Острее железа, горячее крови

Звон — дым.

Боль — всем.

Не плачь, малыш, я тебя съем.

Мельница «Василиса»

— Ого, мам, ты привела нам завтрак! — радостно крикнул Ионел, съезжая по широким перилам со второго этажа в холл. Крохотный человеческий ребёнок тут же юркнул за подол длиной в пол светлой узорчатой накидки-мантии, совсем как перепуганный зверёк. Но руки Авалон не отпустил. — Ионел, не забывайся! — раздался голос папы со стороны кухни. — Уже давно время обеда. Ребёнок постарался задвинуться подальше за ноги Авалон. Она посмотрела на Ионела очень осуждающим взглядом глаз цвета свежей весенней листвы. — Не бойся, милый, они не хищные, просто глупые. И сегодня не только тебя, а вообще ничего в наказание есть не будут. — Ты знаешь, что лишение пищи только стимулирует охотничьи инстинкты? — спросил у неё Ионел, подкрадываясь, как дикая кошка к очень маленькой затаившейся мышке. — А ты знаешь, когда следует перестать шутить? — одёрнула его Авалон. — И какие у тебя инстинкты? На что ты охотишься? На монстров в компьютерных играх или сезонные товары во всех магазинах Европы? — И это моя благодарность за пятичасовые поиски идеального свитера на Рождество, а мы ведь язычники. — Не обсуждайте религию при гостях, это невежливо. — Из коридора, ведущего к кухне, показался Сорин. Выглядел он даже вполне прилично, особенно по его меркам, ни белая широкая рубашка, ни чёрная водолазка под ней не были заляпаны краской, глиной или ещё чем-нибудь малоопозноваемым, хотя рыжие волосы он стянул в высокий хвост. Значит, он не «в процессе», или же… Ионел мельком глянул на руки. Длинные тонкие пальцы Сорина с выкрашенными разноцветным лаком ногтями были замазаны чем-то чёрным. Углём, скорее всего. Заметив это, Сорин вытер руки о рубашку, оставив на ней пятна. Ну вот, мир в балансе. Когда-то он говорил, что у них с Ираидой очень строгие родители, которые готовы были бить их ремнём за каждое пятно на одежде. Возможно, так они пытались исправить то, что у приличных христиан родились стригои. Поэтому Ионел никогда не стремился познакомиться с человеческой частью своей родни. — Невежливо шутить, что собираетесь съесть гостя. — Надо было серьёзно собраться? — уточнил Сорин. — Ты сама иногда так делаешь, — напомнил Ионел. — Не с детьми же! Особенно человеческими. — Авалон закатила глаза. — Цирк. — Мы слабее льва и тигра… — начал Ионел. — Ещё и в цирке выступаем, — закончил Сорин. — Иногда я думаю, что концепция семьи переоценена, — вздохнула Авалон, а потом чуть обернулась к стоящему за ней ребёнку так, чтобы хоть немного видеть его, но не открыть перед Ионелом, который уже подобрался совсем близко, опустившись на корточки. — Видишь, они нестрашные, просто глупые. — Это ты меня таким сделала, — напомнил Ионел, устраиваясь так, чтобы ребёнка можно было рассмотреть. Впрочем, он так замотался в полу мантии (которую Ионел упорно называл халатом), что увидеть можно было только крупные тёмно-каштановые кудри. — Я тебя таким в отца сделала. — Ну спасибо. — Теперь скрестил руки на груди и закатил глаза уже Сорин. — Где ты его нашла? — Бродил по Границе. Мальчик, не выпуская из плотно стиснутых пальцев ткани, осторожно выглянул, посмотрел на Ионела сначала одним глазом, затем обоими. Они оказались большими, очень внимательными и не особенно-то испуганными. Цвет у них был приятный, медово-карий. — То есть по Границе бродить ты не боишься, а тут испугался? — спросил у него Ионел. Стоило ли сказать, что там куда больше тварей, которые способны его сожрать? — Я не знаю, что это такое, — скорее застенчиво, чем настороженно ответил мальчик. — То, чего ты не знаешь, не может тебя напугать? — Наверное. — Может, вы не будете держать гостя на пороге? — самым вежливым на свете тоном осведомился Сорин. — Ещё что-то говорила нам о приличиях. Авалон вскинула руки, множество браслетов с цветными бусинками зазвенели, ударяясь друг о друга. — Этот Дом — приют и убежище для всех потерявшихся и ищущих безопасности. Ты теперь его Гость, так что пройдёмте на кухню, молодой человек, — улыбнулась Авалон. — Меня не будут там готовить? — спросил он, поглядывая то на Авалон, то на Ионела, то на Сорина. Они явно уже ни капли его не пугали, скорее уж казались интересными, словно ожившие персонажи мультика: все с яркими волосами и глазами, в забавной одежде и увешанные побрякушками. — Ни в коем случае, тебе никогда не причинят вреда в этом Доме, пока ты его Гость, — пообещала Авалон. Мальчик очень серьёзно кивнул, а потом подал ей руку, позволяя вести себя по коридору. Ладонь у него была крохотная. Ионел помнил Ираиду примерно такой же, но сопоставить крохотное существо с девушкой-подростком было сложновато, даже несмотря на то, что они росли вместе. Этот