Before I'm dead

Жизнь не изменилась в мгновенье ока. Провалы в памяти всё так же случались, правда теперь незначительные. Некто по ту сторону забирал лишь небольшие кусочки дня, стирая из головы Тео воспоминания об утре и мелких повседневных делах. Решение сопротивляться было важным, однако само по себе не могло повернуть время вспять. Для этого нужно было сделать гораздо больше. Тео не решился приехать домой и отправил матери цветы с извинениями. Он вернётся, позже, когда встанет на ноги. И он действительно старался следовать новому курсу. Тошнота истощила его, организм с трудом усваивал еду. Он начал с малого: минеральная вода, потом травяной чай и соки. Потом наваристые бульоны. Он копил силы понемногу. Старался не выходить на улицу, больше пить и отдыхать. Тео сократил дозу наркотика, сознавая, что не сможет бросить разом. Как и не сможет обратиться в реабилитацию без чьей-либо помощи. Если бы Ларва заявилась и пожелала ехать куда-то, он послал бы её к чертям. Между ними что-то изменилось, нарушилась некая последовательность химической цепочки: ненависть сломала страх. От одного взгляда на неё сердце всё ещё ускоряло своё биение, но в этот раз разгоняло по венам нечто новое. Тео больше не боялся смерти. Он смирился с мыслью, что не выберется из этой ловушки живым. В то же время он осознал, что у него в руках рычаг воздействия. Один штрих бритвой по венам, горсть таблеток, шаг на встречу движущемуся автомобилю — и планам Ларвы конец. Тень контроля помогала ему дышать. Так или иначе, он сможет закончить её игру на своих условиях. Скинув с себя страх собственной гибели, Тео встретился с ещё одним оружием в арсенале Ларвы: смерть близких ему людей. У него было достаточно времени подумать об этом, пока он лежал в постели. Горячая еда согревала, мыслить становилось легче. Постепенно исчезало чувство, что каждая мысль утыкается в стену, не достигая сознания. Возвращалось связное логическое мышление, приносившее свои плоды. Как бы Тео ни старался создать видимость, что ему плевать на людей, как бы ни отгораживался от них, это не поможет. Это самообман. Единственное, в чём он преуспел, так в том, что избежал львиной доли вопросов про своё состояние. А вот мишени всё ещё висели на спинах дорогих людей. Возжелай Ларва преподать урок — выберет любого и не посмотрит на то, как долго он не общался с этим человеком. Единственная возможность повлиять на ситуацию — это шантаж. Если возникнет опасность, то у него всё ещё будет его жизнь, которая пока важна Ларве. Остаётся только обменять свою на чужую… Но это при условии, что он будет знать заранее. Что же делать, если он проснётся и узнает, что уже всё свершилось, как с Шанталь?.. Ларва не станет наживать себе врага. Тео хотел в это верить. Их отношения были предельно ясны. Отказ от выполнения приказа повлечёт последствия. И она пока держала слово, отступив от него лишь однажды. Смерть Шанталь была не наказанием, но мерой устрашения на будущее. С этим он ничего не мог поделать. Первое время, когда восстанавливался привычный поток мыслей и образов в голове, это оглушало. Кромешная тишина сменилась на Оксфорд-Роуд в час пик. Он не мог обратиться к врачу, не знал что делать, и всё же интуитивно двигался в правильном направлении. Отгораживался от всего, глушил шум внутри и впускал вещи в голову по одной. Сосредотачивался на каждом органе чувств по отдельности, с удовлетворением подмечая, что возвращается к норме. Чёткость зрения. Острота слуха. Исправное обоняние. Галлюцинации прошли. Ослаб венец боли на голове. У еды появились вкус и смысл, хотя чувство голода пока не вернулось. Чужое лицо в отражении тоже стало меняться. Постепенно исчезала посмертная маска, в глазах появилась осмысленность. Через несколько недель Тео смог выйти на улицу и посетить парикмахера. Он отвоевывал старого себя по кусочкам. Отнюдь не потому, что хотел так выглядеть. Он лишь возвращался к тому, что другие и он сам до недавнего времени считали нормой. Главным было вернуть себе жизнь, с остальным он разберётся позже.

