Острее железа, горячее крови

Дару открыл глаза и тут же сощурился. Солнечный луч бил прямо в них, и это было не слишком приятно. Раньше ему даже нравилось просыпаться от солнечного света, а сейчас он жалел, что не задёрнул шторы. Похоже, привычки Влада начали передаваться и ему. С кем поведёшься, да. Сам Влад обнаружился рядом. Лежал, наполовину спрятав лицо в подушку, пытаясь скрыться от света. «Помяни Дьявола», — отстранённо подумал Дару, садясь. Дьявол хмурил светлые брови и поджимал губы. Судя по всему, он злился на солнце за то, что оно существует. Ничего необычного. Ну коме того, что Влад точно не должен быть в кровати Дару. Он что-то недовольно пробормотал, попробовал накрыться руками, но это несильно помогло. Наконец Влад со стоном сел, голова его безвольно завалилась набок, волосы растрепались, а на щеке краснел след от подушки. Глаза он так и не открыл. Ещё его почему-то немного качало, и казалось, что он вот-вот завалится назад. Дару внимательно оглядел Влада и пришёл к странному выводу — пожалуй, он выглядел довольно мило. — Доброе утро, — произнёс Дару больше из необходимости сказать хоть что-то. — Утро? — Влад всё же соизволил лениво приоткрыть один глаз и покоситься в сторону окна. — Омерзительно. Он скривился так, будто увидел не солнце, а дохлую крысу, которая уже начал гнить. После такого взгляда и тона солнце непременно должно было устыдиться и скрыться за горизонтом на ближайшую сотню лет. — Ненавижу утро, — сообщил Влад, снова закрывая глаз. — Каждый раз как будто умер снова, а после меня воскресил очень херовый некромант-недоучка. Выглядел он на самом деле не очень… эм… здоровым? Живым? Воскресшим? Дару не знал, какое слово тут корректнее употребить. Кожа стала ещё бледнее и будто бы тоньше и прозрачней. Казалось, её можно прорвать, просто коснувшись пальцами. Дару отчётливо видел синеватые вены. А вот круги под глазами Влада были уже даже не синими, а тёмно-фиолетовыми, почти чёрными. Он вообще стал каким-то монохромным, словно из него выкачали весь цвет. — Ты как вообще? — осторожно спросил Дару. — Как труп на ранней стадии разложения. — Не думаю, что могу понять. — Да никак уже! Влад резко вздёрнул голову и зло сверкнул глазами. Хотя и они тоже как-то побледнели. А потом поморщился и потёр спину. Осторожно пошевелил плечами и снова застонал. — У меня всё болит, — голос у него был обиженный, немного капризный даже. — Ты мне вчера ночью чуть позвоночник не сломал. Мог бы быть понежнее. Я, между прочим, довольно хрупкий. Хрупкий он, конечно. — А как же «я бессмертное дитя луны и ночи, несокрушимое и ужасное»? — Ну это для других случаев, — смущённую невинность он изображал на удивление талантливо. На самом деле Влад действительно был довольно хрупким на вид. Худой почти до болезненного, мешковатая одежда эту худобу плохо скрывала, с тонкими руками и изящными кистями. Правда вот Дару прекрасно знал, какие цепкие у него пальцы, так что не обманывался. Влад казался хрупким. Но горе тому, кто решиться проверять его на прочность. — Прости, — на автомате сказал Дару. — Ты понятия не имеешь, за что извиняешься, так неинтересно, — хмыкнул Влад. Дару правда понятия не имел, о чём говорил он, и как они оказались в одной постели. События прошлой ночи никак не желали восстанавливаться. Когда он пытался вспомнить, выходило что-то странное и смазанное. Так бывает, когда просыпаешься утром с ощущением, что видел длинный и очень насыщенный сон, но забыл его, как только открыл глаза. Ты зажмуриваешься, пытаешься поймать ускользающее ощущение нереальности, но не выходит. Сон тает, словно солнце испаряет его, как воду. — Так что было-то? Влад потянулся, но тут же со стоном и тихой руганью сгорбился обратно. — Не беспокойся, твоя невинность всё ещё