Острее железа, горячее крови

— Хейт, стой! Сколь бросилась к женщине, поваленной на пол волком, и попыталась оттащить Хейта так, чтобы не навредить ещё больше, чем уже навредило пламя и Змей. На белёсой шкуре сейчас не было ни единого светлого пятнышка, всё было в копоти, крови и подпалинах. Сколь, обхватив волчью шею руками, дёрнула Хейта назад так, что у самой заболели плечи. Пасть щёлкнула в считанных сантиметрах от шеи женщины. «Боги, — подумала Сколь, — да он бы её пополам перекусил». — Она напала на него! — Гулкое свирепое рычание, в котором едва можно было различить человеческие слова, разнеслось по комнате. — Вы напали на моего мужа! — прорыдала женщина, всё ещё сжимающая в руке тяжёлую чугунную сковородку, которой ударила Ручейка. Сколь резким росчерком вычертила в воздухе знак сна. Женщина рухнула на пол, потеряв сознание. Сопротивляемости у неё не осталось никакой, потому можно было не беспокоиться, что она проснётся в ближайшее время. Змей лежал, спелёнатый тенями. Больше врагов не наблюдалось, потому можно было заняться Хейтом и Ручейком. Особенно Ручейком. Хейт вырвался из рук. Сколь хотела крикнуть, чтобы не смел трогать женщину, ведь она такая же жертва, сейчас надо помочь Ручейку. Но Хейт бросился не к ней и на Змея никакого внимания не обратил. Он мгновенно оказался рядом с Ручейком. Став человеком, Хейт с необычной осторожностью приподнял Ручейка, ощупывая его голову. Когда Хейт увидел кровь на ладони, которой только что касался волос Ручейка, на его лице отразилось такое беспомощное выражение, какого Сколь не видела ещё ни разу. На самом Хейте не было живого места, так что смотреть страшно, но этого он не замечал. — У него должно быть сердцебиение? Дыхание? — с явно слышащейся в голосе паникой спросил Хейт, нагибаясь к Ручейку так низко, что коснулся лбом его лба. — Я… я не знаю. У тебя же слух лучше. Ты не слышал? — У Сколь в голове мешались мысли. Она привыкла к собственным травмам, привыкла к тому, что Хейт в бою вообще себя не жалеет, потому что заживает всё с ошеломляющей скоростью. Но как помогать нежити — действительно неживому существу — она не знала. Ещё и в глазах начало темнеть. Она выбила тенями окно, чтобы дым хоть как-то вытягивался, но всё равно не видела почти ничего дальше пары метров. Хейт отрывисто качнул головой. Вычертил собственной кровью одну руну у Ручейка на лбу, другую между ключиц и осторожно передал его Сколь. Она бережно приобняла Ручейка, его тело было тёплым и мягким, совсем не похожим на мёртвое. И всё же он не дышал. Но, может, для нежити, даже такой осознанной и неплотоядной, как Ручеёк, это ничего? — Нужно отнести его к воде, — дрогнувшим голосом заговорила Сколь. У неё больше не было идей. Телепортационные чары настроены так, что не пустили бы их на территорию приюта, пока они не выполнят задание или пока сама Гулльвейг не позовёт их. Хейт кивнул, но подошёл к Змею. — Зачем вы пришли, что вам нужно? — зашипел огненный змей. Хейт встал рядом с ним. Со своего места Сколь уже не могла разглядеть выражение его лица, но, когда Хейт заговорил, голос его не выражал ни злости, ни угрозы, и Сколь знала: нет ничего опаснее этого. — Здесь пропадают мужчины, знаешь что-то об этом? — А если знаю, что мне будет. Хейт поднял ногу и обрушил тяжёлый ботинок на плечо Змея с такой силой, что кости того сломались, словно сухие ветви. Змей завыл, затрепыхался, пытаясь вырваться, но Сколь держала крепко. — Хорошо-хорошо, — забормотал он свистяще-шипящим шёпотом, — я всё скажу, а вы меня отпустите, ладно? Хейт склонил голову набок, показывая, что внимательно слушает. Змей облизнул тонкие, почти пропавшие с потерявшего всякую человечность лица губы раздвоенным языком. — Я