В ожидании тебя

      В вечерних сумерках волки выли над трупом оленя, будто провожая своего. В период, когда равнины и так потеряли много своих жителей, еще несколько смертей было непомерной потерей.       Но Тэхён с сыном и маленькой Минджи не видели погребальных костров над тушами животных, они спешили в стаю Капсу в надежде, что предсказание Цзыян о воскрешение Юсона правдиво. Тэхёну приходилось страховать малышей, ведь Минджи наотрез отказалась садиться на спину бурого медведя, а Киму приходилось нести еще и портрет, потому передвигались они небыстро.              Увидев шамана в зверином обличье, Тэхён удивленно замер. В стае царила суматоха, поэтому первым к пришедшим подошел дозорный.       - Отец ваш и принц Хёнджин будут участвовать в ритуале, - тихо доложил он. – Верховный шаман с Мин Юнги идут на поиски Сокджина. Наследник Пак дал ориентиры, идут последние сборы. Так что могу вас проводить к матери, - предложил мужчина.       - У меня портрет, - растерянно произнес Тэхён. - И дети. Сынок сильно похож на Юсона. Говорят, - неуверенно перевел взгляд на собеседника сын Капсу, удивляясь его спокойствию при взгляде на Кимбома.       - Цзыян передала, что Юсон вернется с папой, и остальные дети – это не он, - невозмутимо ответил дозорный. – Если хотите отведу к ритуальному кругу. Вожаку надо, - он кинул взгляд на всклоченную девочку, - познакомиться с новым членом стаи.       Тэхён улыбнулся такой реакции состайника на появление Минджи. Видимо, шаман, а может, и Хёнджин поведали Кимам об их приключениях, потому местные ничему не удивлялись.       У огромного костра в ночи Тэхён увидел императорского наследника, который на бабуинском что-то вещал оленю и потрясал склянкой с поясом Цзыян. Тут у ног младшего Кима скользнула спина серебристого песца, и Тэхён быстро огладил шерстку зятя. Юнги юркнул в темноту, как и не бывало.       Капсу кивнул сыну, с болью посмотрел на Кибома и лишь мельком глянул на Минджи, чтобы снова повернуться к волхвам. Юра подошла тихо, со слезами обняла маленького волчонка, укачивая у своей груди.       - Ой, похож, ой, похож, - всхлипывала она.       - Кибом, это бабушка Юра. У нее теперь живет Хичоль. А где он? – уточнил Тэхён.       - Все у костра, помогают Хёнджину, - вздохнула женщина, притягивая высокого сына для поцелуя. – Каждый готов пожертвовать собой ради Юсона, если не получиться с Ли Сяо. Ты иди к ним, - подтолкнула она сына к огню, - а я детишек покормлю.       Минджи вздрогнула, когда женская ладонь прошлась по ее голове, но покорно пошла за женой вожака.              Портрет у Тэхёна отняли, а из выкриков мужчин не все было понятно. Одно волк уловил – мальчик все-таки умрет, предотвратить смерть не удастся. Теплилась надежда на счастливый исход, раз сам шаман бросился на поиски, но лица соплеменников были хмурыми. Хичолю было всего 11, но хмурился он наравне с дедом и отказался уходить на ночевку. Он подсел к боку Тэхёна и тихо расспрашивал о родителях, о жизни на севере, о делах смотрящего. Размеренные разговоры и ночной холод сморили обоих Кимов, а проснулись они только тогда, когда на них накинули тяжелые шкуры. Тэхён прижал племянника к боку и оглядел пространство.       От костра снег растаял до земли, а огонь все поддерживали с прежней силой. Волк отметил, что волхвы сменились, а отца нигде не видно, зато Хёнджин мерил шагами землю, зажав в руке склянку. Помня, что Пак держит связь с женой, Тэхён решил не отвлекать. Чего не поймет по ходу событий, потом попросит объяснить. Раз на него не возложили никаких обязанностей, оставалось только наблюдать.       