мальчик же казался ожившей куклой. Интересно, сможет ли Ионел узнать его, если встретит во взрослом возрасте? По копне кудряшек опознает разве что. Хотя зачем бы ему вообще это могло понадобиться? — Молоко с мёдом? — уточнил Сорин, выключая плиту, на которой варился, судя по запаху, парафин для свечей. Что же в таком случае он делал с углём? Ионел надеялся, что не растапливал им духовку. Скорее всего, делал два-три дела одновременно, СДВГ у него точно от папы. — Да, спасибо, — ответил мальчик, залезая на стул. — Подвиньте меня к столу, если вам несложно, пожалуйста. Потому что своими крохотными ручками не дотягивался. Говорил, да и вообще всё он делал со смертельной серьёзностью, отчего Ионела тянуло совершенно бескультурно ржать. Но вместо этого он со столь же смертельной серьёзностью подвинул стул. И сам рухнул на соседний. Ещё раз окинул мальчика взглядом. — Тебе сколько? — Девять. — Серьёзный возраст. — Ионел покивал с очень важным видом. — Нет, это очень мало, — поправил его мальчик. — Крайне рассудительный молодой человек, — заметил Сорин, в руках которого уже образовался скетчбук, где он что-то набрасывал углём. — А где же этот молодой человек живёт? — спросила Авалон, лёгким движением заправив золотистую прядь за острое ухо и потянувшись к верхней полке навесного шкафа за банкой мёда, потом добавила в молоко ещё и корицу. Мальчик задумался, замялся, поблагодарил за молоко, а потом сказал: — Я не помню. Но дядя сказал мне, что, когда потеряюсь, надо оставаться на месте. — А родители? — уточнил Сорин. — С ними невозможно потеряться, — ответил мальчик. Вера его была вдохновляющей. Ну, либо родители надевали на него поводок. — Я не запомнил, где живу, потому что мы с мамой сейчас гостим у дяди, — охотно принялся объяснять он, отпив молока, — мы там недавно. Название сложное. — У улицы? — Города. Что-то на «С». — А обычно вы где живёте? — Нигде, — ответил мальчик, на три вопросительных взгляда всё же пояснил: — Мы путешествуем. В последний раз в Португалии были. Там красивые… — он задумался, видимо, вспоминая слово, — фунйникулёры. — Фуникулёры, — зачем-то поправил Ионел. Мальчик не смутился, только, снова со смертельно важным видом, кивнул: — Спасибо. Да, фуникулёры. Жёлтые. Я люблю жёлтый. И дворцы красивые. — У тебя хорошие родители, да? — улыбнулась Авалон, садясь напротив. Мальчик активно закивал. — Мама сильная и добрая, а папа смешной и красивый. — Ого, как у меня, — усмехнулся Ионел. — Рад, что ты считаешь меня украшением этого дома, — хмыкнул Сорин. — Ну мама тоже смешная и красивая, а папа тоже добрый и сильный, но обычно все раньше маму пугаются… «Что бы это ни значило», — подумал Ионел. — …и они подарят мне собаку, если я буду себя хорошо вести. Но папа сказал, что собака будет за ним бегать, а маму испугается, так что нужна какая-то особенная собака. Ладно, Ионелу было интересно, что там за женщина. — А вы сейчас гостите в какой стране? — спросила Авалон, пытаясь сузить ареал поиска. — В Румынии. — О, — удивлённо выдохнул Сорин. — Соотечественники. Сложное название, в Румынии, на «С», — повторил он, задумчиво прикладывая уголь к губам. Тут же осталось чёрное пятно. — Сфынту-Георге? — Мальчик покачал головой. — Сигету-Мармацией? — И снова нет. — Сигишоара? — предположил Ионел. Лицо мальчика озарилось узнаванием. — Ну, это несложное, — отмахнулся Сорин. Мальчик лишь пожал плечами, чужие представления его явно мало волновали. Они посидели на кухне ещё немного, за это время он успел допить молоко и рассказать о десятке мест, где побывал с родителями. В основном Европа и пару мест в Азии, но «там папе тяжелее, потому что он далеко от родной земли». Что бы это ни значило. На самом деле этот маленький человек не выглядел таким уж потерянным, скорее ожидающим, когда его заберут из места очередной остановки в непрекращающемся путешествии. — Хочешь мою комнату посмотреть? — предложил Ионел, потому что родителям всё равно нужно было немного времени, чтобы настроить поисковую магию, а детей нужно чем-то занимать. Конечно, мальчик хотел, потому что у Ионела были приставки, настолки и книжки с картинками. И всё это он готов был продемонстрировать. В дверь постучали, когда они проходили по коридору. Ионел мог бы сказать, что уже в самом этом звуке было нечто настораживающее, пугающее, но нет. Просто три быстрых удара, достаточно громких, чтобы их услышали. То ли неторопливых, то ли тревожных. — Это за мной! — сообщил мальчик и тут же радостно бросился к двери, потянулся к ручке, а потом замер и, обернувшись к Ионелу, спросил: — Можно? — Ну, если получится, — милостиво разрешил Ионел. Мальчик дотянулся до ручки и едва ли не повис на ней, потянув на себя. Дверь распахнулась, явив Ионелу хмурого