занимал места тех, кто раньше ушёл, по своей воле, за деньгами, и умер. Я к вашему делу непричастен совсем. А это всё местный водный хозяин и его дрянная ведьма затеяли. — И где их искать? — спросила Сколь, для большей словоохотливости сдавливая Змея тенями сильнее. — Про ведьму не знаю, чем хотите клянусь, не знаю, где эту дурную носит, а хозяина у любой большой воды, в городе он почему-то любит бывать. Больше ничего не знаю. Отпустите, а? — Отпускай, — спокойно сказал Хейт. Сколь вздохнула, рассеивая тени. Змей мгновенно встряхнулся, перестав выглядеть таким жалким, и тут же начал обращаться алой вспышкой. Всё заняло доли секунды. Сколь бы вовсе ничего не заметила, если бы её глаза не были привычны к подобному, но сейчас из-за пелены, скорее угадала, чем увидела. Хейт начал оборачиваться на долю мгновения раньше, чем Змей. И такой же доли мгновения Змею не хватило, чтобы взмыть в небо. На то, как переломилась его шея в волчьей пасти, Сколь решила не смотреть. Не прошло и минуты, прежде чем Хейт вернулся. Всё его лицо было вымазано кровью. Ужасный вопрос: «Ты выгрыз ему сердце?», Сколь проглотила вместе с подступающей тошнотой. Хейт же опустился на колени рядом с ними, приподнял голову Ручейка и, раньше чем Сколь успела что-то понять, прижался губами к его губам, заставляя глотать змеиную кровь. — Ты что делаешь? — Сколь едва не оттолкнула его. В ответ Хейт посмотрел на неё алыми, точно огонь, и холодными, как северные льды, глазами. — Любая нежить получает жизненную силу из крови, забыла? — Из живой крови, — возразила Сколь. — Эта тварь так напилась чужой энергии, что подойдёт, — ответил Хейт, возвращаясь к телу Змея. Сколь же посмотрела на Ручейка. Теперь на белёсом лице измазанные в крови губы алели открытой раной. Хейт же, вернувшись, снова склонился к нему. После замер, не распрямляясь, словно пытаясь уловить чужое дыхание собственной кожей. В его тяжёлом вздохе Сколь послышалось жалобное: «Ну пожалуйста». Распрямившись, Хейт поднёс ко рту запястье, явно собираясь прокусить его. Именно в этот момент Ручеёк судорожно вдохнул и тихо застонал. Сколь прижалась ухом к его груди. Сердце у него до сих пор не билось. — А если мы сделали из него упыря? — нервно усмехнулась она. — Тогда буду поить его кровью, — бросил Хейт. — Найди подходящий водоём и перенеси нас туда, — сказал он, осторожно поднимая Ручейка на руки.

***

— Вы можете бросить меня, — сказал Вран, таким спокойным тоном, каким говорят обычно: «Можете идти вперёд, я догоню вас чуть позже». Секундой ранее стрела размером с копьё чуть не снесла его голову. Как Дару понял, свою магию Вран пытался не использовать, потому что так становился ещё заметнее для Птицелова, стрелы которого делались всё больше, быстрее и прилетали всё чаще. Отбиваться от них приходилось одному Раду, потому что Влад сосредоточился на том, чтобы прорвать завесу, не выпускавшую их с ограниченного пространства на Той стороне. Сам Влад, весьма обнадёживающе, охарактеризовал свои попытки как: «скрестись ногтями в бетонную стену». А Дару думал, что он тут пессимист. — Ты идиот?! — огрызнулся Раду, обращая щепками очередную стрелу. Судя по тяжёлому дыханию, он уже подходил к пределу выносливости: не так-то просто бесконечно отражать атаки и одновременно бежать по снегу, пусть Дару, неким неясным даже для себя образом, создавал дорогу, сильно облегчавшую передвижение. — Нет, — ответил Вран, хотя вопрос был риторический. — Моя успеваемость выше средней. — Ну так успевай! — Раду схватил его за руку, подтягивая к себе поближе, чтобы Вран не надумал оторваться от них самовольно. — Я за тебя отвечаю. Твой брат сказал, что откусит мне голову, если с тобой что-то случится. — Вероятно, так