Горизонт серел, опуская на землю самые сильные заморозки, отчего, стуча зубами, проснулся Хичоль. Волчонок скинул одежду и перекинулся в зверя. Так действительно теплее, но Тэхён вознамерился воспринимать происходящее человеческими глазами, поэтому потуже завернулся в шкуру и уставился на восток в ожидании восхода.       Вскоре подошли мать с отцом и привели Кибома и Минджи. Те прижались к Тэхёну, потому как вдали послышались медвежьи рыки и карканье воронов. Ан Бого шел на свет ритуального костра. Волки хотели встретить смотрящего по всей форме, но тут на поляну вбежал серебристый песец, перекинулся и закричал:       - Нашли! Нашли! Едут сюда! Оба, - ответил он на немой вопрос родичам.       Поляна ожила, волки Ким и подоспевшие члены остальных семей расселись в круг, пока волхвы одевали обернувшегося Юнги. Ким Капсу подошел к наследнику Пак, а прибывающие медведи размещались меж серыми спинами волков. Половина солнечного круга встала над деревьями, и в его свете горстка людей в кругу разношерстой массы зверей смотрелась сюрреалистично. Огонь костра с рассветом терял свой магический блеск, но причудливо оттенял лица и морды собравшихся.              Когда Великий шаман в образе оленя показался из подлеска, волхвы запели. Они будто разделились, одни пели что-то энергичное и подбрасывали в костер коренья и травы, другие тягуче выводили свою линию, и им начали подвывать волки. Джин надрывно всхлипнул, когда бесчувственное тельце Юсона Хёнджин забрал из его рук. Юра тянула сына от костра, но тот упирался, пока Кибом не подбежал к высокому омеге и с криком «дядя» стал тянуть тоже. Сокджин ошеломленно переводил взгляд с тельца на руках Пака на веселого мальчугана и поддался матери, отходя от круга. Так же, как Ынчжон, он осмотрел ухо мальчика и, не обнаружив родинки, поднял растерянный взгляд на Тэхёна. «Мой сын» одними губами произнес тот и махнул брату, подзывая. Они долго обнимались и плакали оба, вызвав плач обоих малышей. Чисто инстинктивно омега притянул к груди плачущую Минджи и стал что-то мычать в тон волхвам и зверям.              В какой-то момент братья Ким поняли, что подготовка к ритуалу завершена и настала очередь самого ритуала. Ким Капсу выкрикнул клич вожака, и волки залаяли вразнобой. Юра потянула своих детей и малышей ближе к костру. Все подчинились жене вожака, ведь понимали, что пока они отсутствовали, шаман и панда раздали указания, и им оставалось только повиноваться. Сокджин надломлено упал на колени, наблюдая за манипуляциями у костра. Там душу ребенка пытались отбить у смерти представители всех животных кланов, присутствовавших на равнинах. Капсу от волков, Хёнджин от панд, Бого от бурых медведей, Великий шаман от оленей, Юнги от серебристых песцов. В руках шамана был пояс принцессы Цзыян, в руках Хёнджина – кусок одеяния Ли Сяо, который он срезал в поединке. В пение волхвов вплелись выкрики на бабуинском от шамана и Хёнджина. Они будто подгоняли судьбу, бросая в огонь какую-то пыль и крошку. Тэхён, помогавший Намджуну в металлургии, понял, что используют горючие сланцы, дающие силу земли. Языки пламени кидались в сторону людей, заставляя Джина испуганно охать, ведь совсем рядом с костром на помосте находилось мертвое тело Юсона. Казалось, огненная стихия тянулась, чтобы забрать себе мальчика и завершить погребение. В какой-то момент Хёнджин встал спиной к огню, лицом к маленькому Мину, закрыв его лицо куском ткани с одеяния Ли Сяо.       