Итог эманации: Жизнь с красной строки.

      Спустя всего год нового режима, когда по всей странице были открыты трудовые лагеря для заключëнных нескольких категорий, когда небольшая гражданская война окончилась полным поражением монархистов и когда были собраны комиссии и выбран верхком, по новому паспорту Мико Фондатëр, вот тогда произошло главное. Королевство Чейнмор осталось лишь в истории, отмечая рождение нового государства, Социалистической Республики Чейнмор. Спорные территории Мириян отошли обратно в империю, в то время как Федерация Оостан обрела независимость и добровольно уступила СРЧ колонии. Чейнмор и Оостан остались союзниками. А Эси до сих пор подчиняется Чейнмору, так что и там произошла паспортная реформа.       Я с недавних пор стал светочем правосудия, чести и религиозного гуманизма. Меня ещё при жизни признали таковым во всём мире, но это звание было для меня чем-то невыносимым. Для этого мира я больше не был самим собой, а воплощением идеалов, которым я крайне условно соответствовал. Теперь я был одним из людей вроде первородного Оккуруса, Домины IV, Сакара Байла, Иттея Синнабара, Чарлотты Шанделосс и им подобных. Моим именем даже нельзя называть детей, настолько оно свято.       Самым шокирующим было наличие моего портрета в церкви. Мило, конечно, но слишком много чести для одного меня. Весь портрет выполнен в тëмных сине-зелёных тонах, мои прямые волосы до подбородка здесь были волнистыми до плеч, а глаза были закрыты. Как и у Интеритума на старых рисунках чегеров, мой портрет ревел красными слезами. Иронично, что этот портрет многим отсылал на древние изображения, которые были давно утеряны для остального общества. В частности я мог найти схожие вещи с работами «День очищения» — руки сложенные на груди Интеритума, возвышающегося над страдающими людьми — и «Владыка Разрушения на высшем трибунале» — плачущий кровью Интеритум в окружении пяти силуэтов и тысячи глаз.       Но после того, как я долгое время ощущал себя чем-то потусторонним, я мог спокойно вернуться к себе домой к Сэй, которая бы рассказывала мне множество историй из прошлого и настоящего, лëжа на мне, к Шинею, который подбрасывал меня вверх и трепал по голове, чтобы ободрить, и к Лесси, который просто ходил, вилял своим хвостиком и радовал нас всех. Нам нужен был для полного счастья только ребёнок, это мы знали ещё с момента нашего воссоединения.       И вот, я однажды явился домой с холодной улицы, где гулял и студил душу, а меня ждал сюрприз.       — Танагра, хочешь со мной выпить? — спросил Шиней.       — Пить без Сэй? — переспросил я. — Может, выпьем завтра, или когда она будет в настроении?       — Нет. Сэй больше пить не будет и очень долго.       — Она же не заболела?..       — Беременна, — твëрдо сказал Шиней.       Мой язык провалился внутрь горла. Беременность Сэй, которую мы так ждали, наконец наступила, а мне нечего сказать. И мне нечего было об этом подумать; я не ожидал этой новости именно в этот момент. Мы всë же сели на диван выпить ликëр. Обнимая Шинея, я задëргался, и он это заметил.       — Чего ты? — усмехнулся он, когда мы чокнулись стаканами. — Что за паника? Не рад за нас?       — Я рад за вас, правда, но… — начал я говорить, но у меня снова пропал дар речи.       Шиней начал ласково трепать меня по плечу. Жмыгнув носом, я также легко, незаметно поцеловал его в губы.       — Только я не уверен, что мы готовы к ребëнку, — сказал я шëпотом.       — Пф, естественно, мы готовы, — ответил Шиней. — Те старики тебя запугали, как обычно. Рассказывают постоянно сказки о том, как всë плохо и сложно. Да, растить детей не просто, но мы способны с этим справиться. Понимаешь, солнце? Мы же умные, смелые, любвеобильные, обеспеченные. И связей у нас хоть ушами ешь. Наш малыш будет как сыр в масле кататься.       — А мы точно в безопасности?       — Да, солнце, в безопасности. Нынешняя власть нас не гоняет, забыл?       — Без комментариев, — шмыгнул я и отхлебнул ещë ликëра.       — Тебя я тоже буду защищать, даже когда родится малыш, — прошептал Шиней.       — Меня… Не нужно, Ши-Ши. У нас ещë будет, кого защищать. Правда ведь?       Зазвучал его звонкий смех. Комната будто бы залилась теплом, которое мы никогда не могли почувствовать до этого. Тогда Шиней начал целовать меня абсолютно по всему лицу, попадая губами и в нос, и в глаз, и в подбородок. Сколько же любви в нëм бесконтрольно плещется! В ответ я просто поцеловал его в щëку, но очень медленно, нежно, спланировано. Это его немного утихомирило. Боднув мою шею лбом, Шиней полез в новый поцелуй, более интимный. Он в итоге не начал меня лапать. Хотя я был совсем не против, тем паче после нескольких стаканов ликëра. Я бы даже хотел заняться с ним сексом, но в тот вечер этого не произошло.       — Могу я дать имя малышу? — спросил я, пока мы шли в спальню.       — Ну-ну, посмотрим-посмотрим, — ответил Шиней.