Острее железа, горячее крови

— Что ты, мать твою, сделал, Роз?! — прокричала Сколь, и только потом поняла, что не стоило, наверное, упоминать его мать. Хотя они теперь вроде как в равном положении. Что он вообще сделал? Как? Зачем?! Последнее Сколь прокричала, продолжая сжимать в руках тело настоящей девочки. Её звали Агнешка. Сколь никогда не подходило это имя. В нём было слишком много от агнца на заклании. Роз несколько мгновений смотрел на неё странным пустым взглядом, словно разглядывал что-то внутри себя или вовсе забыл, где находится, а потом встряхнулся и ответил: — Это не я. — И тут же обернулся, хмуро и зло глядя куда-то в лес. — Какого чёрта ты сделала? — Ликвидировала… сука! — Девушка из чащи не вышла, а буквально выпала, споткнувшись о корень. Она бросила на деревья злой взгляд, будто собиралась и их… ликвидировать. — Вот именно. Сука ты бешеная. — Роз скривился. — Ликвидировать можно только тех, кого невозможно обезвредить и доставить в приют. — Они были достаточно агрессивны для ликвидации! — Вид у девушки был то ли боевой, то ли затравленный. Сколь помнила её: стриженные ёжиком ярко-красные волосы, смуглая кожа. Она училась с Розом в одном классе. Смотрела на него и Щегла злыми чёрными, как угли глазами. — Ты достаточно агрессивна для ликвидации, идиотка. — Вы человека убили! — закричала Сколь. Она не понимала, о чём вообще они говорят. Какой приют? Какая к демонам ликвидация?! — Да это уже не человек, истеричка! — заорала на неё в ответ девушка. — Это пустая оболочка, наполненная магией. Она бы всё равно откинулась вслед за этой вилой. Из неё душу выжрали давным-давно. Она вон рассыпается уже. Сколь опустила взгляд. Тело Ангешки покрылось серыми пятнами и начало распадаться, точно тлеющий кончик сигареты. «От неё ничего не останется, — подумала Сколь, — ни тела, ни могилы, ни надгробия». — Ты превысила полномочия, — ледяным тоном сказал Роз, обращаясь к девушке. — Ну пожалуйся на меня господарю Председателю! — Она агрессивно всплеснула руками. — Но знаешь что? Он скажет, что я поступила правильно. Потому что правильно всё, что идёт на пользу приюту, а это, — она достала из кармана косухи сероватый полупрозрачный кристалл, — пойдёт на пользу приюту. — Господарь хороший человек и, в отличие от тебя, считает, что убивать без причины — это грех, — возразил Роз. Сколь продолжала не улавливать смысла их диалога. Ей было всё равно. Она просто смотрела, как лицо Агнешки, лицо, которое Сколь видела в зеркале год за годом, распадается пеплом. Девушка же подошла к телу вилы — телу её матери — и положила ей на грудь кристалл. А потом криво и зло усмехнулась. — А знаешь, что ещё Господарь считает грехом, Русалий? Обжиматься с фэйри, ещё и с парнем. Не хочешь ему об этом рассказать? Или у тебя двойные стандарты для смазливых мальчиков, которые делают тебе хор… Она не договорила, просто рухнула на землю там, где стояла, рядом с телом вилы. Замерла, точно парализованная или… Сколь вскочила, заставив прах Агнешки слететь с колен. Первой мыслью было броситься бежать, как можно дальше в лес, в спасительную его темноту, но раненая нога подогнулась, заставив упасть. Роз успел подхватить её под локоть, с тревогой заглянул в лицо, открыл рот, но Сколь опередила его очередным вопросом: — Что ты с ней сделал?! — Она слишком часто за сегодня об этом спрашивала. — Остановил всю воду в её теле, — безразлично ответил Роз. На девушку он даже не посмотрел. — Это её убьёт. — Она живучее, чем кажется. — Роз пожал плечами. — А если что, скажу, что её убила вила. Сколь не понимала, шутит он или нет. Хейт регулярно грозился всех убить, но Сколь понимала, что он больше лает, чем кусает, а Роз… это вообще тот же Роз, которого она знала? Как он мог так измениться за пару… часов? дней? сколько её не было? — Роз, отпусти её, — попросила Сколь. Он коротко кивнул, и девушка за его спиной распрямилась с болезненным стоном. — Грёбаная тварь, — прохрепела она. «Всполох — вот, как её зовут», — вспомнила Сколь. — Захлопнись и займись делом, — приказал он, даже не обернувшись. Как ни странно, Всполох, бросив на него ещё один затравленный взгляд, послушалась. — У тебя нога повреждена? — спросил Роз, помогая Сколь сесть на ствол поваленного дерева. Он опустился перед ней на колено, осторожно и сосредоточенно осматривая лодыжку. И показался ей совсем привычным Розом, подбирающим нужные чары. — Да, подвернула, — ответила Сколь и тут же продолжила: — Роз, я ничего не понимаю. Что происходит? — Обычная работа Своры, — ответил он, быстро вычерчивая в воздухе символы. — Не бери в голову, ладно? Хотя нет. Такое сложно не брать в голову. Прости, правда. Я бы пошёл один, но поодиночке из приюта не выпускают. У Сколь в голове толпилось так много вопросов, и каждый из них пытался растолкать другие, чтобы поскорее попасть на язык. Голова казалась очень тяжёлой, её словно тянуло к земле. — Куда ты пошёл? Зачем ты здесь? — За тобой. — Руки Роза продолжили двигаться, хотя он поднял взгляд на неё. Серьёзный, чуть нахмуренный. Сколь заметила, что его русые с зеленоватым отливом волосы немного отросли. Кожа же, наоборот, утратила зелёный отлив, сделавшись совсем человеческой, пусть