах у всех, — протянула Паркинсон, а затем сморщила вздернутый нос. — Засосала будет более подходящим словом, если честно. — Фу, Панс, — одернул ее Тео, скрыв лицо за бокалом пива. — Я серьезно, — настаивала слизеринка, поправляя красную помаду на губах с помощью ручного маленького зеркальца. — На это было мерзко смотреть. Но да, кажется, они теперь вместе. — Хоть кто-то вышел победителем из той ситуации с приворотным, — горько хмыкнул Драко. И тут же пожалел о том, что вообще открыл рот. Лучше бы и дальше сидел в своем углу стола в «Трех метлах», утопив грустный взгляд в бокале терпкого джина с тоником. Паркинсон рассказала им новую сплетню о том, что Симус и Лиллиан позднее тем же днем, что и Гарри с Драко, были отравлены приворотным, когда когтевранка присоединилась к Гриффиндору за ужином, чтобы обсудить с Роном следующую квиддичную тренировку для их курса. Кажется, зелье подлили им в тыквенный сок. После они вели себя друг с другом крайне отвратительно и даже травмирующе для глаз младшекурсников, вынужденных наблюдать их яркую и внезапную страсть. К счастью, Дин потрясающе владел невербальным Остолбеней, поэтому, когда шок начал сходить, а Финниган и Фокс исследовали рты друг друга вдоль и поперек, он смог их вырубить и отлевитировать в лазарет. — Вы больше не говорили? — спросил Блейз, бросив взгляд через плечо. Драко подавил желание дернуть друга за рукав пиджака, чтобы тот перестал пялиться на шумную разномастную компанию, сидящую от них через пару столов. Но также он понимал, что вряд ли это привлечет к ним внимание кого-то из остальных восьмикурсников, пренебрегающих предупреждением МакГонагалл о комендантском часе и оставшихся в Хогсмиде после восьми часов, когда остальные студенты благополучно вернулись в замок под присмотром Филча. Слизеринцы не знали, какую магию пришлось применить, чтобы отвадить от них зоркого вредного смотрителя, вылавливающего школьников по всем углам волшебной деревни, но были молча благодарны тому, кто стоял за этим. Устроившись за одним из дальних столов в «Трех метлах», они знали, что, скорее всего, никто внезапно к ним не нагрянет, краем глаза наблюдая за тем, как все больше распалялись выпившие ребята. Это была не первая суббота, когда они выпивали параллельно с остальным восьмым курсом, незамеченные и тихие. — А должны были? — безразлично ответил вопросом на вопрос Малфой. — Драко, милый, — ласково протянула Панси, положив ладонь поверх его руки. — Если бы я была на его месте, я бы тоже так поступила. — Как «так», Паркинсон? — раздраженно хмыкнул Малфой. — Заявила, что мои чувства не важны? Не знал, что ты так жестока. — Нет, хватит быть таким драматичным, — не унималась подруга, единственная, кто всегда прямо была готова высказать ему все, что он делал не так. С наслаждением и похвальной решительностью. — Я тоже хотела бы нормально с тобой поговорить. Но, согласись, ты мог бы и не вести себя, как придурок. Джин плавно упал ему в желудок, еще больше согревая. Драко со стуком опустил пустой бокал на стол и оттянул воротник рубашки, подняв взгляд на сидящих напротив парней. Но, ожидаемо, не нашел в их лицах и капли желания помочь. Потому что Теодор с Панси был полностью согласен, высказав примерно то же самое другу еще пару дней назад, когда слизеринцам наконец-то удалось расколоть Малфоя и заставить рассказать, что на самом деле произошло между ним и Поттером. Нотт открыто заявил, что Драко грубый и бестактный идиот, который не только в очередной раз показал герою свою подлость и трусость, но еще и наговорил дерьма. Забини же всегда в подобных ситуациях предпочитал оставаться в стороне, сохранив свое мнение при себе, но не мог удержаться от подколов и насмешек, поэтому максимум, что Малфой мог от него получить, — это уничижительные шутки, которые еще больше разозлят Панси. Ну а от Мальсибера в принципе было мало толку, когда Паркинсон что-то говорила. — Мог, — примирительно согласился Драко, решая закрыть эту тему. — Но вот такой я человек. — Ты мог просто признаться ему, — Теодор заклинанием охладил свое потеплевшее пиво. — Тебе все равно нечего терять. — Эм, гордость? Честь? — Ты знаешь такие слова, Драко? — притворно удивилась