Итог эманации: Жизнь с красной строки.

      Так вышло, что и Туз прознал о беременности Сэй. Мы с недавних пор жили практически в соседних домах, нам приходилось пересекаться довольно часто. Он поздравил меня в той же приветливой манере, в которой всегда говорит. Я принял его поздравления в той же агрессивной манере, в которой общался только с ним.       — Пока я не умру, хотелось бы посмотреть на продукт вашей трëхсторонней любви, — усмехнулся Туз.       — Вот бы не дожил, — шепнул я с нелепой улыбкой на лице. — Вот бы ты сдох сию же секунду.       — Ох, ну и лицо у тебя. Может быть, следует изменить режим сна? Детям не место в окружении безумцев.       — Это ты свёл меня с ума. Ты ведь сам знаешь, как это работает в нормальных условиях. Человек сходит с ума, человек встречает любимого, человек засыпает, человек просыпается вменяемым. Раз уж мне это не помогло, но при этом я жив, то сон мне не поможет.       — И в очередной раз ты стремишься мне доказать, что я неправ, — сказал Туз. — А я ведь просто за тебя переживаю. Мы и так редко разговариваем, можем ли мы хоть раз обойтись без претензий?       — Да что ты говоришь, — и я снова закипаю от злобы. — Поэтому мы, блять, и не разговариваем. С тобой по другому никак.       Внутри меня бурлила испепеляющая ярость. Когда я вернулся домой, я даже нагрубил Долли без никакой причины. Но Ак привёл меня в чувства.       — Это вот так ты планируешь воспитывать ребёнка? — гаркнул он. — Срываясь на всех подряд, когда тебя что-то извне разозлило? Светоч гуманизма!       Мне в один момент стало так стыдно, что я просто закрыл рот руками. В таком состоянии я мог действительно неосознанно принести ребёнку вред. А что ещё хуже, это бы означало, что Туз абсолютно прав на мой счёт. Пока я связывал слова в адекватные предложения и не стремился покончить с собой, я считался либо здоровым, либо излечимым безумцем. Так что, получается, у меня были ужасные поведенческие проблемы. Живя с единственным возможным объяснением безумия в виде захлëстывающих тело эмоций, люди не умели такое лечить. Мне пришлось брать контроль над своими эмоциями в свои руки.       Но попытки оказались тщетными. Я где-то месяц сдерживал себя и мысленно, и физически, и всё равно так и остался взрывоопасной каплей стресса. Прежде чем успокоиться, я всё равно срывался на первого, кто со мной заговорит, не считая Сэй. Это продолжалось до тех пор, пока Лесси не укусил меня за губу. Я просто лёг на кровать, чтобы успокоиться, но он не дал мне расслабиться. И мне вспомнился один крайне незначительный момент.       Алессий однажды пытался заставить меня заняться медитацией, дабы я мог усмирять духов внутри себя. Тогда, если у меня не получалось избавить себя от давящих мыслей, я начинал беситься. В конце концов Алессию это надоело, поэтому он легонько шлëпнул меня по губам и попросил не становиться рабом сил Луктус и Юфории. Формально, среди чегеров и жителей Оостана и Хаселы это выражение значит «не сходи с ума», но в моём случае это была лëгкая ирония.       Достав ответы на пару вопросов в книге Эмили, я собрал мысли в кучу и уснул, чтобы увидеть контролируемый сон. Я оказался в неограниченном пространстве без цвета, а рядом со мной сидел Сомниум, голова которого снова упала на на спину. Наша общая комната мыслей не очень впечатляла фантазией, но мне и не нужен был конкретный сон.       — Рад видеть! — сказал я. — У меня с ходу вопрос. Я могу поговорить с Луктус и Юфорией?       — Исключено, — ответил Сомниум. — У них нет никакой возможности ни встретиться с тобой, ни поговорить. Физическая форма уродливого конгломерата наших душ приняла форму в твоëм теле. Я и Мания остались в глубине твоего подсознания, Интеритум в сознании, а Мортем, Луктус и Юфория в физической оболочке.       — Вкратце, я могу поговорить только с тремя из шести?       — Разве мы не милая копия твоей семьи? — прозвучал голос Мании. — Но мы можем общаться и с другими сëстрами, и особенно хорошо, когда ты на пороге смерти.       — Если бы ты знал об ублюдочном и позорном характере остальных сестёр, ты бы расплакался, — встрял голос Интеритума. — Старшая сейчас — твой скелет, а идиотки — твоё сердце и глаза. Радуйся, что имеешь дело с любителями людей.       — Они оба имели в виду, что крошки сейчас в большем шоке, чем ты, от новости о рождении ребёнка, — объяснил Сомниум. — Но если их старший брат с ними поговорит по душам, они его послушают и будут держать себя в руках.       — «Крошки Лу и Ю слушаются во всём только Тери», — сказал я, цитируя «Откровения дитя из чрева праведницы».       — Эта книжка не фантастическая, если знать нашу историю лично, — сказал Сомниум и фыркнул: — Они готовы слушать только тех, кто их старше. Даже если это выходит им боком. А Мания и Мортем не любят им ничего приказывать.       — Ой-ой-ой, я же не подведу своего мальчика на побегушках, — усмехнулся голос Интеритума. — Если котлетка так хочет стать спокойным и любящим, я помогу ему с превеликим удовольствием.       — Ты действительно назвал его котлетой?       — Оказывается, что он априори не умеет любить, — хмыкнул голос Мании. — Это не флирт и даже не издёвка, он просто хочет тебя съесть, Танагра. Знаем, плавали.       — Я уже удаляюсь до глаз и дальше по венам к сердцу. Всё ради тебя, котлетка.       — Серьёзно? — спросил я, невольно прыснув. — А мне так понравилось смотреть на ваши разборки.       Вообще, когда я проснулся, я ощущал давно неведомое мне спокойствие, на грани с безумным отсутствием чувств. Меня поразило то, сколько времени я пытался самостоятельно справиться с неконтролируемой ситуацией, хотя мог уже давно попросить помощи. Теперь гармония в нашем телесном общежитии восстановилась.