Before I'm dead

«Изгнание» прогремело взрывом. Громогласным, ошеломляющим и… последним. В этом Тео не сомневался. Тёмная волна, заключённая на тысячах пластинок, расползлась по всему миру и захватила умы ошарашенной публики. Теперь его страх познали другие люди. Фанаты, незнакомцы — они даже не имели понятия, что их жизней коснулась тень Ларвы. Всё оказалось так чудовищно просто: людей притягивает то, что позволяет заглянуть в бездну из безопасного укрытия. Продрогнуть, испугаться, а потом за долю секунды вернуться в уют своего мирка. Его загубленная судьба отзовётся тенью боли в их сердцах, а потом диск отправится на полку. Чувство горькой победы мерещилось поражением. Последствия искусственных подстёгиваний больше нельзя было игнорировать. Тео уже черпал силы из неприкосновенного источника. Организм сжигал последние крупицы днём и не восполнял силы ночью. Ради привычного уровня активности Тео убивал самого себя. Это был ступор, из которого он не мог найти выход. Да и как он смог бы поддержать себя?.. Аппетит растворился в изнуряющей тошноте. Каждая попытка поесть заканчивалась на полу туалета. Мигрени сводили с ума, превращали Тео в затравленного зверька, рыскающего в поисках тёмного угла. Он был вынужден находиться среди людей, в лучах света. Всеобщее внимание было приковано к нему. Улыбка не сходила с лица Хатчкрафта. Никто даже не подозревал, что каждый звук и движение причиняют ему боль. Ночами, когда следовало бы отдохнуть, Тео метался без сна. Темнота душила его. В каждом движении занавески, в игре света на потолке и даже россыпи мурашек на коже ему чудилась Тень. В редкие моменты болезненного забытья, когда измождённый организм выключался, одурманенное наркотиками и страхом сознание подсовывало Тео кошмары. То, чего он так страшился наяву, настигало его во сне. Спасение оборачивалось ловушкой, из которой он едва мог найти выход. Тео боялся, что в следующий раз просто не проснётся. И ночное бдение продолжалось до следующей отключки. Прогнать страх могла лишь одна мысль: Ларве нет резона его убивать. Пока что нет. До тех пор, пока её жертва гуляет на свободе, она позволит ему жить. Даже убережёт от опасности, как сделала несколько лет назад при первой встрече. Только туман в голове почти не рассеивался, и мысли скручивались в клубок всё туже. А сил, чтобы распутать их, у Тео уже не было. Музыка грохотала в голове, разрывала сознание. Удары сердца становились невнятными, пока вовсе не затерялись в вибрации звука, терзавшей тело. Это уже не было наслаждением, не было и болью. Оно перешагнуло грани удовольствия и страдания и ступило на какую-то иную территорию. Это было страшнее любой боли. Онемение. Тео больше не чувствовал себя живым. Он разорвал бы себя на части, лишь бы прекратить пытку. Закрывая глаза, он почти видел это. Как обезумевшее сердце, этот постылый кусок плоти, вырывают из его груди, расщепляют мышцу за мышцей до самого остова. Стала бы темнота милосердней к нему?.. Обрел бы он покой? Холод преследовал его неотступно, как глашатай тьмы и тех ужасающих провалов, когда Тео терял сознание. Они были неотделимы. Ускользала чувствительность ног, потом и рук, словно нечто отхватывало кусочек за кусочком от его поверженного тела. Вскоре не останется ничего. Перед глазами всё расплывалось. Луна, заглядывающая в окно, казалась живой. Бледный овал лица склонился над распростёртым на полу человеком. Она источала холод и равнодушие, Хатчкрафт чувствовал их на своей влажной коже. Его затрясло, он с трудом перевернулся на бок и сжался. Озноб лишь усилился. Тео утратил ощущение реальности и ему стало мерещиться, что кто-то его бьёт. Что он сделал?.. Чем заслужил такое? В мыслях промелькнул расплывчатый. Такой далёкий, что Тео не смог припомнить больше, и он ускользнул. Ощущение вины вспыхнуло и почти сразу утонуло в густой темноте. Ничто не могло проникнуть под тяжёлый полог мрака. Он остался один. Тео с трудом пошевелился, чтобы достать таблетки. Пальцы не сгибались. Крошечные капсулы рассыпались по полу. Он застонал от бессилия. Ещё одна попытка, последняя, и Тео напряг шею, силясь поймать ртом ближайшую белую точку на ковре. Тут внутренности скрутило, толчок прокатился до самого горла. Тео закашлялся и обмяк, даже не поняв, получилось ли у него. Мысли обрывались, смазывались образы. Как тонущий посреди океана корабль. Погасли огни, судно затопила тьма. Ледяная бездна распахнула пасть. Неужели ничего не осталось? Ни одной ниточки… Сознание металось в поисках спасения, пока не налетело на очевидное. Ларва. Её имя было единственной вещью, не обесценившейся во тьме. Потому что это было её царство. Её стихия. Чудовищный ритуал связал их, перекинув между врагами невидимые узы. Если она тянула за свой конец, Хатчкрафт ощущал это. Почувствует ли притяжение она, если он позовёт? Балансируя на самом краю, Тео колебался, не решаясь обратиться к ней. Это стало бы предательством. Ведь именно она виновна во всём, он оказался здесь из-за неё!.. Или, может, наоборот?.. Выбор. У него ведь всегда был выбор. Соглашаться на сделку или смириться с потерей и жить дальше. Пойти за чертовкой или отказаться и умереть. Молча наблюдать за тем, как она губит жизни или вмешаться и… поплатиться за это? Выбор был всегда. Остальное — лишь расплата за содеянное. За страх, трусость, неверие. Правильней было бы нырнуть вслед за последним светлым лучиком. Задушить планы Ларвы в самом зародыше. Что бы она ни задумала, без него ей придётся начинать заново… Он заслужил, за тех, кто погиб по его вине… Тео продолжал убеждать себя, хотя глубоко внутри ощущал, что уже всё решено. Свет становился все ярче, слепил и жёг. Тео принимал эту боль чуть ли не с радостью. Ему было без разницы, что ждёт его по ту сторону. Чувство, охватившее его поверженное существо, было почти эйфорией. Тем облегчением, что расцветает в груди, когда прощаешь себя. Ведь это прощение заслужить труднее всего. Остальное было просто: нужно лишь отпустить край и принять свою судьбу. Расплатиться своим светом за тот, что он уничтожил, погубив других людей. Это было поражение, единственно правильное и нужное. И он был готов сдаться. Тео мысленно разжал пальцы и раскинул руки в стороны, позволяя себе упасть. Ослабли тиски, сдавливающие голову. Тело постепенно обретало чувствительность. В тумане появился просвет. Тео приходил в себя. Растерянность. Непонимание. Обречённость. Чувства приходили друг за другом, накатывали как волны, разбиваясь об застывшего Тео. Что-то жёсткое упёрлось ему в подбородок и потянуло вверх. Тео разлепил веки. Ботинок Ларвы. Она приподняла его голову, вглядываясь в помертвевшее лицо, и цокнула. — Сладкие мечты сотканы из этого, — пропела она. Тео почти слышал в её голосе нежность. Этот яд побежал по венам вместе с наркотиком. Ему было даровано мнимое спасение. До следующей дозы. Ларва толкнула его обмякшее тело, переворачивая на бок, чтобы он не захлебнулся рвотой. Молочно белая луна мигнула Тео на прощание и утонула в сизой дымке. — Кто я такая, чтобы отрицать?..