Именно в этот момент Кибом и Минджи подались вперед. Братья Ким попытались остановить детей, но Юра жестом запретила сыновьям препятствовать. Потому старшие семенили за детьми, будто те могли упасть в любую минуту, до самого костра. Тэхён шел за сыном, а Сокджин за Минджи. Великий шаман дал в руки Кибому портрет брата, с которым они столь похожи, и жестом велел держать портрет напротив лица. Тэхён поспешно ухватился за верхние края полотна, помогая сыну. С головы Минжи олень скинул платок одним движением. Девочка сильно вздрогнула, но на ее плечи опустились теплые пальцы Сокджина, даря ощущение поддержки.       Людей у костра плотным кольцом окружили волхвы, а уже дальним кругом сидели звери, которые замолчали. Волхвы мычали без слов, а говорить со смертью стал сам Великий шаман. Он размотал двухметровый пояс Цзыян и махал им возле костра, как бы подзывая на кормежку дикого зверя. Языки пламени тянулись к тряпке, но в последний момент будто отворачивались. Юра сжала руки у груди и стала беззвучно молится. Тэхён посмотрел на брата, тот тоже что-то бормотал, уливаясь горючими слезами. И тогда младший сын Капсу решил прочитать молитву, которую каждый вечер читал детям Чонгук. За время семейной жизни в голове Кима твердо отложились слова племени Чон во благо семьи.       Тут за спиной шамана встал Ан Бого, тоже взявшись за пояс. Огонь взвился вверх, опаляя жаром людей, он даже лизнул одеяния Хёнджина, но Пак даже не шелохнулся. За медведем встал Капсу. Когда он подхватил пояс Цзыян, огонь загудел, как бешенный вол. Искры засыпали спину Хёнджина, но одежда даже не занялась, будто и не человек стоял, а каменная скала. Юнги поспешил занять место за спиной тестя, и после его крепкой хватки за ткань язык пламени потянулся к предлагаемой жертве, но пояс не загорался.       Никто не понял, как подростки прорвались в круг волхвов, но за спиной Юнги в ткань вцепились Ынчжон и Джисон. Огонь принял жертву мгновенно. Только шаман успел отдернуть руки, когда огненная лента опалила руки остальных, кто держался за пояс. От вскрика дочери Сокджин охнул, но сдвинуться с места не успел. Яркий свет забил из ладоней Хёнджина, которые он положил на тряпку, закрывавшую лицо Юсона. Огонь был слепящий, неестественно белый, он затмевал собой свет костра, притягивая взоры всех присутствующих. Звери плохо видели, что происходило в круге, но, когда к небу взметнулся слепящий столп белого света, они загудели. Люди же во внутреннем круге с ужасом наблюдали, как этот свет охватил все тело мальчика, скрывая его от взглядов. Дополняя феерию света, от ритуального костра метнулись к небу языки пламени и сложились в морду оскалившегося медведя. Косолапые зарычали, как бы озвучивая образ.       Шаман радостно бросился к близстоящим людям, как бы выискивая кого-то. Многие вышагивали навстречу, ведь все члены семьи Ким готовы были пожертвовать ради мальчика собственной жизнью. Шаман кричал что-то на бабуинском и гневно потрясал руками, пока Хёнджин осипшим басом повторял по кругу одну и ту же фразу. Этот монотонный бубнеж заворожил слушателей, заставляя дышать поверхностно. И тут к шаману шагнула Минджи. Олень ей обрадовался и воззвал к древним богам. Волхвы запели снова, пока Джин с ужасом наблюдал, как северный житель выхватил кинжал из-под одежд, парой движений срезал тощие косички девочки и кинул волосы в жертвенный огонь. Тут же в небе засветился лик ощерившейся волчицы, и ее сородичи озвучили картинку.       Сокджин успел оттащить трясущуюся девочку… и вдруг костер погас, испуская в небо причудливые струйки дыма. Внутренний круг освещал только столп света, порожденный Хёнджином, а шаман закричал на людей:       - Зовите! Зовите ребенка обратно!       - Мин Юсон! – с надрывом закричал Юнги, и остальные подхватили этот клич.       Минджи ошеломленно ощупала свои остриженные волосы и тихо прошептала: «Мин Юсони».       - Юсони, - заплакал Сокджин. – Вернись ко мне, сынок. Твой беспечный папа так виноват, но я не смогу жить без тебя. Ты нужен мне, крошка. Вернись! – взвизгнул омега, и звери вторили его голосу.       В слепящем свете образ ребенка принял сидячее положение, породив восторженный возглас в толпе. Световой столп стал оседать ему на голову, под конец осыпавшись искристыми блестками.       Волос на мальчике был абсолютно белым.       Ребенок и до этого был нестандартным для своего рода. Он был брюнетом, хотя все серебристые песцы были пегие. Сейчас же волосы мальчика были таким белыми, что позавидовали бы даже песцы.       Первым отмер Юнги и потянул к младшему руки. Юсон узнал отца и потянулся ему навстречу. Вздох облегчения пронесся по толпе наблюдающих, и волки с медведями подняли радостный гомон. Волхвы запели торжественнее, и огонь потухшего костра взвился до небес. От неожиданности Тэхён выпустил углы портрета из рук, и Кибом уронил ношу, сдавленно ойкнув. Маленькому волчонку открылся обзор на произошедшее, и он радостно запрыгал на одной ноге. Хёнджин в два шага подхватил свое творение и бросил в костер. Пламя лизало полотно, как оголодавший зверь.       - Теперь это уже не портрет Юсона, - резюмировал Пак, становясь рядом с Тэхёном, - а портрет своего сына, я думаю, вы не захотите…       - Не надо, не надо, - испуганно замахал руками младший сын Капсу. – От этих портретов одни только проблемы.       Панда с улыбкой погладил себя по груди и прошептал:       - Смотря чей портрет, и для кого неприятности.       - Все же советую вам, принц, - тут же оказался рядом шаман, - заговорить портрет Цзыян. – Девочка она сильная, но молитвы бабуинов не помешают.       - Не помешают, - согласно кивнул Хёнджин.       Сокджин наконец-то нашел в себе сил подойти к ожившему мальчику. Он дотошно выискал любимую родинку на ухе ребенка и бросился целовать его, обливаясь слезами. Тэхён прижал Минджи и Кибома к своим ногам и поинтересовался у оленя:       - Мы потом получим пояснения, что здесь произошло, или так и останемся в неведении?       - Ритуалы для ожившего надо завершить, - деловито отозвался шаман. – Но пока может начать Хёнджин, а я потом доскажу остальное.       - Нет, - рыкнул рядом Бого. – Предоставите полный отчет все вместе, по которому я напишу послания всем смотрящим, чтоб Гималайские прижали свои хвосты. Раз это проделки Донука, наказание понесут его соплеменники.       Пока разбегались равнинные волки, пока Кимы размещали медведей, пока волхвы читали хвалебные песни, плакала маленькая обстриженная девочка, оплакивая то ли погибшее племя, то ли свою дальнейшую судьбу. К ней подошел Хичоль и погладил по голове, Ынчжон накинула платок на голову, Джисон взял на руки и отнес к очагу в дом Сокджина, где навстречу вошедшим поднялся Намгиль. Икавшей от плача пятилетке семилетний волчонок принес воды и гладил по плечу, пока та пила.       - В пророчестве говорилось, что волки несут опасность для Юсони, - пояснял он, - потому нам с Ынчжон велели сидеть дома, но сестра сбежала, а я послушался.       - Принц же сказал, - что жертву должна принести волчица. Я свою принесла, - девочка показала обожженные ладони.       - И она тоже принесла, - упрекнул сестру Намгиль.       Его рука чуть коснулась неровного края волос девочки, и дети удивленно уставились на нее.       - Спасибо, - первым нашелся Хичоль, который как будущий вожак умел быстро реагировать на происходящее.       - Спасибо, - тихо повторила за братом Ынчжон, потупив взгляд.       - Спасибо, - с улыбкой закивал Намгиль.       - Спасибо, Минджи! – радостно заорал Кибом, набросившись на сверстницу со счастливыми объятьями.       - Минджи, - чуть с улыбкой проговорил Джисон. – Джу Минджи…       - Ким, - перебила девочка. – Ким Минджи.       Остальные дети замерли с раскрытыми ртами и повернулись к наследнику вожака, пусть Хичоль и не был самым старшим.       - Будь по слову твоему, - произнес тот с интонацией деда, - Ким Минджи.       - Ким Минджи, - вернулся к речи Джисон, - мы все старались сегодня, - он тоже потер опаленные ладони, - но, благодаря тебе, ожил маленький песец. Даже язык не поворачивается назвать его серебристым, - смущенно улыбнулся медвежонок, - но Мин Юсон перешагнул черту смерти дважды, сменив цвет волос. Мы всем расскажем, кому он этим обязан. Я благодарю тебя от имени смотрящего и всегда приду к тебе на помощь, если она тебе понадобится. Моё имя Ан Джисон, - улыбнулся бурый медвежонок.       Дети стали наперебой выкрикивать свои имена и степень родства с правящей семьей. Минджи растерянно переводила взгляд с одного на другого и мелко кивала. Хичоль прервал балаган деловитым замечанием:       - Надо всем хорошенько поесть, а то эта ночь отобрала много сил, а до следующей еще далеко, так что всем пора подкрепится.       Ынчжон хорохорилась, что может наготовить вкусной еды, но в дом вошла бабушка Юра и, услышав о проголодавшихся детях, взяла хлопоты по готовке на себя. Дочь Сокджина накрывала на стол и чуть румянилась под внимательным взглядом Джисона, но братьев не переставала задирать. Досталось даже маленькому Кибому. Малыш по наивности детской выдал:       - Тетя Юнджи говорила, что ты вырастишь вся в дядьку Сокджина. Если он такой же капризный, то дяде Юнги очень тяжело.       Детские рассуждения вызвали смех мальчишек и пронзительный взгляд бабушки. Ынчжон хотела огрызнуться, но услышала от Юра:       - Длинный язык твоего папы принес беду на равнины, большую беду, - жена вожака жалостливо глянула на Минджи. – Если его ошибки тебя ничему не научат, замуж тебя не отдам. И детям своим запрещу, - пригрозила женщина, вызвав на лице племянника смотрящего бурю эмоций.       Младшее поколение притихло, орудуя ложками, а оставшаяся из племени Джу печально вздыхала своим мыслям, ни на кого не глядя.       Лишь к вечеру избы наполнились народом, но всем места в одном доме не нашлось, поэтому было решено для разъяснений собраться у обычного костра на улице и провести время за разговором.       - Когда папа ушел от меня, - начала первой Ынчжон, - я психанула и не вернулась домой. Вернись я, и портрет, и Юсони не украли бы. А так дома был только Намгиль, но он послушный мальчик, сидел в комнате и не высовывался. Потому слышал, как кто-то гремел в доме, но кто именно, не знает.       - Я деда с бабкой помогал отрывать, - казнился Хичоль, - потому предателям удался их коварный план.       - Цветок судьбы очень причудливый, - задумчиво вставил шаман, - и он был сплетен для Юсона. Свернуть с той дороги не было возможности. А вот теперь у него тысяча дорог, и он может пройти любой из них.       Спасенный мальчик дремал на руках Сокджина, который теперь просто не спускал омежку с рук. Постоянно целовал белые волосы и внюхивался в аромат сына. Живой. Живой.       Кибом, который был черной версией спасенного, тянулся к брату, но Тэхён все время перехватывал маленькие ручки, шепча о том, что Юсону надо набраться сил. Потом еще наиграются.              