В ожидании тебя

      В феврале этого года равнины часто тревожили ураганы. Они заносили дороги, валили деревья, срывали крыши, и почти всегда страдали люди. Юра с Сокджином сбились с ног, выхаживая своих и пришлых. Соседские семьи все чаще приходили к целителям Ким. Жену Капсу отпускал с охранным отрядом, сына не отпускал вообще. Волкам отказывалось в помощи категорически, остальным семействам иногда оказывалась помощь на нейтральной приграничной полосе племени.       Сокджину приходилось выхаживать и лисят, и пятнистых оленей, как-то обратились даже барсуки.       Хенджин настороженно интересовался у местного вождя, откуда жители равнин знают о целителях Ким. Капсу ссылался на то, что старший сын уже путешествовал с мужем на север, видимо, тогда и распространился слух, а теперь уже излеченные расширяли круг оповещенных.       Каждый раз Сокджин оставлял детей на попечение Юнги и брал с него слово, что ни за что не бросит. Мин кивал, давая указаниям мальчикам-альфам. Хичоль, как будущий вождь, понимал важность сплоченности и повиновения, поэтому подчинялся дядьке, часто силой удерживая остальных детей в горнице. И если крошка Юсон ничего не мог противопоставить одиннадцатилетнему кузену, то семилетний Намгиль все время суетился, бегая от окна к окну, и выводя из равновесия Ынчжон. Девочка в отсутствие папы становилась нервной фурией и готова была изучать лечебное дело, лишь бы сопровождать родителя и следить за его безопасностью. Юнги придушивал детей своим феромоном и велел сохранять спокойствие, напоминая, что опасность для Юсона в волках. Порой даже грозил связать дочь и сына, ворча, что так не хватает разумного Ханыля, который жил на севере у Намджуна. Разговоры о севере отвлекали детей от тревог, и они упрашивали Мина рассказывать. О морозах, что сильнее здешних, о бескрайнем океане, покрытом льдом, о льдинах, на которых можно было путешествовать тем, кто покрупнее, (тогда он вспоминал полярных медведей, тюленей и пингвинов), а там разговор соскальзывал к остальным жителям севера.       Ынчжон фыркала, что женихаться с тамошними альфами не станет, Хичоль вступался за родичей, а младшие осторожно говорили, что север это красиво и было бы интересно посмотреть. Тревожно поглядывая на дверь, Юнги отговаривался, что посещение будет возможно, когда потомки подрастут и, если волхвы разрешат. В это время возвращалось общее волнение и не стихало, пока Сокджин не приходил домой.       Лекарь всегда шутил, что рана Юнги была самой страшной в его практике, но ночью иногда сознавался, что страшнее была у погибшего отца мужа, но поскольку спасти его не удалось, Юнги присваивалось первое место. Песец поглядывал на изурлюченный рельеф плечевого сустава и прижимал супруга травмированной рукой. Мин готов был защищать своего омегу, даже если у него останется всего одна рука.       Очередной снежный буран завалил деревом вход в домик вожака. С запертыми оказался и Хёнджин. Оттащить поваленный ствол не удавалось, и Кимы решили распилить и расколоть преграду. Обмороженных в стае после бури обнаружилось полтора десятка, Джин бегал от дома к дому, врачуя и успокаивая. Ынчжон какое-то время бегала за папой по сугробам, но борьба с заносами отняла у нее силы, и она капризно села на одно из поваленных деревьев. Сокджин со смешком махнул на дочь и поднырнул под голые ветки молодого осинника.       Стена дома, где без сознания лежал альфа, была повалена внутрь. Это и жилищем теперь назвать было нельзя, но семья закутывала и загораживала тело от стужи, глядя на сына вожака.       - Видно, сильно ему по голове досталось, - жаловалась жена раненого, - мы его нашли в лесу, но рядом не было ни одного поваленного дерева. У него дыхание уже два раза останавливалось, еле растолкала, - всхлипнула она.       - Его все равно надо перенести, - настаивал Сокджин. – Он еще и переохладится, тогда точно умрет.       - Может, костер разведем? И сплетем шалаш вокруг него? – предлагали домашние.       - Вы все с ума сошли?! – возмутился целитель. – Если хотите, чтоб он выжил, везите его в лазарет.       - Тот переполнен, - буркнул старший сын раненого.       И тут в проеме поваленной стены возник волк, грязно-серый и вроде даже в запекшихся кровавых пятнах.       - Это он нам показал, где мужа искать, - заметила женщина. – Но тогда он еще не был в крови, – озаботилась она. – Видать, еще кого-то нашел.       - Вы собирайте пострадавшего, а я посмотрю, - строго велел лекарь и шагнул следом за вестником.       Уже на подходе к нейтральной полосе Сокджин заволновался и дернулся было назад, но звериный сопровождающий зарычал и со всей силы вцепился зубами в запястье.       А потом сознание покинуло омегу.       Когда очнулся, Джин испуганно огляделся и понял, что он не в стае. Землянок Кимы не копали, возводили полноценные дома, и ни один из здешних феромонов не ощущался родным. А вот запах крови подсказал, что здесь есть пострадавшие. Очнувшийся омега попытался сесть, и его тут же вырвало.       - Переборщили вы с ядом, - раздалось рядом сквозь сиплое дыхание. – Я же говорил.       - Джинмо? – охнул омега Ким, глядя на соседского вожака.       - Привет, сосед, - ощерил клыки глава клана Джу. – Прости за плохое гостеприимство.       - Ты… ты меня похитил? – кровь отлила от лица омеги.       - Ну, так вы отказываете нам в помощи, а я, знаешь ли, жить хочу, - усмехнулся вожак.       - Что ты наделал? – возмущенно вскочил омега, но покачнулся и бухнулся назад. – Что ты со мной сделал? Чем меня?..       - Не знаю, - отмахнулся местный глава. – Настойку лиса принесла, сказала, хватит для дезориентации даже медведя, а тебя вон вообще с ног валит.       - Что ты наделал, - зажал лицо руками Сокджин.       Ему не надо было дополнительных сигналов, чтобы понять – наступил тот самый страшный день в его жизни. Раз его выманили с земли стаи, то она лишилась его защиты. Или он потерял свою удачу навсегда. Раз здесь замешаны лисы, то заговор не только семейства Джу. Они могли пасть жертвой чужих козней. А значит, теперь его младший сын – маленький Мин Юсон – на волоске от смерти.       Омега стал подвывать и раскачиваться, чем вызвал на себя град ударов.       - Эй, не вой, - бросил один из охранников вожака. – Твоя задача спасти нашего главу.       Надрывный кашель обсуждаемого привлек внимание лекаря. Джинмо поймал взгляд гостя и распахнул одежды на груди. Вся она была изорвана в клочья. Ни повязки, ни обработки, просто сплошные коросты под одеждой. Специалист в какой-то момент победил в Киме, и он вскрикнул:       - Дикари! Почему не оказали хотя бы первую помощь?       - Они пытались, омега, - хрипел вождь, - но так мне еще хуже. Все огнем горит и сознание ускользает. Когда дурная кровь вытекает, лучше.       - Невозможно, - прошептал омега. – Так не должно быть…       - Исцели меня своей волшебной силой, - безумно улыбнулся альфа, закашлявшись. – Ты же приносишь удачу, и я могу надеяться только на тебя.       - Ты… - похолодел Сокджин, - вытащил меня из дома, потому что тебе кто-то сказал… что я приношу удачу?       - Пришлось повозиться, - поморщился Джинмо, - но я жить хочу. Я ведь до сих пор не женат, из детей только внебрачная дочь. Наследников нет. Не скрою, когда-то давно мечтал тебя сосватать у Капсу, но потом пришли эти песцы, - он выплюнул слово с ненавистью, - и ты окрутился. Весь в детях, вон. Счастливчик.       Упоминание о детях напугало омегу.       - Не тронь детей. Не тронь…       - Зачем они мне? – непонимающе посмотрел на пленника глава семьи Джу. – Мне ты нужен. Иначе умру…       - Тебя обманули, - заплакал Сокджин. – Они обманули тебя, ты обманул меня, а погибнет ни в чем не повинный ребенок. Великая Волчица тебе этого никогда не простит!       