мужчину в летах, стоящего на пороге. Он был одет в неясного вида тёмный плащ, лицо прорезали глубокие морщины, сделав его таким угрюмым, словно оно вовсе не способно улыбаться. Волосы его, полностью седые, были тщательно приглажены. Водянистые глаза осмотрели Ионела с ног до головы с нескрываемым презрением. Ни на кого из описанной мальчиком семьи он не походил. Но стоило только Ионелу открыть рот, как из-за его спины выскользнул улыбчивый молодой мужчина. Вот он мгновенно расположил Ионела к себе. Сложно было сказать, что конкретно с ним так. Несомненно, приятная внешность и вежливая, будто чуть застенчивая улыбка делали своё дело, но было и что-то ещё, что Ионел не мог так сразу определить. Сходство с мальчиком не заметить было нельзя: тёмно-каштановые крупные кудри — явно их фамильная черта, да и в лице было нечто общее. Только глаза сильно темнее, почти чёрные. — Здравствуйте, — голос его чуть дрожал от волнения, — я потерял племянника, к вам не заходил ребёнок?.. — Ага, — перебил Ионел, — кудрявый и любопытный. Он прямо… — но заглянув за дверь, Ионел никого не обнаружил, — …здесь был мгновение назад. Он отошёл, оглядываясь. Вроде как человеческие дети не обладали способностью проваливаться сквозь землю. Хотя, может, подобной способностью обладали любые дети. — Сестра меня убьёт, если срочно не найду его, — страдальчески протянул мужчина. Ионел даже проникся его горем. Погонщик детей из него так себе. — Можем мы?.. — А да, — отмахнулся Ионел, — проходите. — Спасибо огромное! — У нас ещё гости? — спросил Сорин, тоже выходя в холл. Авалон последовала за ним. — Ох, здравствуйте, — тут же быстро заговорил мужчина, — извините за беспокойство, как я понял, мой племянник зашёл к вам, мне так неловко, не уследил за ним во время прогулки, даже не знал, что здесь есть дом. Вы хозяева, да? — Да, — приветливая улыбка Авалон расцвела мгновенно. — Ничего страшного, не переживайте, он действительно у нас, только вот… — Я моргнул, и он смотался куда-то. — Ионел развёл руками. — Понимаю вас, — вздохнул мужчина. — Он весьма непоседливый. В итоге все собрались в центре холла, принявшись оглядываться. — Может, на втором этаже, — предположила Авалон, прикладывая белый длинный ноготь к губам. В этот момент что-то упало, со звоном разбившись об пол. Все резко обернулись, чтобы увидеть разлетевшуюся на осколки вазу и ребёнка, резко отпрянувшего от неё. Ионел собирался выдохнуть с облегчением. Собирался сказать: «Да вот же он», а потом отправить этого ребёнка к его прекрасным родителям дальше жить свою прекрасную жизнь. Собирался вечером докачать персонажа в новой игре до высшего уровня. Собирался найти какой-нибудь сериал, чтобы посмотреть вместе и слушать папины возмущения по поводу сюжетных дыр и плохо сделанных спецэффектов. Собирался снова искать для мамы самые забавные свитеры на Рождество. Собирался тоже жить свою лучшую жизнь. Но не успел даже выдохнуть. Только набрал в грудь воздух, а потом услышал выстрел. Он не понял, что конкретно случилось. Даже не сразу осознал, что слышал именно выстрел, просто громкий, ударивший по барабанным перепонкам звук со спины, а потом его толкнули, и плечо обожгло ударом об пол. Он правда ещё ничего не понял, скорее ощутил, что нечто ужасное произошло. Ионел вдруг показался себе разбитым вдребезги, как ваза. Её осколки, как и сам Ионел, всё ещё валялись на полу. Над ними стоял ребёнок, на лице которого отражался чистейший ужас. В нём тоже что-то разбилось. Ионел почувствовал запах крови, чьи-то руки на своих плечах, а потом всё поменялось. Стоило моргнуть, и вместо холла оказалась одна из бесконечных гостевых комнат, которые бесконтрольно создавались родителями, терялись, разрушались, создавались заново. Только тогда Ионел смог обернуться. — Сорин! — полы белой мантии Авалон взметнулись, как лебединые крылья, когда она бросилась к нему, падая на колени. Он повалился ей на плечо, тяжело дыша, встать с пола даже не пытался, только приподнялся немного, открывая спину. По белой рубашке из сквозного отверстия расползалось огромное алое пятно. Это могло быть абстрактной картиной, частью перфоманса, но было отчаянием, болью, жестокой реальностью. Тот человек, тот хмурый немолодой мужчина, выстрелил Ионелу в спину, а Сорин закрыл его собой, потому что это оказалось единственным, что он успел сделать. Скорее всего, наложил ещё какой-то магический барьер, поэтому пуля, выпущенная с минимального расстояния, не прошла навылет. Мысли хаотично бились в голове, как испуганные птицы о прутья клеток. Ломали крылья. Падали замертво. — Почему? — только и смог выдохнуть Ионел. Вдохнуть снова удалось с трудом. — Охотники, — в голосе Авалон звенела злость. — Не думала, что эти твари станут использовать