при тебе, — он оскалился в улыбке, — не было ничего. «Так не было же ничего». «Тогда сейчас будет!» Эхо далёких голосов отдалось в голове Дару. Он заставил себя не отпускать их, сконцентрироваться. Голоса принадлежали ему и Владу, а за ними тянулся ещё хор чьих-то чужих, полузнакомых голосов, но их Дару отогнал. Нужно было слушать только себя и Влада. Нет. Не Влада. — Тебя зовут Ионел, — зачем-то сказал он вслух. Ионел округлил глаза в притворном удивлении, даже рот приоткрыл. Губы у него были синеватые и искусанные. — Представляешь, я в курсе, — доверительно сообщил он. — Я теперь тоже, — проговорил Дару. Ионел одарил его тем самым взглядом, который сообщал, что интеллектуальные способности Дару оставляют желать, чтобы их никогда не использовали. Но Дару от этого отмахнулся. Он уже понял, что иногда это у Ионела такая защитная реакция. Жалеет, что имя назвал? — А ещё Земля круглая, вертится вокруг Солнца, и последнее меня, кстати, бесит. Мы закончили с констатацией очевидных фактов реальности? Ионел выглядел недовольным. Но за этим недовольством явно пряталось ещё что-то. Тревожность. Нервозность. «Ионел», — зачем-то ещё раз мысленно повторил Дару. Непривычное пока, но мягкое, певучее имя. Показалось, что его услышали и отчаянно постарались не подавать виду. У него в голове что-то щёлкнуло. Будто это имя было ключом, вот сейчас он повернулся. И из распахнувшейся двери хлынула чёрная ледяная вода. Гниль, запах тины и горечь горящей травы. Тягучая песня. Чёрные глаза и чёрные волосы. Белая рука на белом бортике ванны. Дару снова почувствовал на языке вкус тины и застоявшейся воды. Она подступала к горлу. Перехватывала дыхание. — Дыши. Глубоко. Медленно. Через нос. Давай, это несложно, ты справишься. Он и не заметил, что его согнуло пополам и затрясло. Руки Ионела теперь обхватывали его плечи, а голос звучал у самого уха. Спокойный и уверенный. Дару ухватился за него, как за верёвку, и вытянул себя из этой мути. Вдохнул. Глубоко. Медленно. Через нос. Действительно полегчало. Несильно, но всё-таки. — Пиздец, — сказал Дару на выдохе. — Полный, — кивнул Ионел, улыбаясь. — Не думал, что ты такие слова знаешь, кстати. — От тебя научился. — Как-то неправильно я твой словарный запас расширяю. Впрочем, я и не просветитель. Я больше про случаи, когда надо кому-нибудь засветить. Да, например, иеле, которые чуть не утащили Дару… куда? Он с трудом сформулировал это во вменяемый вопрос. Ионел вздохнул. Потёр переносицу, потом глаза. — Они определённо действовали слишком организованно и преследовали какую-то цель. У них, блядь, была какая-то тактика, но больше я ничего не понимаю. Это так же нормально для них, как для… я не знаю, — Ионел всплеснул руками, — для ветра целенаправленно вырывать одно конкретное дерево. Иеле — стихия, они развлекаются и исчезают, если дать им по носу. Они не станут всерьёз рисковать собой. А я постарался, чтобы они всерьёз рисковали. Дару снова окатило ледяной вязкой, точно болотная вода, волной ужаса. — Ты снова использовал тот огонь? — взволнованно спросил он. — Зачем? Что это вообще такое? Откуда? Почему ты вредишь им себе, разве это не твоя магия? — И вот, — Ионел усмехнулся, — ты совершенно забыл о себе и иеле. Я расскажу, но не сейчас. Мне нужно… собраться, что ли. Из этого выйдет долгая неприятная история. Сейчас меня больше интересует, что иеле от тебя нужно было. И почему Биле Исинг пришёл спасать тебя. — Священный ясень? — удивлённо переспросил Дару. — О, так ты в курсе. Священный ясень, июньский принц, хранитель и распорядитель праздника солнцестояния и далее, далее, далее. Выходит, это он поклялся кому-то оберегать тебя? И ты без понятия кому? — Я без понятия даже, откуда знаю, что он священный ясень. — Здорово, — хмыкнул