Острее железа, горячее крови

Пламя вспыхнуло, резко, зло, словно кто-то пустил газ и кинул спичку. Словно взрывоопасная смесь копилась прямо внутри, и кто-то чиркнул кремнём по рёбрам, высекая искры. Словно сам Роз сделал это. Его противник отшатнулся, хотя до этого, кажется, всерьёз собирался вскрыть Роза без ножа. Магия этого эльфийского полукровки резанула тело в нескольких местах, впиваясь в плоть точно зубами, цепляясь, как крючьями. Роз оттолкнул его огненной вспышкой, впечатал в противоположную стену школьного класса. А потом ударил кулаком под рёбра, загоняя жар внутрь. Но Байл тоже не был так прост. Удар в висок чуть не опрокинул Роза на пол, но лишь всколыхнул новую волну злости. Пламя метнулось к Байлу, заставляя закрыться руками, но бояться надо было не его. Огонь — зрелищный, заметный, отвлекающий внимание. Но у Роза в нём больше злости, чем силы, на это указывал ему господарь Председатель. И ещё говорил использовать его для отвлечения, чтобы атаковать водой. На мысль о том, что её можно остановить во всём теле, Роза тоже натолкнул господарь. Ну и «Книга огня» в «Аватаре», будем честны. Байл, ударившийся об пол, попытался вскочить, но повалился. Потому что для продолжения атаки тебе нужно, чтобы вода в твоём организме двигалась, а не застаивалась в венах вязким болотом. Впрочем, для магии необязательно двигаться, поэтому чужое колдовство вгрызлось в тело Роза с удвоенной силой. Но он умел терпеть боль. Размахнувшись, он ударил ногой по чужим рёбрам. Потом ещё раз. И ещё. Полукровка попытался сжаться, схватить ртом воздух, его магия теперь кусалась с отчаянной, но всё ослабевающей силой. — Роз! Он ударил ещё раз. — Розалий! Его резко дёрнули за плечо, оттаскивая. Показалось, что и магию его тоже схватили за шкирку, как буйное животное, и встряхнули, вырывая добычу из клыков. Чужие чары тоже разжали зубы. Байл лежал на полу, кашляя и сплёвывая кровь. Роз стоял, загнанно дыша, глядя в пол. — Что у вас здесь произошло?! — раздался требовательный вопрос над головой. — Тренировочный бой, — спокойно ответил преподаватель боевой магии. — Да они чуть не убили друг друга! — Значит, не сдали бы. Роз перевёл взгляд на того, кто держал его за плечи. Светло-голубые глаза Солара, преподавателя артефактологии, метали молнии, но не в него. Он что-то пробормотал себе под нос, вероятно, просто выругался, магия не всегда переводила ругань, видимо, считая это ниже своего достоинства. Бросил ещё один исполненный праведного гнева взгляд на преподавателя боевой магии, Солар разжал цепкую хватку своих музыкальных пальцев и нагнулся, чтобы помочь Байлу встать. Роз собирался уйти вглубь класса, надеясь, что ему засчитают победу, но его снова сцапали на этот раз за шкирку. И потащили в коридор вместе с полукровкой. — Какого чёрта? — за что Роз всегда ценил Солара, он был крайне конструктивен. — Тренировочный бой, — бросил Роз в ответ. — На тренировках не пускают друг другу кровь. — Солар устало прислонился к стене, проводя рукой по собранным в хвост светло-рыжим волосам. Роз подумал: странно, что их за такое отчитывает нечеловек. — Он заслужил, — ядовито ответил Байл. — Он заслужил, чтобы ему минимум лицо разбили! — Так попробуй, если сил хватит! — мгновенно взорвался Роз, снова занося руку для удара. Но тут же увидел, что обзор ему загораживает нечто белое, а потом понял, что не может двинуться, так и застыв со вскинутой рукой. — Это что? — едва ли не жалобно спросил Байл. Один глаз у Роза всё же был открыт, так что он смог увидеть на лбу полукровки полоску бумаги с нечитаемыми, но весьма уверенными начертанными символами. — Китайская техника, — ответил Солар, с интересом глядя на них, — немного изменённая под региональные особенности. Искал, на ком попробовать. Весьма удобно, согласитесь. Во-первых, Роз был против. Во-вторых, хотел научиться. — А теперь вы расскажите всё по порядку и без рукоприкладства. — Нечего рассказывать, — возразил Роз. — Нет, давай! — Байл вложил в голос столько агрессии, чтобы фраза ощущалась как удар. — Расскажи ему про то, что ты делаешь с Щеглом! Расскажи ему, почему из-за тебя он умирает! Роз хотел крикнуть в ответ: «Это ложь!», но вышло только: — Заткнись! Не лезь в наши дела! — Нет никаких ваших дел, такой отброс, как ты, не заслуживает чистокровного фэйри! — А какой-то жалкий полукровка, которого выкинули собственные родители, заслуживает?! — Кто бы говорил! — Ты нихрена не знаешь о… Солар зажал им рты руками. Тяжело вздохнул. Кажется, мысленно досчитал до десяти. Возможно, собрал все душевные силы. Возможно, помолился богам. Потом сорвал с них талисманы. — Ты, — он указал на Байла, — в медпункт, и я это проверю. А ты — к Сильвиане. Пусть она тебя лечит и воспитательные беседы с тобой ведёт. Если у вас есть друг к другу какие-то вопросы по поводу Щегла, которого даже здесь нет, их надо решать с Щеглом и словами, а не грёбаным насилием. Потому что пока вы создаёте только больше проблем. Роз отшатнулся. Полукровка резанул по нему взглядом, но развернулся и зашагал прочь по коридору. Роз же ещё немного постоял, посмотрел на Солара: тонкая высокая фигура, закатанные до локтей рукава красного кардигана с декоративными заплатками, чернильное пятно на белой ладони. Светло-голубые глаза с заметными синяками напряжённо смотрели на дверь класса. Солар оттолкнулся от стены, к которой прижимался, явно собираясь войти и, видимо, серьёзно поговорить с преподавателем по боевой магии. У преподов людей и нелюдей вечно возникали конфликты в их дружной инклюзивной среде. — Почему вам не плевать? — спросил Роз. Солар посмотрел на него так, будто он сказал что-то странное, но всё равно ответил: — Потому что с такой системой образования мне кажется, что вы однажды поубиваете друг друга, а я ненавижу, когда кто-то умирает и убивает.