детей. Ионел почти ничего не знал об охотниках. Родители говорили не забивать этим голову, говорили, что от них давно не было вестей. Только Ираида рассказывала, будто травила страшные истории, о том, как одна из ветвей рода Дракулешти, назвавшись возрождённым Орденом Дракона, пошла изничтожать всё магическое, до чего могла дотянуться. Но о них не было ничего слышно с конца прошлого века. Затаились, чтобы напасть на них? Зачем? Почему?! Что они такого сделали?! — Иногда, — с трудом проговорил Сорин, струя крови стекла из уголка его губ, — тебя ненавидят и хотят уничтожить не из-за того, что ты что-то сделал, а из-за того, кем ты являешься. — Не говори, — шикнула на него Авалон. Она накладывала исцеляющие чары слой за слоем. — Пуля была зачарованной, — продолжил Сорин, — хорошо так зачарованной. И в сердце попала. — Я знаю, молчи! Больше и больше исцеляющих чар. Вся живительная магия Весеннего дома. Кровь не останавливалась. Ионел знал, что стригои не бессмертны. Стригои — просто люди с некоторыми внешними особенностями, наделённые магией. И если выстрелить кому-то в сердце, он умрёт. Через несколько минут, кажется. Но мама очень сильная волшебница. Она точно сможет его спасти. Спасти их всех. Она закусила губу почти до крови. У Ионела не было такой связи с Домом, как у родителей, ведь Авалон создала его из собственной энергии. Но даже он ощутил: что-то не так. Ещё более не так. Всё рушится. Ионел не видел, но чувствовал, как огонь вспыхивает где-то в холле, непростой, напитанный злобой и голодной магией. Он вцепляется в доски пола, бежит по лестнице вверх, точно хозяин. Слизывает обои со стен, как глазурь с торта. Охватывает всё больше и больше. Авалон ощущала это кожей. Из глаз её покатились слёзы, на коже начали вспыхивать алые пятна ожогов, но она продолжала упорно творить исцеляющие чары для Сорина. — Весенняя госпожа! — голос разнёсся по всему Дому, весёлый, летящий, звонкий, как птичьи трели. Голос того человека, что показался Ионелу приятным. Голос того человека, что он впустил, не попросив принести клятву гостя. — Передай мне права на владение Домом, иначе мы его уничтожим! Даже если мы не найдём вас, будем жечь комнату за комнатой. У нас хватит огня! Его явно забавляло происходящее, он упивался собственным триумфом. — Пусть развлекаются, — едва ли не прорычала Авалон. Черты её красивого лица заострились, стали более хищными. По рукам её, по всему видимому телу, продолжали расползаться ожоги. Кровавое пятно на белой рубашке всё росло. — Этот голос, — пробормотала Авалон. — Почему мне кажется, что я знаю этот голос? Сердце в груди Ионела то колотилось с безумной скоростью, то замирало. Сам он не мог сдвинуться с места, словно его парализовало. Он просто не мог поверить, что всё это правда с ними происходит. Так не могло быть. Это кошмарный сон. Он проснётся, и всё будет хорошо. Мама сожжёт завтрак. Папа приготовит новый. Потом они будут смотреть сериалы. Или глупые видео на Ютубе. Или ещё что-нибудь. — Простите, — проговорил Ионел едва слушающимися губами. — Простите меня. Постите. — Ионел! — голос Авалон был жёстким, как пощёчина, но тут же смягчился: — Ты ни в чём не виноват. Каждый может ошибиться, особенно ребёнок. Мы со всем справимся. Но он видел, что они не справляются. Ожогов становилось всё больше. Пятно делалось всё ярче, тогда как Сорин всё бледнел, словно выцветал. — Весенняя госпожа! — от звука этого голоса Ионел дёрнулся, как от удара. Сбросил оцепенение. — Я сожгу твою яблоню. Авалон вновь закусила губу, на этот раз прорывая нежную кожу заострившимся клыком. «Он сожжёт яблоню, — подумал Ионел. — Мамину яблоню». Её священное дерево. Средоточие её силы. Её связь с благословенными землями Эмайна. Ионел сам едва заметил, как сорвался с места. Авалон не успела его остановить. Он понял, что бежит, только когда уже пересекал негорящую часть коридора, чтобы прыгнуть прямиком в огонь. Впустив этих людей, он сделал их гостями, не принёсшим клятвы. Они могли вредить хозяевам Дома, тогда как Хозяева не могли сделать им ничего. Но Ионел Хозяином не был. Правила на него не действовали. Огонь жёгся и кусался даже сквозь защитные чары. В ушах стучало. Безумно колотилось. Ионел не был уверен, что красная пелена в его глазах — от пожара. Он вылетел во двор из охваченного пламенем коридора. Едва успел увидеть тонкий яблоневый ствол, на ветвях которого, точно цветы, распускались языки огня. Весь сад полыхал. Весь мир тонул в огне и боли. Иоел ударил. Метнул сильную волну магии в того человека, которого посчитал безопасным, которого сам впустил в Дом. Ионел хотел бы убить его с одного удара. Но либо у него не хватило сил. Либо он испугался. Человек вскинул руку, создавая щит. Он был недостаточно