strong scent

✽

— Красивые клычки, — констатирует хриплый женский голос, и грубые морщинистые пальцы впиваются в нижнюю челюсть острыми ногтями. Чимин недовольно рычит и выворачивается, чтобы его отпустили, но старая мадам только хмыкает и выдыхает сигаретный дым ребёнку в лицо. — Сильвана, он прекрасен! — вдруг вскакивает она, и Чимин дёргается, пугаясь и вырывая подбородок из цепкой хватки. Ещё совсем юный Чимин смотрит на свою мать, что в свою очередь глядит на него безразлично, держа в узловатых пальцах мундштук. Сильвана. Так зовут его мать, и она не терпит слёз. Она презирает слабых омег и вытачивает стержень у Чимина с самого детства. Чимин ненавидит её так же сильно, как и любит. Он отчаянно хватается за крупицы её редкой любви, когда она, одетая в махровый халат, лежит рядом с ним, позволяя уложиться себе на грудь, и читает сказку. Он жадно впитывает её вместе с природным запахом матери вперемешку с запахом её несменных Жадо. Сейчас Чимину всего тринадцать лет. Его запах недавно сменился с молочного на сладкий аромат жасмина. Его дёсна нещадно чесались из-за недавно выросших маленьких клыков, поэтому приходилось на ночь втирать мазь. Его тело стало более округлым, а его бёдра, кажется, стали немного шире, как и полагает омеге. Но Чимин себя не любит. Он не любит редкие пубертатные прыщи на своём лице, выделяющийся жирок на боках и припухлость щёк, которая, он надеется, сойдёт к восемнадцати. Чимин уже себя ненавидит. Но больше всего он ненавидит чувствовать себя товаром и при этом разочаровывать свою мать. Старая мадам Тотти вызывает только раздражение, и Чимин его ярко выказывает. Фырчит, как маленький зверёк или дёргается, когда омега в возрасте пытается ухватиться за его щёки или руки. Но, наверное, для неё это что-то вроде забавы. Будто тыкать животное в клетке. Сильвана наблюдает за этим абсолютно безразлично, продолжая попивать виски из хрустального стакана. Внешне она кажется холодной, безразличной, но Чимин понимает — она недовольна, только чем? Что он делает не так опять. Когда старая мадам Тотти уходит, Чимин остаётся сидеть в огромном зале особняка в стиле барокко. Его осанка ровная и плечи напряжены, а глаза покраснели от слёз, которые он тщетно пытался сдержать. Он не собачка и не товар. Он живой и он хочет уважения к себе. Он понимает, что его ждёт разговор и не самый приятный, а ведь он просто хочет провести вечер с мамой за чашкой чая и просмотрами журналов по искусству. Чимин вздрагивает, когда двери в зал открываются, и в комнату заходит его мать. Она одета в лёгкое летнее платье, а её волосы уложены в причёску стиля пятидесятых. Она бы сошла за актрису или фотомодель, или саму королеву Англии с её этикетом, осанкой и повадками. Омега поджигает новую сигарету и, обхватив её губами, наливает себе виски, присаживаясь на диван напротив своего сына. — Поскольку твой запах проявился не так и давно, и ты совсем не знаешь, как им пользоваться, я прощу тебе сегодняшние выходки. Чимин нервно выдыхает и сжимает пальчиками коленки. Голос его матери тихий и спокойный, он окутывает как в кокон вместе с запахом, когда Сильвана подходит ближе и садится в нескольких сантиметрах от него. — В отличии от альф, мы, омеги, умеем контролировать свой запах. Этому нелегко научиться, но так нужно, — мать выдыхает сигаретный дым куда-то в высокий потолок и затем смотрит на сына опять. — Так нужно, чтобы какой-то дикий и не очень умный альфа, что не проверил срок своего гона, услышав тебя, не покрыл прямо посреди улицы. Чимин сглатывает. Их общество достаточно выросло морально, чтобы не позволять альфам безнаказанно крыть омег, но от такого не застрахован никто. Ошибки случаются, и случаются не очень добросовестные личности. Юноша