и будет. — Ну и какого чёрта ты тогда жертвовать собой собрался?! — Два трупа — лучше, чем четыре, — резонно заметил Вран. Раду взвыл, и порыв штормового ветра разбросал в стороны сразу десяток стрел. — Самопожертвование бессмысленно, — неожиданно серьёзным тоном сказал Влад, и Дару почувствовал, как он замедляется, потянув его за руку. — Птицелов — лучший охотник на птиц, но и другую дичь подстрелит почти с такой же лёгкостью. Потому всё бессмысленно, пока мы заперты здесь. Он всё замедлял бег, пока не остановился и, согнувшись пополам, чуть не упал в снег, задыхаясь. Дару резко обернулся к нему, не зная, что лучше сделать, как помочь. — Прости. — Влад улыбнулся одними уголками губ, с трудом поднимая голову и выравнивая дыхание. — Я выдохся. Здесь не моя земля, поэтому получать энергию… тяжелее. — Мне понести тебя? — взволнованно спросил Дару. — Поделиться энергией? Может, тебе кровь нужна? — Мой герой, — усмехнулся Влад, распрямляясь. — Я ещё кое-что могу, особенно если бежать не придётся. С магией у меня лучше, чем с физподготовкой. — Хочешь с ним драться? — Вран обернулся, сверкнув удивлённым взглядом. Влад кивнул. — Чтобы потом опять пропасть на шесть лет или дольше? — Когда Раду раздражался, магия его определённо становилась мощнее, но Дару переживал, что он неразумно расходует силы. — Всё ещё лучше, чем смерть, правда? Стрелы, летевшие в них, зависли в воздухе, а затем развернулись, повинуясь движению пальца Влада, и устремились в обратную сторону. — Но вы же сами сказали, что таких, как Птицелов, нельзя убить, — напомнил Дару, снова чувствуя себя совсем бесполезным и судорожно соображая, что он мог бы сделать. — Ну, герои мифов же как-то побеждали чудовищ. — Влад смотрел туда, куда понеслись стрелы, словно видел цель за стволами деревьев и мраком. Дару лишь чувствовал, как что-то приближается, ломясь сквозь препятствия, ломая стволы, едва заметив. — В смысле ценой огромных потерь или собственной жизни? — В смысле на время, — сказал Раду, обнося их чем-то вроде барьера из снежного вихря, повалившего в круг все ближайшие деревья. — Нельзя убить, но можно развоплотить. Последнее слово потонуло в оглушительным рёве, от которого, казалось, даже земля дрогнула. — Смотрите-ка, — губы Влада растянулись в широкой кровожадной улыбке, очерчивая выпирающие клыки, — я попал. В следующее мгновение стрела пригвоздила его к дереву.

***

— Ничего побольше не было? — спросил Хейт, оглядываясь. Вокруг только белый снег и глянцево-чёрная озёрная вода, тёмная стена лесопарка, такие же тёмные силуэты многоэтажек, виднеющиеся вдали. Лёгкое ощущение постапокалипсиса. — Это самое близкое и большое, — ответила Сколь, ёжась от холода и делая магический огонь вокруг них поярче. Приходилось одновременно и освещать пространство вокруг и держать морок, чтобы никто посторонний их не заметил. Но всё равно Сколь смотрела будто через дымовую завесу. Она ненавидела то, как тени влияли на зрение, и могла храбриться сколько угодно, но на самом деле каждый раз боялась ослепнуть и не прозреть больше. Но сейчас куда больше волновал Ручеёк. Он дышал, но нервно, с пугающе долгими перерывами, длившимися по несколько минут. Сколь считала. Хейт, кажется, тоже. Если им и удалось вытащить Ручейка с того света, то далеко они его не утащили. Хейт прошёл по берегу, приминая кедами снег. Одеться подобающе для зимы Сколь его так и не заставила. Он прошёл в воду, даже на секунду не замерев у кромки. Сколь предполагала, что Хейт ощущает холод не так остро, но всё же. Даже её ноги словно льдом сковало. Она глубоко вдохнула, окружила себя согревающей магией и пошла следом. — Лучше останься там, — бросил Хейт через плечо. Сам он опустился