Панацея

Я, не перебивая минут тридцать слушал Уго. Всё это время его лицо ничего не выражало, только голос иногда выдавал, насколько больно это рассказывать. — У меня будут неприятности, если узнают, что я не верю в Бога. Про нас травников итак бывает ходят нехорошие слухи. Например, что мы колдуны или ведьмы. А тут... Вероотступник и вдобавок стал мужеложцем. Заклеймят как сына ведьмы или чернокнижником... И чтобы Лино молчал, я даю ему опиум. Затем Уго рассказал, что до этой истории, у себя дома он с Лино играл в карты и шахматы. И его внимание как раз привлекла мамина книга с записями — в красочной обложке с цветами. Лино захотел полистать её и Уго не стал возражать. — Там он нашёл записи об опиумном маке и таким образом заинтересовался им. — Уго, открыв на нужной странице, протянул мне слегка потрепанную книгу, где я увидел подробное описание растения. — Ты наверняка заметил, что люди здесь с довольно консервативным воззрением, а я хочу спокойной жизни, понимаешь?... Мне было невыносимо. Я всем нутром возненавидел Лино, который, по сути, держит в страхе Уго и не даёт ему спокойно вздохнуть. Мне хорошо было знакомо, когда кто-то мешает нормально существовать. — Это ужасно. — после долгого молчания произнёс я. — Даже если просить что-то за хранение тайны, то не таким образом. И не требовать такую вещь. Он угробит себя. "Хотя пусть! Если сдохнет от этого так даже будет лучше", — подумал я, когда проснулась моё злое второе "я". — Мне в каком-то смысле всё равно, что с ним случится. Однако тот опиум, что делаю ему я слабее. Лино об этом не знает. Главное, что эффект есть и всё. "О, а это интересно. Слабее значит. То есть если сделать увеличить силу действия тогда возможно...", — подумал я и не заметил, как ухмыльнулся. — Джино, ты чего? — Ой, прости, задумался. — я прикрыл рот рукой, а затем погладил по щеке Уго и поцеловал его в лоб. — И почему ты у меня такой добрый? Если бы захотел, то мог уже давно навредить ему. С твоими знаниями в ядах это было бы не сложно. — Навре... — Забудь, что я сказал. "Чëрт, можно подумать я сейчас подталкиваю убить человека". — Нет, я тебя понял. Избавиться от него, чтобы стать свободным. Конечно, я об этом думал. Вот только как ты и сказал я добрый... Порой, даже слишком. А ещё трус. Наверное, я такой в маму мягкосердечный. Спасала всех, но себя не смогла... Должно быть, мне никогда не было так больно за кого-то. Особенного за того, кого любишь. Я, Уго, да все заслуживают нормального отношения и спокойной жизни. Что в этом зазорного? — Мне... Обидно, что я ничем не могу помочь. Пусть это останется на совести Лино, а время всё расставит на свои места. — я взял за руку Уго и тепло посмотрел на него. — И знай, я всегда на твоей стороне, чтобы не случилось. — Ха-хах... Спасибо. — Уго уткнулся головой мне в грудь. Потом он взял маленький ключ и вложил мне в руку. — Это ключ от шкафа в столе в твоём доме. Отдаю тебе. Придя к себе, я первым делом открыл один из ящиков в столе, и внутри оказалась стопка разных картин. Какие-то были не законченные, какие-то были просто эскизами, нарисованные углём, которые порядком смазались. Среди них имелись и завершённые. Несколько небольших икон, картины цветов, пейзажи. И вот в конце я увидел портрет женщины с плавными чертами лица, мягкой улыбкой и добрыми глазами. "Так Уго не только иконы оказывается рисовал. Очень красиво. А эта женщина... Хм...", — подумал я, разглядывая портрет несколько минут, после чего до меня дошло, — "Очень похожа на Уго. Погодите, это же... Его мама?! Теперь вижу, в кого он такой. Интересно было бы глянуть на его отца. Думаю, Уго хотел бы с ним встретиться..." Я ещё немного полюбовался работами, а затем открыл следующий ящичек, в котором были краски, бумага, кисти и прочие инструменты для рисования. Теперь, когда Уго столько рассказал, мне стало не по себе. Он явно не желал, чтобы я узнал это, но всё же открылся и доверился мне. А я до сих пор не могу найти в себе силы сделать также. И кто из нас ещё трус? Через пару дней в воскресенье я отыграл в церкви и после предложил Уго провести время вместе у меня. Пока я стоял рядом с ним среди расходившейся толпы был Лино, с которым я ненадолго пересёкся взглядом. Тот чуть улыбнулся и кивнул мне, молчаливо здороваясь. Мне пришлось ответить также. "Смотрю, Джино с Уго неплохо ладит. А то, как на него смотрит Уго... Глаза как будто сияют. Не припомню его таким уже давненько". Зайдя в дом, я положил лютню на стол и тогда Уго снова взял её и попытался извлечь из неё звуки. Мне показалось милым и одновременно смешным то, как он это делает. — Ах-хах... — я не сдержался и немного посмеялся. — Руки держи вот так. — я аккуратно прикоснулся к его рукам и поправил их в нужное положение. — Я столько раз наблюдал, как ты играешь, но это сложнее чем, кажется. Нажимать тяжело и больно... — Поначалу трудно, потом привыкаешь. — Я с ногами сел на кровать, оперевшись о стену спиной, а рукой похлопал около себя. Таким образом, дав понять, чтобы Уго сел рядом. — Кстати, я посмотрел, что в ящиках. У тебя красивая мама. — О... Спасибо. — Уго сел ко мне спиной между моих ног и я приобнял его. Он взял мою ладонь и стал трогать каждый палец. — Мне даже нравится твои слегка грубые пальцы. И как ты касаешься ими меня... Ещё руки всегда тёплые... — Сочту за комплимент. Помню, как-то чуть ли не до кровавых мозолей заигрался. Потом неделю к инструменту не прикасался. — Тебя же кто-то обучил играть? Я подумал, что это неплохая возможность дать Уго узнать о себе что-нибудь. А то не честно выходит по отношению к нему. — М... Был у меня учитель.