Ионел. — Мать? Бабушка? Отец пусть сдохнет в муках. С последним Дару был согласен, хоть желать кому-то смерти, особенно мучительной, — тяжкий грех. — Бабушка не знает ничего про магию, она очень богобоязненная. Мама… — Дару будто споткнулся, — тоже. Не хочу сейчас о ней говорить. Вообще думать сейчас не хочу. — Отлично, — кивнул Ионел. — Нахер мышление. Я напишу об этом Ираиде, и это будут грёбаные проблемы грёбаного Этерно, потому что это их грёбаная сфера ответственности. Пусть займутся чем-то полезным, а не разрушением чужих семей. Если, конечно, Биле Исинг не порешает вопросики быстрее. Может, у него древние боги на созвоне, кто знает. — Главное, чтобы эти иеле не хотели принести меня в жертву каким-нибудь тёмным богам. — Дару поморщился от этой мысли. Чувствовал он себя примерно как жертва начавшегося, но, к счастью, незавершившегося ритуала. — Кстати, про древних богов и всё такое, — Ионел попробовал пригладить волосы, но особых изменений Дару не заметил, — я бы провёл определённую часть дня, прославляя Диониса, если ты понимаешь, о чём я. — Выпил бы? — И к тебе вернулась способность быстро соображать, поздравляю! — угасшая улыбка снова прорезалась на бледных губах. — Но сначала в душ, фу, от меня несёт болотом и гарью, а от тебя болотом и женщинами. — Ты что-то имеешь против женщин? — Конкретно против этих — огонь и железо, но оно и против меня работает. А если в общем виде, то я женоненавистник. И мужененавистник. И вообще всех ненавижу. Кроме тебя, энергетиков и алкоголя. Планирую всё это смешать. — А у тебя есть что пить? До этого Дару не видел в этом доме ни единой бутылки алкоголя. Хотя, возможно, тут был винный погреб. — Ты даже не отказываешься, тоже мне домашний мальчик. Дару фыркнул. Ионел усмехнулся. — У меня нет, но я знаю, где достать. — И ты верен, что тебе не будет лучше поспать? Или выпить крови? Энергии? — уточнил Дару, потому что: — Ты выглядишь измождённым. — Я выгляжу великолепно. — И это тоже, — согласился он, — но устало. — А ты очень хочешь поделиться со мной энергией? — Ионел вдруг качнулся к нему ближе, наклонил голову к плечу, бросил очень многозначительный взгляд на его губы. Собственная улыбка сверкнула особенно остро. — Вошёл во вкус? — Я… — Дару почувствовал, что краснеет. В голове всё резко смешалось, мысль не захотела формироваться. Ионел прижал палец к его губам. — Шучу, — выдохнул он и отстранился. — По тебе в энергетическом плане тоже прошлись, поэтому мы тебя не тревожим. А искать другого донора я не хочу. И спать не хочу. Один раз я тебя уже чуть не проспал. Теперь кажется, что это может случиться снова. — Ты очень за меня испугался? — Дару сам не знал, чего в его тоне было больше: жалости к Ионелу или сожаления из-за того, что заставил волноваться. — Да нисколько. Мне же плевать на тебя. — Он махнул рукой. — Я сначала подумал, что ты по своей воле ушёл. Насовсем. Потому что я прогнал тебя. И это было хуже страха. — Ионел отвёл глаза, нервно закусывая губу острым клыком. — И как ты понял, что это не так? — спросил Дару скорее, чтобы его отвлечь, переключить мысли. Ионел устало усмехнулся. — Ты чашку с кофе на столе оставил. Если бы собирался уходить, точно бы всё за собой помыл. А ведь он правда неплохо успел понять, как работает голова Дару. — Я не злюсь на тебя. — Да ты вообще ни на кого не злишься, — отмахнулся Ионел. Дару нахмурился. — Злюсь. На отца, на этих иеле, на того мага из Этерно. Но не на тебя. Мы можем ссориться, это нормально. Я не возненавижу тебя из-за этого, и ты, надеюсь, меня тоже, — проговорил Дару и понял, что голоса, который всё время твердил, что он никому не нужен и должен соглашаться, чтобы его не выкинули, больше нет. Совсем. В голове лишь его собственные мысли. — Я даже не знаю, что тебе