хорош в магии, чтобы не получить раны, но достаточно, чтобы не умереть. Глубокая рана, пройдя наискось, рассекла ему плечо одной руки, предплечье другой и бедро. Кровь вспыхнула алыми пятнами, залила железистым запахом воздух. Ионел собрался исправить ошибку и добить его, но людей было двое. Он развернулся, услышав движение второго, хотел ударить его, уже вскинувшего пистолет. Злая, готовая убивать магия уже жгла пальцы. — У тебя нет магии! — закричал голос. Тот голос, который Ионел уже успел возненавидеть, как бы приятно он ни звучал. И магии не стало. Она развеялась туманом. Она оставила его совершенно опустощённым. Звук выстрела на этот раз заставил его дёрнуться в сторону. Боль всё равно вгрызлась в тело, точно оголодавший волк. То ли в плечо, то ли в грудь, Ионел не смог понять сразу, пылала вся верхняя часть тела. Точно так же как мамина яблоня. Как весь их сад. Как весь их дом. Как вся их жизнь. Фокус внимания, поле зрения сузились до дула пистолета, которое стремительно перемещалось к его голове. У Ионела не было магии, чтобы защититься. Но магия — не всё, что у него было. Вместо того, чтобы отпрыгнуть в сторону, Ионел рванулся вперёд, не думая и мгновения, впиваясь зубами в шею мужчины, прокусывая плотный кожаный ворот, добираясь клыками до плоти, позволяя крови заполнить рот. И резко дёрнул головой в сторону, вырывая из горла кусок плоти и оставляя человека задыхаться в собственной крови. Ионел с трудом заставил себя сглотнуть кровь. Она хоть немного, но придала ему сил. Он обернулся ко второму человеку. Выглядел тот плохо. Очевидно, магия выпивала из него энергию. Колоссальное количество энергии. Он явно не ожидал, что они продержатся так долго. А ещё рана. Она вышла глубже, чем Ионелу показалось на первый взгляд. Этот человек умрёт. Может, не мгновенно, но умрёт. И тут Ионел заметил ребёнка за его спиной. Маленькое тело колотило, он плакал беззвучно, но буквально задыхаясь от слёз, в глазах его было столько отчаяния, словно это его жизнь сейчас сожгли заживо. — Уведи меня отсюда немедленно! — крикнул мужчина. Ионел не сразу сообразил, что он приказывает ребёнку. Мозг начало заволакивать туманом. Нужно было собрать силы для ещё одного удара. Мужчина посмотрел на него и выкрикнул. — Ты забудешь нас! И они исчезли. Только Ионел уже не помнил кто. Он пошатнулся, падая к корням яблони, на которой догорали листья и цветы. Осыпались белым пеплом ему на лицо. Грудь вздымалась неровно, резкими рывками. Боль разлилась по всему телу невыносимо равномерно. Кровь липким холодом пропитала весь левый бок. В принципе было холодно. Невыносимо холодно. Он не заметил, когда появилась мама. Просто вдруг понял, что его голова лежит у неё на коленях, а сам он так устал, так смертельно устал. В нём уже не осталось ничего, ни силы, ни магии, ни надежды. Хотелось уснуть. Ведь всё это было просто кошмарным сном. Когда он проснётся, будет светить солнце. И из кухни будет пахнуть подгоревшей яичницей, потому что мама совершенно не умеет готовить, но продолжает пытаться, а ещё кофе с корицей, который сварит папа, пока будет наблюдать за попытками осилить простейший завтрак. И может быть, кофе тоже убежит, всякое случается. И Ионел будет закатывать глаза, удивляясь, почему его родители могут справиться с магией, но не с этим. И потом мама сядет играть на рояле, словно показывая, что есть вещи, в которых она действительно хороша. И музыка будет литься и литься, как свет из окон, такая же чистая, такая же тёплая, как её руки. Которые сейчас отводят волосы у Ионела с лица, прогоняют боль. — Всё будет хорошо, — пообещала она, — ты просто поспишь немного, а когда проснёшься, всё будет хорошо. Обгоревшие золотые волосы едва доставали ей до плеч, руки были испещрены ожогами, а глаза покраснели от слëз. Ионел знал, что она врёт. Где-то в глубине души. Но сейчас ему хотелось верить. — Я так виноват, — проговорил он с трудом. — Так сильно. — Виноваты лишь те, кто напал на нас, никто больше. — она продолжала медленно гладить его по голове. — Тот, кто защищает свой дом, не может быть виновен. — Папа, — слëзы потекли по щекам, заливаясь в уши, — тебе пришлось оставить его. — Всë будет хорошо, — повторила она. — Мы привели тебя в этот мир, мы и должны обеспечить тебе безопасность. — Я… — из горла вырвался лишь сдавленный всхлип, — так устал. Хотелось скорее уснуть, чтобы проснуться от этого кошмара. — Мы с папой всегда будем любить тебя, будь счастлив, наше чудо. И он закрыл глаза, чувствуя, как мама поцеловала его в лоб, как каждый раз делала в детстве. А потом он сказал, что слишком взрослый для этого. Вот дурак. — Я тоже люблю вас, — прошептал он. — Спокойной ночи, мам. — Спокойной ночи, сокровище. И сон его был долог.