и бледной. Разве что на скулах проступали тонкие золотистые чёрточки, выводившие узор змеиной кожи. — А Хейт и Ручеёк? Сколько меня не было? Почему ты не с Щеглом? — Давай я всё объясню в приюте, — предложил Роз очень-очень усталым голосом. — Нет, — отрезала Сколь. — Сейчас. Она продолжала узнавать и не узнавать Роза одновременно. Тревога билась в голове. — Нам нельзя долго находиться за территорией приюта, это опасно, — теперь Роз просил её. — Давай хотя бы по пути? Я наложил чары, целитель из меня не очень, но болеть не должно. Могу понести тебя. — Какой джентльмен! — зло усмехнулась Всполох сзади. — То есть ты не по парням, а именно по хтони? Ненадолго же её хватило. Но стоило Розу бросить лишь взгляд, как она отшатнулась и потупилась, поджала хвост, как забитая собака. Сколь бы пожалела её. Если бы пару минут назад Всполох не прикончила двоих. — Если ты закончила, можешь идти вперёд, — бросил Роз девушке. Та подхватила с груди вилы кристалл, ставший алым. Роз подал ей руку, Сколь оперлась на неё, поднимаясь. Нога больше не болела. — Идти могу, но, — Сколь потёрла глаза, — не откажусь от поводыря. Не хотелось бы споткнуться о первый же корень и доломать нос и ноги. Роз положил её ладонь себе на локоть. — Надеюсь, такая бешеная собака, как я, сойдёт. — Роз усмехнулся. — К другим и не привыкла, — ответила Сколь. — Вы такие сладкие, аж тошнит, — раздался голос Всполох сбоку. — Давай всё-таки скажем, что её убила вила? — с тоской спросил Роз. Теперь Сколь понимала, что он шутит, но на несколько секунд в ней шевельнулось вполне серьёзное желание согласиться. — Почему ты вообще с ней, а не с Щеглом? С ним всё в порядке? — Идти быстро Сколь всё равно не могла, нога будто онемела, так что Роз почти тащил её через заросли. — В порядке, — отмахнулся Роз. — Давай обо всём по порядку. — Давай, — согласилась Сколь, — потому что я не знаю, с чего начать. В голове до сих пор всё путалось. — С того момента, как вы с Хейтом и Ручейком пропали, прошло полтора месяца, — начало уже повергло Сколь в глубокий шок. — Сколько? — она не удержалась от глупого переспроса. — Мне казалось, не больше нескольких часов. Нечеловеческий мир любил искажать время. В большей его части оно текло точно так же, как в человеческом мире, но были некоторые «аномальные» зоны вроде ирландских Тир на Нога или Авалона, в которых время не то чтобы шло быстрее, просто его ощущение совершенно терялось. Могли пройти века, которые покажутся тебе днями. Тут было что-то подобное. — Мы вас искали, — продолжил Роз. — Я просил помощи у Сильв, она лучший поисковик из всех, даже господарь Председатель это признаёт. Сколь задумалась: как давно Роз стал назвать Председателя совета «господарем»? — Но она сказала, что вас просто нет. Ни в мире людей, ни в мире нелюдей. Где вы были? Несколько секунд потребовалось на то, чтобы понять, что ей задали вопрос. Ещё несколько на то, чтобы придумать ответ. — На грани жизни и смерти, наверное. Роз неровно выдохнул. — Я сорвался за тобой, как только чары, настроенные на тебя, дали сигнал. — Как ты вообще настроил на меня поисковые чары? Разве не нужна кровь? Или волос? Какой-то биологический материал, короче говоря. — В комнате были ваши вещи и пыль, — ответил Роз. — И там и там остаются частички отшелушенной кожи. Выпавшие волосы. С Хейта ещё шерсть сыплется время от времени. Пришлось всё это просеять, собрать, усилить. — Это же сложнейшая магия с такими-то исходниками, — Сколь не могла не восхититься. Чем «живее» материал, тем лучше, в давно выпавших волосах или частичках отмершей кожи почти не останется энергии, нужной для поиска. — Выбора не было. — Роз пожал тем плечом, на котором её не тащил. — Спасибо, — удивлённо выдохнула Сколь. Приятное тёплое чувство разлилось внутри. Роз искал их. Они правда стали друзьями. — А Ручеёк и Хейт? Роз помрачнел, и Сколь сразу поняла, какой будет ответ. — Я надеялся узнать об этом у тебя, — сказал он, помогая Сколь зайти в телепортационный круг. За ним же открылась картина настолько унылая, что Сколь бы списала увиденное на потемнение в глазах, если бы Роз, леча ногу, не влил в неё немного энергии. Теперь она видела настолько отчётливо, чтобы различать все оттенки серости. Белёсое небо, высушенная земля, чёрные стволы деревьев с редкими, словно бы покрытыми налётом, листьями. Если она отсутствовала несколько месяцев, то уже должно было наступить лето. «И где?» — раздалось в голове требовательным голосом Хейт. Сколь была как никогда с ней согласна. — Доложись Господарю и отдай кристалл, — скомандовал Роз, Всполох, на удивление тихо тащившаяся за ними, бросила на них жгучий взгляд и ушла. Её саму Роз повёл в сторону преподавательского корпуса, к Сильв, как он объяснил. По дороге Сколь пересказала ему, как рассталась с Хейтом на берегу чёрного мёртвого моря. От одной мысли о том, что ни он, ни Ручеёк могли оттуда не вернуться, ей словно разом сломало все рёбра. Захотелось расплакаться. Но Сколь удержала себя. Она будет верить в них. Будет верить в то, что, пусть они с Хейт и ненастоящие близнецы, она бы всё равно почувствовала. И что-то внутри Сколь говорило: Хейт жива, а если жива она, то и Ручеёк