поворачивает голову к матери и слегка расслабляет плечи, когда видит её улыбку. Его мама самая красивая женщина из всех, что он когда-либо видел в своей жизни. Она настоящая омега с прекрасным запахом. Несмотря на явные морщинки, она по-прежнему выглядит идеально и стильно. Чимину хочется быть таким же, как она, но ему постоянно что-то мешает. Возможно, возраст. Возможно, то детство в его душе, что не покинуло его. Но одно он теперь знает точно — он перешагнул линию взрослой жизни и теперь он стоит перед лицом реального мира. А реальность мира в том, что он жесток. Мир любит бить по самому больному, и нужно быть готовым отражать атаки и готовиться к худшему, так проще выдерживать удары, если всё же пропускаешь их. — Мам. — Чимин выравнивает спину и складывает ладони у себя между бёдер. — Я хочу быть хорошим омегой. — Нет. — Сильвана поднимает руку, прося тем самым сына закрыть рот. Она наклоняется к нему и тычет в него мундштуком. — Не хорошим. Сильным. Омега может быть стервой, может быть послушной или нежной. Глупой, умной, податливой или строптивой. Любой, но при этом всегда сильной, понятно? Чимин кивает головой и опускает глаза. Первая ошибка. Этому омеге предстоит так многому научиться, чтобы держаться настоящим королём в этом мире. Сильвана собирается сделать из своего сына именно короля. — Пойдём, — она протягивает ему свою руку и уводит в сад. — Будем учиться. 20 лет спустя Чимин кривит свои накрашенные помадой губы и дёргает плечами. Эти проклятые альфы ни на что не способны, поэтому он и предпочитает работать с бетами. Омега чертыхается и достаёт из сумки сигариллы, обхватывает одну губами и поджигает. Рядом снующий Чонгук совсем не успокаивает. — Детка. — Альфа морщится, когда видит Чимина с сигаретой. — От тебя потом так дымом воняет. Я будто с пепельницей трахаюсь. — Заткнись. — Огрызается омега, демонстрируя маленькие, но острые клыки. Альфа напрягается и выравнивается, выставляя грудь вперёд, но ничего более не говорит. Хоть иногда он бывает умным. До выставки оставалось менее суток, а последний зал был совсем не готов. Картины не развешены до конца, и вокруг хаос из людей и запахов. Чимин отлучился всего на пару часов, а эти альфы всё испортили. Это не могло не вывести из себя и без того раздражённого до предела омегу. Запах цветов становится всё сильнее, заполняя собой пространство зала. Чимин хочет, чтобы его гнев чувствовали все, и альфы реагируют, особенно Чонгук. Парень раздражённо дёргает плечами и поднимается на ноги, подходя к своей омеге. — Детка. — Звучит рассержено. Чонгук встаёт позади омеги и опускает руки на плечи. Это бесит его сильнее. — Чего ты? Не злись. Не злись, блять. Чимин толкает языком сигариллу в краешек губ, кривя ими. Он дёргает плечами, скидывая с себя чужие руки. Чонгук позади недовольно выдыхает. Чимина это раздражает не меньше, но он ничего не говорит, не пытается успокоить или ещё что. Он просто хочет, чтобы люди делали свою работу идеально, он платит им огромные суммы, так что можно и постараться, но нет. — Ещё два часа до открытия, детка. — Чонгук пробует опять. На этот раз он оставляет короткий поцелуй на чужой шее и это работает. Всегда работает, и Чимин немного расслабляется. Подставляет шею под поцелуи, зажимая сигариллу между пальцев. — И что ты хочешь? — спрашивает Чимин, в его голосе всё ещё присутствует раздражение. — Тебя. — Вкрадчиво отвечают, и Чимин хмыкает, дёргает плечами и отталкивает от себя, когда двое альф приносят новую картину, чтобы повесить её на стену. — Она должна висеть там. — Чимин отходит от Чонгука, указывая тлеющим концом сигариллы на дальнюю стену. Кивнув, двое альф несут её дальше. Удовлетворённо улыбнувшись, Чимин затягивается опять и пускает