Панси, помешивая свой ягодный коктейль. — Идите к черту. Я схожу за напитками. Так как небольшой бар был под завязку забит восьмикурсниками и отдыхающими после работы жителями деревни, Розмерта и ее единственный официант, Бобби, физически не успевали обходить все столики и разносить заказы, поэтому посетители сами забирали свои стаканы и блюда с едой за стойкой, где орудовала хозяйка, пока Бобби скакал по залу с волшебной палочкой и собирал грязную посуду. Проведя кончиками пальцев по твердой коже ремня на поясе, Малфой вышел из-за стола, услышав громкий театральный вздох подруги. В какой-то степени Панси и Тео были правы. Драко почти ничего не стоило быть с Гарри хотя бы вежливым, когда тот вызвал его на разговор после происшествия с приворотным. Да, скорее всего, гриффиндорец и не ожидал от него раздевающего откровения и громких слов, но ему наверняка было неприятно столкнуться с непробиваемой стеной Малфоя после того, что они пережили в Больничном крыле. Но, с другой стороны, он не мог так рисковать. Да, Драко прекрасно понимал, что это любовь: у него уже давно не было проблем с определением природы собственных чувств. У него были проблемы с их демонстрацией, потому что какие-то чувства и эмоции с детства считались им неправильными. И любовь к Гарри Поттеру была одной из них. У него не было смелости, не было стремления рисковать, не было нужного положения и не было такой ценимой Поттером благородности. Только скопившиеся внутри отчаяние и грусть от того, что в очередной раз ему приходилось лишать самого себя того, чего он искренне хотел. Однако, опять же, Драко старался спокойно к этому относиться, потому что было себе дороже рвать на голове волосы от несправедливости жизни, когда у него было слишком много других вещей, на которых нужно было сосредоточиться. И Поттер, временно сменивший свое отношение к нему с враждебности на безобидное любопытство, а сейчас снова вернувшийся к прежнему отстраненному поведению, почти его не задевал. Почти. Заметив у барной стойки Финнигана и Долгопупса, болтающих с веселой хмельной Розмертой, Малфой устало замедлился, мысленно умоляя Мерлина, чтобы они поскорее забрали свои напитки и ушли. Драко пришлось обогнуть толпу танцующих в центре зала, где Бобби недавно убрал два небольших квадратных столика, чтобы расчистить пространство. Среди дергающихся под ритм «Ведуний» тел ему удалось различить Рона и Гермиону, которые нежно обнимались и чему-то смеялись, близко наклонившись друг к другу. Значит, где-то поблизости была и последняя составляющая Золотой троицы, поэтому ему нужно было быстро разобраться с заказом алкоголя и вернуться к слизеринцам. По его расчетам, Тео, который всегда заказывал всего одну пинту пива и растягивал ее на весь вечер, уже очень скоро должен был начать жаловаться на людей и шум, а затем засобираться в замок. Панси и Блейз точно решат остаться еще на часок, они всегда возвращались только во втором часу ночи, а значит, что и Мальсибер с ними, но Драко мог уйти вместе с Ноттом и избежать огромного количества возможных проблем. Так он и решил в своей голове, пробираясь к бару, где Розмерта дружелюбно вскинула голову, тряхнув пышными светло-русыми кудрями, но затем сконфуженно нахмурилась, когда одновременно начали два голоса: — Можно мне… Кажется, у Поттера была одержимость дурацкими футболками с принтом: в этот раз она была черная и словно потертая, с пересекающей грудь контурной молнией и надписью «AC/DC». Драко тупо уставился на белую молнию, разделяющую четыре крупные острые буквы, с треском гордости соглашаясь, что заслужил эту несчастную карму. Гриффиндорец удивленно посмотрел на него, не ожидая этой встречи, ведь до этого они ни разу не пересекались ни в одном из заведений Хогсмида после комендантского часа, хотя оба прекрасно знали, что другой был где-то поблизости со своими друзьями. Гарри держал одну руку в кармане широких синих джинс, а вторую положил на деревянную пошкрябанную стойку, постукивая нервно пальцами. — Заказывай первым, — кивнул Драко, отвернувшись. — Как благородно, — фыркнул Поттер, возведя глаза к потолку. — Можно мне еще один карамельный Огневиски, пожалуйста? Хозяйка, окинув их горящим