Before I'm dead

В объятиях дракона покоилось изогнутое дугой, напряжённое, как тетива, тело. Позвоночник пронизывала боль от одного лишь взгляда на эту неестественную, застывшую на самом пике позу. Кожистые крылья чудовища расправлены, прикрывая жертву от посторонних взглядов. Морда испытующе заглядывает в лицо. Когти замерли на коже. Мгновение. Вдох, заключённый в ловушку времени. Острое и нежное было сплетено так тесно, что казалось, вот-вот сольётся в единое целое. Чёрные когти проткнут фарфорово-белую кожу, и аспидный камень войдет в мрамор как нож в масло. Но чьи же руки любовно обвивали шею мучителя? Чьё лицо застыло в экстазе?.. Она хотела, чтобы её кровь пролилась на его шкуру. Жаждала единения как наивысшей точки своего конца. Из пасти дракона послышалось утробное рычание, и внезапно из неё извергся бурлящий багровый поток. Красная пена хлынула на грудь девы, обрызгав Тео с головы до ног. Он отшатнулся, но взгляда отвести не сумел. Томное лицо окропило брызгами, густая жидкость тёмными змейками побежала по неподвижному телу. Округлый живот, бёдра, лоно… вот и девичьи ноги увила паутина красных струй. Тео как загипнотизированный следил за движением потоков и мириадами лопающихся пузырьков. Брызги на его лице высохли, и он уже позабыл про влажное прикосновение шока. Сердце ходило ходуном, пока он жадно впивался глазами в происходящее. Тревога диковинно сплелась с возбуждением в единое, пульсирующее волнением ощущение. Хатчкрафт не сразу различил что-то в белом награмождении, на котором возвышались две фигуры. Лишь когда кровь достигла основания статуи, Тео понял, что это черепа. Красные дорожки расчертили девичьи ступни, неловко ступающие на отшлифованные сферы. Когти монстра проваливались в пустые глазницы, куда и заливались кровавые потоки, фонтанирующие из его пасти. По спине прошлась волна мурашек. Словно чей-то влажный рот приблизился к уху, и тепло дыхания коснулось кожи. Ларва. Что произошло между ними в той тёмной комнате, пропахшей горячим воском?.. Что ещё было там, помимо них? Что он наделал? Кому отдал свою душу?.. — Выпей. Не предложение, не просьба. Приказ. Тео с трудом перевёл взгляд на бледное лицо и принял из рук Ларвы бокал. Все движения были замедленными. Что происходит?.. Как?.. Неужели отрава в самом воздухе? Заклинания в узоре на стенах? Это заговор!.. Полный бокал оттягивал руку, металлическая ножка холодила кожу. Тео прикрыл глаза, борясь с таким отчётливым видением: одно движение, и неизвестная жидкость на лице его мучительницы. Или разбить об стену?.. Фантазии мелькали так быстро, страх накатывал всё сильнее, сжимая горло. Нужно выбираться отсюда, бежать… Паника закрутилась в стремительную воронку, мышцы свело. Тео распахнул глаза, готовый бежать, бороться и… наткнулся на взгляд Ларвы. Сердце ёкнуло. Порыв с хлопком лопнул и растворился в крови. Он против воли начал вливать в себя густую жидкость. Когда бокал опустел, а Тео застыл, борясь с поднимающейся тошнотой, Ларва позволила скупой улыбке скользнуть на непреклонное лицо. — Надень маску, — прошептала она. — Ты ведь не хочешь, чтобы тебя узнали твои знакомые? Тео нахмурился. На языке зародился изумлённый вопрос, но он не успел озвучить его, как тут же получил ответ: — Ты даже не представляешь сколько. Этот дом — ловушка. Как он сразу не догадался? Комнаты переходили одна в другую, двери открывались только чтобы впустить их, но он ни разу не прошёл через них в обратную сторону. Его уводили всё дальше от входа. Сознание поплыло как только непонятный напиток коснулся языка. А когда всё содержимое бокала некомфортно обосновалось в желудке, Тео ещё долго мучил терпко-приторный вкус. Жидкость напоминала вино, но отгадать остальные добавки казалось немыслимым. Что бы ни подсыпали в это варево, взрослому мужчине хватило одной лишь порции, чтобы хмель ударил в голову. С каждым шагом он терял себя. Некто стирал