нужно сделать, чтобы я тебя возненавидел, — почему-то эти слова отчётливо отдавали обречённостью. Ионел смотрел вниз на свои руки, комкающие простынь. — Но я тебя ранил. — Ты не хотел. Это было непроизвольно. — Это причинило тебе боль — вот что важно. Дару ощутил странную смесь эмоций. С одной стороны, хотелось, чтобы Ионел быстрее отпустил это. С другой — приятно, что кто-то так переживать из-за причинённой ему боли. — Мне нравится, что ты эмоциональный, экспрессивный. — Дару потянулся к нему и осторожно накрыл своей ладонью его ладонь. — Но это работает и в отрицательную сторону тоже. Я буду знать, что не стоит так тебя дёргать. Ты будешь стараться контролировать себя лучше. — Ты прошёл ускоренные курсы психотерапии? — Ионел покосился на него с наигранным недоверием. — Нет, у меня в голове просто наконец-то тихо, — честно ответил Дару. — А, да. Ясень что-то говорил о голосах в твоей голове. Впервые вижу, чтобы кто-то так быстро излечился от шизофрении. — Отпразднуем день ментального здоровья? — предложил Дару. — Ага, — кивнул Ионел. — Поработаю над самоконтролем в пьяном состоянии. Хотя я после одного неприятного случая трезвенник, но сегодня… сегодня я проснулся утром, и это уже довольно весомый повод нажраться. — Что за случай? — спросил Дару, когда Ионел перелезал через его ноги, чтобы спуститься с кровати. — Как-то на Пасху я выпил столько бутылок кагора, что впал в алкогольную кому и умер. — И за невоздержанность был проклят вампиризмом? — закончил Дару. Ионел покивал с очень значительным видом и вышел из комнаты. А Дару подумал, почему почти все вариации предположительной смерти Ионела либо звучат довольно обидно и досадно, либо как-то связаны с религией, либо и то, и другое сразу.

***

Об этом Дару его и спросил, когда они шагали по улицам незнакомого города в неизвестном направлении. Впрочем, судя по виду Ионела, он знал, что делает. Но он с таким видом всегда фигню творит, поэтому обольщаться не стоило. — Потому что смерть — это всегда довольно обидно, досадно иногда к тому же глупо. И она традиционно связана с религией куда плотнее, чем жизнь. Религия она вообще в большинстве своём не про жизнь, а про то, как дотянуть до смерти правильно, чтобы вот потом в Рай, в Вальгаллу, ну или в колесо Сансары, но только так, чтобы оно хорошо крутанулось и выдало тебе джекпот в следующей жизни. — Memento mori, — глубокомысленно выдал Дару. — Hominem te memento, — бросил через плечо Ионел, — vive ut vivas. Поединок крылатых выражений он явно выиграл. — Ты, кстати, знаешь латынь? — из праздного любопытства спросил Дару. — Крылатые выражения в основном. Чтобы выпендриваться, — честно признался Ионел, — разговорную мне особо не на ком практиковать. Разве что спиритические сеансы с мыслителями прошлого устраивать. Но они наверняка душнилы. Ионел уверенно сворачивал от одной улицы к другой, пробираясь через дворы к некой только ему ведомой цели, изредка сверяясь с картой в смартфоне. Дару оглядывал улицы. Грязно-жёлтые старые панельные дома с исписанными стенами, асфальт потрескавшийся, бордюры разбитые, на парковках угловатые развалюхи рядом с пыльными иномарками, тихо и людей почти нет. На работе, наверное. — Какой сегодня день недели? Сам Дару не имел ни малейшего понятия. — День недели? — переспросил Ионел почти презрительно. — Я не мыслю в подобных категориях. Деревья склонялись над ними, как арочные своды, тихо успокаивающе шуршали. Город, в котором жил Дару, был таким же обтрёпанным. Сигишоара славилась лишь тем, что в ней когда-то родился третий по счёту Влад в королевской династии, позже ставший Цепешем или Дракулой. Центр города был красив, маленькие дома с крышами цвета красной охры и пастельными, а где-то, наоборот, пёстрыми стенами. Та самая старая