Before I'm dead

На кладбище было тихо. Ни шелеста птичьих крыльев, ни запутавшегося в ветвях ветра. Ничто не смело потревожить мёртвого покоя. Тео вздрогнул и поёжился. Холодный воздух касался обнажённого затылка, пытался залезть под плотный слой одежды. Даже тёплое пальто не могло спасти его от мелкой, терзавшей тело дрожи. Земля под ногами хрустела подёрнутыми льдом лужами. Это был единственный звук, нарушавший безмолвие. В лёд, испещрённый сетью трещинок, вмёрзли багровые листья. С каждым шагом застывшая красота безропотно уничтожалась. Он едва ли понимал, что делает здесь. Брёл по узкой тропинке мимо старых, увитых засохшим плющом крестов и полуразвалившихся надгробий, на которых практически невозможно было что-либо прочесть. Каменные статуи молча наблюдали за ним, скорбно воздев сложенные в молитве руки. Они знали. Это он убил её. Ларва сказала, что если бы он не познакомился с девушкой, та прожила бы ещё полтора года. Эти слова занозой застряли в мыслях Тео. Неужели она в любом случае была обречена? Что погубило бы её? Наркотики?.. Раз за разом, Хатчкрафт одёргивал себя. Как он смеет думать так? Ничто не отменит его вины, ведь он отнял у неё жизнь. Раньше или позже… Но откуда он мог знать?. Какая-то часть сознания пыталась защититься, вновь придумывая отговорки. Подвергала слова Ларвы сомнениям, обвиняла её, искала зерно правды в том хаосе, во что превратилась жизнь… Стремилась спасти Тео от уничтожающей вины и боли. Морозный воздух дрогнул, потревоженный новым звуком. И уже через несколько мгновений, неодобрительных и настороженных, принял чужака. Нежный голос разнёсся над кладбищем. Тео остановился, прислушиваясь к нему, и направился туда, откуда доносилось пение. Голосок настолько походил на свою обладательницу, что можно было закрыть глаза и слушать в полнейшем неведении. Воображение нарисовало бы её именно такой, какая она была. Длинные светлые волосы, блёклые краски лица. Припухшие глаза в обрамлении светлых ресниц застыли на одной точке. Щёки должны были бы раскраснеться на холоде, но румянец так и не тронул их. Бескровные губы медленно шевелились, словно она пела в полусне, рассказывая о том, что видит по ту сторону грёз. Даже одежда — светло-голубого цвета пальто — делала её похожей на призрака. Тео сразу же узнал девушку. Сестра Шанталь. Они были разными. Таковыми их делали не только очевидные различия во внешности, но и пропасть в несколько лет, которая разделяет девушку и женщину. Граница между девичьей свежестью и расцветом красоты. Тем не менее, у них было что-то общее, что Тео не мог объяснить себе. Нечто неуловимое в чертах лица и мимике. Он видел Шанталь в её младшей сестре. Как живой укор сквозь время. Тео подавил кашель; болезненный ком в горле душил. Он остановился невдалеке и замер, не смея подойти ближе. Крыло мраморного серафима надежно укрывало его от случайных взглядов. Похороны были скромными, только шесть человек пришло проводить Шанталь в последний путь. Самые важные люди. Место её упокоения пока держалось в секрете, чтобы дать родным и близким время проститься. Голос белокурой девушки, такой контрастно мягкий в колко-холодном воздухе, дрогнул. Лишь на мгновение, будто что-то сломалось у неё внутри. Стоящая рядом женщина обняла её, заворачивая хрупкое создание в объятия крепких рук. Она взяла себя в руки и продолжила петь. Тео не знал, что это было. Хорал? Какая-то песня, важная для обеих сестер? Она взывала к милости Господней, прося у Всевышнего покоя и крова для измученной души. Верила ли Шанталь в это?.. Верил ли он сам? Стоя здесь, в желании разделить горе с близкими девушки, он ничего о ней не знал. Хатчкрафт не мог отделаться от чувства, что она рядом. Был ли тому виной её запах, впечатавшийся в одежду? Он всё ещё его ощущал. Аромат будто расцветал, стоило лишь впустить женщину в мысли. Как цветок, поднимающий голову, при первых каплях живительной влаги. Но