***

Их «суммарный вполне себе боевой отряд» собрался на кухне. От мяса с овощами, разложенного по тарелкам поднимался пар, он же струился из носиков двух заварников, поставленных над свечками, чтобы не остыли. — Оцените наше кулинарное искусство! — воскликнула Ива, театральным жестом обводя стол. — Ваше? — со скепсисом уточнил Ионел. Ива закатила зелёные, как свежая весенняя трава, глаза. Её светлые волосы, на концах тоже по-весеннему зеленевшие, были заплетены в косы, очевидно, по случаю участия в готовке. — Наше, — с нажимом повторила она. — Я заварила чай. И ещё приправы нарезала. — Это был важный этап, — подтвердил Дуан. Иногда Ионел задавался вопросом: он от природы такой или жизнь в ковене, где мужчин воспринимали лишь как батарейку для ведьм, воспитала? Всё же скорее первое, чем второе, ответил он сам себе. Дуан не был похож на забитую собаку, он, потомок древней ведьмы Калех, определённо знал себе цену. Просто был лишён потребности доминировать хоть в чём-то. Весьма редкое качество, что для людей, что для нелюдей, если подумать. — Еда ведь не стала менее съедобной? — уточнил входящий в комнату Раду. — Это же не какие-нибудь травы фэйри, после которых ты не сможешь есть ничего другого? — Я слышу нотки предвзятости в твоём голосе? — уточнила Ива, насмешливо изогнув бровь. — Да нет, — он качнул головой, — просто один раз фея в знак благодарности принесла мне яблоко с Авалона, не предупредив о том, откуда оно. — О, — выдохнула Ива, будто немного смутившись. — А это?.. — Дару вопросительно посмотрел на Раду. — Оно дарует если не бессмертие, то очень долгую жизнь и молодость, но вместе с ними невозможность питаться ничем, кроме пиши с Той стороны, и вечную, хм… как бы лучше сказать, тоску? — В староанглийском это называется «langoth», — подхватил Дуан. — Очень такая специфичная тоска, когда тебе было видение Чуда. Хоть Авалона, хоть Тир на Нога, чего-то поразившего тебя до глубины души, чего-то, что ты никогда больше не сможешь забыть. И оно всегда будет болеть. — Ну, пока ты не встретишь фэйри, который отведёт тебя туда, — оптимистично добавила Ива. — Чтобы потерять там ощущение времени, пожелать вернуться через сто лет и, ступив на земли смертных, тут же рассыпаться прахом, — мрачно закончил Дуан. Ионел поджал губы. Вообще-то, это он тут ходячая энциклопедия для Дару. Но кольнувшая ревность быстро отпустила, потому что в первую очередь Ионела радовало, что Дару начал свободно общаться с другими людьми и нелюдями, а не как в первую встречу с Ивой и Дуаном, только настороженно сверкать на них глазами. — А это ведь ничего, — спросил Дару ещё почти месяц назад, когда Дуан только появился на пороге Дома в сопровождении Ивы и Ираиды, — что мы тебя запрягаем фактически охранять меня непонятно от чего? — Фактически, — сказала Ираида, направляясь сразу на кухню, — я просто конвоировала его в другое место заключения, так что пока он вас охраняет, вы за ним надзираете. — Тебя посадили? — в голосе Дару удивление мешалось с возмущением. — Под домашний арест до Самайна, — пожал плечами Дуан, — но какой именно это должен быть дом, не уточнялось. Это что-то вроде дисциплинарного взыскания. И ещё вы сильно нам помогли, хотелось бы отплатить хоть чем-то. — А ты? — Ионел глянул на Иву. — А мне просто делать нечего и с кем-нибудь подраться хочется! — воскликнула Ива, Ионел радостно отбил ей пять. Дару и Дуан вздохнули. Тем не менее Ионел подозревал, что на самом деле Иве, как ему самому, что уж скрывать, хочется добраться до того, кто убил его родителей. Кем бы на самом деле ни был этот человек, он нажил себе во врагах оба двора фэйри. — Подожди, — Ионел обогнал Дуана, заглядывая в тёмные-тёмные, едва заметно зеленеющие глаза, — если ты здесь, а у прошлой Калех больше нет наследников, кто управляет ковеном? — Остатками ковена, — поправил Дуан без особого выражения, судя по всему, собственное наследие его не слишком-то волновало. — Там теперь нет единого лидера, эта форма правления себя дискредитировала. Большую часть ведьм, подчинявшихся Калех, заключили под стражу и лишили магии. Сейчас в ковене в первую очередь те, кто давно попал под опалу, но теперь вернулся. Ну и мужчины, которые до этого были лишены возможности пользоваться магией. — У них гендерное равноправие, — гордо объявила Ива. — Насколько это возможно, учитывая, что мужчины только начинают обучаться. Но мой отец входит в совет. — Сам править не хочешь? — спросил Раду, когда они все расселись за столом. Ионел подумал, что всё это напоминает нечто среднее между семейными посиделками, светским приёмом и военным советом. На его вопрос Дуан скривился так, будто ему вместо власти дохлую крысу подсунули. — Он магистерскую степень хочет, — усмехнулась Ива. — Можешь быть магистром дьявольского культа, — предложил Ионел. — Но тогда придётся откатить ковен к его прошлому устройству. — И вам всем это не понравится, — предупредил Дуан. В этом Ионел был с ним совершенно согласен, тем не менее смысла в этом бы оказалось несколько больше. Ионел не был так уж хорош в определении чьего-то происхождения на глаз, он Дару не мог до конца раскусить, а у него было время хорошо покусать! Тем не менее Ионел готов был ставить, что, в отличие от прошлой главы ковена, в Дуане действительно течёт кровь древней колдуньи Калех. И в принципе очень много нечеловеческого. Как же вышло притом, что мать его — дочь прошлой главы, а отец — точно человек? Не могла его так Дикая Охота изменить. Он, конечно, разок