Before I'm dead

Тишина стала врагом. Она была заодно со страхом, разъедавшим существование Тео. И он бежал от них. Клубы и частные вечеринки гостеприимно распахивали двери, люди жаждали его общества… а Тео ощущал, что вместо чего-то подлинного получает подделку. Общение с чужаками, алкоголь и несмолкаемый гул не заполняли пустоту внутри. Не лечили, лишь отсрочивали неизбежное, что наступало ему на пятки. Но других лекарств Тео не знал. В этой гонке за свою жизнь он лишь надеялся протянуть ещё один день, ещё один, ещё… Хатчкрафту казалось, что пока «Изгнание» не закончено, у него есть время. Словно альбом был могилой, которую он выкапывал себе же. Ларва ведь услышит. Поймёт с первой ноты, что он выболтал их секрет всему миру. Каждая из написанных Тео песен надрывалась от отчаяния. Это стало бы идеальной эпитафией. А после… Тео надеялся, что альбом не исчезнет вместе с ним. Адам явно ощущал перемены, происходящие с другом, и в меру своих сил пытался помочь. Только Тео мерещилось, что они лишь больше отдалились друг от друга. Эмили постепенно заменила его практически во всем. Он хотел, действительно желал радоваться — ведь как часто мы находим правильных людей? В тоже время Тео понимал, что в его отношение к ней просачивается что-то нехорошее. Нечто стало точить их дружбу, как плесень, запускающая свои нити в румяный бок яблока. Ему было гадко и стыдно, но отрицать зародыш неприязни к Эмили он уже не мог. Она отбирала у него Адама в самый важный, возможно последний момент его жизни. А может, она неосознанно сохраняла его в безопасности, удерживая вдали от Тео. В глубине души он был благодарен за это. Единственный, кто шёл в этой тьме ровно, не спотыкаясь на каждом шагу в силу страха или неведения, была Ларва. Почти все ночи Тео принадлежали ей. Он гадал, смогла бы она выйти при свете дня? Может, сгорела бы в одно мгновение. Иногда в голове мелькала запретная и такая сладостная картинка, как он вытаскивает её под обжигающие лучи, и ненавистная плоть крошится в пепел. Тео одёргивал себя и опасливо поглядывал на профиль мучительницы. Если она и знала о его фантазиях, то её они не волновали. В первые дни после обращения Ларвы Тео ждал от неё подвоха. Вглядывался в людей, выискивая её черты, что-то, что выдало бы обманщицу. Со временем его паранойя поутихла: такие игры, похоже, были Ларве не по вкусу. Она вернула привычный облик и не меняла его. Тео больше не цепенел, внезапно встречая старых знакомых у барной стойки. Нечто внутри него будто бы окостенело. Это помогало дистанцироваться. Наблюдать за происходящим с расстояния, не позволяя причинить себе ещё большую боль, чем та, что уже жила в теле. Это было не единственным, чему он научился за этот промежуток. Постоянное присутствие Ларвы било по нервам как кувалда по стене, пока какой-то неведомый порог не сломался. Наверное, если попадаешь в клетку с тигром, то через некоторое время страх слабеет, уступая место другим чувствам. Благодаря этому, её образ, до этих пор размытый через призму страха, стал обретать новые детали. Какие-то были незначительными, бесполезными. Другие порождали очередную свору тревожных вопросов. Онемение потихоньку спадало с Тео, уступая место присущему ему любопытству. Первые слова, сорвавшиеся с его языка в вопросительном тоне, были неловкими. Однако, когда Тео понял, что за вопрос ему не отрежут язык, он стал смелее. Какой-то части него было даже любопытно, где проходит запретная черта расспросов. Настроение Ларвы было сложно предугадать, поэтому одни вопросы оставались без внимания, на другие он получал лаконичные ответы. Единственное, о чём Тео не осмеливался заговорить, так это о Тени. О том, что предшествовало её обращению тогда, на танцполе. Каждый раз, когда он думал об этом, ему становилось трудно дышать. По ночам Тео снилось, что Ларва, глумясь, оборачивается Эмили и топит его в чёрной смоле. Тень обволакивала её тело пепельной дымкой. Он просыпался с криком и ещё долго лежал без сна, ожидая спасительного рассвета. Он не знал, были эти кошмары делом рук Ларвы или его собственного воспалённого сознания.

***

Толпа хором выкрикивала обратный отсчёт. Две тысячи тринадцатый год сулил столько потрясающего. Человеческие надежды были как никогда живучи во время боя часов, разделяющих старый год и новый. Тео едва ли замечал, что происходит, позволяя себе утонуть в обезличенной радости толпы. Какая разница, какой повод. Их было столько… Маленьких, больших. Главным была эйфория, которую генерировали люди. Она была практически осязаемой. Женские руки вокруг его талии тоже имели смысл. Потому что были частью заговора, позволяющего ему вытеснить неугодное из сознания и сердца. Её ладони переместились на его бёдра, сжали ягодицы. Подступающая тень беспокойства исчезла без следа. Над головой фонтаном взорвалось конфетти. Мириады блёсток хлынули на головы собравшихся. Спутница Тео вскинула лицо вверх, с восторгом наблюдая за сверкающим дождём. Несколько хлопьев осело на ресницы, отбросив цветные блики на щеки. Она моргнула, счастливо улыбнувшись, и вновь прильнула к его губам. Он ответил ей, боготворя её уже только за это. Яркость и неподдельность эмоций, которых у него больше не было. Музыка гнула тесно прижатые друг к другу тела. Тео чувствовал, как соблазнительно девушка изгибается под его руками. Он запустил ладони под блузку, ощутив под пальцами чуть влажную разгорячённую кожу. Хотелось остаться в этом моменте навсегда. Он даже и не заметил поначалу, как маленькая таблетка скользнула с её языка на его. Пока не ощутил это в венах. По воздуху прошлась рябь. Тео высвободился из женских объятий. Чужие тела бились об него, толкали, в то время как он терял себя. Ужасающая растерянность придавила сознание. Через несколько мгновений он сумел понял: это музыка. Вибрация звука. Он мог её почувствовать каждой фиброй, на кончиках пальцев и в самой глубине естества. Торжество завладевало телом, перерождалось во что-то ещё… Горячим потоком бурлящее под кожей. Пульсация басов доводила его до высшей точки. Он был на грани экстаза. Когда ласковые руки легли ему на плечи, Тео вздрогнул. Девушка обняла его, увлекая обратно в ритм танца. Её глаза смотрели понимающе, губы шептали что-то, что он не мог услышать. Она знала, что он ощущает. Она впустила его в свой рай. Где-то на границе между двух реальностей в памяти тонула Шанталь. Вместе с ней и вина. Исчезала Ларва, рыскающая где-то рядом в ожидании своей добычи. Тео был готов принять какую угодно участь, лишь бы его не вырвали из сладостного забвения. Отдать Ларве любого, на кого упадёт её взгляд. Однако этот человек всё не появлялся. А жизнь Тео потихоньку рушилась под сенью ожидания.