это был только призрак. Ничтожно малая частичка Шанталь, которая вскоре исчезнет. Ведь тепло покинуло её тело, как и угас неповторимый запах. Её больше не существует. Тео закрыл глаза, чувствуя, что больше не в силах вынести этого. Девичий голосок продолжала петь горестный гимн, статуи — безмолвно внимать ему, читая свою бесконечную молитву. Хатчкрафт покачнулся, лба коснулось что-то холодное; он прислонился к неожиданному спасению и замер, прислушиваясь к биению пульса. Он спохватился слишком поздно и отпрянул от мраморной глади. Ангел, под чьим крылом он нашел убежище, отрешённо взирал вверх. Тео перевел взгляд вслед за ним. Серо-голубой небосвод был разбит на сотни осколков. Голые ветви расчертили небеса на неровные части, выстраивая тончайшей работы витраж. Невесомое прикосновение холода — ожил ветер. Он набирал силу, подхватывая с земли опавшие листья. С тонким, едва уловимым скрежетом они поползли по каменным плитам дорожки. Тео объяла непонятная тревога. Он вновь вскинул глаза вверх. Порыв ветра закачал деревья, кусочки небесной мозаики зашевелились, меняя последовательность. На щёку статуи упала капля. В панике, Тео отшатнулся. Слеза поползла по лицу ангела, дальше по шее и на складки каменных одежд. Сердце бешено колотилось, пока расползался по телу расползался страх. Тео прижал ладонь к груди, будто бы это могло как-то помочь. Уловил боковым зрением движение, дёрнулся и, наконец, увидел. Редкие хлопья падали с неба. Они таяли, не достигая земли. Соприкасаясь с веточкой, поверхностью надгробия или кожей… Тео ощутил, как лба коснулась влага. Первый снег. Он судорожно выдохнул, страшное напряжение отступало. А сердце под ладонью всё не могло успокоиться. Тео отнял руку, зажмурился, медленно сжимая и разжимая кулаки. Кожа перчаток чуть слышно скрипела. Привычный, успокаивающий звук. Пора уходить. Он распахнул глаза, поднял голову и… встретился взглядом с белокурой девушкой. Вздрогнул от неожиданности и окаменел, не в силах оборвать зрительный контакт. До него не сразу дошло, что он потерял покровительство ангела. Она и правда видит его. Заплаканные глаза смотрели словно вскользь, но Тео был уверен, что девушка его заметила. Она не могла знать. И всё же он ощущал, что она понимает. Он не случайный свидетель. Она кивнула. Сведённые судорогой мышцы обмякли. Тео почувствовал, что задыхается. Прости меня.

***

Дисковод плавно выехал, ожидая CD как угощения. Получив его, он быстро исчез в проигрывателе. Тео мог видеть в узком окошке, как закрутился диск. Динамики тихо зашуршали, и от этого звука в голове что-то неприятно зашевелилось. Тео не выдержал напряжения и закрыл глаза. Откинулся назад, упираясь затылком в подголовник кресла, и сильно вдавил голову в обивку, как будто это могло избавить от судороги внутри. Он ожидал звука как удара. Первые ноты прошлись по внутренностям мучительным стаккато. Через несколько секунд вместе с мелодией полилась и вязкая боль. Mercy. Да, именно так он её и назовёт. Пока лишь черновик, набросок без текста, инструментов… Тем не менее, Тео слышал её такой, какой она станет. Он едва ли помнил, как она появилась на свет. В каком кошмаре ему послышался первый отзвук мелодии? Может в самой дрожи почудилось электронное урчание синтезатора? Когда с его губ сорвалось слабое «Пощади»? Это и стало началом. Мольба заложила первый камень. А она была рядом, все это время ожидая, пока он поймет. Шанталь. Какими молитвами он уговорил её отступить? Позволить ему дышать и существовать дальше?.. Но она не могла уйти навсегда. Она поселилась в музыке. Это была его пожизненная епитимья. Возносить молитву ей, каждый раз, пока она вгрызалась болью в связки. Постепенно из ниоткуда стали появляться первые треки. Они складывались сами по себе, без особого усилия, как будто мозг Тео не мог прекратить выискивать в окружающем мире подобие того, что творилось внутри. Собирал по крупицам и