***

Пока Ионел говорил, он не смотрел на Дару, потому что знал — один взгляд в его глаза, и он не закончит. Он закончится. Как воздух в лёгких на глубине в десятки метров. Как зимний день в преддверии самых долгих ночей. Как его нервные клетки, которые сейчас умирали одна за другой. Он не договорит, он оставит эту историю оборванной, он не даст Дару понять, с кем он на самом деле связался. Но он должен. Если уж рушить всё, то до основания. До самого конца. Солнце догорело, как угли в камине, но Ионел отправил Дом дрейфовать в сторону, где ночь уже была глубже, где уже взошла луна. Оставаться в неопределённом вечернем мраке не хотелось. С недавних пор Ионел главный враг неопределённостей. Правда, они пока выигрывают. Свет вырезал на полу чёткие тени оконных проёмов. Где-то луна была очень яркой. Ионел понятия не имел где. Они действительно дрейфовали во времени и пространстве, покачивались на волнах хронотопа. Тишина, повисшая после того, как он договорил, заполнила комнату, как вода трюм тонущего корабля. Их стремительно тянуло на дно. А Ионел на самом деле толком не умел плавать. Надо бы научиться. Если не плавать, то хотя бы не топить их обоих с такой завидной регулярностью. За несколько мгновений Ионел успел наглотаться этой безвоздушной глубоководной тишины, захлебнуться ей. А потом Дару задал тот вопрос, к которому Ионел был абсолютно не готов, пусть и ждал его: — Ты меня ненавидишь? «Конечно, я тебя ненавижу. Именно поэтому так боюсь, что ты уйдёшь. Держу врагов близко», — сарказм всегда был первой реакцией, защитной, наверное. Хотя Ионел понятия не имел, отчего он сейчас собирался защищаться. Так что затолкал его так глубоко, как только мог, чтобы точно не выговорить. Он передвинулся, чтобы всё-таки посмотреть на Дару. За время рассказа тот успел отвернуться от рояля, словно не имел права даже смотреть на то, что принадлежало Авалон. Дару сидел, уронив голову, будто приготовив её для отсечения. Кудри полностью закрывали глаза, поэтому Ионелу пришлось осторожно потянуться к нему, коснуться пальцами щеки. Дару не вздрогнул, как раньше. Ионел повернул его лицо к себе. Глаза цвета гречишного мёда слегка светились в темноте и были наполнены слезами. Ионел аккуратно стёр их подушечкой пальца. Дару привёл беду и смерть в их дом. Был из рода, что веками убивали таких, как Ионел. История его Спити написана кровью ему подобных. При каждом взгляде на него Ионел задыхался. Словно в лёгких правда распускались бутоны цветов, оплетали органы корнями, разрушали его и одновременно прорастали чем-то прекрасным. Возможно, если он скажет, то правда разрушит всё. Но останавливаться теперь и щадить душевную организацию Дару было бессмысленно. Ненавидит ли Ионел его? — Я люблю тебя. Дару моргнул. Одна из его слёз щекотно прокатилась у Ионела по руке. И стало почему-то так хорошо. У Дару был совершенно ошарашенный вид, словно его ударили по голове подушкой. Возможно, в его мозгу эмоции устроили игру в салочки, и он не мог понять, какую из них использовать. — В смысле?.. — Он милостиво решил дать Ионелу возможность выплыть, но он правда не умел плавать. Только тонуть. — Во всех возможных смыслах. Дару ещё немного посмотрел на него, подгружаясь, как старенький смартфон, как сайт, когда мобильный интернет выдаёт тебе Е. А потом спросил: — Почему? Самое время побыть осознанными и порефлексировать. — Потому что ты добрый, умный, умеешь смешно шутить, потому что на самом деле ты тоже долбанутый. — Ты правда собрался перечислять? — Дру искренне удивился. — А ты думал, я завалюсь? Проверяешь меня, да? — самодовольно хмыкнул Ионел. Ну уж нет. На этом экзамене он может отправить экзаменатора на пересдачу. — Нет, я… — Дару прикрыл глаза снова, Ионел дал ему несколько секунд, чтобы собраться. — Несмотря на мою семью? Несмотря на то, что я не рассказал тебе о ней? Несмотря на то, что я сде… — Ты ничего не сделал, — оборвал его Ионел и, положив свои ладони на его, потянул вниз. Они будут сидеть на полу, как два дурака, в доме, где сотни диванов и кресел. — Ты ведь даже не помнил ничего толком, пока я тебе не рассказал. Я сам не всё помнил. А даже если бы ты всё знал, Дару, ты был ребёнком. Ты не понимал, что происходит. Дару закрыл лицо ладонями, но это был не жест отчаяния, скорее попытка собраться. — Я и сейчас не понимаю, — честно сказал он. — Давай разбираться, — ответил Ионел настолько легко, насколько мог. — Тебе правда нормально? — Дару выглянул из-за ладоней, сдвинув их немного в сторону. — Я всё ещё… если не виноват, то причастен. — Твоя родня — ёбаная Балтиморская мафия, как я и предполагал. А значит, я был прав. — Ионел развёл руками. — Люблю, когда я прав. Мне нужно оказываться правым хотя бы пару раз в месяц, иначе моё нарциссическое эго рухнет. — Ты серьёзно? — голос у Дару был жалобный. Впрочем, его расшатанная психика и так очень достойно приняла удар. Стоило отметить, что он даже ни разу не извинился. — Вполне. Кроме того, что моё эго рухнет. Наверное. В остальном мне правда плевать, кто твоя семья и что она делала, я знаю тебя достаточно, чтобы понять, что ты не такой, как они. — Спасибо, — теперь в голосе звучало облегчение. — Да