тоже. Всех, кого Хейт брала под крыло, она защищала до последней капли крови (своих врагов). — Они вернутся, — с такой же упрямой уверенностью сказал Роз. — Надо дать им ещё немного времени. Но хорошо, что хотя бы ты здесь. И мне жаль по поводу твоей матери и крыльев. Человеческий мир сломал её мать, превратив из чуда в чудовище. Сейчас, когда опасность миновала, Сколь поняла, что действительно жалеет её. Жалеет, но бесконечно зла на неё за то, что она сотворила с самой Сколь и Агнешкой. — Я попробую помочь с крыльями, — пообещал Роз. Сколь благодарно улыбнулась. Подумать только, несколько месяцев назад он её чуть не убил. Преподавательский корпус оказался ничуть не менее унылым, чем ученический. Большой деревянный дом, который внутри всё равно затягивал в сеть клаустрофобно тесных и мрачных коридоров. Панели на стенах из лакированного дерева придавали пространству сходства с огромным гробом, как и почти полное отсутствие окон. Что ж. Хотя бы учителя жили в тех же условиях, что и подопечные. Пока Сколь рассказывала, они дошли до нужной комнаты. Роз прислушался и, видимо, не уловил чужого присутствия. Стучать не стал. Начертил какой-то знак на двери, и она тут же открылась. Комната производила менее гнетущее впечатление. Казалось, что её хозяйка усиленно боролась с унынием, поэтому на окнах стояли пышно цветущие искусственные растения, висели яркие золотистые шторы. На кровать было наброшено разноцветное покрывало, по креслам раскиданы жёлтые и красные подушки. Сама Сильвиана всегда одевалась только в чёрное, но почему-то никакого диссонанса при виде её комнаты Сколь не испытала. Роз усадил её на кровать. — Подожди здесь, а я схожу за Сильв. У неё сейчас, кажется, занятие, надо, чтобы она не убежала никуда потом. — Постой. — Сколь схватила Роза за руку, которую только выпустила. Она вспомнила, что так и не получила ответа на один важный вопрос: — А что это был за кристалл? — Сколь не понимала, но интуитивно ощущала исходящую от него угрозу. — Накопитель энергии, — ответил Роз. — Мы собираем еë для поддержания защитного барьера вокруг приюта, сейчас он требует больше ресурсов. — Вы убиваете магических существ, чтобы поддерживать барьер?! Зачем?! — Сколь вскочила бы, если могла. Всë внутри похолодело. — Какого демона, Роз?! — Мы убиваем только агрессивных и хищных существ, вредящих людям и мирным нелюдям, — ответил он странным механическим тоном. — Барьер нужен для нашей защиты. — Защиты?! — Сколь едва заметила, как перешла на крик. — Разве это не то, что держит вас здесь? Запирает Щегла? — Ты не понимаешь. — Где Щегол, Роз? Почему он не пошёл с тобой? Роз замялся. Отвёл глаза. — Ему небезопасно выходить. Тот, кто охотится на него, может его найти. — Кто на него охотится? — Не знаю, но он опасен. — Почему ему можно было выходить, когда мы были в Сибири, а теперь нельзя? — Потому что стало опаснее. — Почему, Роз? Что думает сам Щегол по этому поводу? — Неважно, что он думает, это для его блага. — Роз! Он ведь не закрыл его в комнате снова?! — Жди здесь, — отрезал Роз, вырывая руку. В несколько быстрых шагов он преодолел комнату и вышел. — Ты обещал вывести его! — крикнула Сколь уже в закрытую дверь.

***

— Покажи, что ты там делаешь, — попросил, практически потребовал Дару, заглядывая ему через плечо. Ионел быстро свернул вкладку, хотя был обезоружен. Он ужасно млел перед его требовательной стороной. Потому что несколько месяцев назад Дару стеснялся попросить разрешения дышать, а теперь он очень настойчиво пробирался в самую тёмную, самую скрытую сторону жизни Ионела. Пустить Дару в остальные оказалось куда легче. Ионел боялся, что когда он признается, всё изменится. Но в действительности не поменялось почти ничего, кроме пары мелочей. Например, комната Дару теперь была соседней с комнатой Ионела. Селиться в одной в таком огромном доме не имело смысла, Ионел считал, что у каждого есть священное право на личное пространство — чем больше, тем лучше. Кроме тех случаев, когда ему очень хочется пообниматься или полежать у Дару на коленях, тогда, сорри, пары личных миллиметров более чем достаточно. Дару тоже — точно в отместку! — немного понарушал личное пространство Ионела, попробовал внести в его хаос немного своего гармонизирующего присутствия и прибрать в комнате. С пылью магия более-менее справлялась, но вот расставить вещи по местам абсолютно не могла. Потому что как это сделать, если определённого места у каждой вещи нет? Они свободно циркулировали по комнате, как косяки рыб или клины перелётных птиц. В том была особенно живая жизнь. — Это называется бардак, — отрезал Дару с наигранной строгостью. — Творческий беспорядок? — Что творческого в горе грязной одежды на полу? — Сочетание цветов? — предположил Ионел, наклоняя голову на левый бок. — Это может быть инсталляцией и метафорой на капитализм? — Он наклонил голову на правый бок. — Всё что угодно может быть метафорой на капитализм. — На неумеренное потребление разве что, — категорично отмахнулся Дару. — Убери это с моих глаз. — В тебе говорит наследие недостроенного коммунизма! — Во мне говорит базовое понятие о гигиене. Пришлось нести вещи в стирку. Упаковки от еды — в