Европа, побюджетнее, чем в Германии или Чехии, не так разрекламирована, как Бухарест, и в сравнении с ним крошечная. Тонущая в зелени с середины весны по середину осени, ютящаяся между холмами. Сигишоара была тихой, скромной, уютной, почти вымирающей под вечер. Когда Дару ещё разрешали выходить из дома, он любил бродить по старым узким улицам до темноты, казалось, что камни брусчатки ещё хранят отпечатки шагов бежавшей по ним истории. Впрочем, сам он жил не в центре, а в уныло-серой панельной многоэтажке, которая тоже начинала разваливаться, словно из солидарности со старыми домами, что сбрасывали краску и штукатурку, как змеи кожу, обнажая ряды древних кирпичей, проращивая мох между ними. Сейчас же они как раз шли по одному из таких районов, в каком Дару жил. Слишком новый, чтобы быть историческим, слишком старый, чтобы не источать уныния и тоски конца прошлого века. Но улицы всё же действовали успокаивающе. Может, потому что среди чего-то столь реального и обыденного белые тонкие руки, голодные взгляды и тягучие песни казались просто дурным сном. Ионел же на этих улицах смотрелся не менее инородно, чем на фоне старинного особняка среди леса. Чёрная толстовка с изображением спиритической доски, такие же чёрные джинсы с разрезами на коленях и принтом рук скелетов, которые словно хватали его за ноги. Кроссовки тоже чёрные, но с бликующими белыми вставками и красными подошвами. Капюшон толстовки с рисунком раскрывающейся по бокам пасти, Ионел натянул так низко, что непонятно было, как он из-под неё что-то видит. Наверное, прятал острые, увешанные колечками пирсинга уши. Хотя если бы кто-то и заметил, принял его за фрика с деньгами на пластическую хирургию. В общем, на ужасного вампира, благородного, утончённого, но пугающего Ионел не походил. Но для местного жителя образ тоже был слишком вырвиглазным. — Тебе, кстати, на солнце нормально находится? — запоздало забеспокоился Дару. Если подумать, раньше они всегда ходили либо в темноте, либо в пасмурную погоду. Сегодня же день выдался тёплый и ясный, с приятным прохладным ветром. Дару любил такую погоду, но что хорошо для человека — для вампира смерть, ну или как минимум повод поворчать. — Я быстро сгораю, — отозвался Ионел. — Что-то не чувствую запаха палёного. — Ты прекрасно понял, о чём я, не прикидывайся, — проворчал он, сворачивая в какой-то двор. Двор оказался ну такой, средней облезлости. Болезненно-жёлтые и тускло-серые коробки домов, словно выпирающие вены, обвивали жёлтые газовые трубы и водостоки. Посреди дороги виднелась огромная выбоина, заполненная водой от прошедшего дождя. Низенькие плохо подстриженные кустарники, деревья с вымазанными белым стволами. Дару был даже рад, что реальный мир ещё существует и нисколько не изменился за это время. Потому что с его ухода вполне могла пройти сотня лет. Впрочем, не факт, что и она изменила бы конкретно этот двор. Пройдя его насквозь, они ещё немного попетляли, а после вышли на небольшую площадь. В центре неё — постамент с фигурой волчицы, кормящей Ромула и Рема. Видимо, чтобы никто не забывал фиксацию на древнем прошлом и некую болезненную привязанность к римлянам, которые соблаговолили добраться сюда с завоеваниями. С противоположной стороны площади стояли два низеньких белёсых дома, то ли правда старых, то ли стилизованных под ар-нуво. Правый отчаянно терял черепицу и штукатурку, уныло глядел выбитыми окнами. Левый же держался значительно лучше, приветливо поблёскивая новенькими пластиковыми стеклопакетами. К нему Ионел и направился. — Узри же, сию обитель порока, о смертный! — провозгласил он, замирая и широким жестом указывая куда-то. Дару, который смотрел себе под ноги, чтобы не запнуться об ещё одну выбоину в асфальте, поднял взгляд и сказал: — Это магазин. Впрочем, симпатичный, небольшой, с не слишком яркой, но стильной вывеской. — Это алкогольный магазин, — поправил его Ионел и, легко взбежав по лестнице, дёрнул на себя дверь. Дару не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