немного умер, и теперь у него внутри половина сердца Ивы, но всё равно что-то другое. Но так всего много, что не разобрать. Ива знала, Ионел был уверен, что она знала, но не говорила. Значит, у неё были на то причины, но Ионел всё равно умирал от любопытства. — Кстати, насчёт того, что нам не понравится. — Ионел перевёл выразительный взгляд на Раду. — Как там твоё августейшее семейство? Настал его черёд кривиться. — За едой о таком не говорят, выйди, помой рот с мылом и возвращайся. Ива прыснула в чашку. Дару и Дуан сочувственно посмотрели. Ионел весело оскалился. Уложив информацию по поводу своей семьи в голове, Дару не то чтобы сомневался в том, что это знание надо донести до всех, но готовился нести его как проказу, думая: от него будут отшатываться, смотреть с отвращением, обвинять. Но Ива, узнав, что он причастен к исчезновению Авалон, старшей её сестры, лишь пожалела его, в очередной раз заверив, что Дару ни в чём не виноват и семья не определяет его. Дуан явно теперь видел в нём родственную душу. А Раду, ну, их родство было сомнительным, слишком давно разделились семьи. И всё равно он обрадовался этой новости, как если бы искал своего потерянного брата всю жизнь. Оказалось, он всегда мечтал о сиблинге, родных у него не было, а с двоюродными близко общаться сначала не давали родители — негоже правящей ветви с конкурентами на власть водиться, — а потом они сами начали сторониться Раду. Да и несмотря на дальность родства, Раду и Дару были похожи этими густыми тёмными кудрями, тёмными глазами и чертами лиц. Тем не менее знакомство с родственниками Раду предложил отложить так надолго, насколько это будет возможно, потому что, как он сказал: «Узнав, что ты один из Хозяев Дома, они примут тебя с огромной радостью, а потом придумают, как оказать тебе какую-нибудь услугу и оставить в огромном долгу». Впрочем, Дару и Раду были вполне довольны обществом друг друга. — Они уже поняли, что я не разделяю их стремление к власти, — задумчиво поворошив еду в тарелке сказал Раду, — поэтому они не слишком посвящают меня в свои дела. Я, конечно, их наследник, но они всегда могут завести нового. Они поддерживают связь с Этерно, не высказывают ничего радикального, но что думают на самом деле, я не знаю. Пожалуй, стоит сделать вид, что я одумался, боясь лишиться всех материальных благ семьи, и решил рассмотреть их точку зрения. — За деньги? — Ионел скептически нахмурился, это последнее, чем можно было мотивировать Раду, потому что, во-первых, в Этерно ему платили достаточно, а во-вторых, благодаря собственным же родителям, он вырос с некоторым отвращением к любой показной роскоши. — Они тебе не поверят. — Они меня не знают и мерят всех по себе. — Раду безразлично пожал плечом. — Тебе же самому будет мерзко, — сочувственно сказал Дару, который выражать притворное согласие не умел, кажется, физически. Даже в худшие свои времена он протестующе молчал. — Если это поможет остановить магическую войну до её начала, то потерплю как-нибудь. — Раду невесело усмехнулся, за столом повисло тяжёлое молчание. — Да ла-а-адно вам, — протянула Ива, разбивая звонким голосом тишину, — лично я хочу выманить того, кто посмел вторгнуться сюда и вскрыть его, потом исцелить, потом вскрыть снова. — Вот о таком действительно не говорят за едой. — Дуан посмотрел на неë с осуждением, — пойди вымой рот с мылом. И посуду заодно.

***

Сильвиана была зла. Не на Роза, хотя у неё и возникло желание оттаскать его за ухо из-за бессмысленной драки, но она была ярой противницей физических наказаний, а ещё злилась вовсе на него. Это была бессильная ярость, направленная на человека, которому она ничего не могла сделать. И всё равно Сильвиана не могла заставить себя успокоиться. Почему Роз? Они с Щеглом старательно отучали его от агрессии, Сильвиана видела, как он становится спокойнее, перестаёт использовать нападение как лучший способ защиты. А теперь это старательно откручивали обратно, ломая при этом мальчику голову. Говоря с ним, Сильвиана буквально ощущала, как его в некоторые моменты переклинивает, и Роз начинает звучать как он. И единственное, что Сильвиана могла сделать — посоветовать ему больше слушать себя, а не внутренний голос. Отличать собственный от чужого. Потому что под действием приказа, она не могла возразить открыто. Ничего плохого сказать. Подлечив его — у него чуть ребро не треснуло, Сильвиана была в ужасе от того, как эти дети друг друга бьют, — она отпустила Роза. Скорее всего, пойдёт опять депрессивно лежать на дне озера. Честно говоря, Сильвиана очень сильно его в этом понимала. Самой ей хотелось хотя бы немного пробежаться по лесу в волчьем обличии и повыть. Но с территории приюта больше никого не выпускали, а если и выпускали, то слишком быстро загоняли обратно. Местный воздух её душил, но Сильвиана старалась думать не об этом, не о себе, а о более насущных заботах. У Сколь к ночи поднялась температура, Сильвиана оставила её спать в своей комнате, прогнала Гулльвейг, которая вдруг решила проверить, как там её «воспитанница», сейчас же надо было проверить её и принести еды. Состояние Щегла её тоже волновало, пусть он отмахивался и отнекивался, Сильвиана видела, как он буквально выцветает на глазах, и Роз, спрашивая её, как ему помочь, смотрит такими несчастными глазами, что Сильвиане становится вдвойне страшно — если Щегол (не дайте боги) умрёт, Роз не переживёт этого. Судьба Хейта и Ручейка тоже её беспокоила, Сильвиана приложила все силы, которые