***

Тео исправно пережёвывал еду небольшими кусочками. Содержимого тарелки всё не становилось меньше. В горле неприятно щекотало. Он ещё не перешёл на твёрдую пищу. Мясо сочилось розоватыми соками и пахло не слишком аппетитно. Организму резкая перемена не нравилась; Тео был не готов к таким трапезам. В голове потихоньку зрел план отступления. Только как отказаться, не обидев повара?.. Эмили наблюдала за ним. И не только потому, что он с трудом ел приготовленный ею обед. Она, как и Адам, была потрясена тем, как потух Тео. Испарилась неуёмная энергия, жестикуляция… всё, что делало его самим собой. Вместо этого появилась неторопливость движений, задумчивый взгляд, молчаливость. Обычно именно Тео был душой компании, поддерживал и направлял разговор. Поэтому без него беседа текла не так гладко, как обычно. Не улучшала атмосферу и обида Адама. Хатчкрафт был уверен, что идея с ужином принадлежит Эмили. Вряд ли такая мысль могла прийти в голову Адаму. Только не в эти дни, когда Тео практически вытеснил его из своей жизни… Другое дело Эмили. В её движениях проступала растерянность — как подтверждение его догадкам. Взгляд метался между двух мужчин, пока она всеми силами пыталась сгладить напряжение. Какая ирония. Человек, которого Тео когда-то обвинял в отдалении Адама, пытался протянуть между друзьями мостик. Испортил всё он, а исправляла она. Тео наблюдал за Эм, не зная, что ищет. Неискренность? Могла ли она прилагать усилия только ради Адама?.. Однако она действительно переживала, и не только за отношения близких ей людей, но и за самого Тео. Он чувствовал, как забота обволакивала его невесомым покрывалом. Силился понять, как она это делает, но не обнаружил никаких уловок. Всё было просто. Прикосновения. Казалось бы, такая мелочь?.. Однако люди, отравленные одиночеством, воспринимают их иначе. И воздух, наполненный голосами и смехом. Живой воздух, который не застревал в глотке и не душил. Человеческое тепло. Готовность другого слушать и сопереживать. Обычно в такие встречи они обсуждали не только планы и события, всегда было место и для личного. Только не теперь. Как бы ни располагала обстановка, Тео, конечно же, не смог бы ничего сказать. А Эмили и Адам верили, что он всё ещё горюет по Шанталь, и боялись сболтнуть что-то лишнее. Так они и ходили по кромке настоящих разговоров. Адам пытался шутить про недавние таблоидные фото, но смотрел только в блестящие глаза Эмили, не замечая проблеск горького изумления в лице Тео. Они теряли связь. Как странно, что некая магия, благодаря которой раньше их общение подпитывало энергией, могла вот так иссякнуть. Тео слушал Адама и не ощущал привычной волны тепла. Когда-то оно струилось вместе с голосом, текло по жилам и наполняло сердце до самых краёв. Теперь пустота. Иногда у Эмили между бровей намечалась складка, Тео едва успевал заметить. А эта эмоция и не предназначалась ему, это был безмолвный диалог с Адамом. Словно она напоминала ему о том, что было обговорено не один раз. Что она могла просить? Быть терпеливее? Дать еще один шанс? В любом случае этот сигнал действовал. Адам был сдержан, но не враждебен. Тео понимал, что слишком часто пренебрегал им и его чувствами. Ослеплённый желанием уберечь от опасности, он отвернулся от дорогого человека. Тео не верил, что Адам может ему чем-то помочь, даже не задумываясь, что друг это почувствует. Что он не нужен. За видимым безразличием проскальзывало что-то прежнее. Голубые глаза украдкой присматривались к Тео, словно бы ощупывали взглядом. Адаму было не все равно, пусть он больше и не вмешивался. И любого из этих быстрых взглядов было достаточно, чтобы понять: если Тео снова оступится, он без колебаний протянет ему руку. Тео был среди друзей. Он был любим. Нужно было только как-то вспомнить ощущение принадлежности к этому кругу. — Вчера я опробовала пару рецептов французской кухни, — Эмили внезапно встала, потянув за уголок тоскливого полотна, которым накрыло Хатчкрафта. Всё это — их долгие взгляды, упакованная для переезда мебель и попытки наладить отношения — клубилось в воздухе и придавливало его. До этого момента происходящее еще имело какой-то смысл, Тео и правда хотел быть здесь, с этими людьми. Но это желание увядало. Виски сдавливало, а глаза слезились. Он знал, что это за усталость. Кончалось действие дозы. Адам фыркнул, а девушка направилась к холодильнику, уже не сдерживая улыбку: — Так вот, я кое-что приготовила, а кое-кто, конечно же, не оценил моих трудов! — Я бы предпочел хорошо прожаренный стейк, чем… что это было? Их диалог походил на какой-то фарс. Неужели это и в самом деле происходит? Тео не понимал, зачем его усадили в первый ряд. Хотелось оказаться в любом другом месте, подальше… Таблетка во внутреннем кармане жгла грудь. Он понимал, что она не решит проблему с друзьями, зато точно выключит это мучение. Снова сделает его лучше, похожим на них… — Не могу же я так плохо готовить! — Представление продолжалось, актёры упивались своими ролями. Адам подтрунивал над Эмили. Она в ответ изображала напускную обиду. Рука сжалась в кулак. Тео почти чувствовал маленькую капсулу в ладони. Нет, он не может принимать наркотики в этом доме. Только не это! — Может быть, выскажешь своё мнение? Ты ведь перепробовал всю еду, что попадалась в турне. В голове так стучало, что Тео не сразу сообразил — вопрос был адресован ему. Эм красноречиво смотрела на его нетронутую тарелку. Их глаза встретились на несколько секунд, под спокойным взглядом Эмили шум в голове будто бы поутих. Он покорно проглотил ложку неаппетитной жижи, моля только об одном: лишь бы желудок не вздумал избавиться от своего содержимого до того, как Тео выйдет за порог. Однако, вязкая субстанция проскочила на удивление легко. В отличие от жаркого, холодный суп-пюре не пах, поэтому тошнота утихла. А по консистенции он оказался не намного гуще тех бульонов, которыми питался Тео. Хатчкрафт поднял глаза на Эмили. Он не представлял, как она догадалась. Но она точно понимала. Не выдала его, а протянула руку помощи. Она улыбнулась ему уголком рта и отвернулась. Внезапно, он обрёл в её лице союзника. А может, она была им всегда?.. Эта искра осветила его больше, чем любой подобный обед в прошлом.