***

— Катись к чёрту, Влад! — донеслось до ушей Дару, как только Ионел успел выдать радостное: «Ираида просила проверить, не помер ли ты!» — вместо приветствия. — Да я только от него и сразу к тебе! — прокричал Ионел в глубину второго зала. Внутри магазин тоже стилизовался под старину, обшитые деревянными панелями стены, витые люстры, мозаичный паркет. До потолка возвышались массивные шкафы из красного дерева, заставленные всевозможным алкоголем. Пожалуй, Дару за всю свою жизнь столько не видел. Так что он остановился порассматривать бутылки всевозможных форм, цветов и размеров, в нескольких из них застыли заспиртованные змеи, и от их вида к горлу подкатила тошнота. Поэтому, скользнув взглядом вдоль рядов, Дару решил больше здесь не задерживаться и пройти до второго зала, где Ионел уже активно докапывался до Раду. — Да чего ты! Посмотри на себя, две минуты, как ушёл из Этерно, и всё, уже за кассой стоишь. Скоро пойдёшь по наклонной, впадёшь в депрессию, начнёшь пить прямо на рабочем месте, говоря, что просто дегустируешь продукцию, но из-за пьянства и недостач тебя выгонят, так будет повторяться на каждом рабочем месте, и твоя жизнь окончится на улице. И всё потому, что ты не был ко мне достаточно дружелюбен, — заключил Ионел, назидательно вскинув указательный палец. — Я уже вижу в тебе признаки надвигающегося морального разложения. — Привет, Дару, — начисто проигнорировав его, поздоровался Раду, который, вопреки словам Ионела, всё ещё выглядел как цвет румынской нации. — Ты ушёл из Этерно? И из-за этого работаешь в магазине? — поздоровавшись в ответ, спросил Дару. Прозвучало не очень вежливо, но Раду не обиделся. Усталым жестом поправил тёмные кудри, а потом достал из ящика бутылку, вероятно, виски, аккуратно уложив бутылку на наклонную полку. — В магазине я работаю, потому что друг попросил. Я тут на подмене. — Все так говорят, — вклинился Ионел, не выдержавший молчания дольше минуты, — это как таксовать для души. — Это небольшой семейный бизнес, — продолжил Раду, и Дару только восхитился тому, как отлично у него развита избирательная глухота, — так что на продажах работает он и ещё один наёмный работник, который сейчас в отпуске, а сам друг болеет. И вот я здесь. Делаю вид, будто понимаю в винах и реально вижу разницу между ред лейблом и даблблек не только в цвете этикеток. — Он с грустью посмотрел на бутылку с чёрной этикеткой. — Даблблек больше отдаёт палёным деревом, — авторитетно заявил Ионел, не задумавшись и на секунду. Раду наконец обратил на него взгляд тёмных глаз. — Предложил бы помочь мне в работе, но именно ты будешь спиваться, называя это дегустацией. — Конечно! — Ионел вальяжно облокотился на шкаф. — Именно так я умер. Выпив целую бочку виски, когда работал в подобном же магазине. После этого завязал. — С виски? — С работой. И видишь, кем я стал? Ужас просто. Никому не пожелаю такой судьбы, так что вернись в Коно… в Этерно то есть. — Я не то чтобы ушёл. — Раду с раздражением поправил ворот белой рубашки, контрастирующей с его тёплого цвета кожей. — Скорее в неоплачиваемом отпуске по состоянию задолбанности. — Что случилось после того, как мы ушли? — спросил Дару. — Тебе помочь? Раду кивнул и попросил просто подавать ему бутылки. — Случилось, что я ударил по всем магией. Повезло, что до этого Воплощение голода меня измотало. И что Селена очень сильная колдунья, правда, она тоже была не в лучшей форме. Обошлось без… сильных травм. В смысле без очень сильных травм. — Ираида писала, что ты