на колени, погружая Ручейка в воду. — А лечить его ты будешь? — Влажный холод пробирался даже сквозь магию, но Сколь не стала усиливать чары. Надо сохранить как можно больше энергии для лечения Ручейка. Хейт не ответил. Хоть его собственные раны заживали с невероятной скоростью, его энергия, злая и колкая, куда лучше годилась для разрушения. Он мог разве что забирать жизненные силы у других, как сделал это с огненным змеем. Сколь же умела… всего понемногу, как и любой талантливый самоучка, действующий наугад и следующий за ощущениями. Сейчас бы Сколь не отказалась от мудрого наставника, который рассказал бы ей, как лечить того, чью природу ты не понимаешь. Сколь знала о мавках, пересекалась с ними, но они были другими, совсем другими. Ручеёк словно балансировал на тонкой грани между человеческим и нечеловеческим, тогда как другие мавки её переступали. Их питала сама природа, они были естественной её частью, но Ручеёк, что могло оживить его? И нужно ли было его именно оживлять? Сколь потянула энергию из воды. Но та оказалась сонной, медленной и холодной. Совсем зимней. Поможет ли это Ручейку очнуться или только погрузит его в ещё более глубокий сон? Возможно, вечный. — Я не знаю, что делать, — честно сказала она. — Я тоже, — эхом отозвался Хейт. Она почувствовала себя такой противно беспомощной, какой чувствовала, лишь когда ушла из дома. Из тёплой городской квартиры на Ту сторону. И поняла, что не вернёся. Потеряла дорогу, и никто не придёт, чтобы помочь и отвести домой. В воде неподалёку шевельнулось что-то больше, и Сколь одним резким броском теней спеленала это нечто словно коконом. — Пустите-пустите-пустите, — закричало это нечто женским голосом. — Русалка, — дёрнув носом, сказал Хейт даже раньше, чем Сколь затащила её в освещённое пространство. У русалки оказались зелёные волосы и острые черты очень молодого лица. Она испуганно смотрела на них с Хейтом. — Знаешь, как лечить тебе подобных? — спросил Хейт таким тоном, что сразу стало ясно: при отрицательном ответе на лекарство пойдёт русалочья кровь. Глаза его в окружающем полумраке горели точно только выхваченные из костра угли. — Весна приходит, и всё само заживает, — протараторила русалка. — Хуёвая у вас весна, — огрызнулся Хейт, но выражение его лица изменилось, потому что он понял то, что поняла и Сколь: — Но ты почему-то не спишь. Откуда ты взяла силу, чтобы проснуться? — Так откуда и все… — А все откуда взяли?! — В голосе Хейта послышалось волчье рычание. Он дёрнулся вперёд, явно собираясь схватить русалку за горло, но на его руках всё ещё лежал Ручеёк. Русалка же взвизгнула и, зажмурившись, быстро заговорила: — Господин местных вод разбудил и весна, весна же пришла. Я не со злом, я помочь хотела… — Так помогай, — перебил её Хейт. — Приведи сюда местного хозяина. Сколь вопросительно на него посмотрела. Но по его лицу совершенно невозможно было понять, есть ли у него настоящий план или опять всё сведётся к предложению перегрызть кому-то горло. Тело русалки опустилось в воду, сковывающие её тени пропали почти полностью, остался только тонкий ошейник. Сколь ненавидела это и всё не склонна была доверять таким вот внезапным помощникам. — Если не приведёшь его, через двадцать минут тебе отрубит голову, — сказала Сколь самым безэмоциональным тоном, каким только могла. Русалка испуганно заскулила и нырнула под воду, пропадая. — Я плохо на тебя влияю, — хмыкнул Хейт. — Что ты собрался делать? Я хочу попросить местного хозяина о помощи. — А если он откажется, я его загрызу и заберу силу. Её должно хватить. — Значит, всё как всегда. — И разве хоть раз не сработало? Сколь вздохнула. Хейт криво улыбнулся. Губы у него были такие же синие, как у Ручейка.