Звонкий крик оглушил альф.       - Одурманило ядом, - фыркнул раненный. – Воды ему дайте, лекарь должен быть в разуме.       - Я ничем не смогу тебе помочь, - мотал головой Ким. – Я не приношу удачу.       - Приносишь, - рыкнул Джинмо. – Все твои родичи вон как утвердились, союзников все больше.       - Я приношу удачу только на территории своего племени, - сдался омега.       - Тоже ложь, - ярился вожак. – Путешествовал аж до севера, и никто в племени не пострадал. Исцеляй!       - Я приношу удачу только родственникам. Наверное, - неуверенно дополнил Сокджин.       - Тогда готовьте брачный обряд, - крикнул своим соседский главарь.       - Что?! Ты с ума сошел! – завопил Ким. – Я замужем. Мой муж жив. Ты не смеешь! Опомнись! – и тут странная догадка мелькнула у него в голове. – Постой. Тебя тоже отравили? С кем ты дрался? Как получил ранение? Когда?       Джинмо опешил и надрывно закашлялся.       - Ты что говоришь, омега?       - Раны чуть кровят, – размазывал слезы по щекам Сокджин, - кровь от чего-то сворачивается, а по-хорошему, ты уже должен был погибнуть от кровопотери. Когда тебя ранили?       - Два дня назад, - испуганно положил ладонь на исполосованную грудь альфа. – И раны… почти сразу затянулись.       - Они не затянулись, - увещевал лекарь. – Ты же чувствуешь, что борозды глубокие. Вспомни хоть одну подобную, и волк и человек истекли бы кровью. С кем ты дрался? Кто тебя? Лисы?       - Какие лысы? – окрысился вожак. – Этим вертихвосткам волка не одолеть. Это был олень, на рога меня поднял…       - Зачем ты охотился на оленя? – замер пленник. – Вы голодаете?       - Он пересек нейтральную полосу… в шкуре… без птицы… - тяжело дышал Джинмо. – Нарушение договора… Покушение…       - Покушение оленя на стаю волков? – нервно хохотнул Ким. – Ты себя слышишь, вождь? Что ты говоришь? Если кто-то нарушил, то надо сообщить смотрящему. А ты пытался загнать нарушителя, пострадал… и мне все испортил, - охнул он, взявшись за сердце. – Мой бедный крошка. Проклятые волки! – зажмурился омега.       - Лечить не будешь? – сурово спросил один из охранников вождя.       - Нет надобности, - устало вздохнул Сокджин. – То, ради чего все затевалось, свершится. Вы вытащили меня из стаи… и убили моего ребенка! – яростно выкрикнул Ким. – Не прощу вам, постылые!       Пощечина обожгла щеку и породила гул в голове.       - Очнись, омега. Перед тобой больной, - рычал волк. – Лечи.       - Яд либо сам рассосется, - злобно посмотрел на обидчика Джин, - либо убьет вашего вожака. – Это заговор, против моей семьи. И мы отомстим, будьте уверены, мы отомстим. И Кимы! И Мины! И Аны! И Чоны! И Паки! – выкрикивал он наблюдающим. – Всех вас вырежем за моего крошку, - рыдал Сокджин. – Истребим племя Джу, как и не бывало. Никого не прощу, - шептал он.       - В уме повредился? – переглянулись волки, но тут их вожак грузной тушей повалился на пол.       Под угрозой расправы Джин все же осмотрел врага. Да, теперь Джинмо Джу стал его врагом. Пусть он и сам запутался в чужих кознях, но он стал причиной похищения, а пророчество северного шамана отчетливо звучало в мозгу омеги. «Он умрет на твоих руках, и ты ничего не сможешь сделать». Крошка Юсони. Знал ли он, что его конец был близок? Четырёхлетний ребенок доверчиво пойдет за волком, ведь сам Джин тоже пошел. Одно обнадеживало, он увидит сына еще живым, впрочем, как и его смерть.       