любопытным взглядом, легко улыбнулась герою и словила вылетевший из кухни чистый стакан. Она повернулась к множеству хромированных блестящих кранов, торчащих из глиняной закопченной стены, и потянулась к высоким полкам с батареей бутылок разнообразного алкоголя. Пока Розмерта наливала ароматный виски в невысокий широкий бокал, Малфой зацепился взглядом за ее сильные розовые руки, вдруг вспомнив слова Эдварда Эверарда о его нерешительности. — Спасибо, — улыбнулся хозяйке Гарри, потянувшись к карманам. — Я заплачу, — вдруг заявил Драко, удивляясь самому себе. — Можете записать на мой счет? Розмерта удивленно хмыкнула, но с удовольствием согласилась, не желая пересчитывать сдачу для Поттера, который всегда платил крупными монетами, но заказывал напитки по одному вместо того, чтобы оплатить все в конце вечера разом. Поттер подозрительно посмотрел на него, притягивая к себе гладкий стакан с янтарным сладким виски. — Чем обязан? — передразнил он, вызвав у Драко улыбку. — Извинение. — За что? — За все. Конечно, одной порцией Огневиски вряд ли можно было оплатить его грубость и резкость, но хотя бы его внезапный порыв сгладить ситуацию был искренним. Что, видимо, распознал и Поттер, потому что сменил интерес на любопытство. — Тогда выпей со мной, Малфой, — сказал Гарри, кивнув куда-то вправо. Там, сдвинув два больших стола вместе, горланили песни восьмикурсники и, кажется, несколько затесавшихся семикурсников: Джинни и Полумна сидели по бокам от опасно позеленевшего Терри Бута, подгоняя его выпить последний горящий фиолетовым пламенем шот, оставшийся на жестяном подносе. Их компания со стороны была похожа на странный конвейер: ребята танцевали, пока не пропадало дыхание и не путались ноги, падали отдыхать за стол, выпивали, болтали и срывали голосовые, а потом снова возвращались на паркет. Драко фыркнул, увидев, как Финч-Флетчли и Боунс неуклюже сцепились друг с другом, чтобы удержаться в вертикальном положении, но уже через секунду с хохотом повалились на одну из скамеек, вызвав крики у Симуса и Лиллиан, которые совсем очевидно там обжимались. — Приглашаешь за ваш стол, Поттер? — протянул слизеринец, заказав себе джин с тоником. — Нужно выслать официальное письмо, Малфой? — закатил глаза гриффиндорец и оттолкнулся от стойки. — Пойдем за остальными. — Остальными? — Слизеринцы. Панси уже заметила их, переговаривающихся у бара, поэтому ожидаемо распушила перья, когда Поттер направился к их столику. Она могла филигранно и искусно уничтожить любого за секунду, но обладала короткой памятью и была очень отходчивой, зачастую обижалась только для вида, чтобы услышать извинения. Поэтому плавно соскользнула со своего стула и обвилась вокруг руки фыркнувшего Малфоя, которого отчитывала несколько минут назад. — Хотите с нами выпить? — спросил Гарри, остановившись рядом с Тео. — Как мы можем тебе отказать, Поттер? — приторно улыбнулся Забини. — Угощаешь? Гарри безразлично пожал плечами, словно оплатить напитки для всех посетителей «Трех метел» на неделю вперед было для него незначительной мелочью. Но потом он бросил хитрый взгляд на Драко, который забирал свою мантию со спинки стула, и с ухмылкой сказал: — Просто попросите Розмерту записать все на счет Малфоя. — Мы и так пьем за его счет сегодня, — усмехнулся Генри, подав Панси руку, чтобы отцепить ее от Драко. — Что не было моим решением. — Тебя никто не спрашивал, дорогой, — прохлопала его по плечу Панси. Часть ребят была удивлена тому, что Поттер вернулся к ним с компанией слизеринцев за спиной, но торопливо начали двигаться и спрашивать о свободных стульях, чтобы найти для них место. Некоторые были откровенно насторожены, и по их лицам Драко различил, что они едва ли выпили за весь вечер, хотя на часах была почти полночь. Кто-то же воодушевленно и оглушающе их поприветствовал, потребовав срочно всем дружно выпить. — У вас есть, что пить, Мальсибер? — крикнул почти ему в ухо Чэмберс. — Блейз пошел за напитками, — сморщился Генри, ревностно притянув Панси ближе к себе. Драко закатил глаза, когда слизеринка довольно приосанилась, прижимаясь к его боку. Судя по заинтересованным взглядам и тихому улюлюканью где-то за спинами, со стороны