у неё были, лишь затем, чтобы убедиться, что их словно бы не существует. Ещё она думала о… о том, кого ей нельзя больше увидеть, к кому ей нельзя приблизится. И всё равно она думала о нём каждый день. Тогда, во время вылазки в Сибирь, ей почему-то вдруг показалось, что он совсем рядом. Странное, обманное чувство. Она оставила его там, где не должна была оставлять, и всё же… почему-то, может, это лишь самообман, но ей казалось, что у него всё хорошо. — Ты спишь вообще? — Пока она шагала от учебного корпуса к жилому, её нагнал Солар, в своём алом кардигане с россыпью декоративных заплаток, с насыщенно-рыжими волосами, собранными в хвост, он казался режуще-ярким пятном на фоне острой серости. Сильвиана раздражённо поправила собственную чёрную толстовку. — В принципе или в последнее время? — уточнила она. — Уже даже не знаю, какой вопрос будет более осмысленным. — Солар усмехнулся, заострённые клыки показались на мгновение и снова скрылись за бледными губами. — Кто бы говорил, — парировала Сильвиана. По тёмным кругам под его небесно-голубыми глазами здоровый сон никак не заподозрить. Хотя, насколько знала Сильвиана, стригои в нём всё же нуждались. — Я так выгляжу, не потому что не сплю, а потому что труп. — Он развёл руками. Сильвиана на него осуждающе посмотрела, потому что миллион раз просила не называть себя так. Хотя фактически… Фактически стригои были хитро устроенными созданиями. У них две жизни первая как у немёртвых, вторая как у неживых. Умирая в первый раз, они сами собой восстают и продолжают существовать почти так же, как до этого, разве что живой энергии им нужно больше. Только вот своё прошлое они начисто забывают, и более того, если кто-то расскажет им или даже просто встретится знакомое лицо, они тут же упадут замертво, покинув этот мир уже окончательно. Сильвиана не знала, где Председатель нашёл его, но знала, что пообещал в обмен на создание артефактов, способных накапливать энергию: он наложил на Солара чары, не позволяющие ему увидеть никого, кого он знал в прошлой жизни. И ещё пообещал придумать способ вернуть ему память так, чтобы это Солара не убило. Сильвиана назвала бы его наивным или эгоистичным (создал эти ужасные накопители в обмен на собственную безопасность!), но подозревала, что Председатель просто задурил ему голову. Тем не менее он всё равно периодически задавался вопросами: «А правильным ли вещам мы учим детей? Не настраиваем ли мы их против таких же, как они, магических существ? Не надо ли учить их жить в гармонии с обеими сторонами мира?» С ними он шёл к Председателю, возвращался с абсолютно стеклянными глазами, успокаивался на несколько месяцев. Затем всё повторялось. А вот как используются созданные им артефакты, Солару было абсолютно неинтересно, тогда как во всё остальное он совал свой весьма любопытный нос. Прямо как сейчас, потому что в блеске его глаз Сильвиана читала, что Солар пришёл рассказать ей что-то. — Как ты чувствуешь себя в последнее время? — спросил он. — Ближе к делу, — поторопила его Сильвиана. — Нет, мне правда интересно. — Теперь настал его черёд осуждающе смотреть и хмурится. Иногда Сильвиана забывала, что кого-то волнует её состояние. — Плохо, — призналась она, — как и ты думаю. — Я как будто бы медленно умираю, — задумчиво сказал он, поднимая голубые глаза к серому небу и пряча узкие ладони в карманы, — мы все и всё вокруг как будто медленно умираем. Сам воздух словно начинает давить сильнее. — И вот ты подумал… — привычно продолжила Сильвиана. — И вот я подумал, — кивнул он, — что стоит проверить барьеры, вдруг дело в них. И мне невероятно повезло, потому что не только я решил их проверить. Точнее, установить новые, а также сместить пространственные координаты. — Он сделал драматическую паузу, Сильвиана взглядом дала понять, что сейчас тут случится драматическое убийство, если он не продолжит. — Мы сместились дальше от нашего мира, я проверил заданные пространственные метки. Теории межмирового перемещения — это в первую очередь теории, но согласно им, если ты оказываешься в другом мире с чужеродной для него магией, её просто запечатывает внутри тебя. — То есть нас всех запечатывает? — уточнила Сильвиана. Солар снова кивнул. — И у тебя есть идея, куда нас переносит? Он немного помолчал, потом остановился. — Ну как идея… я же сказал, что не один пришёл к барьерам. Так вот, там была Гулльвейг, — Сильвиана скривилась при её упоминании, — и ещё одно существо. Я не мог подойти слишком близко, но мне показалось, что это был, — Солар нагнулся, чтобы тихо-тихо, так чтобы уловил лишь её волчий слух, шепнул ей на ухо, — фомор. Сильвиана отпрянула, расширив глаза. — И каким он был? — М-м-м, — задумчиво протянул Солар, снова глядя на небо, — красивым. — Солар! — Сильвиана толкнула его, он, пошатнувшись, засмеялся. — Я, как художник, могу оценить красоту любого существа, не ешь меня, злая волчица. Только я представлял их себе иначе. Он показался мне очень… хрупким. И в то же время от него веяло такой силой, что всё внутри от ужаса свело. Так что нас затягивает в их мир, скорее всего. Кажется, мы даже названия его не знаем. Глав Домов фэйри, понятное дело, не расспросишь. Сильвиана задумалась. Выходит, у Гулльвейг, а значит, и у Председателя появился помощник фомор. Если верить фэйри, хладнокровное чудовище, жаждущее крови и чужих земель. Отличная компания для них. Но вот, если смотреть на ситуацию с её стороны: — Плохо, — мрачно подвела итог она, — очень-очень плохо.