себе спасибо скажи за то, что не вырос мудаком. Дару слабо усмехнулся и опустил ладони. — И если уж на то пошло. — Ионел тяжело вздохнул, выговорить это было сложно: — Я убил человека. Твоего деда. — Мне всегда говорили, что его загрызли волки, от которых он меня спас, когда я убежал в лес. Всегда винили меня за это. Ионел понял, что ему совершенно не жаль убитого им человека. Но от самого факта убийства было гадко. Просто потому что это неправильно. Но вряд ли он тогда мог поступить как-то иначе. — Снимаю с тебя ответственность, Красная Шапочка, это я съел твою бабушку. Он что, шутит над убийством? А Дару коротко усмехается? — Это самооборона. Ты делал, что мог, спасал себя и родителей от тех, кто пришли убить вас, — Дару выдал ему индульгенцию. Отпустил грехи. — Тебе получше? — спросил Ионел, заглядывая ему в лицо. Дару вытер слёзы рукавом. — Панической атаки не намечается, — сообщил он великолепную новость. — Но голова вообще не соображает, поэтому буду благодарен, если ты всё объяснишь. — А я думал, что я в нашем тандеме отвечаю за красоту, — наигранно вздохнул Ионел. — Откуда эти стереотипы? — Из две тысячи седьмого? Я, между прочим, сильно старше тебя. — Ты проспал шесть лет, мы плюс-минус ровесники. — Ну вот, а говоришь, не соображаешь. Я собирался давить авторитетом. — Ионел поднялся и снова потянул Дару за собой. — Пошли на кухню? Но там они не остались. Было как-то странно находиться в ней теперь, по крайней мере, в душе Ионела вновь ожило то ужасное чувство утраты, которое он ощутил после пробуждения. Оно отчего-то становилось сильнее здесь, где они с родителями постоянно собирались вместе. Где прошли последние спокойные их часы. Дару тоже, судя по всему, было неуютно. Но он вызывался сам заварить чай, потому что ему «нужно было что-то поделать». Возможно, заставить мозг переключиться. В итоге к разговору они вернулись, только когда Дару вновь сидел на кровати Ионела, а он сам, растекался в пододвинутом к журнальному столику кресле-мешке. — Начнём с того, что ты знаешь, — предложил Ионел, потянувшись к заварнику и наливая им чай, пахнущий ромашкой, мелиссой и лавандой. — Что моя семья со стороны матери и дяди относятся к роду Дракулеску, который восходит к Цепешу. Но в паспорте у меня фамилия отца. И в целом говорить об этом было нельзя, хотя никто не объяснял почему. У дяди тоже другая фамилия. Я считал это просто семейной легендой. Чем моя семья не занималась я… забыл? — последнее слово Дару произнёс с недоумением. С этим ещё предстояло разобраться. — Ну, могу тебя обрадовать, ты правда какой-то там потомок румынских правителей, поздравляю, можешь идти требовать родовые земли и замки в собственность. Не хочешь возродить монархию в Румынии? — Дару покачал головой, Ионел вздохнул. — Жаль. Мне бы пошла роль консорта. Думаю, быть содержанкой — моё призвание. Но вернёмся к теме. Я умоляю, не начинай себя винить сейчас, но ты, видимо, как минимум несколько раз искал магических существ по чьей-то указке. Откуда-то же ты это умеешь. — Меня мама учила. — Дару потёр висок. — Но в целом… да, такое могло случиться. — При этом, когда ты пришёл сюда, ты свято верил в то, что магии не существует. Но знал, что умеешь искать что-то с её помощью. — Как это вообще возможно? — Учитывая, что твой дядя владеет мощнейшей магией убеждения — легко. Просто дал тебе установку, нарушающую причинно-следственные связи. Тем не менее это колдовство можно снять с помощью каких-то триггеров, которые стимулируют воспоминания или логику. Короче говоря, оно не всесильно. Поэтому в дело вступают психологическое давление, а ещё всю ментальную устойчивость явно он тебе содрал. И всё равно ты как-то смог сбежать, поздравляю. Кстати, не помнишь, о чём ты думал, когда сбегал? — Не знаю. — Дару пожал плечами, вспоминая. — Хотел найти безопасное место. — И нашёл Дом. — Ионел с очень важным видом отпил чай. — Потому что уже находил его раньше. Возможно, где-то в подсознании отложились воспоминание о том, что Дом — это убежище. Дару тоже кивнул, но медленно, явно обрабатывая информацию. Ионел же чувствовал себя детективом. Возможно, из мема. Но ему в любом случае хотелось себе доску с красными ниточками. За неимением такой пришлось дотянуться до планшета, чтобы делать заметки по ходу собственных рассуждений. — Вот наша гладкая часть истории: ты родился в долбанутой семье Дракулеску, которая издавна занимается охотой на нечисть, и тебя, как и, вероятно, твою маму использовали для поиска и держали под чарами внушения. А вот дальше начинаются нестыковки. — Постой, — Дару задумчиво посмотрел на него, — а почему твои родители не поняли, что я владею магией? — Да они поняли. Просто в этом не то чтобы есть что-то удивительное. Скорее они бы насторожились, если бы ребёнок без магии обнаружился на Границе. Важнее другое. Вот ты же слышишь, на каком языке я сейчас говорю? Лицо у Дару сделалось сложное. Ионел чуть не ударил себя рукой по лбу. Потому что, да, он ужасный пример. Стадии его взросления лет до шести, как и у многих фэйри, проходили во сне внутри какого-то дерева. Родители буквально «загрузили» ему в мозг всю нужную информацию, в том числе