Хёнджин свою часть истории рассказывал как доклад императору: сдержанно, по делу, без эмоций.       - До того, как Великий шаман передал мне связь с женой, он сообщил, что душу мальчика помогут вернуть назад белый медведь и волчица.       - Белый? – оторопел Ан Бого. – И кто же?...       - Смотрящий севера принес жертву, - сообщил панда.       - Это его лик был над костром? – опасливо уточнил Джисон и получил утвердительный кивок.       - Его руки тоже пострадали, - вздохнул Хёнджин и кивнул на тех, кто держался за пояс. – Уже второй раз. Но это позволило ему повлиять на старосту Ли, чтобы он сжил свою жену со света. - Ынчжон ахнула и сама себе закрыла рот. – Со смертью Ли Сяо и зажегся световой поток, помогая обменять душу предательницы на нашего мальчика.       - Дело в том, - не удержался шаман и вклинился в рассказ, - что старухи мятежного племени, - он старательно не называл фамилию родственников Минджи, - творили заговоры сами. Это не заклятие волхвов. Ворожили на барсучьем жире, птичьей крови и змеином яде. Может и хорошо, что заговор на смерть был от них. Постарайся волхвы, и сделанного бы было уже не отменить, а так китайским богам удалось пересилить равнинные ритуалы…       - Да, - поддакнул Хёнджин, - у нас магия что надо.       - Потому и смогла Цзыян помогать нам с далекого севера, - уважительно кивнул олень. – Для нее это будет уроком, как не стоит верить приближенным. А если во дворце тоже живут ворожеи, то девочке придется держать ухо востро.       - Я подготовлю свой народ, - выпрямил спину принц. – распишу в красках ее сегодняшние заслуги.       - Про Донука и Сяо расскажите, - прервал их восторги Ан Бого.       - Барибалы, - начал шаман, - используют какие-то сильные химикаты, и в Индии полно сакральных мест с плохой славой. Когда-то родители Ли Сяо покусились на одну такую святыню, будучи в Индии, и в результате у них родилась увечная девочка. Оборотничеству она обучилась в срок, но выглядела медведем, как обугленное дерево, - олень растопырил пальцы. – Вам лучше не знать. С тех пор она избегала перекидываться в звериную форму. Но в школе Мико прошла полное обучение и уже тогда общалась с Донуком. Вбила себе в голову, что у нее высшая миссия – противостоять смешению оборотней.       - Думаю, слышала истории про Чимина и позавидовала ему, - весомо вставил Хёнджин.       - Джунки пожалел увечную соплеменницу и сделал своей женой, терпел ее манию величия и добивался повышения по службе. Он и не знал, что стал старостой северных гор по коварному плану Сяо и Донука. Медведица рвалась напакостить северным жителям.       - Чимину, - гнул свою линию принц.       - Хосоку и Чимину, - поправил Пака шаман, - как первой смешанной и довольно счастливой паре. Хотя вокруг них смешанные браки множились со зверской скоростью. Но сегодня жизнь Ли Сяо оборвалась, а Ли Джунки стал вдовцом. Каково сейчас смотрящему Хосоку, сложно представить, - вздохнул олень.       - Отпишу ему, - подобрался Ан Бого. – И другим смотрящим тоже.       - Я бы предложил написать официальное письмо Ли Минхо в Гималаи. Он не так давно на посту, но по решению Хосока. О предательстве своих подданных должен быть информирован, - дополнил Хёнджин.       - Да, - согласился Бого. – Я ведь тоже планирую смешанный брак в семье. К тому же невеста ладная, совсем скоро оформится и будет глаз от нее не оторвать. Правда, племянничек?       Джисон подавился слюной и покраснел под дружный хохот взрослых, а Ынчжон поспешила скрыться в доме.