раскидал всех симпов Томаса во главе с ним, пробив ими ограждения. — Ну. — Раду пожал плечами. — Конечности на месте. После этого наорал на всех по поводу того, что такие методы меня не устраивают. И свалил. Не знаю, хочу ли возвращаться. — Томаса будут судить, — подал голос Ионел, который успел устроиться на полу, и следил за действиями Дару и Раду, как любопытный кот. — Насколько честный суд в Этерно? — Дару был не лучшего мнения о правосудии. — Велика вероятность, что он договорится? — Суд там — долбанутый, — довольно хмыкнул Ионел. — В Этерно — самая поехавшая, но, по сути, самая близкая к понятию демократии система правления. То проголосуют реально все, кому не лень вникнуть. И даже если ты очень крутая и влиятельная сущность, ты не можешь запугать или подкупить всех. — Но кто-то же будет считать голоса. — Все знают, кто за что голосовал, — пояснил Раду, — магические существа не видят смысла скрывать своё мнение, там наоборот, попробуй не учти, такой вой на болотах… или в лесах, горах, далее по списку, поднимется. Собственно, потому и демократия. Магов и волшебных существ ещё и с разных территорий нереально собрать под единым руководством, отдав ему вообще все права. — То, что у Этерно в принципе есть руководство и правила — уже главное чудо похлеще любой магии, — добавил Ионел, и Раду кивнул, укладывая на полку последнюю бутылку. — Меня, кстати, тоже будут судить, потому что нападать на своих запрещено. Хорошо, что у Дару ничего не было в руках, он бы это точно выронил. А вот сам Раду остался невозмутим. — Что тебе грозит? — Самая жёсткая мера — лишение магии, чуть мягче — её ограничение, но до этого дойдёт, только если Томаса полностью оправдают, и то не факт. У меня неплохая репутация, и никто правда очень серьёзно не пострадал. Ни Селена, ни Ираида тоже вроде не в обиде. Так что ставлю на какую-нибудь сверхурочную неоплачиваемую работу. Дару вздохнул, Раду ему нравился. — Проголосую за то, чтобы тебя лишили магии. — Ионел потыкал выставленными указательными пальцами друг в друга. — За то, что ты был так груб со мной. — С каких пор ты состоишь в Этерно? — Вступлю, чтобы проголосовать! И Дару попрошу! — Я не буду голосовать против Раду. — Вот так политика и разъединяет, — вздохнул Ионел. — Но знаешь, — тон его вдруг стал серьёзным, и у Дару неприятный холодок пробежал по спине, — мнение привлечённых к делу тоже учитывается. А я очень не люблю тех, кто убивает без веской причины. Так же сильно, как тех, кто нападает на детей, чтобы добраться до родителей. Потому сделаю всё, чтобы Томас как можно сильнее отхватил по своей пустой надменной голове. — Подключишь фейские дворы? — уточнил Раду. — Угум. — Ионел приняла рассматривать выкрашенные в чёрный ногти, и когда только успел? — Ты бы тоже мог немного подсуетиться. Или одна из ветвей рода Дракулеску в этой стране уже ничего не значит? — Так ты договариваться сюда пришёл, — вздохнул Раду. — Я пришёл за выпивкой в первую очередь, остальное так, дружеские смолтоки. — Он очень хитро сверкнул глазами. — Вот так в Этерно и ведутся суды, — махнул рукой Раду и подхватил с пола пустой ящик. — Дело скорее в том, чтобы привлечь высказаться и тех, кто мог быть изначально не заинтересован, — поднимаясь, пояснил Ионел, пока Раду скрылся за дверью подсобки. — Стоит донести, что это не какой-то там междусобойчик в Сибири. Хотя слухи уже разбежались. — Та убитая ведьма, чего она добивалась на самом деле? — спросил Дару. — Разрушения всего миропорядка. — Ионел поправил волосы, сильнее растрепавшиеся, когда он стащил капюшон. — Она хотела, чтобы магия вновь стала видимой и могла влиять на мир людей тоже. Чтобы Граница исчезла, а два мира снова смешались. Как во времена древних богов. — Тогда выйдет, что боги смогут сильнее