контуры, позволяя Тео расползтись за пределы возможного, правильного, дозволенного. Больше не было законов. Здесь время текло по-другому. Кровь бежала по венам иначе, воздух на языке отдавал металлом. Люди тоже были другими. Тео всматривался в незнакомцев, попадавшихся им на пути, силясь разгадать тайну. Однако их личности были сокрыты точно так же как и его. Задрапированы бархатом, мехом и тончайшей сеткой. Тео пытался разглядеть Ларву, но маска полностью её скрывала. Голову венчала белая морда умертвлённого козла. Само лицо было надежно укрыто густой чёрной вуалью. Тео досталась маска медведя. Блеск навсегда застыл в стеклянных глазах. Зубастая пасть угрожающе скалилась на неведомых врагов. Он чувствовал звериный запах, и от этого мутило ещё больше. Вуаль его маски было красной; она расплывалась перед глазами вместе со всем остальным — чуждым, непонятным — в кровавое месиво. Это было слишком. Тео ощущал себя слабым и больным. Он зажмурился. Его тут же отрезало от комнат со странными фресками и людьми в звериных масках. Бархат ласково прикасался к коже, удерживая ореол тепла вокруг обнажённого тела. Вуаль щекотала кончик носа. Только так и можно было воспринимать происходящее: по капле, постепенно. Так можно было свыкнуться и утихомирить тошноту. Пальцы Ларвы впились в ладонь и вели, вели… Поверхность под ногами сменилась. Как освещение и запах. Что-то подсказало Тео, что это был не очередной коридор. Их движение замедлилось, хватка Ларвы ослабла. Тео осмелился приоткрыть глаза и обомлел. Зал, заполненный людьми. Слепые глазницы, устремлённые на вход, на них! Холодный блеск стекляшек-глаз, отозвался резью в животе. Предчувствие ужасного глухо ударило в грудь. Тео стиснул руку Ларвы, не смея отвести глаз от безымянной толпы. Неужели она отдаст его им?.. Швырнёт в круг и будет наблюдать?.. Неведомая дрянь, которую она влила в него, больше не казалась отравой. Скорее наркотиком, притупляющим разум. Мыслить становилось труднее. Тео казалось, что он наблюдает за происходящим на дрожащей глади пруда. Вот чем было его сопротивление — лишь рябью на воде. Напиток обездвиживал и подавлял волю. При всём желании, он не смог бы сдвинуться с места. Как глупо умереть вот так… Ларва потянула его куда-то, и Тео безропотно последовал за ней, едва ли ощущая движения тела. Это ведь сон?.. Настенные фрески, где столетия назад замер адский пир, оживали. Дыхание поднимало и опускало ребристые бока тощих кляч; щелкали выбеленные временем челюсти скелетов-всадников. Тео слышал клацанье так отчётливо, что волосы на затылке зашевелились. Люди извивались на земле, захлёбывались в собственной крови, прося милости у Смерти. А она всё не приходила. Плеск чёрной реки, изображённой на стене, был столь близок… Тео зажмурился так сильно, что перед глазами заплясали цветные полосы. Будто увиденное отпечаталась с внутренней стороны век. Он знал, что если откроет их, то нечто ужасное выпрыгнет вслед за взглядом. На стенах вспыхнут Валтасаровы письмена*. Только он уже ничего не увидит. Сгорит в их пламени. Глубокий скрипучий звук смял тишину. Он отчасти привёл Тео в чувство. Сознание моментально уцепилось за этот просвет. Кровь тяжело заколотила в виски, кожу покрыла испарина. Хатчкрафт осознал, что стоит у стены, в некотором отдалении от остальных. Ларва оказалась позади, её руки на его плечах. Тепло ладоней прожигало сквозь плотную ткань накидки. Всё в нём воспротивилось этому дару. Отвращение сочилось из каждой поры. Двери в зал распахнулись и оглушительно ударились об стены. Эхо загрохотало у Тео в голове. Ларва тут же забылась: на пороге возникли две фигуры. Тео захлестнул трепет. Мужчины в волчьих масках и передниках из белой ткани. Гневный взгляд стеклянных глаз полоснул не хуже белоснежного оскала. Они были похожи на египетских божеств, с обнажёнными торсами и звериными головами. Словно сошли с древних фресок, некогда