мусорку. Карандашные очистки тоже, предварительно собрав их с ковра. Пятно от чернил с него же — вывести. Все книги по полкам Дару разрешил не расставлять, потому что Ионел чувствовал себя плохо, если хотя бы три штуки, которые он читал параллельно, не кочевали с одной поверхности на другую. Он просто читал ту, которая оказывалась ближе всего к месту, где он упал. — Зачем тебе шар для гаданий? — спросил Дару, со скептическим выражением вертя в руках тёмную сферу на подставке, имитирующей вороньи когти. Ионел был буквально уверен, что этот великий скептик, успевший увидеть и сибирскую хтонь, и королев-фэйри, не верит в предсказания. — Вайбовый. Мама говорила, что он какой-то гадалке восемнадцатого века принадлежал. Дару хмыкнул и поставил шар — о ужас, тонкая душевная организация Ионела едва это выдерживала — на полку. И снова наклонился, чтобы что-то подобрать. — А череп зачем? — Теперь в нём было нечто Шекспировское. — От отца остался. Дару вздрогнул, выронив череп, но подхватил его в нескольких сантиметрах от пола и перевёл на Ионела неописуемый по эмоциям взгляд. — Это был человек с бесконечным юмором и дивною фантазией, — продекламировал Ионел, добавляя драмы в голос. — Тысячу раз носил он меня на плечах, а теперь… Да выдохни, это пластиковая модель. — Очень… реалистичная, — пробормотал Дару, откладывая череп подальше. Но на его лицо тут же вернулось утомлённое выражение, как только он заметил банку «Монстра», выглядывающую из-под кровати. — Она же полная, почему просто валяется? — едва ли не простонал Дару. — Это часть неприкосновенного запаса на чёрный день. — Запаса?.. — Дару понял его правильно и, нагнулся, откидывая бордовое покрывало с «гроба». — Да тут банок двадцать… Какого чёрта, Нел? — А ты не понял? — удивился Ионел, свешиваясь с кровати, будто ему тоже было интересно посмотреть. — Это же монстр под кроватью. Дару поднял на него настолько многозначительный взгляд, что Ионел понял — ещё одна шутка и он пойдёт жить под кровать сам. — О! Второй наушник, — Ионел радостно подцепил его с пола. — Да что? Без проводочков один всё время теряется. Дару продолжил на него красноречиво смотреть. Ой, легко ему молчать, когда его магия напрямую связана с поиском. Он наверняка и второй носок всегда находит. Впрочем, изначально до комнаты Дару Ионел тоже докопался. Она так и осталась почти необжито-гостевой. Родители от такого бы пришли в ужас и настучали Ионелу по голове за то, что он порочит их доброе имя. Поэтому он потребовал от Дару срочно накупить какой-нибудь уютной фигни. — У меня денег нет, — развёл руками Дару. — А куда делись? — удивился Ионел. — Не заработались? — Я, кажется, упоминал, что за работу Хозяином Дома платят. — Ионел посмотрел на него со всей возможной многозначительностью. — А думал, что благотворительностью тут занимаешься? — Кормят и ладно. — Дару пожал плечами с видом даоса, отринувшего всё бренное, мирское и материальное. — Твоя проблема в том, что ты что-то делаешь, никогда не спрашивая перед этим «а что мне за это будет?». — Обычно для меня этот вопрос значит: «А не прилетит ли мне по голове?» — И это вторая твоя проблема. — Ионел вздохнул. — Нам платят чистым золотом, Дару! — всё низменно-капиталистическое в его душе буквально вскипело. — Переводом этого в циферки на карте обычно занимается Ираида, у них свои схемы в Этерно. Так что у тебя приличная работа. Пошли как приличные не совсем люди тратить неприлично много денег на импульсивные покупки! Ионел потратил много часов, радостно таская Дару по всевозможным крафтовым магазинам (мы не тратим деньги, а поддерживаем искусство, эй!) и ярмаркам. Дару всё равно накупал вещи не то чтобы неохотно, скорее очень обстоятельно. Думал, зачем ему это нужно, куда он это поставит, в каких случаях будет носить. Синдром дефицита внимания Ионела едва выдерживал это осознанное потребление. Поэтому большая часть мерча, предметов уюта и одежды, ожививших комнату Дару, была скуплена Ионелом. — Не надо заваливать меня вещами, — попросил он в конце концов, — а то такими темпами они выселят меня из комнаты. — Это просто этап такой, — попытался оправдаться Ионел. Это честно был этап, ему нужно было компенсировать годы вынужденной аскезы Дару. А ещё заобнимать его и закомфортить. Тоже в качестве компенсации. — Меня попустит. Честно. Через пару месяцев, — сказал он, прижимаясь к спине Дару и обнимая его руками. Потом ногами. Для верности. — Или лет. — Если тебе так хочется, — согласился Дару, погладив его по голове. Ионел слабо представлял, какая именно вредоносная магия сидела у Дару внутри, но явно неслабая. Потому что оказалось, что у психики Дару удивительные способности к самовосстановлению. Уже через пару недель после того, как Биле Исинг избавил его от этой дряни, в Дару почти не осталось былой нервозности. Он излучал спокойствие того, кому этот мир абсолютно понятен. Ещё у него потихоньку начинала восстанавливаться ментальная устойчивость, и Ионел уже не так боялся случайно использовать на нём магию ланнан-ши. — Нет на нём никакой твоей магии, параноик ты несчастный, — говорила Ива, скрещивая руки на груди и встряхивая гофрированными волосами. — Мне надо было