***

По воде пробежала рябь, лёгкая, будто кто-то едва-едва провёл пальцами по струнам арфы, и позволил звуку раскрыться, а потом растаять в тишине. И провёл по струнам снова. Роз попытался это игнорировать. Зарылся бы с головой в донный ил, если бы это помогло, но звук на самом деле существовал лишь в его воображении. Решив остудить голову, Роз не нашёл способа лучше, чем нырнуть в озеро за школой. Раньше это его успокаивало, сейчас… сложно сказать. Огонь гнева гас, но в подводной темноте чёрные мысли сновали вокруг него, как косяки рыб, которых здесь отродясь не водилось. Вода, как и вся природа вокруг, была мертва и как будто становилась только мертвее с каждым днём. Уходя на дно и просиживая там часы, Роз тоже напитывался этой мёртвой энергией, Щегол потом, лёгким жестом руки отправлял его отмываться, говоря, что он тащит на себе запахи болота, тины и затхлой воды. Но Роз просто не знал иного способа заглушить гнев, который горел внутри, как торфяник, не всегда заметный под слоем видимого спокойствия, но постоянный, неугасимый, готовый поглотить тебя, стоит только сделать неверный шаг. Роз не мог допустить, чтобы этот неверный шаг сделал Щегол. Нет. Он имел право ходить по топким землям его души, не надевая обуви и не боясь ранить нежную кожу. А ещё Щегол больше других любил испытывать Роза на прочность. На остальных-то Роз срывался, а вот Щеглу, как сейчас, позволял играть на своих нервах, как на любимом музыкальном инструменте, впрочем, сам он нервы Щеглу куда больше истрепал. Или попытался по крайней мере, потому что, пусть фэйри и не переносят железа и стали, нервы Щегла из какого-то очень крепкого сплава. Роз подплыл к поверхности, видя на воде дрожащий светлый силуэт. Чужая магия снова коснулась кожи, словно пальцами провела от шеи выше, приподнимая подбородок, увлекая вверх. Роз ещё не до конца решил, что делать с тем, как сильно Щегол любит касаться. Жгучий и колкий, словно крапива, Роз с трудом переживал такое количество прикосновений. Оказывается, чего-то приятного тоже может быть слишком много. Сейчас же Щегол настойчиво тянул его к себе. Выныривая, Роз коснулся губами его отражения. «Опять от тебя будет тиной пахнуть. — Щегол насмешливо скривился, глядя на него сверху вниз. В тусклом свете глаза его казались совсем тёмными, почти чёрными. Берег здесь круто обрывался, уходя вниз сразу метра на три, поэтому Роз смотрел на него, вынырнув лишь по плечи. — Ты собрался стать даосом, или есть какая-то другая причина, почему ты так много времени проводишь в медитациях? Или подожди, — Щегол картинно приложил тонкий палец к губам, — русальи недели скоро, тебя тянет к воде. Природа берёт верх?» Благодаря тому, что Роз часто подпитывался его энергией, у Щегла стало довольно легко получаться думать ему прямо в голову. Только вот от ментальной связи у Роза всё равно со временем начиналась мигрень, но Щегол обещал, что это пройдёт. — Не боишься, что утащу? Ты ведь не умеешь дышать под водой, — ответил Роз серьёзно. Щегол, сидевший на берегу изящно подогнув ноги, лишь раскинул руки, как бы говоря: «Весь твой». Роз хмыкнул и, упёршись руками в землю, приподнялся, почти столкнулся с ним нос к носу, а потом, обхватив за талию, резко ушёл под воду, утягивая за собой. Щегол успел лишь удивлённо ахнуть, Роз же зажал ему рот, чтобы воды не наглотался. И сделал это свои ртом, так что Щегол не должен был оказаться так уж против. Вода сомкнулась над их головами, Щегол обнял Роза за шею, если выведет его из себя, Щегол попробует его нежно удушить. Но пока он позволил силе притяжения утягивать их ниже, а Розу держать себя за талию, притягивая ближе, переплетая их ноги. Совсем нисколько его не боялся, хотя вода — стихия Роза, и в ней он, пожалуй, сильнее. Потому что сам Щегол даже в тонкостях подводных поцелуев не слишком сведущ. Видимо, всё же наглотался воды и недовольно пихнул Роза в плечо. Он тут же вытащил их на поверхность. Осуждающе посмотрев на него, Щегол откинул со лба мокрые волосы. — Я бы опозорил весь русалочий род, если бы не сделал этого. — Роз пожал плечом. «Не присваивай себе чужую идентичность», — фыркнул Щегол. Ещё один неоспоримый плюс ментальной связи — Роз мог различать его интонации. — Все водные существа утаскивают под воду то, что считают красивым, — парировал Роз. «И вкусным», — добавил мысленно, но так, чтобы Щегол не услышал. «Так ты считаешь меня красивым?» — Щегол довольно улыбнулся, словно мгновенно забыв о том, что наглотался гнилой воды. — Даже слепой будет считать тебя красивым, — констатировал Роз, точно научный факт, потому что красота Щегла не только во внешности, она будто разлита в воздухе, и ты слышишь её и чувствуешь вкус, дышишь ей. Задыхаешься. Захлёбываешься. «Говорить комплименты так, что они перестают звучать, как комплимент — это талант», — подумал Щегол с деланным недовольством, опираясь на берег и вытаскивая себя из воды. Роз позволил ему выскользнуть из собственных рук. — Это годы практики, — поправил Роз, провожая взглядом его ноги, плотно облепленные намокшей тканью брюк. И без того полупрозрачная рубашка сделалась совсем несуществующей, к счастью (или к сожалению) Щегол надел под неё водолазку. Несмотря на наступившее лето, теплее не становилось. Наоборот, погода делалась всё более зябкой. Щегол вроде как неплохо переносил холод, но Роз заметил, что он стал мёрзнуть сильнее, чем весной, чаще кутаясь в свитера, пледы и шарфы. Тревожная тенденция. Он выбрался