***

Щегол знал, как это бывает. Как тебя предают те, кто нравился, к кому ты привязывался, глубоко и искренне, кого готов был защищать. Один человек показал ему, как такое случается. С того дня прошло тридцать лет. Бесконечно быстрых для фэйри. Бесконечно долгих, похожих на липкий ночной кошмар, для него. С того дня, как они встретились, ещё больше. Правы были мать, отец, братья и сёстры, говорившие: «Не ходи на чужие земли, не говори с незнакомцами, особенно с людьми. Ты ещё слишком юный, нежный, как весенняя листва, даром, что осенний принц. Крылья твои ещё не окрепли, голос не набрал силы. Будь дома. Будь рядом с нами». Но любопытство, видимо, в их фейской природе, роковой их порок, губящий одного за другим. Он забирался всё дальше и дальше от родных земель Ирландии и Шотландии, от туманных берегов Англии, от шумной Франции. Всё глубже в другую Европу, где жили другие духи и другие люди. И ягоды терновника казались почему-то слаще. Шипы расступались, расходились, не царапая пальцев. Он срывал их с куста, думал: надо набрать с собой, попросить кого-нибудь из Весеннего дома сделать такое вино, чтобы голову кружило, и на душе становилось легко-легко, а на языке сладко-сладко. Кажется, от приятных мыслей воздух тихо пел. Может, он услышал эту песню. Может, даже зачаровался. Совсем чуть-чуть. А может, без всякой музыки просто взял и увидел. Остановился взглядом, заставив замереть и обернуться. Человеческий не юноша ещё, мальчик, смотрел на него пристально, широко распахнув тёмные глаза. Смотрел так, будто увидел чудо. И чудо глянуло на него в ответ, наклонив голову, поведя сразу всеми крыльями. — Ты ангел? — выдохнул мальчик, не осмелившись подойти ближе. Октябрьский принц задумался, вспоминая. Ангелов он видел, никогда вживую, но на цветных витражах стоящих среди холмов храмов. Их хрупкие силуэты ткались из света, а крылья из облаков, лица их были возвышены и печальны. Даже он, принц фэйри, казался себе слишком материальным. Хотя сейчас, выхваченный из мягкой лесной тени лучом света, прошедшим между деревьев, он, наверно, тоже был золотым и воздушным. Захотелось соврать, посмотреть, что же будет. Но лицо мальчика было слишком открытым и доверчивым. Смешно топорщились чёрные кудри, а глаза едва отливали желтизной. — Нет, — качнул он головой, распрямляясь и складывая крылья. Мальчик следил за ним, словно заворожённый. Отрицательный ответ его совсем не расстроил. — Всё равно… чудо, — выдохнул мальчик, осторожно приближаясь. Октябрьский принц рассмеялся, и смех его зазвенел в воздухе колокольчиками. Человеческий мальчик заслушался, повторил это своё «чудо». — Люди называют нас фэйри, — улыбнулся Октябрьский принц, делая ещё шаг навстречу. — Не подходи к нему! Девочка, почти девушка, выскочила из лесной чащи так быстро, как ни один простой человек не смог бы. Такие же тёмные кудри и глаза, только взгляд другой — волчий. Она встала перед братом, высокая, прямая и настороженная, окинула Октябрьского принца внимательным взглядом. — Ты чужак, — сказала она, но почему-то злое слово прозвучало из её уст мягко. — Что ты здесь делаешь? — Путешествую, — ответил он. — Это грустная страна. Нечего тебе здесь делать. — Неправда! — спохватился мальчик, выскользнув из-за спины сестры, а они были слишком похожи для не родственников, а потом снова на Октябрьского принца. — То есть правда, но тут есть красивые места. Тимишоара красивая! Там есть цветные дома с красными крышами, храмы и сад с розами. Они уже отцвели, конечно… — Люблю цветные дома, человеческие храмы и особенно розы, — улыбнулся Октябрьский принц, нисколько не соврав. — Покажешь? — А можно? — Глаза мальчика загорелись, магия, живая и человеческая, плескалась в них, как блики солнца на тёмной воде. Он снова оглянулся на сестру. Та задумалась. — Я не причиню вреда ни тебе, ни ему, даю слово Октябрьского принца из Осеннего дома, — легко поклялся он. Взгляд девочки смягчился. — Так ты принц, — вздохнул мальчик. Было забавно смотреть, как любое слово вызывает в нём так много восторга. — Конечно, он принц, — фыркнула девочка, — ты посмотри на него. И мальчик посмотрел так пристально, будто хотел