убедиться, — вставал Ионел в оборонительную позицию. — Я магию плохо контролирую, а у него защиты не было никакой. — Ну прости, — мгновенно прогибался он, заметив, что Дару обиделся. Когда дело касалось Дару, приходилось испытывать очень интересный спектр эмоций, когда ты одновременно радуешься, что он открыто показывает недовольство, и расстраиваешься из-за того, что оно направлено на тебя. — Это не значит, что я не доверяю твоим чувствам. Хотя, наверное, со стороны так и выглядело. Ионел бы и сам успокоился со временем, но хотелось как можно быстрее выкинуть эти мысли у себя из головы. И он, конечно, не дело — он откровенное безделье, — но решил тоже поскорее коснуться Дару. Повиснуть на нём. Потому что где-то говорят, что на обиженных воду возят. Так вот, Ионел на тридцать где-то процентов состоит из воды, остальное явно приходится на энергетики. Тридцать процентов воды Ионела на тридцать процентов обиды Дару. Звучало разумно. — Я реально параноик. И невротик. И тревожник, — говорил Ионел, повиснув на Дару. — А ещё тактильная катастрофа, — добавил он, терпеливо снося это и таща его по коридору, словно раненного. В самое сердце. Своей же глупостью. — И это тоже, — трагически вздохнул Ионел. — Поэтому я до конца не могу поверить, что на самом деле я тебя не бешу. — Дурак. — Вот! — Ионел вздохнул ещё трагичнее. — Видишь, сколько у меня недостатков. — Вроде у меня была холодная семья, а не у тебя. Откуда столько неуверенности? Ионел задумался. И серьёзно, откуда? Раньше он не был таким. Раньше бы ему если и пришло в голову, что он мог случайно зачаровать кого-то, то после явных признаков. Но вот после нападения на их дом… — После того, как я подвёл родителей, начал сомневаться во всём, — колкие, неудобные слова пришлось буквально вытолкнуть из себя. А после тут же уткнуться Дару в плечо. От него пахло солнцем. Теперь всегда. Ионел бы толком не смог описать этот запах, просто вдыхаешь и чувствуешь звенящий от пронизывающих его золотых лучей воздух жаркого полудня. — В своих решениях. В способности быть Хозяином, Привратником. В том, что могу кого-то защитить. В собственной магии. Наверное, поэтому она так и не пришла в норму, — проговорил он, пряча лицо в ткани его одежды. — Ты был ребёнком и тоже подпал под чары, — напомнил Дару, — так могло произойти с каждым. И потом в итоге ты же и отстоял свой дом. — Я стараюсь так думать. — Ионел прижался к нему чуть крепче. — Но я даже о тебе нормально позаботиться не смог, а ты вполне самостоятельный. Тем не менее тебя рядом со мной несколько раз почти убили. — Тебя рядом со мной тоже несколько раз почти убили, — задумчиво ответил Дару. — Но моя мама всегда говорила, что «почти» не считается, если это о чём-то плохом. — Двойные стандарты. — Ага, — кивнул Дару, — посмотри на меня. Ионел поднял лицо. Чтобы тут же получить щелчок в лоб. А потом поцелуй туда же. И через мгновение более нежный и долгий — в губы. — Не сомневайся ни в себе, ни во мне, — попросил Дару, — всё будет хорошо. Это прозвучало не как обещание, а как констатация факта. Как если бы где-то там будущее уже сложилось в определённую картину, гармоничную и прекрасную, мир стал устойчив, вселенная пришла в равновесие. — Где ты так целоваться научился? — спросил Ионел вместо ответа. — У тебя. Возможно то, как неуёмно много, будто боялся, что отберут, Ионел лез к нему целоваться в первые дни, дало свои плоды. Он бы с удовольствием сводил вообще все разговоры к поцелуям. Выходило бы крайне конструктивно, и главное — помогало бы избегать сложных тем. Например, требования: — Покажи, что ты там делаешь. Дару положил ладони Ионелу на плечи. Он откинулся на кресло и вдохновенно посмотрел ему в глаза: — Устроишь мне допрос с пристрастием? — Это был не вопрос, — напомнил Дару. — Мне интересно. И немного обидно, что ты не показываешь. Ионел опустил голову. Посмотрел на экран перед собой. С быстро выключенного монитора на него глядело собственное нечёткое отражение. — И ещё обидно, что ты думаешь, будто я не в состоянии понять, что ты что-то рисуешь. Закинутый кофтой графический планшет выглядит неподозрительно. Ты никогда не говорил, что ты художник. — К слову не приходилось, — попытался оправдаться Ионел, хотя сам понял, что звучит так себе. — На самом деле я просто почти перестал. Родители действительно вложили в него многое от себя. В том числе любовь к искусству. Ионел вышел не настолько повёрнутым на нём, но всё же… Ему нравилось рисовать. Благодаря нечеловеческой выносливости он мог просиживать сутки без перерыва над одной работой. Ни на чём другом его вечно отвлекающийся организм не был способен концентрироваться настолько долго. А благодаря тому, что его папа правда был прекрасным художником и не менее прекрасным учителем, Ионел быстро прогрессировал. Рисовал и по фэндомам, и оригинальные работы. Набирал подписчиков в соцсетях, которые раньше ощущались иначе. И соцсети, и подписчики. Ионел не мог сказать, лучше или хуже, просто иначе. Ему нравилось: делиться, взаимодействовать, получать отклик. А потом случилось то, что случилось, и он пропал на шесть лет. Когда Ионел вернулся, мысли о рисовании не вызвали ничего, кроме тягостной