языки, только усвоились они специфично. Если Ионел себя контролировал, он мог говорить на каком-то одном, но в норме о хаотично выдавал то слово с нужным значением на любом европейском языке, который придёт ему в голову раньше. Благодаря магии понимали его отлично, но без неё — его речь разберёт разве что лингвист-полиглот. — В общем. Магия не заглушает речь, просто делает её понятной даже не носителю. Но отец не понял сразу, что ты из Румынии. Значит, ты бодро болтал не на румынском. Ионел правда, чувствовал себя детективом. Все квесты, что он проходил, готовили его к этому. Возможно, ему нужна была шапочка, как у каноничного Шерлока. Или шарф, как у Камбербэтча. Вообще, неплохо бы сериал пересмотреть. — И то, что ты говорил про родителей: явно не сходится с тем, что происходило дальше. — Дару коснулся полумесяца шрама под глазом. — Когда ты рассказывал о них, то вряд ли находился под воздействием, это бы чувствовалось. Значит, раньше у тебя правда была какая-то другая жизнь. Каким образом — понятия не имею. Может, тебя выкрали сердобольные фэйри, и это было к лучшему. Последний момент: мама сказала, что голос твоего дяди кажется ей знакомым. И его магия ощущалась как-то, — Ионел задумался, подбирая одно из миллиарда слов на всех европейских языках, — не по-человечески. У людей другая магия. Его же была как у фэйри, но сам он точно человек. На этом мои детективные способности всё. Я отказываюсь думать без доски с красными ниточками. Дару? Тебе плохо? Ионел, поняв что Дару как-то долго не реагирует, поднял глаза от планшета, куда заносил все свои умозаключения, а то забудет ведь. Дару сидел, обхватив голову руками, склонялся к коленям и выглядел так, будто паническая атака всё же намечается. Прибывает на первый путь, как скоростной поезд. Потребовалось меньше секунды, чтобы оказаться рядом с ним. — Дару, посмотри на меня. — Пришлось снова развернуть его лицо. На этот раз слёз в глазах не было, только зрачки странно сузились, словно он смотрел на солнце. — В голове какие-то обрывки, — пробормотал он, — очень старых воспоминаний. Но я не могу. Сопоставить. Очень больно. Ясно. Там что-то покрепче просто внушения. И они это растревожили. Видят боги, Ионел не хотел этого делать, но выбора не оставалось. — Прости за это. И он применил то единственное наследство матери, которого в глубине души стыдился. Магия выпорхнула на волю радостной птичкой и безжалостно впилась в Дару острым клювом. Взгляд у него тут же сделался совершенно стеклянным, но хотя бы зрачки расширились до нормального размера. Ионел почувствовал, как между ними натягивает невидимая нить, как пелена затягивает чужое сознание. И разом оборвал всё. Дару вздрогнул. Сжался на несколько мгновений, обхватив голову и болезненно застонав. Потом медленно распрямился. Потёр переносицу. — Ощущается хуже, чем пощёчина, — недовольно сказал он. Класс. Значит, в порядке. Самому Ионелу тоже мерзко висок прострелило. — Магия ланннан-ши, познакомься, — признался Ионел, загоняя внутренний трепет подальше. — Поэтому я не хотел зачаровывать тебя. Я, наверное, мог бы уменьшить воздействие, но я плохо это контролирую. А в максимальном проявлении она вызывает… — Одержимость, — закончил Дару. — Многие называют это любовью. — Это вообще не похоже на любовь. Не похоже на то, что я к тебе чувствую. — продолжил он там же недовольным тоном. Теперь Дару, видимо, сердился на тех, кто приравнивает его благородное чувство вот к этому. Подождите… Мозг Ионела, полностью выжатый игрой в детектива, вернулся к только что услышанной фразе. Воспроизвёл. Осмыслил. — Дару, солнце, — протянул Ионел самым карамельно-сладким тоном, каким только мог, — ты ведь понимаешь, что сейчас признался мне в любви? — Да? — Дару, который уже успел залипнуть в стену за его плечом, встрепенулся. — Да, — подтвердил он сам себе. — Прости, — он всё-таки извинился. Вселенная в равновесии. — Надо было как-то… поромантичнее? — Потом встанешь на одно колено. — Ионел утешающе погладил его по волосам. У него самого в голове тоже перемешались абсолютно все чувства, он вымотался катанием на эмоциональных качелях, несколько раз сделавших солнышко. — Найдём какого-нибудь специалиста по ментальной магии, он скажет, как снять с тебя блок, заодно проверит, что я тебя точно никак не зачаровал… — Нел, — теперь настала очередь Дару перебивать и ловить ускользающий взгляд. Сжимать его ладони своими. — Мои чувства к тебе настоящие. И они возникли не вчера, просто я толком не мог их осмыслить. — Как ты можешь быть в этом уверен? — Ионелу не хотелось поверить, а потом вдруг осознать, что он обманул их обоих. — Потому что ты хороший, заботливый, очень умный, ужасно шутишь, но мне нравится… — Подожди, у тебя тоже есть список? — Думал, ты один готовился? Ладно. — Ладно, — произнёс Ионел. Повторил: — Ладно. Стало вдруг так легко, что почти невыносимо. В смысле у них, конечно, огромные проблемы, потому что, когда воздействие рушится, его создатель узнаёт об этом. — Ладно, — повторил Ионел ещё раз. — Как разбираться с Сигишоарской мафией, мы будем думать завтра, а сегодня ты моя подушка, — с этими словами он, обнимая, уронил Дару на кровать.