стаскивал в один большой котел с кипящим варевом. Сознание Тео. Беспокойные, визгливые звуки. Рваные обрывки фраз, похожие на выкрики. В этой чудовищном рёве ему слышалось и тяжёлое биение крови в висках, и затихающее сопение сонной Шанталь. В кошмарах возвращались вопли людей в переулке. Звуки смешивались, проникали друг в друга, переходя в другой диапазон. Их оплетал низкий хрипловатый голос Ларвы: Это всего лишь гадкий сон… Мой тебе подарок! Какофония затихала, дозволяя ослабевшему Тео услышать своего палача, а потом всем скопищем бросалась на него. Тео просыпался от судорог, мокрый и дрожащий, не представляя, где кончается одна реальность и начинается другая. Все слилось в одну бесконечную ночь. Ларва ушла, оставив свою жертву вариться в изощрённой смеси вины и безнадёжности. Тео не знал, было ли это милостью или пыткой. Он всё ещё ощущал присутствие девушки. Кожей, как если бы её касалось дыхание постороннего. Она была рядом. Ларва была в выпивке, в той скудной еде, что Тео с отвращением заставлял себя съедать. Даже в воздухе. Скользила по внутренностям, проникала в сны, отравляя нутро и разум зловонным дыханием. Он перестал выходить из дома. Телефон все звонил и звонил. Первое время Тео находил в себе силы дотянуться до трубки и посмотреть мутным взглядом на дисплей, но вскоре ему стало мерещиться что-то тревожное в вибрации гаджета, и он выключил его, зачем-то просунув между спинкой кресла и сидением. Без проветриваний воздух в квартире стал затхлым. Вскоре в него стали прокрадываться нотки гнили — остатки еды, брошенные то тут, то там, начинали плесневеть и смердеть, разлагаясь в тепле квартиры. Однако не это было угрозой. От такой мелочи было проще убежать: лишь отвернуться, зарываясь лицом в подушку. А что делать с отчаянием, пожиравшим его изнутри — медленно и верно — как черви поглощают плоть? Тео начал записывать слова. Бессвязный поток чего-то, что казалось ему важным. Элементами единого целого. Как будто он переводил с недоступного для других людей языка. И вскоре эти кусочки обретут смысл, как только он соберёт их вместе и поймет, каков правильный порядок. У него было ощущение, что-то, чему он помогал обрести форму и завершённость, не принадлежало ему. Будто он стал чьим-то порталом с другой, тёмной стороны. Или это его собственная тьма нашла выход наружу?.. Он был измождён душой и телом, но продолжал царапать фразы и ноты на мелких клочках бумаги, обложках книг и журналов — всём, что попадалось под руку. Скорее по привычке, помня, что это помогало раньше. Но сейчас это было всё равно, что заклеить рваную рану пластырем. Чудовищно мало, чтобы помочь или спасти. Он сводил себя с ума. В какой-то момент закончился алкоголь. Позже и еда. Тео даже не заметил. Не было ничего проще: включить телефон и набрать номер доставки. Только не было смысла. Он ел все меньше, уже не пытаясь перебороть не проходящую тошноту. Пока не пропало последнее желание. Голод. Тео не только не хотел, но и не мог больше есть. Удушающие, сумбурные видения постепенно заменили хмельный дурман. Тео все реже вставал, обосновавшись на полу за кроватью. Так, чтобы не видеть кресла, в котором когда-то сидела Ларва. Это место казалось ему безопасней всего. Гвалт в голове затихал. Лихорадочное жужжание мыслей и образов прекратилось. Тео с благодарностью окунулся в покой. Замедлялись ритмы пульса и дыхания, как и само время. Он ничего не записывал уже неделю, едва ли шевелясь, проводя дни и ночи в полупрозрачном коконе болезненной дремы. Его внутренний голос сумел пережить безумие прошедших дней, не затерявшись в мешанине звуков. Продолжал нашёптывать, пока мог соединять реальность и сны, правду и блаженную ложь. Но речи теряли смысл, как если бы взрослый человек терял разум и возвращался обратно к началу, исторгая несвязный детский лепет. Он становился всё менее различимым, пока и вовсе не пропал. А потом наступила тишина.