увиденных им в музее. Из ниоткуда зазвучала музыка. Отрывистые звуки виолончели, схожие с сердцебиением, пронизывали насквозь. Сердце тут же подхватило этот тревожный ритм. Наверняка это почувствовали и все остальные. Теперь их сердца бились в унисон. С первыми нотами люди-волки шагнули в комнату и втащили нечто, что до этого оставалось в тени за их спинами. Тело. В голове внезапно прояснилось. Это была девушка. Волосы, контрастно чёрные по сравнению с меловой кожей, рассыпались по груди. Глаза закрыты, сомкнутый рот не молит о пощаде. Она должна быть жива! Сердце ёкнуло, когда Тео увидел красные полосы, опутавшие бёдра и ноги. На тёмном древе пола вслед за ней извивалась кровавая дорожка. С каждым мгновением она становилась всё незаметнее, как будто этот чудовищный дом принимал подношение. Тео молил её открыть глаза. Очнись! Будь жива! Сознание, запертое внутри его оцепеневшего тела, бросалось на стены и барабанило во все двери. Руки Ларвы, застывшие на его плечах, казались предательством. Потому что она там, на полу. Её волокут как тушу на разделку. А он среди этих, в масках, наблюдает за происходящим и ничего не делает. Ненависть, охватившая Тео, не шла ни в какое сравнение с той, что он испытывал к Ларве прежде. Кажется, она поняла это. Почувствовала ли она жар, прожигающий ему грудь?.. Её руки лишь сильнее обвили его плечи. К чему ещё могли тянуться эти гадкие лапы?.. Ларва была и остается стервятником. Тео рыскал глазами в поисках раны, откуда могло вытечь столько крови. Он пытался пробиться сквозь ужасающее онемение, но не мог. Стопорился, цепляясь за ненужные мгновения. Маленькие пальцы ног. Кровь, застывшая на ногтях. Родинка у сердца. Абсолютно спокойное, даже умиротворённое лицо. Это не помогло бы ей. Не поможет и ему. В мыслях он сбрасывал тошнотворную маску, протискивался через толпу и вырывал её из рук палачей. Прости меня, Боже, прости. Ларва склонилась к нему. Её губы были совсем близко, чтобы не услышал никто из окружающих. — Она не ранена, — в голосе насмешка. Чёртова насмешка. — Но кровь её. Облегчение первых минут сменилось непониманием. Сознание шевелилось медленно, как гигантская неповоротливая рыба, выброшенная на берег. Несчастная тварь, чьи покровы трескались от сухости и боли. Так и каждая мысль отзывалась в голове Тео тяжёлым ударом. Если её не тронули, но кровь… Тео ощутил, как полыхнули уши. Как загорелось лицо. Кипящая смесь вины и стыда вцепилась в горло. Пламя охватило тело, испепеляя его заживо. Мне так жаль, что это случилось с тобой. Я ничего не могу сделать! Умоляю, прости. В молчании, одобрительном и кровожадном, люди-волки протащили жертву через весь зал и остановились у противоположной двери. Резные створки отворились. В глаза ударил свет. Виолончель издала последний острый звук и умолкла. Когда едкие слезы схлынули, Тео наконец увидел соседний зал. Сведённые судорогой мышцы отмерли, и всё существо отпрянуло назад. Лишь бы не видеть. Не знать и не существовать. Что же он наделал?! Тео всем сердцем желал не видеть, но был не в силах. Помимо воли распахивал глаза шире, впитывая каждое мгновение. Хватал ртом воздух, как утопленник — горло разъедал безмолвный крик. Он давился, дозволяя ужасу заполнить всего себя. Пока не захлебнулся. Померк страх перед толпой в масках. Всё, чего он когда-либо страшился, было сметено в ничто. Шаг, другой — всё равно что падение в бездну. Он не чувствовал ничего. Он рассыпался. Он бежал прочь, едва ли понимая это. Крошечная часть сознания, не ослеплённая шоком, спасала его шкуру. Лишь бы выжить, лишь бы не отключиться… Беги! Беги! Удар! Спина напоролась на что-то. Остатки сил обрушились на преграду и разбились об неё вдребезги. Ладонь Ларвы. Всего лишь секунда, в которую уместилась отчаянная надежда, что она отпустит его; уверенность, что сейчас всё закончится… и толчок, вынуждающий пойти вперёд, в зияющий светом проход.