на берег и быстрым жестом смахнул с них обоих всю лишнюю воду, потом растёр руки Щегла, пустив по его телу немного согревающей огненной магии, заметив, как он поёжился. «Пойдём в комнату?» — спросил Щегол, вставая, и потяну Роза за собой. — Ты в последнее время почти не выходишь, — заметил Роз, чуть крепче сжимая его руку. Раньше Щеглу нравилось появляться на занятиях, влезать с комментариями в духе «знаете, мне кажется, что выставляете всех нелюдей абсолютным злом» или просто общаться с одноклассниками Роза, с которыми он сам абсолютно не ладил, зато Щегол легко нашёл подход, совершенно очаровав если не всех, то многих. — В этом крохотном пространстве всё меньше жизни, — ответил Щегол, и в голосе его отчётливо слышалась печаль. — Я прячусь в комнате, потому что всё, что вижу за её стенами, угнетает меня ещё больше. Хочу во внешний мир смотреть на настоящее лето. — Господарь Председатель говорит, что это небезопасно, — повторил Роз в который раз. Щегол скривился, точно от зубной боли. Демонстративно стряхнул с себя что-то, словно к одежде прилипла тина. По воздуху разлился приятный пряный аромат. Роз подозревал, что им они оба пропахнут, пока идут до комнаты. «Ты в последнее время постоянно повторяешь его слова. Нас будто всегда трое». Роз задумался. Что-то в словах Щегла ему не понравилось, но спокойный внутренний голос тут же напомнил, что пользоваться советами старших — самая мудрая позиция из возможных. «Ты же всегда со всеми споришь, Роз», — напомнил ему Щегол. — Только с теми, кого считаю неправым. «А он по-твоему во всём прав?» — Щегол стряхнул что-то невидимое и с него, теперь от Роза пахло так, словно он искупался не в озере, а в чане с глинтвейном. Они проходили по двору перед общежитием, и сложно было не заметить, что это место и раньше не выглядело слишком живым, а теперь вовсе вымерло. На территории, где живут преимущественно дети и подростки, не могло быть настолько смертельно тихо. — Ну, — Роз задумался, вообще-то, некоторые вещи, которые говорил Председатель, казались ему… абсолютно верными, мягко напомнил внутренний голос. — Да. Он всё делает ради стабильности и нашей общей безопасности. Твоей в том числе. Защищает нас от внешних угроз. «Он посадил меня на цепь, Роз!» — воскликнул Щегол, преграждая ему путь прямо перед дверью комнаты и заглядывая в глаза своими, тёмными, пылающими гневом. — Потому что ты… Щегол зажал ему рот ладонью и открыл дверь. «Иногда мне больше нравится, когда ты молчишь», — с раздражением подумал он, заталкивая Роза в комнату, захлопывая дверь ногой. И тут же прижимая его к стене. Щегол убрал руку, лишь затем, чтобы сразу же заменить её своими губами. Прижался близко-близко, укладывая руки Роза себе на спину и талию, потянул его за бёдра к себе, раздвинул языком его губы. Рот мгновенно наполнился этим медово-пряным винным вкусом, тяжёлый запах осеннего леса затопил воздух. Роз сжал пальцы на одежде, поднял руку выше и зарылся в волосы Щегла, немного оттягивая, стараясь, чтобы не было больно. — Ты что делаешь? — спросил он, пытаясь выровнять дыхание. «А что я делаю?» — переспросил Щегол, чуть наклоняя голову. Роз ощутил ужасное желание оттянуть ворот его свитера и прижаться к шее губами. — Передаёшь мне энергию, — он вложил в эти слова столько осуждения, сколько смог. — Мог бы и просто так поцеловать, — а это прозвучало едва ли не обиженно. Щегол рассмеялся звонкой музыкой ветра, и пусть этот звук существовал лишь внутри головы Роза, которая уже начинала болеть, он слышал его. — Я серьёзно. — Роз нахмурился. Щегол тут же ткнул его в складочку между бровей. «Я очень серьёзно поцелую тебя просто так», — пообещал он. — Хватит меня… подкармливать. — Роз смутился. — Думаешь, я не вижу, что ты слабеешь? Щегол отстранился, проходя в глубь комнаты, Роз неосознанно потянулся за ним. «Я не слабею в привычном понимании. — Щегол провёл руками по воздуху так, словно искал пальцами невидимые струны. — Просто моя энергия здесь становится всё более… бессмысленной? Неуместной? Не знаю, как объяснить. Это пространство поменялось и теперь отторгает меня так же сильно, как не отпускает. Будто в разные стороны растягивает, что ли. Моя энергия никуда не делась, просто замкнулась внутри. Так что отдавать её тебе хоть какое-то применение. И чем больше я отдаю тебе, тем меньше остаётся ему». Тому, кто отнял часть силы Щегла и до сих пор тянет её. Роз ненавидел его заочно, но был вопрос, который волновал его больше. — Но ведь тела фэйри по сути что-то вроде сгущённой энергии, — они проходили это на занятиях. Поэтому фэйри могут так легко трансформироваться, их тела — уплотнённая магия, поэтому они настолько пластичны и потому Щегол весил так мало и мог материализовывать и убирать крылья. — Тебя же так просто раздавит в какой-то момент? Только сказав, Роз ощутил всю тяжесть своих слов и, словно придавленный ей, опустился на кровать рядом с Щеглом. Он же, вытянув ноги, сводил и разводил носки кедов. «Если пространство продолжит меняться, то, видимо, да, — ответил он поразительно безразлично для того, кто говорил о своей смерти, — и не меня одного, так что, думаю, Совет постарается этого избежать. — Он поднял взгляд. — Не делай такое лицо, Роз, я не умираю! В любом случае магия во мне — это ещё не вс…» Роз порывисто прижал его к себе, зарылся носом в волосы. От них пахло костром и разнотравьем. Было так страшно от одной лишь мысли, что однажды Щегол просто рассыплется ворохом осенних