запомнить его образ на всю жизнь, отпечатать внутри. — Так можно мне с ним? — снова обратился он к сестре. — Не зачаровывать, не заколдовывать, не уводить на Ту сторону, не похищать, не превращать, — строго сказала она, глядя на Октябрьского принца. И он поклялся. Только тогда руки девочки, лежащие у брата на плечах, разжались. Мальчик подошёл ближе, ступая так осторожно, словно мог вспугнуть, точно птицу, одним неверным движением. — Как тебя зовут? — выдохнул он. — Как хочешь, так и назови, — хмыкнул Октябрьский принц. — Только не ангелом. Мальчик задумался, мгновенно серьёзнее, а потом неуверенно спросил: — Щегол? — Подходит, — кивнул Октябрьский принц. Забавное птичье имя ему понравилось. — Но почему? — Потому что ты точно щегол, — фыркнула девочка. — Волосы, — сказал мальчик, зачем-то дотрагиваясь до собственных кудрей. — Той же расцветки, что пёрышки у щегла, чёрные, жёлые, красные, кремовые. Я на картинках видел. И крылья… можно потрогать? Щегол наклонился, распахивая все крылья разом, укрывая мальчика их тенью. Он робко, одними кончиками пальцев коснулся маховых перьев. Потом уже увереннее провёл выше, прощупывая кости. — У тебя такой красивый голос и такие красивые крылья, — проговорил он. И Щегол улыбнулся ему, не зная тогда, что именно их он и отнимет. Сейчас было так же. Так же больно почему-то, хотя Щегол не сказал бы, что удивился, что не ждал предательства. Наоборот. Но оказалось, когда случается нечто ужасное оттого, что ты знал заранее, почему-то не легче. Роз положил руки ему между лопаток. Этими руками он протянул Щеглу бутылку с джином. Этими руками он донёс Щегла до кровати, когда его изрезало заклинанием. Этими руками он обработал Щеглу раны. Этими руками он случайно обнял Щегла во сне пару раз. Этими руками он ещё недавно недовольно поправлял Щелу съезжающий шарф. Останавливал его перед светофорами. А Щегол хватал его ладонь и прятал в свой карман. Хотелось вернуться на несколько часов назад. Снова бродить по улицам, заглядывая в окна старых домов. Навечно потеряться в этом городе и самообмане. Никогда не оказываться в этом моменте. В моменте, когда руки Роза толкнули его в спину. Дух болот, дух мёртвых вод, улыбнулся, облизнул тонкие губы раздвоенным языком. Золотые глаза были голодны. Тонкие пальцы до боли сжали вскинутый подбородок, едва не разрывая кожу когтями. Щегол смотрел на него без страха. Потому что давай. Хочешь отнять у меня что-то ещё? Попробуй. — Сначала верни мою мать, — потребовал Роз. Конечно, он собирался пожертвовать Щеглом не для себя. Все они так оправдываются. — Разве я обещал её вернуть? — Дух болот опустил ладонь, сжимая шею Щегла, и поглядел через его плечо на Роза. — Я обещал ей свободу. Так я её не держу. Никогда не держал. — Потому что её никогда у тебя и не было, — закончил за него Роз. Щеглу захотелось увидеть, какое у него сделалось лицо. Может, от этого в груди станет болеть чуть меньше. Как ни странно Дух болот не препятствовал, позволил обернуться. В глазах Роза на пару мгновений всё же отразилось то полное опустошение, которое Щеглу так хотелось увидеть. Увидеть и понять, что ему тоже больно. — Видиш-ш-шь, — прошипел Дух болот, наклоняясь к его уху и обдавая запахом затхлой воды, — он обменял твою жизнь на иллюзию. «И правда бездарно вышло», — подумал Щегол. В первый раз его променяли хотя бы на могущество. Но с собственной слабостью Роз боролся недолго. Владеть собой он правда умел, а ещё лучше, как выяснилось, притворяться. Только услышав слова Духа болот, он вскинулся, посмотрел на него зло, словно пытаясь обжечь взглядом. — Но ещё ты обещал, что не навредишь мне, — напомнил он. — Что ш-ш-ш, — протянул Дух болот. — Тут ты прав. Вреда я тебе не причиню. — Пойдёт, — кивнул Роз. Щегол прикрыл глаза. Он больше не хотел его видеть. Потому что не мог начать ненавидеть так сразу. Потому что всё ещё помнил слишком много хорошего. Слишком сильно верил в него. Сердце разбивалось, рассыпалось совсем мелкой крошкой. Щегол знал, что имя, данное первым предавшим его человеком, очень ему подходит. Он ведь правда лишь певчая птица, по собственной глупости уже второй раз сама залетающая в силки.