боли из-за воспоминаний о родителях. Около года потребовалось на то, чтобы тоска по любимому делу взяла верх над болью. Рисовать действительно хотелось. Но, открыв холст, Ионел понял, что в голове абсолютно пусто. Ни единой идеи. Он рисовал стадики, просто чтобы перебить потребность делать хоть что-то. Они выходили, ну, сносно, но казались абсолютно блёклыми и неживыми. Ионел видел в них миллионы мелких недостатков и не понимал, реально ли они есть или он придирается. Просто чтобы не забросить и не погрязнуть в самобичевании, он оживил соцсети. Объявил, что берёт заказы. Старая фанбаза, как ни странно, оживилась. Заказы не то чтобы посыпались, но делать это основным источником заработка, к счастью, было ненужно, потому что от ТЗ в духе «нарисуйте кицунэ, она загадочная и с мечом» и правок «я не сформулирую то, что хочу, но ты должен угадать» Ионел бы сошёл с ума и окончательно возненавидел человечество. Рисовать же на чужие идеи начало получатся. Тоже с трудом и скрипом, но хоть что-то. И вот недавно Ионелу наконец захотелось нарисовать что-то своё. То, что получалось, даже нравилось ему, главное — нравился сам процесс. Впервые с момента пробуждения во время работы не возникало периодического желания всё удалить и запретить себе вообще приближаться к графическому редактору и художественным материалам. Всё шло хорошо. Но Ионел был не уверен в результате. Его умение оценивать себя совершенно сломалось, оптика исказилась. Что, если выходило плохо? — Ну, я же показывал тебе, как играю, — напомнил Дару. — если ты растерял навык, просто наработаешь его снова. Главное же, чтобы тебе нравилось. А мне просто интересно. Я не критик. Ионелу оказалось нечего на это возразить. Кроме того, что ему хотелось бы, чтобы Дару понравилось. И одновременно было что-то неловкое в том, чтобы показать именно эту работу. Почему Дару не мог заинтересоваться, когда Ионел глубокомысленно рисовал яблоки, смятые банки или полоску света, падающую на кровать? Ионел, конечно, мог отказаться, но… ох, ладно! Нечего делать из этого какую-то тайну! Он ткнул на кнопку включения монитора, и Дару перевёл на него глаза, чтобы встретиться взглядом с самим собой. Этот образ долго не выходил у Ионела из головы, примерно так же долго, как мысли о Дару в принципе. Он возвращался и возвращался, и пришлось признать, что некоторые вещи просто хотят быть воплощёнными. Когда Ионел только начал рисовать, понял, что ему даже не нужен референс. Он так много и позорно рассматривал Дару, что теперь мог нарисовать его с любого ракурса. Стоило только закрыть глаза, и образ вставал перед ними. Дару на холсте смотрел не прямо на зрителя, а чуть в сторону, словно вглядывался во что-то за твоим плечом, внимательно и чуть настороженно, вызывая бесконтрольное желание обернуться. В оленьих глазах его, глазах цвета крепкого виски или крепкого чая, гречишного мёда, морёного дерева, сияли золотые прожилки, точно лучи солнца разбегались от зрачков. На кудри тоже ложились золотые отсветы, словно солнце восходило прямо за его спиной, чтобы воссиять над головой. — Я же… — выдохнул Дару, — не такой… Ионел мог бы решить, что ему не понравилось, но безошибочно угадал те самые неуверенные ноты, которые, пусть давно не слышал в голосе Дару, но не успел забыть. — Конечно, не такой, — улыбнулся Ионел, — ты ещё красивее. — Неправда, — заупрямился Дару. — Я художник, я так вижу, — единственный раз, когда этот аргумент считался. — Я действительно вижу тебя так. Немного нахмуренный взгляд Дару смягчился, и Ионел чётко уловил этот момент, тот золотой, как летний полдень, миг, непременно наступающий в любой беседе, когда её можно свести к поцелую. Поэтому он потянул Дару за футболку с большим рыжим отпечатком лисьей лапы и прижался к его губам своими. И именно в этот момент снизу раздался крик, пролетевший по всем этажам: — Ужин! То есть обед! Ну я всегда путаю. Возможно, эта была некоторая особенность всех нелюдей — путать человеческие приёмы пищи. Было ли это вызвано разницей в ощущении времени или тем, что человеческий приём пищи для нелюдей обычно подразумевал употребление людей? Кто знает. Ионелу не очень хотелось выяснять это сейчас, как и откликаться на призыв Ивы. — Нас позвали, — улыбнулся Дару, продолжая говорить ему в губы. — Если поделишься со мной энергией, я поем самым приятным способом, — едва ли не промурчал Ионел. За что был ткнут в нос и оскорблён в лучших чувствах. — Человеческая еда тебе тоже нужна, — безапелляционно заявил Дару. — Или, по крайней мере, мне спокойнее, когда ты ешь. Против заботы у Ионела никогда не было оружия. Пришлось вытащить себя из уютного компьютерного кресла и ползти вниз на кухню, где их уже ждали. К обитаемости Дома привыкнуть оказалось сложнее, чем к изменениям в их с Дару отношениях. На следующий день после того, как они более-менее разобрались в истории, произошедшей в Доме восемь лет назад, Ионел позвал Ираиду. Чтобы ввести её в курс дела и выслушать некоторое количество «несчастный мальчик!» (в сторону Дару) и «вот же мрази!» (в сторону его семьи). — Я поищу информацию о Дракулеску, — пообещала она, обессиленно развалившись в кресле и обхватывая руками