Джу становилось все хуже, и течение болезни не походило ни на одно отравление. Мелькнула догадка, что не обошлось без тайных обрядов, но эту теорию от похитителей Джин утаил. Тогда они привлекут волхвов, и те еще, не бай боги, отмолят мерзавца, а омега твердо хотел смерти виновника своих бед. Он желал смерти тому неизвестному оленю, лисе-посланнице и всему племени Джу. Но он не всесилен и даже удачу свою потерял. Если раненый умрет, еще не известно, что сделают с Джином, и потому он врачевал, как мог, борясь с отравлением, с заражением и с ранением. Бесчувственный Джинмо очень напоминал раненого отца Юнги, и тут Сокджин вспомнил, что именно Джу загнали тогда песцов на нейтральную полосу Кимов, и возможно, сам вождь исполосовал обоих Минов. Теперь с какой-то садистской радостью Джин ждал, когда враг испустит дух.       - Ты не стараешься, омега, - рычали на него волки, - но мы знаем, как тебя заставить.       И сердце Джина пропустило удар. Перед его лицом помахали портретом младшего сына, написанным Хёнджином. О наговорах омега слышал мало, но вспомнил, как китайский принц упоминал об этом, когда показывал портретик Цзыян. Мол, и портрет Юсона надо хранить пуще глаза. И они с Юнги его спрятали. Но кто-то нашел.       В бессильной ярости Ким завыл в небеса. Действительно, все оборачивалось против него. Если он переживет этот ужас, то сердце задеревенеет. Его не отогреть уже ни мужу, ни родителям, ни другим детям. Весь мир сузился до четырехлетнего песца, изображенного на портрете. Темный волос, тонкие губы, как у отца, и маленькая родинка на мочке правого уха. Ее не было видно на портрете, но Джин ее обожал и украдкой целовал, когда Юсон засыпал.       Он ее еще увидит.       Один раз точно.       Через пару дней заточения волки-охранники спешно покинули землянку. Ничего не сказали и бросили своего вожака, растворившись в ночи. Путаясь в одежде, и прихватив с собой сумку, Джин решил бежать. Да, он на территории чужаков, но своих он распознает по запаху. Чтобы спасти медицинские инструменты, бежать надлежало человеком, но омега верил, что даже человеческий нос выведет его на земли своей стаи. Для пути отхода он выбирал места, где снег поглубже, чтобы было труднее преследовать. Скорость была небольшая, но Джин делал ставку на тулуп вожака, который накинул сверху, он должен будет обмануть преследователей.       Луна пряталась за тучи, будто надсмехаясь над беглецом, а Сокджин утирал горючие слезы, проклиная судьбу, врагов и предсказание шамана. Знать, что рок идет за тобою по пятам, было невыносимо. Если бы он попал в плен, ничего не ведая, то просто врачевал бы и умолял послать весточку отцу, а не умирал внутренне от осознания, что все подстроено. И крушение дома, куда его позвали, и ранение тамошнего альфы, и отравленные клыки похитившего его волка, и таинственное ранение Джинмо…       Кто-то не остановился ни перед чем, чтобы навредить Кимам. Он разменными монетами сделал и волков, и лис, и даже оленей. Кто-то могущественный… Скрытый враг.       Затаившись в валежнике, Сокджин припомнил рассказы брата о Китае. Основной враг всех смотрящих сбежал в Индию. Неужто оттуда руки вредителей дотянулись и до самого Джина, и до его сына? Верилось с трудом, но вокруг было слишком много мистики всю его жизнь, чтобы легко отмахнуться от таких предположений.       Если он выживет… Если он переживет… То что? Сохранит ли он свою удачу при возвращении домой или теперь навсегда станет источником проблем?       Простит ли ему муж? Конечно простит. Юнги активнее всех усмирял внезапные истерики мужа и убеждал, что они со всем справятся.       Как только не охладеть к другим детям? Ведь у Ынчжон сейчас такой трудный возраст, течки скоро, а потом и жениха надо присматривать. Альфам легко обходиться без папы, но вот как омежке?       Сокджин поймал себя на мысли, что рассуждает так, будто Юсон уже умер, и заткнул себе рот ладонью, чтобы заглушить рыдания. Он так просто не сдастся. Ведь Юсон еще жив. Жив же? И волхвы по всем землям возносили за него молитвы. Может, боги равнин и севера сжалятся над крошкой? Может, Джин сможет пожертвовать собой, чтобы спасти сына?       