Итог эманации: Жизнь с красной строки.

      В первый день я доедал сухари и обустраивался на новом месте. Для сна я смял себе место на мягкой траве, чтобы она полностью закрывала землю. Также, используя для этого ветки с кустарников, я обустроил себе подобие ширмы, которая отгораживала бы меня и дерево от внешних угроз. Пусть я не мог бы скрыться от дождя, с этим можно было бы смириться.       Грибов здесь было очень много, и инстинкты подсказывали мне, что я мог бы есть их. Но, вообще, я мог бы съесть что угодно, как мне казалось. Даже кору деревьев и траву, землю и камни. Нечто внутри меня постоянно голодало, нагоняло на меня мысли о том, чтобы я ел всë, что попадает мне на глаза, и насыщал его. Из-за этого голода я кое-как уснул ночью, но сном это не назвать, ибо я просто закрывал глаза на пару минут и обратно открывал. Холодная ночь была пережита, в целом я расслабился.       Во второй день я впервые ел грибы. Они были немного рыжеватыми, были вытянуты, имели закрученные неровные шляпки. На вкус они оказались кислыми, но достаточно вкусными. Оставив свои вещи на спальном месте, я отправился прогуляться по степи. А пейзажи были невероятно красивыми. Цветов практически не было, но даже трава и кустики выглядели умиротворяющими и радовали глаз. Пели птицы, где-то в земле бегали суслики. От этого я невольно улыбался.       Здесь даже без обуви было удобно ходить. Мягкая трава не оставляла травм, только щекотала стопы. Кажется, на меня запрыгнул сверчок. Я окинул землю пристальным взглядом, осторожно остановившись. Теперь мне наконец стало спокойно на душе, даже несмотря на происходящий у меня в животе карнавал безумия.       Но даже такой хороший день смог ухудшиться. Чтобы не замëрзнуть, мне пришлось развести костëр на берегу ручья. Помимо того, что это практически не помогло мне согреться, пару раз я чуть не обжëгся. Хотя бы нажарил грибов. Второй проблемой стал, как раз таки, дождь, от которого я не мог никак укрыться. Пусть из-за ветра ветки дерева и образовали подобие крыши, сухим мне остаться было не суждено. Но вот самое худшее — мой сон.       Очередной раз мой сон начался и закончился на ужасающей ноте. Я изначально был повешен на крюки, но на этот раз сразу за руки. Реками по мне текла кровь, но я до сих пор был в сознании и не собирался его терять. Мои ноги болтались в воздухе, не имеющие опоры, и казались такими тяжëлыми, будто их набили ватой.       «Ты ещë жив?» — раздражëнно спросил Сомниум, появившись за моей спиной.       Я не ответил, и он продолжил: «Ты и вправду можешь быть назойлив. Раздавить тебя, как букашку, было бы слишком просто и неэффективно. Хотя я могу.»       Его длинные пальцы с острыми ногтями впились мне в бицепсы, раздирая нежную кожу рук. Даже во сне я мог прочувствовать эту боль. Не в силах держаться, я заплакал.       «Это руки братоубийцы, — сказал Сомниум. — Пока ты имеешь эти руки, ты никогда не будешь очищен от содеянного. Страдай же, Интеритум. Страдай от собственных рук.»       «Я не Интеритум!» — закричал я в панике.       Сомниум опешил от этого заявления, судя по тому, как он вздохнул. Затем он ощупал мои бока, будто стараясь найти что-то, и после этого провëл большим пальцем по моей ноге, от основания до стопы. Он хмыкнул и прижался к моей спине, закрыв мне рот и нос рукой. Пусть у него не было лица, я ощущал, как он ухмылялся в душе.       «Воистину, это не твоë тело, — заключил Сомниум. — Но я могу почувствовать тебя в нëм. Я чувствую тебя. Твоя ложь слишком слаба, чтобы переубедить даже мертвеца. Что с тобой случилось? Ты меня боишься? Бойся меня, Интеритум. Мне будет в счастье делать тебе больно.»       Как бы страшно мне ни было, я смирился с происходящим и тем, что планировало произойти. Столько ненависти было в словах Сомниума, мне становилось стыдно даже за вещи, которых я не делал. Или делал? Откуда мне знать, кем я был до потери памяти? Почему я еë потерял?       Сомниум воткнул мне ногти в живот, пропихнул руку глубже и схватил за мочеточник. Пощипав его, словно струну, он нащупал почку и вытащил еë наружу вместе с кишкой. Мой крик задерживался в ладони Сомниума, слëзы стекали по его пальцам. Ему нравилось слышать, как я плачу без сил и надежд на спасение. Постепенно он вытаскивал все мои органы наружу через дыру в животе, большая часть из-за этого продиралась. Когда дело дошло до сердца, я вновь проснулся.       Мокрый, холодный и напуганный, я проснулся в траве и долгое время не вставал. Если не считать того, что мне хватало еды, жизнь в лесостепи не была для меня сказкой.