эти двое были похожи на парочку, когда в реальности Мальсибер был по уши влюблен и глуп, а Паркинсон слишком свободолюбивой, но жаждущей внимания. — Держи. Бросив подруге предупреждающий темный взгляд, Малфой повернулся к Гарри, который протягивал ему такой же виски, который ранее заказал себе за стойкой. Нахмурившись, Драко посмотрел на их столы и увидел, что они были заставлены заколдованными стаканами и бокалами. Те, из которых уже кто-то пил, светились светло-красным, а все свободные были наполнены самым различным алкоголем и сдвинуты в самый центр. У Гарри не было необходимости идти и покупать себе Огневиски за стойкой. Тут было по меньшей мере еще пять полных стаканов. — А ты неплохой актер, Поттер, — признал Драко, принимая напиток. Гриффиндорец тонко ему улыбнулся, склонив лохматую голову к плечу, и поднес к губам свой стакан. У Малфоя было огромное желание выпить этот виски залпом, но он боялся потерять контроль сейчас, когда оказался в полном сборе восьмого курса Хогвартса и пил вместе с Гарри Поттером. Поэтому он сделал небольшой глоток, удивленно ощущая тягучесть приторной карамели на языке. От этого виски казался намного тяжелее и сильнее, чем традиционный Огневиски, к которому Драко привык. — Как ты можешь это пить, Поттер? — Могу, потому что это вкусно, Малфой. Что ты пил? — О, а ты разве не следил за мной? — безобидно поддразнил слизеринец, отставив стакан на стол, где он тут же подсветился красным. — Я не умею угадывать напитки через весь бар, Малфой, — не стал отпираться Гарри. И это чертовски цепляло. Его честность и открытость, хотя он только что так умело схитрил, чтобы заманить слизеринцев за их столик. Или чтобы снова поговорить с Малфоем, но теперь в расслабленной и неформальной обстановке. — Джин с тоником. В ответ Поттер сморщился, будто съел кислейший лимон, и запил эту пантомиму еще одним глотком карамельного виски. Следующий час пролетел так быстро, что Драко и не заметил. Он мешал сладкий Огневиски с травяным джином, который принес для него Блейз, болтал со слизеринцами и иногда с остальными ребятами, которые по большей части относились к ним нейтрально. Была парочка тех, кто очевидно держались в стороне, но Малфой их не винил и согласился сохранить эту дистанцию, чтобы всем было комфортнее. Кто-то наоборот, изрядно напившись, лез к слизеринцам со своим дружелюбием и любопытством, пытаясь разговорить и влить в общую компанию. Гарри вскоре ушел танцевать с Джинни, Невиллом и Дином, перехватив там Рона, когда выдохшаяся Гермиона плюхнулась на ближайший стул и потянулась к своему стакану сливочного пива. Очнулся Драко только в начале второго, когда Тео, наконец-то прикончивший свою единственную пинту, приблизился к нему, стараясь избегать прикосновений пьяной толпы, и сказал, что пойдет в замок. — Блейз со мной. Ты как, Драко? — Панси и Генри? — спросил Малфой, перебарывая тянущий его вниз алкоголь. — Они танцуют, я не пойду туда. — Я найду их. Подождете снаружи? Нотт согласно кивнул, желая побыстрее оказаться на улице. У него были проблемы с длительным нахождением среди большого количества людей, поэтому то, что он продержался до ночи, хотя обычно уходил в Хогвартс еще до одиннадцати, было действительно поразительным. — Уже уходите? Гермиона отдала проскользнувшему мимо них официанту свой пустой бокал, сопровождаемый вереницей остальной грязной посуды с их стола. Бобби благодарно отсалютовал ей, чуть не снеся с ног Ханну, пытавшуюся найти себе свободный стул, и помчался к остальным посетителям. — Да, — ответил Драко, выдернув свою мантию с деревянной спинки стула, на котором сидел Коннор, собиравшийся устроить армрестлинг с Симусом. — Рада, что вы присоединились к нам, — вдруг призналась Грейнджер. — Я говорю с тобой впервые за весь вечер, Грейнджер. — Ты да. А я и Теодор разговаривали минут двадцать. Если бы ты меньше пялился на Гарри, то заметил бы. И Панси была очень милой со мной. У него не хватало остроумия и фантазии, чтобы ответить ей чем-то хлестким и ироничным, поэтому Малфой лишь улыбнулся, боясь наговорить лишнего. Да, пялился. Потому что Поттер почему-то пошел танцевать с мелкой Уизли, был готов выпить с каждым в этом баре и