листьев, разлетится по ветру. Он же не создан для этого всего. Для здешнего уныния и серости. Он рождён для вольного неба, лесной глубины, рождён для радости. — Мы уйдём отсюда, — сказал Роз, — в ближайшее время. Я придумаю как. Показалось, что по спине проскребли когтем, ещё с мерзким таким звуком, как по стеклу. В голову навязчиво застучали мысли, что так нельзя, это опасно для Щегла. Но Роз, чувствуя физически ощутимую боль, отогнал их, потому что ничего не было для Щегла опаснее смерти. Если приют становится столь же опасным, как мир снаружи, то какая по-сути разница? Щегол исполнил своё обещание поцеловать его просто так. Накрыл его губы своими без былого раздражённого напора, но уверенно и мягко. Прижался и отстранился, заставив Роза тянуться к нему, усмехнулся, позволяя целовать себя, углубляя поцелуй. И вдруг толкнул Роза на кровать, мгновенно оказываясь сверху. Роз потянул его к себе ближе, надавливая на талию, опуская на свои бёдра. Щегол целовал его всё настойчивее, вдавливая его голову в подушку. Разноцветные прядки Щегла щекотали лицо, его дыхание согревало кожу. Он оторвался от губ Роза, чтобы коснуться шеи, открытой воротом футболки, оставить на ней несколько влажных поцелуев. Роз всё ещё знал, что так нельзя, что это неправильно. Эти истины бились в голове, стучались словно в непроницаемую стену, которую возводила мысль: «Всё, что доставляет удовольствие Щеглу — допустимо». Неважно, как это оценивает Роз, хорошим или плохим, правильным или нет, всё, что нравится Щеглу, одобрено и разрешено советом тараканов внутри головы Роза. Потому что Щегол за всё время их знакомства, ни разу не сделал никому ничего плохого. И Щеглу определённо нравилось целовать Роза, прикусывать его губы, зарываться пальцами в его волосы, касаться губами его шеи и ключиц. Нравилось, что Роз стянул с него эту несуществующую рубашку и, проведя ладонью вверх по его ногам, вытащил водолазку из-под ремня брюк и коснулся мягкой кожи под ней. Щегол довольно промычал ему в губы, и по телу Роза словно электрические разряды пробежали, замерев приятным покалыванием вверху груди и внизу живота. Словно стремясь поймать их, Щегол положил туда ладони, задержался ненадолго, а потом потянул его футболку вверх. Тогда Роз оттолкнул его. Грубо, болезненно, заставив удариться о стену. Тело словно каким-то спазмом свело, а виски пронзило вошедшим в них, забитым с размаху гвоздём. Болезненный стон смешался с «прости-прости-прости», которое Роз попытался выговорить, сворачиваясь болезненным клубком, хотя из горла лезло: «Это отвратительно», «мерзко», «не трогай меня никогда больше». Роз сжался плотнее. Он же вовсе так не думал. Вообще ничего плохого о Щегле не думал. Его ладонь накрыла голову Роза и нежно провела по волосам, боль начала униматься. Роз не понимал, чем заслужил такую доброту. Он накрыл рот ладонью, запирая внутри и всхлипы, и злые слова. Подождал, пока они, как спазм, не отпустят. Потом сказал ещё раз: — Прости. Я не хотел. Щегол нашарил свободной рукой закинутый куда-то смартфон, опустил его на уровень глаз Роза: «Я знаю. И не злюсь. Я предполагал, что так будет». Роз попытался выровнять дыхание, выгнать из головы все уничижительные мысли. Подумать. — Ты ведь понимаешь, что со мной происходит? — Щегол не ответил. — И понимаешь почему, но не можешь сказать. Клятва? Или запрет? — Щегол продолжил молчать, но если бы Роз был не прав, он бы обязательно ответил. — В общем что-то, что не даёт тебе объяснить его природу и даже рассказать толком. Значит, это как-то связано с отобранной у тебя магией и тем, кто её отнял. Но я тут при чём? — Роз продолжил рассуждать вслух, чтобы не оставаться один на один со своими мыслями. Он им не доверял. — Чем больше получаю я, тем меньше он, — повторил слова Щегла. — Значит, он заинтересован в том, чтобы я тебя отталкивал. Но как он влияет на меня, если мы даже… Эта мысль была похожа на вспышку молнии, осветившую всё внутри головы Роза: — Мы встречались. Когда-то уже видели друг друга, — проговорил он, чувствуя, как всё внутри леденеет от этой мысли, — но я не смог распознать, а ты — сказать. Роз почувствовал, как головная боль возвращается. Он прижался лбом к коленям Щегла. «Не думай об этом сейчас. Я придумаю, как помочь тебе понять. Ты же сообразительный. Люблю тебя за это». Губы тронула горькая усмешка. — Наверное, я поверю, что заслуживаю твоей любви, только когда освобожу тебя от всех клятв. «Я не принцесса, которую нужно спасать». Роз прекрасно это понимал, но всё же ему хотелось быть рыцарем, или, по крайней мере, не становиться драконом. «Я люблю тебя, тогда ты меня защищаешь, и тогда, когда ты беззащитен». Щегол лёг рядом, красные, кремовые, чёрные и золотистые пряди смешивались на подушке. Роз подумал, как бы мог ответить на его слова, потому что озвучить собственные чувства не выходило на физическом уровне. И тут в голову пришла ещё одна светлая мысль. — Моё истинное имя, — сказал он, — назвать тебе? «Уверен?» — уточнил Щегол. — Я тебе доверяю больше, чем себе, поэтому своё не называй. Щегол серьёзно кивнул. — Родители назвали меня Горицвет, — Роз слегка пожал плечом, — не знаю почему. «Как цветок?» — написал Щегол и улыбнулся. Роз кивнул. И отдаёт гарью. Горечью. Горем. «Из твоих имён можно высадить сад». Только сердце его зарощено сорной травой, терновником, репьём и крапивой. Щегол поцеловал его в лоб и снова погладил по волосам. Перебрал их, как струны, и разлил по комнате музыку.

