Итог эманации: Жизнь с красной строки.

      Месяц спустя обоз в том же составе собирался в новый путь. В этот раз на полгода с целью торговли. Заван предложил мне поехать с ними снова, и я согласился. Также он пообещал показать мне одно священное место — горы Бруëн. Я в те времена даже не осознавал значимость таких мест.       — Зря ты так к ним относишься, — сказал я, когда мы наконец тронулись с места. — Это ведь колония Чейнмора, и немалая часть товара уйдëт в руки пособникам короля.       — В первую очередь, Танагра, мы будем на территории Оостана, пусть и отданной в подданство Чейнмору, — ответил Заван. — Но и к монарху ты относишься слишком критично. Попробуй отнестись к его действиям с эмпатией.       — Эмпатия к захватчику? По его воле умирают тысячи невинных людей, а ему интересны лишь колонии!       — Много ли ты знаешь… Своë отношение к королю ты строишь на рассказах своих друзей, культивирующих ненависть к Чейнмору. А императрица Мириян в своë время и сама стремилась завладеть территорией короля, которая принадлежала его династии всë своë существование.       — Это… — промямлил я. — Это не оправдание войне…       — Да, у войны нет оправдания, — сказал Заван, — но плохих и хороших тоже нет. Уж точно ни в отношениях Чейнмора и Мириян. Не спеши с выводами.       Мне не хватило ума на ответ, зато хватило на то, чтобы замолчать. В любом случае, факт был таков: мы ехали в Оостан, и я начал возмущаться слишком рано. Фыркнув, я лëг на колени Алессия и закрыл глаза. Думать мне больше не хотелось. Чем дольше я думал, тем более глупыми были мои аргументы. Ну, ещё мне было просто стыдно из-за поучений Завана, потому что я себя считал взрослым.       Алессий оставался в повозке, пока остальные устраивали крошечную ярмарку. Не только потому, что лекарь не был обязан участвовать в купле-продаже, но и из-за ужасной лени. Он практически не шевелился на протяжении пятичасовой поездки. Лежал по диагонали повозки в одной позе, вытянув ноги во всю длину, сложив руки за голову. Невероятный ленивец. Во время прошлого путешествия я позаимствовал у него эту привычку.       Запах с улицы шëл прекрасный. Когда мой насморк был полностью вылечен, я мог наслаждаться запахами ярче, да и не только я. Интеритум тоже это чувствовал и тонко намекал мне своим нытьëм, что стоит нам перекусить, а не то мы умрëм от голода. Меня даже посетила навязчивая мысль, и мне захотелось отгрызть Алессию ногу. Такие мысли появились периодически, и если бы я подчинялся каждой, от Алессия остались бы только кости и несколько невкусных органов. Интеритум, казалось, страстно желал съесть кого-то близкого мне.       — Тебе сильно нужна нога? — слова вырвались у меня изо рта против моей воли.       — Хотя бы спросил, и то хорошо, — вздохнул Алессий. — Нужна, солнце. Сходи к Таше за пряниками. Ей они точно не нужны.       — Он хочет мяса.       — А ты чего хочешь?       — Я не голоден, — ответил я, подумав секунду.       — Тогда не вставай, не иди никуда, — сказал Алессий. — Это твоë тело, и ты там главный. Перекусишь чем-нибудь перед походом на гору, сынок.       «Сынок». Как будто случайно прозвучало это слово. Может, и так, но я тогда был так счастлив это услышать. Мне понравилось чувствовать себя завершëнным, имеющим семью. Кажется, Алессий уже тогда знал, как я к нему привязался. Хотелось верить, что и он ко мне привязался, даже несмотря на то, что я пару раз хотел бы его съесть. А если бы этого не было… Боюсь, моë сердце никогда не было бы одним целым снова.