периодически бросал на слизеринца долгие непонятные взгляды. — Доброй ночи, Грейнджер. — И тебе, Малфой. Чем скорее он уйдет, тем меньше спорных воспоминаний у него будет завтрашним утром для обдумывания. Драко обладал идиотской привычкой мусолить каждую волнующую его тему по несколько дней, и прошедший вечер в «Трех метлах», где Гарри Поттер сначала подстроил их встречу за барной стойкой, а потом еще и пригласил Малфоя и его друзей присоединиться к ним, явно не выйдет из его головы в скором времени. Сейчас слизеринец был слишком пьян, чтобы анализировать действия Гарри и искать в них скрытый смысл, который мог бы дать ему слабую надежду, что его хотя бы простили, поэтому накинул на плечи тонкую мантию, протискиваясь сквозь стадо танцующих. Видимо, включилась какая-то очень популярная песня, потому что посетители бара громко и дружно заревели, начиная двигаться в три раза активнее, что значительно усложняло поиски Малфоя. Его пару раз схватили за руку или подол мантии, пытаясь втянуть в пьяные танцы, но слизеринец криво ухмылялся в ответ и бросал, что уже собирается уходить. Ребята в ответ пожимали плечами и отворачивались, тут же забывая о том, что только что с ним столкнулись. И, когда на плечо легла чья-то ладонь, Драко, превратившийся из пассивного и нейтрального в раздраженного и нетерпеливого, резко обернулся, наткнувшись на сияющие зеленые глаза и криво сидящие круглые очки. — Ты куда? — спросил Поттер, потянув край его мантии. — Мы уходим, — нервно ответил Драко, чувствуя смешанный привкус ели и кармели на языке. — Я пытаюсь найти Панси и Генри. К боку Гарри неожиданно привалился Уизли с высоким бокалом пива в руке, расплескивая вокруг себя белую пену. — Кажется, Забини уже увел их, — сказал Рон, обхватив лучшего друга за плечи. — Гарри, тебя искала Джинни. Хочет выпить с тобой. — О’кей, — на автомате ответил Поттер, не отрывая глаз от лица Малфоя. — Где она? — На баре. — Хорошо, спасибо, Рон. Толпа, как по заказу, услужливо расступилась, открывая вид на темную деревянную стойку, на которую Розмерта навалилась локтями, флиртуя с каким-то мужчиной средних лет в расстегнутой серой мантии. Мелкая Уизли сидела на одном из высоких стульев, болтая ногами в воздухе и качая головой в такт играющей музыке. Кажется, она пила тот же красный коктейль, что и Панси, а значит, вряд ли была сильно пьяной. Повернувшись к Поттеру, Драко смог расплывчато определить, что тот был примерно в той же кондиции, что и он сам. То есть где-то в одном бокале от безвольного и раскрепощенного. — Спасибо, что пригласил нас, — сказал Драко, оттягивая момент, когда Поттеру придется пойти в сторону его подружки. Бывшей, насколько Малфой знал. И надеялся. — Без проблем, — легко ответил Гарри, улыбнувшись. — Вы всегда сторонитесь нас. — Слизеринцы любят соблюдать традиции, — вернул ему улыбку Малфой. Поттер весело усмехнулся, покачав головой. Он выглядел пьяным и уставшим, Драко хотелось забрать его с собой в Хогвартс. Спальня Гарри и Рона находилась всего в двух дверях от его с Тео, поэтому он точно мог гарантировать друзьям героя, что доставит того домой в целости и сохранности. Но с чего бы им доверять Малфою Гарри? Из всей этой толпы о том, что действительно случилось в тот день в лазарете, знали только Уизли и Грейнджер — остальные просто слышали сплетни, что Драко тоже был отравлен. Но Малфой сомневался, что не сработавшее на нем приворотное было весомой гарантией для такого доверия. — Я пойду, — с трудом выдавил Драко, чувствуя, как начинал потеть в своей мантии. — Не напейся в дрова, Поттер. — Беспокоишься обо мне, Малфой? — улыбнулся Гарри. — Да. Поттер удивленно моргнул, и Драко только тогда понял, что рука героя все это время лежала у него на плече, забравшись под ткань уличной мантии. Осторожно обхватив чужое запястье и пьяно позволив себе огладить пальцами теплую кожу на тыльной стороне его ладони, Малфой медленно опустил ее, пожелав гриффиндорцу спокойной ночи. И тут же рванул в сторону выхода, не дождавшись чужого ответа. — Ты чего так долго? — капризно протянула Панси, кутаясь в мантию Генри. — Искал вас, придурков, — нервно отмахнулся Малфой, обогнув друзей и двинувшись вниз по улице.