***

Чёрной воды было так много, что Ручеёк боялся не того, что она никогда не кончится, не того, что они не выплывут. С ним Хейт, Хейд, одна буква, а так много разницы. С ним Хейд, а значит, даже если воды эти бесконечны, они выплывут. Потому Ручеёк боялся не остаться здесь навечно, а того, что Хейд вытащит их и упадёт замертво. Боялся этого так сильно, что мёртвое сердце снова билось быстро-быстро, и чёрные воды всё же выпустили их раньше, чем оно разбилось полностью. Хейд повалилась на чёрный песок, Ручеёк удержал только от того, чтобы лицом в него рухнула. — Ненавижу воды, ненавижу волны, — отплёвывалась она, трясла светлыми, белыми совсем волосами, — ненавижу… ты живой? — Её серые, немного с синевой, как хмурое небо зимой, глаза посмотрели внимательно и тревожно, чуть зло, будто если Ручеёк ответит нет, она подерётся за него со смертью снова. — Насколько это возможно в моём состоянии, — успокоил Хейд он. Та кивнула, ещё раз тряхнула мокрыми волосами и села на песок ровнее. Вгляделась в его лицо. — Что-то не так? — тревожно спросил Ручеёк. Мало ли что с ним после всего этого могло случиться. Вдруг он теперь ещё страшнее, чем был? Кожа сожжена, гниёт или ещё что-то вроде того. — Не, — она в третий раз резко тряхнула волосами, — наоборот, теперь всё так. — Настал черёд Ручейка сверлить её взглядом. — Выглядишь как обычно. — Как мавка в смысле? — зачем-то уточнил он, хотя видел свои руки, ставшие вновь зеленовато-бледными. — Как мёртвый. — Ты мертвецов не видел, если так говоришь, — обрубила она. — Они разлагаются, а ты красивый. Она бросила это почти как упрёк, как «владеешь и не ценишь». Ручейку захотелось ощупать лицо, проверить, ничего ли в нём не поменялось, потому что его и при жизни-то красивым никто не назвал, а теперь… Впрочем, кому бы пришло в голову называть его красивым, если его все сторонились. Но теперь точно нет. Ручеёк помнил, как выглядит. Нездорового цвета кожа, круги под глазами, заострившиеся черты лица, ещё и спина эта «прозрачная». Если со всем остальным ещё можно было смириться, то такое уродство он предпочитал прятать. Тем не менее всегда считал: может хоть как-то существовать и ладно. — О, кстати. — Хейд встрепенулась, словно стряхивая с себя усталость вместе с водой. — Всегда хотела посмотреть… Ручеёк не успел спросить «что?», не успел испугаться или смутиться, не успел остановить её. Хейд отодвинулась чуть назад, не вставая с песка, и резко задрала его свитер, обнажая спину. Ручеёк дёрнулся, но Хейт поддержала его, уложив руку на живот. — Ты что!.. — Он задохнулся собственным возмущением. — Зачем?! — Говорю же, всегда было интересно, как выглядит прозрачная спина, — ответила она с явным оттенком… восхищения? — Мерзко, — скривился Ручеёк, оставив попытки выбраться, потому что из железных тисков вывернуться было бы проще. — Ты не видел развороченных тел, — сказала она строго, — вот это мерзко, и лучше бы тебе такого никогда не видеть. А у тебя даже внутренностей невидно, — она уложила вторую руку ему на спину, провела пальцами, надавливая на позвоночник, — только кости на тёмном фоне. Будто светятся немного. Красиво. При нём Хейд только дважды произнесла это слово и оба раза — только что. И оба раза — про него. — По-твоему, кости — это красиво? — удивился Ручеёк. — Ну, а почему нет? Ручеёк мог бы долго объяснять, почему нет, но Хейд, проскользив пальцами вниз по прозрачной коже, дошла до пояса брюк и потянула их вниз. — Ты что делаешь?! — возмутился Ручеёк, начав вырываться с удвоенной силой, но состязаться в физической силе с Хейд всё ещё было бесполезно. — Да мне интересно, где прозрачная часть заканчивается, — не отставала она. — Тебе понятие личного пространства знакомо вообще?! — Бесполезная современная придумка. — Вовсе нет! — Хочешь, я тоже разденусь? — Не хочу! Ручеёк всё же развернулся в её хватке настолько, чтобы бросить возмущённый взгляд через плечо. Хейд улыбалась, совершенно довольная собой. — Ты знаешь, что не краснеешь, а зеленеешь от смущения? — Это от злости! — возразил Ручеёк. — Ври больше, — весело оскалилась Хейд. Ручеёк продолжил вырываться, отстаивая свои честь и личную неприкосновенность. Хейд просто радостно катала его по чёрному песку, пока они все в нём не измазались. Потом ещё какое-то время сидели, вытряхивая его из волос и одежды, а потом Хейд спросила: — Куда тебя отвести? — В смысле? — не понял Ручеёк. — В приют? — Я тебя туда не верну. Нечего тебе там делать. Давай в это твоё… что там, болото? озеро? В реальном времени. — А ты? Сколь? Роз и Щегол? — А я, — Хейд посерьёзнела, тяжёлым взглядом посмотрела на чёрные-чёрные штормящие воды, — пойду и вырву своё имя из горла проклятой ведьмы. Освобожу Сколь. Про Щегла и Роза не знаю, с ними сложнее. Будем думать вместе потом. Мне будет легче, если я буду знать, что ты в безопасности. — Мне не будет легче, если я буду знать, что ты где-то сражаешься, пока я в безопасности! — возмутился Ручеёк. — Я знаю, что не так силён, как раньше, но всё равно… — Дело не в силе, — перебила его Хейд. — В чём тогда? Она замялась, прикусила губу, сильно сжав кожу клыком. — Я уже один раз решила, что потеряла тебя, — ответила она, словно вырывая из себя слова, — мне не понравилось. Снова не хочу. Внутри заворочалось чувство, тёплое и волнительное, мягкое, заставляющее мёртвое сердце биться и не разбиваться. — Я тоже не хочу терять тебя, хочу помочь. И не отстану, даже если ты будешь против. Ты же меня не оставляла. Хейд хмыкнула, то ли одобрительно, то ли печально. Снова закусила губу. Ручеёк накрыл её руку ладонью, почувствовал, как под ней бьётся энергия, живая, злая, требующая выхода. — Ты права в том, что мы не можем оставить их там и в том, что за это придётся биться, — сказал Ручеёк. Было ли у них время продумать план? Поймёт ли Гулльвейг, что Хейд нашла своё имя, что готова мстить ей? Есть ли у них шанс, если они нападут внезапно. — Хорошо, — выдохнула Хейд, рывком поднимаясь на ноги. — Тогда пойдём туда и заставим их пожалеть о том, что связались с нами.