одни боги знают, какую по счёту чашку чая. — Попробую поговорить с Дракулешти, может, они поглядывали за своими родственниками, но не уверена, что им можно доверять. — Из-за Раду? — удивился Дару. Проснулись ли в нём братские чувства? Можно ли их вообще было считать братьями из-за столь дальнего родства? — Нет, что ты, — отмахнулась Ираида, — Раду — моё солнышко, самый толковый помощник из всех, с кем я работала. А вот его родители, они… сомнительные личности. — Зазнавшиеся консервативные придурки, которые хотели бы жить в личном поместье и владеть рабами, ты хочешь сказать? — тактично уточнил Ионел, подливая Дару ещё чаю. — А я-то думал другая половина рода нормальная, — вздохнул Дару. Жаль было его разочаровывать, но представители древних родов редко оставались адекватными. В какой-то момент им непременно сносило голову от величия. — Фактически они и так живут в поместье, но да, — Ираида вздохнула. — Этого мало, и кажется, их всерьёз начало клонить в сторону того, что маги должны управлять и немагической стороной мира тоже. И не их одних. — Подожди-подожди-подожди. — Ионел подался вперёд, чуть не облившись чаем. — У нас что, назревает война магов с перспективой порабощения обычных людей? Типа как в «Гарри Поттере»? — Ну, — протянула Ираида, и то, что она не ответила сразу, Ионелу очень не понравилось. — Я не знаю. Пока не могу представить, насколько всё серьёзно. Но та сибирская ведьма, Роза, всколыхнула стоячие воды. У неё были исключительно гуманистические соображения. Она хотела не власти для себя, а спокойствия для своей земли, но для этого пришлось бы вмешаться в жизнь простых людей. Ненасильственным путём, но всё же громко заявить всем, что магия существует. И если бы удалось уладить вопрос миром, как я и хотела, ничего бы не случилось. Но Томас всё испортил, а Раду подбросил дров. Из-за суда о локальной истории узнали слишком многие, и внимание с Томаса и Раду сместилось на вопрос: а в чём, собственно, она не права? И всё больше магов, неживых и немёртвых стали думать шире и спрашивать: а почему обычные люди, если они слабы, вообще управляют немагической стороной мира? Претензии нелюдей ещё хотя бы можно отбить тем, что у них есть Та сторона, которой они владеют безраздельно. Но маги… они такие же люди, просто более могущественные. Это их мир, и многие считают, что он на глазах разваливается. — А они справятся лучше, — закончил Дару. — Разве что с тем, чтобы уничтожить Границу и заставить хтонических чудовищ из недр Той стороны пробудиться. — Ираида нервно постучала по чашке ногтями. — Люди есть люди, владение магией не делает их лучше. Иногда, наоборот, заставляет быть ещё высокомернее. — А Селена что думает по этому поводу? — спросил Ионел, и по изменившемуся лицу Ираиды тут же понял, что она не была готова к этому вопросу. — Про ситуацию с Розой, — Ираида отстранённо запустила руку, взлохматив разноцветное немного неровно отросшее каре, — она сказала, что я не живу здесь, поэтому не имею права судить. И вообще она поговорит со мной об этом после того, как я несколько лет буду укладывать обратно в могилы встающих озлобленных покойников. В остальном… знаешь, она тоже потомок древнего рода, но у её народа сейчас даже страны своей нет, так что отчасти я понимаю её тоску по Тюркскому каганату. — Вы же не поссорились? — с тревогой спросил Ионел. — Поссорились, — Ираида дёрнула плечом, — помирились. Решили обсудить это, когда начнём высыпаться не песком. — Всё настолько плохо? — теперь пришла очередь Дару задавать тревожные вопросы. — Мир людей не то чтобы сыплется, — Ираида снова нервно провела рукой по волосам, сильнее смешивая белые, пшеничные и рыжеватые пряди, — но с Границей правда что-то не то. Она истончается, и никто не понимает, с чем именно это связано. Многие винят войны, чем больше смертей и негативной энергии, тем охотнее хищные неживые и немёртвые лезут с Той стороны жрать людей, а обычные люди на этой оборачиваются хищной нежитью. Но я не могу сказать, что это единственная причина. Что-то ещё поменялось. А любое проявление магии нужно устранять как можно быстрее, чтобы оно не было зафиксировано обычными людьми и запощено везде. Сейчас, к счастью, многое можно списать на графику, но не всё. — А ещё ты не уверена, кого можешь послать на ликвидацию подобных прорывов, — догадался Ионел, — потому что есть шанс нарваться на того, кто теперь вовсе не против, чтобы статус-кво был нарушен. Ираида мрачно кивнула. — Так что, возвращаясь к вашей теме, — допив чай, она отставила чашку, — я не могу предоставить вам полноценный отряд боевых магов для защиты Дома. Но и перспектива оставлять вас под угрозой того, что сюда в любой момент могут заявиться Дракулеску, мне тоже не нравится. Мы ведь даже понятия не имеем, насколько они сильны… — Она всерьёз задумалась, замолчав на несколько долгих минут, которые Ионел едва выдержал, но потом её глаза озарились идеей. Ираида легко вскочила с кресла, мягко приземляясь на толстые подошвы кроссовок. — Вот что. Есть у меня пара штрафников, которым как раз назначены общественно полезные работы. Пусть совмещают их с домашним арестом. Суммарно вы вполне себе потянете на боевой отряд.