влиять на мир, а хтонические чудовища пробудятся? — Ага. И все люди смогут творить магию. Не знаю, хорошо ли это. — Начнётся хаос. — Сокрушительный и прекрасный. — Взгляд Ионела был устремлён куда-то вдаль, и Дару показалось, что в голосе он услышал мечтательные нотки. — Возможно, это даже отвлечёт людей от убийства друг друга хотя бы на время. — А потом заставит убивать с новой силой. — Плохого же ты мнения о человечестве, — невесело усмехнулся Ионел. — Просто ужасного. — Как же хорошо, что я не человек! — резко встряхнулся Ионел и не менее энергично налетел на Раду, стоило тому выйти из подсобки. — Хочу чего-нибудь не ниже тридцати шести градусов! Раду усталым жестом указал на Дару: — Держи. — Ха, — угрюмо выдавил Ионел, но тут же радостно пропел: — Это алкогольный магазин, продай мне что-то, уничтожающее печень. — Без паспорта могу продать тебе только стеклоочиститель. Если подумать, общий настрой Раду довольно сильно контрастировал с его именем. — Паспорт — это социальный конструкт. Ты прекрасно знаешь, что мне уже есть восемнадцать, причём довольно давно, — выражение лица Ионела было не в пример счастливее. Он отлучился буквально на мгновение, чтобы вернуться, прижимая к груди вытянутую прямоугольную бутылку из тёмно-зелёного стекла. С этикетки на Дару смотрела голова оленя. Над рогами его сияли звёзды. — Моё знание законодательно никак не закреплено, — продолжал возражать Раду, тем не менее к кассе всё-таки прошёл, но лишь затем, чтобы начать протирать витрину около неё. Ионел попытался подпихнуть бутылку под сканер штрихкодов. Но Раду это заметил и отодвинул считыватель. — Либо паспорт, Влад, либо выметайся. — И это твоя благодарность за всё то, что я тебе сделал? Ну люди и сволочи, конечно. — Ты сказал, что будешь голосовать за то, чтобы меня лишили магии, — мрачно напомнил Раду. — Ты ещё и злопамятный! А я про то, что сделал раньше. — Ионел отвернулся и посмотрел на Дару. — У тебя паспорт есть? — Паспорт есть, а восемнадцати нет. Пока ещё, — пожал плечами он. — Вот как будет, так и приходите, — отрезал Раду. — У меня тут камеры. Если будет проверка, попадёт не мне, а моему другу. — Так поколдуй немного! Раду молча поднял правую руку, чуть стянул рукав, показывая запястье. На нём блеснул символ, похожий на глаз в окружении вязи тонких символов. — Ограничитель? — предположил Дару, пытаясь рассмотреть символ, но он слишком быстро погас. — Проклятая канга, — с умным видом сказал Ионел. Дару покивал. — Не слушай его. — Раду вздохнул. — Следилка. Замечает, какую магию я использую, где и зачем. И раз я под следствием, за каждое использование мне придётся отчитываться. Что сказать? Использовал чары иллюзии, чтобы продать алкоголь несовершеннолетнему? — Чтобы спасти друга и не быть душнилой! — Ионел улыбнулся ещё шире, так что стали видны клыки. И улыбка у него была острая, весёлая, но отчего-то невероятно притягательная. Дару было сложно оторвать от неё взгляд. Не смотреть, как бледные тонкие губы Ионела произносят слово за словом. — И вообще, ты мне обязан. Если бы не я, ты бы сейчас здесь не стоял. Лежал бы в земле или бесплотным духом бродил, завывал тоскливо. Такая глупая смерть бы вышла. Родители бы с ума от горя сошли. Ну и от того, что сын у них такой идиот и на спор любой бред выполнять готов, даже… — Хватит. Помню я. — Раду возвёл глаза к потолку. — Забирай и проваливай. Не верю, что меняю свою жизнь на бутылку «Егерьмастера», боги. — Ну не одному же мне жизнь на алкоголь разменивать! — Ионел крепче прижал добытую в бою бутылку. — А деньги? — удивился Дару. — Готов платить, чтобы он от меня отстал. — Раду махнул на них рукой. — И подёргать за связи своей древней семьи, — едва ли не пропел Ионел, но улыбка у него сделалась совсем нехорошая.