Эта внезапная мысль оглушила. Торговаться со смертью ему всегда приходилось в честном бою – выхаживая больных, но если судьба так хотела смерти, может, ей подсунуть незадачливого родителя вместо маленького мальчика?       Но кто согласится провести такой обряд? Свои волхвы точно откажутся. Может, вернуться в племя Джу?       Взвинченный и расстроенный Джин пошел на журчание ручейка. Эта речка протекала через земли всех пяти кланов равнинных волков, и зимой ее сковывало льдом. Раз вода журчала, то значит, весна уже близко. Идя вдоль ручья, омега сможет выйти с земель врагов, и пусть попадет к другой семье волков, но попросит их вернуть его к отцу.       Темень без луны дезориентировала, и Ким решил дождаться рассвета, чтобы определиться с направлением. Сидя на засыпанном снегом бревне, омега вспомнил, в какую сторону текла река на территории стаи. Выходило, что надлежало двигаться против течения, чтобы прийти к своим. Надежда забрезжила в его сердце, когда небосвод стал светлеть.       Ругая поздние зимние восходы, Джин вглядывался в блики воды, пытаясь определить течение. Сомнение одолевало, и он сунул руку в ледяную воду. Мороз обжег кожу, но подсказал верное направление. Омега радостно затрусил в сторону земель Кимов... но тут ноги его подломились.       Нет. Нет! Эту шубку он узнает из тысяч. И эту шапку он связал сам. НЕТ!       В сером свете февральского утра Сокджин ползком приблизился к маленькому тельцу сына. Холодный, бесчувственный, но живой. Еще живой. Целитель бросился растирать маленькие ручки, скинул тулуп вождя и завернул в него омежку.       - Маленький, не умирай, - шептал Сокджин. – Твой дурной папаша пришел, он тебя спасет. Держись, сынок, ты же Мин. Серебристые песцы сильные, и отец, и его сестра, и дедушка у тебя ух какой. Ну же, сладкий, не позволяй холоду тебя у меня отнять.       Но мальчик становился все бледнее, а пульс становился все нитевиднее. Когда тельце безвольно повисло у него на руках, Джин еще вдувал воздух в синие губы ребенка, но страшная догадка уже стучалась в мозг. Умер. Умер… Даже не увидел папу перед смертью.       Мороз ободрал горло, когда омега надрывно закричал «нет» на весь лес. Плевать, пусть найдут враги. Он не справился, он не смог превозмочь пророчество.       И тут из чащи вышел олень. Огромный, шерстнатый, с ветвистыми рогами. Таких и не водилось в местных лесах. Вспомнилось, что такие жили в землях Хосока, нахлынул гнев от мысли, что именно такой мог ранить Джинмо, чтобы выманить его из дома… А может даже и этот!       Ким вскочил и двинулся к виновнику своих бед, но огромный зверь повернулся боком, подставляя под рассветные лучи шрамы на крупе, и заревел. Быстрая серебристая тень мелькнула в снегах, и через секунду рядом с Джином стоял обнаженный Юнги.       - Быстрее, надо вернуться в стаю, чтобы превозмочь пророчество, - подталкивал он мужа к нездешнему животному.       Но олень ревел и мотал рогами, будто угрожая семейной паре.       - Что? – вопрошал Юнги, касаясь руками всего, что было на муже и на ребенке. – Тулуп долой, - приказал он, - и садись на Верховного шамана. Джини, - тряхнул он мужа, - скорее. Мы можем спасти Юсони. Хотя бы постараться. Держи сына, и сам держись. Я рядом побегу.       Влезая на спину северному оленю, Сокджин медленно переваривал сказанное. Никто не убивался, и муж говорил, что Юсона можно еще спасти. Верховный шаман! От страха он сильнее вцепился в шею животного. Да какого животного!       Прорицателя богов, который предсказал смерть их четырехлетнего ребенка. А сейчас он был здесь и помогал спасти погибшего мальчика. Надежда вспыхнула в сердце. Все возможно.       Прижимая тельце к себе, омега молился, лишь бы не началось окоченение. Почему-то этого стопроцентного фактора смерти целитель боялся больше всего. Надо воскресить мальчика до того, как его тело превратиться в камень. И хотя на памяти Сокджина еще никто не воскресал, он верил. Верил.