***

Когда Сильвиана вошла в комнату, она выглядела даже более усталой, чем обычно. Круги под глазами налились фиолетовым, а кожа приятного карамельного оттенка теперь казалась сероватой. Тем не менее стоило Сильвиане увидеть Сколь, лицо её просветлело, озаряясь облегчённой улыбкой. — Хорошо, что ты жива, — сказала она вместо приветствия. Не тратя время, сразу прошла к Сколь и опустилась рядом с ней на пол. — Расскажешь, что случилось? Роз сказал только, что ты выглядишь иначе и повредила ногу. Где, кстати? — Вот. — Сколь чуть наклонилась, чтобы указать на, вероятно, подвёрнутую правую лодыжку. — Выгляжу ина?.. Она не закончила. Стоило только наклониться, как по плечу скатилась длинная пшеничного цвета прядь. Сколь чуть не вздрогнула, не понимая, откуда это. Она подцепила волосы пальцами так, словно они были прилипшей к ней водорослью. Оттянула. Удостоверилась, что это крепится к её голове. Завела руку назад, ощупала значительно удленившиеся волосы. Вот почему голова казалась такой тяжёлой! Сколь пребывала в настолько глубоком шоке от произошедшего, что не сразу заметила. Но теперь ей, привыкшей к короткой стрижке, эта копна значительно мешала. — Зеркало? — предложила Сильвиана, лёгким взмахом руки подозвав его и передав ей. Сколь всмотрелась в своё новое лицо. Она действительно была отчасти похожа на Агнешку, так, как и должна быть похожа сестра, пусть и от другой матери. Ещё Сколь обнаружила в чертах сходство с той вилой, даже имени которой не знала: более узкий и острый нос, чем был раньше, брови чуть шире, глаза такие же голубые, волосы с тем же золотым отливом. Сколь отложила зеркало и спросила: — Есть ножницы? Пока она оторопело разглядывала себя, Сильвинана успела закончить с её ногой. Видимо, повреждение оказалось совсем несерьёзным. — Я бы не торопилась их срезать, — мягко сказала она. — Возможно, в них заключается часть силы. — Да плевать. — Сколь со странным, не до конца понятным ей самой раздражением оттолкнула прядь, полезшую в лицо. — Мне мешает. Я не хочу быть на неё похожей. — Расскажешь? — предложила Сильвиана, расправляя рукава чёрной водолазки, которую успела закатать. — А я пока подумаю, что с этим можно сделать. — Да что там рассказывать? — хмыкнула Сколь. — Узнала, что мой отец — насильник. Нашла мать. Оказалось, что она меня ненавидит. Нашла сестру. Оказалось, что она сошла с ума, не выдержав влияния Той стороны. А потом их обеих убили у меня на глазах. А я так и не выяснила, где мои крылья. Вся история. — Она хотела усмехнуться. Но вдруг всхлипнула. Прижала ладонь к глазам. Закусила губу. Она не будет рыдать тут. — Гадко и разочаровывающе, да? — Сильвиана скорее утверждала, чем спрашивала. — И обидно ещё. Сколь кивнула, чувствуя, как трясутся плечи. — Знаешь, моя мать бросила меня, как только узнала, что отец — охотник на нечисть. Сама она была приколичем. Они скрывали свою вторую жизнь друг от друга. Это могла бы быть романтическая история, но, когда всё выяснилось, они люто возненавидели друг друга. И мать просто отдала меня отцу сразу после рождения, а потом ушла. Никогда даже не поинтересовалась, как живётся нежити-полукровке в семье охотников. Плохо, сразу скажу. Отец всегда говорил мне, какая моя мать дрянь. Но я верила, что на самом деле он врёт. Что он отобрал меня у неё силой. Даже нашла её потом, только чтобы узнать, что она и думать обо мне забыла. — И как вам… — Сколь всхлипнула, — ощущение? Она тоже верила — с тех пор, как поняла, что подменыш, — будто где-то у неё есть родители, от которых её просто забрали. — Погано, — честно сказала Сильвиана, осторожно разделяя её спутавшиеся волосы на пряди. — Но она помогала мне. Точнее, не она, а вымышленный образ. Я жалела и любила себя через неё, когда больше было некому. Это было мне нужно до тех пор, пока я не научилась любить себя без посредников. Примерно тогда же я поняла, что родители не определяют тебя. У прекрасных существ может родиться чудовище, но у чудовищ может появиться чудо. Сколь шумно втянула воздух, позволяя слезам просто течь, а плечам дрожать. — Ты не продолжение своих родителей, не отражение их. Ты не обязана им ничем, если сама того не хочешь. Только на любовь следует отвечать любовью. И мне кажется, тебе есть, кого любить. Сильвиана медленно расчёсывала ей волосы, вес которых становился всё легче и легче. — Отчасти твоя мать заслуживает сочувствия. Я не одобряю мести, потому что если мы будем требовать ока за ока, мир действительно ослепнет, но желание возмездия для виновного я могу принять. Месть невинным же недопустима. Вы с сестрой ни в чём не виноваты и не заслужили подобного. Мы обязательно найдём твои крылья, я обещаю. Сколь кивнула, растирая по щекам слёзы. Сильвиана разделила её волосы на две части и принялась заплетать первую в косу. — Говорите ещё что-нибудь, — попросила Сколь, чувствуя, что пока не в состоянии остаться наедине со своими мыслями. — Что ж, — произнесла Сильвиана несколько странным тоном. Так не говорят, так пробуют лёд на твёрдость: достаточно ли прочный, чтобы выдержать? Сможет ли она сплести историю так же, как сплетала волосы? — История этой вилы напомнила мне ещё одну весьма печальную. Она не о мужчине, но о мальчике. О мальчике, что однажды пошёл в лес. И увидел там чудо.