***

Стрела пронеслась с такой скоростью, что никто не успел не то что среагировать, заметить. Дару обдало ледяным ужасом, лишь когда Влада дёрнуло назад, а наконечник стрелы со стуком вошёл в дерево. Рывком оборачиваясь, Дару чувствовал, что сердце болезненно замерло, что лёгкие не могут расправиться, чтобы сделать вдох. Лучник, не знающий промаха. Куда он попал? В сердце? В голову? В шею? Последнее, понял Дару, видя, как струя крови стекает по белой коже, очерчивая ключицу, пачкает ворот футболки. Влад качнулся в сторону, зажимая рукой не смертельную, но и не лёгкую рану на шее. Толстовка осталась висеть, пришпиленная за капюшон, словно сброшенная шкура. — И всё же не по птицам не так метко выходит. — Боль не стёрла улыбки с лица Влада. Её, холодную, острую и пугающую, Дару помнил. Точно такая же появилась на его лице, когда Влад выпустил на волю призрачный пожар, который, наверно, всегда бушевал в его душе. Дару подумал: только бы не снова. И больше не успел подумать ничего, потому что огромная рука, больше похожая на когтистую лапу чудовища, разорвала воздушный барьер, осыпав их лавиной снега и щепок. Дару толкнул Влада в сторону, закрывая собой. Но чудовище бросилось не на них. Существо было похоже на высокого худого человека, без огромных лап, клыков или когтей, но впалые глаза на остром лице горели ненасытным голодом, в котором не было уже ничего людского. В один стремительный прыжок Птицелов оказался рядом с Враном. Тот отшатнулся в сторону, уходя от захвата, но рука Птицелова вдруг вытянулась, метя скрюченными пальцами точно Врану в грудь. Птицелов пробил её насквозь, вырывая ещё бьющееся сердце. Так показалось Дару в первое мгновение. Но в следующее всё тело Врана распалось чёрной вороньей стаей, и лишь одна птица осталась биться у Птицелова в руке. Он впился острыми зубами в шею, но ворон растаял туманной дымкой. — Давай заклинание изгнания и развоплощения! — крикнул Влад Раду, пока Птицелов был занят тем, что с пугающей скоростью взмывал к небу, хватая разлетающихся и норовящих выклевать ему глаза воронов. — Думаешь, на него сработает? — крикнул в ответ Раду, ударами шквального ветра бросая Птицелова на острые ветви деревьев. — Я не думаю, я делаю! — огрызнулся Влад. — Не я тут дипломированный соломонар, оправдывай своё грёбаное высшее и звание одного из сильнейших магов поколения! Раду вскинул средний палец, но тут же принялся шептать заклинание. Дару почувствовал, как от его магии тяжелеет воздух, словно ночная чернота обрела вес и легла на плечи снежным покрывалом. — На это потребуется несколько минут, так что толку от него пока не будет, — пояснил Влад для Дару. — Несколько — это сколько? — Не знаю. Десять. Пятнадцать. Двадцать. — Влад дёрнул плечом. — Зависит от того, как их сейчас учат. Дару ещё никогда так не надеялся на силу высшего образования. И всё равно, продержаться против сказочного чудовища даже пятнадцать минут казалось чем-то почти невозможным. Ведь у Птицелова ушла едва ли минута на то, чтобы переловить всех взмывших выше деревьев воронов, разрывая руками и зубами их туманную плоть. Дару искренне надеялся, что Врану это не навредило. — Не бойся, — Влад ободряюще накрыл холодную ладонь Дару своей ещё более ледяной, — я же тоже чудовище. Худую фигуру Птицелова охватило огнём, закружило в огненном смерче, растапливающем снег, заставившим стволы деревьев вспыхнуть, как спички, а ночной мрак пугливо отпрянуть. Сквозь пламя Дару видел чёрную, точно уголь, фигуру Птицелова, которая продолжала упорно идти, тянуть выгоревшую до кости руку к ним. Когда она рванулась вперёд, растягиваясь, Дару был готов отдёрнуть Влада в сторону. Но секундой раньше пылающую и иссохшую, больше похожую на обгоревшую ветку руку пронзило то, что Дару сперва принял за чёрные ножи. Потом понял: это перья — большие и острые, твёрдые точно сталь. Они усеяли руку как иглы, вонзённые в игольницу. Голова Птицелова повернулась, обращая взгляд пустых глазниц на Врана, стоящего чуть поодаль. Волосы и глаза его были черны, а тень за спиной казалась мрачнее тьмы, словно поглощая свет. Она разрасталась, вставая стеной, полной вороньего грая, хлопанья крыльев, щёлканья клювов. Она обрушилась на Птицелова, как штормовая волна, заставив его метаться в огне, хватая птичьи тела, что рассыпались туманом и собирались вновь, отрывая куски не сгоревшей плоти, дробя клювами кости. Алое пламя огня смешалось с чернотой вороньих крыльев в бушующем смерче. Магия развоплощения очертилась на снегу кругом сигилы, разделённой десятками линий и незнакомых Дару символов. — Человеческие маги этого поколения всё же не так плохи, — улыбнулся Влад обескровленными губами. В голубых глазах его бесновались отблески огня. «Чудовища, — подумал Дару, — меня окружают одни чудовища». И среди них он был отвратительно человечным. Что-то внутри заскреблось, прося выпустить его наружу. — Самые мощные чары, выжигающие всю магию внутри, — сказал Влад, скользя взглядом по символам. — Но есть проблема… — Они могут выжечь вашу магию раньше, чем самого Птицелова? — Могут, — кивнул Влад. Тогда ему хватит секунды, чтобы вырваться за пределы очерченного круга. И случится это… Раду, продолжая читать заклинание, поднял ладонь, начав загибать пальцы: пять, четыре, три… На «две» пламя угасло. На «два» вороны распались туманной дымкой. На «два» Птицелов чёрной обугленной тенью метнулся за пределы сигилы. На «два» Дару сорвался с места, хватая с земли обломок огромной стрелы. На «один» Дару врезался в грудь Птицелова на всей скорости, пронзая его выставленным вперёд наконечником, опрокидывая на землю. На «один» пальцы Птицелова впились ему в плечо, пронзая и ткань одежды, и кожу, и плоть. На «ноль» Птицелов отбросил Дару, заставив его покатиться по снегу и врезаться спиной в дерево, упасть в полную боли глухую темноту.

***

Ираида бежала. Оскальзываясь, проваливаясь по колено в неразличимые под снегом ямы, она бежала так, как давно уже не приходилось. Хотя, если работаешь черезвычайщиком, даже достигнув довольно значимых успехов в магии, о физподготовке сложно забыть. Ведь иногда приходится простое человеческое спасаться бегством. И Ираида спасалась. А Воплощение голода гналось за ней следом. Она уже совершенно не понимала, что здесь происходит. Воплощение голода могло появиться где угодно, начав пожирать всё, до чего дотянется, но почему в этом лесу? Почему сейчас? Почему он гнался за ней в конце концов? Голод был не так быстр, как его тлетворная аура. Прямо за спиной Ираиды деревья, ещё недавно молодые, готовые вот-вот пробудиться от зимнего сна, увядали, иссыхали, обращались трухой за считаные мгновения. Птицы, которым непосчастливилось пролетать мимо, истлевали, даже не успев упасть в снег. Казалось, само пространство Той стороны сжималось и комкалось, грозя рассыпаться и обрушить Ираиду в абсолютное ничто. Будь это любое другое чудовище, Ираида бы дралась. Но Воплощение голода — одно из хтонических чудовищ, что родились на заре человечества, у него тысячи обличий и тысячи имён, одному, пусть даже сильному магу, не стоит и пытаться победить. В прошлый раз, когда Голод воплотился где-то в Африке, туда отправили лучших магов со всех регионов, и даже им потребовалось больше двух недель непрерывного боя, чтобы развоплотить его. На то задание сама Ираида не попала, страдая от магического истощения после другого. Теперь жалела. Может, опыт подсказал бы лучшую стратегию действий. Сейчас же она могла только бежать, потому что телепортационные чары не работали. Кто-то словно замкнул пространство леса, захлопнул клетку с голодным тигром внутри. Сколько Ираида ещё продержится так, обращая магическую энергию физической? Может, если она пробежит весь лес, то сможет выбраться? Надежда была наивной, но больше ничего не оставалось. Когда впереди забрезжил просвет между деревьями, Ираида рванула к нему изо всех сил, гонимая не столько надеждой, сколько страхом. Древесный ствол упал, едва не накрыв её. Ираида почувствовала, как собственная магическая энергия начинает стремительно утекать, словно кто-то выпивает её так жадно, как умирающий в пустыне припадает к водам оазиса. Она ожидала, что выбежит на поле, покинет лес и, возможно, вырвется за пределы закрытого пространства, но вместо этого лишь провалилась в снег по грудь. Подошвы ботинок достали до чего-то твёрдого, то ли земли, то ли льда. Ираида отчаянно рванулась вверх, пытаясь вытащить себя магией, но силы не хватило даже на этот импульс. Энергия утекала, как бурный поток из пробитого водохранилища. Ираида была пустующим озером, стремительно обращавшимся в пересыхающую лужу. Ираида была пробитой дамбой с болезненно брешью прямо между рёбер. Ираида была деревней, которую вот-вот снесёт водным потоком, выворачивающим с корнем деревья и рушащим дома. Ираида была попавшей в силки птицей. Она увидела Воплощение голода, уже когда почти потеряла сознание. Посмотрела в его ненасытные пустые глаза. И провалилась. Куда-то очень-очень глубоко.