дым в потолок. Сегодня у него блядски хуёвый день и поэтому, когда в его ноздри ударяет запах альфы, он больше не намерен это терпеть, с него хватит. Развернувшись, Чимин ведёт кончиком языка по нижней губе, хмурясь. — Чонгук, у меня работа. А со своим дружком можешь в машине поиграть, — подмигнув, он уходит в противоположный конец галереи, проверяя, всё ли на месте. И да, он слышит это брошенное в спину да пошёл ты, тупая блядь. Такими словами Чимина не обидишь. Он к такому привык с подросткового возраста. Точнее, даже с детства, когда слышал это в сторону собственной матери. Сильвана всегда говорила, что только недостойные альфы говорят подобное. — Синичка, когда альфа понимает, что недостоин тебя, когда понимает, что больше никак не может добиться тебя, он опускается до оскорблений. Чонгук надежд не оправдал. Чимин даже не удивился этому, когда Чонгук проявил свою истинную сторону, инфантильную и ненадёжную. Но одно у него получалось очень хорошо. После длинной выставки молодой художницы, которую Чимин приметил ещё года два назад, Чонгук берёт его в коленно-локтевой на их огромной кровати. С чем Чимин спорить не мог, так это то, что своим членом Чонгук пользоваться умеет и несмотря на свой достаточно юный возраст — двадцать четыре года — он доводил такого прихотливого к ласкам Чимина до ярких вспышек перед глазами. Да, Чимин с Чонгуком ради секса, ну и ещё ради этого фантомного чувства альфы рядом. Но не более. Чонгук не был тем, кого мать Чимина называла настоящим альфой. И вот опять, после секса Чонгук опять бегает по квартире, собирая вещи и злясь, потому что чего-то там не может найти. — Я уезжаю, — очень бодро, как для человека, что трахался два часа подряд, говорит Чонгук, накинув на плечи свою кожаную курточку. Чимин хмыкает и достаёт из прикроватной тумбочки портсигар, поджигая очередную сигариллу. Он выдыхает дым, сквозь который видит недовольное лицо молодого альфы. Чимин облажался, он даже спорить с этим не будет, потому что не увидел сразу настоящего лица Чонгука. Его покойная мать точно не была бы этим довольна. Если раньше Чимин и мог устроить скандал, мог выговорить своё недовольство, не подбирая при этом слов, мог даже со слезами на глазах просить остаться, чего бы мама точно не одобрила, то сейчас Чимин спокойно наблюдает за тем, как Чонгук уходит, не говорит при этом ни слова, и на альфу это влияет даже сильнее. Его это раздражает куда крепче, и Чимин улыбается, он доволен. Ему нравится смотреть, как Чонгук мечется по квартире, ищет свои ключи, и когда находит, встаёт посреди спальни и смотрит на омегу тёмным из-за гнева взглядом. — Какого хрена, Чимин?! — Чонгук бросает ключи прямо Чимину в голову, но омега мастерски уворачивается, продолжая курить. Его волосы всё ещё идеально уложены. — Какого чёрта ты ведёшь себя как стерва?! — Чего ты разорался? — Чимин смотрит своим фирменным острым взглядом. — Это не я уезжаю посреди ночи непонятно куда, бросая своего партнёра. — Ой не пизди! — отмахнувшись, Чонгук рычит и хлопает себя по карманам. — Все эти твои омежьи штучки уже достали. Когда мы познакомились, ты был не такой. — А ты казался мне умнее. — Чимин находит в ворохе одеял ключи от мотоцикла и бросает их на пол в сторону двери. Кивнув на них, он коротко говорит: — Фас. — Серьезно? — Чонгук выдыхает и, подобрав ключи, бросает через плечо стерва. И уходит, громко хлопнув дверью. Чимин коротко улыбается и ногами стаскивает с себя одеяло, ложась на кровать. Он всё ещё обнажён. Его тело приятно ломит от недавнего секса. Для полного счастья ему не хватает альфы. Альфы, что будет его целовать и гладить. Держать в своих руках. Чимин переворачивается на бок и выбрасывает окурок куда-то на пол. Ему уже плевать, сгорит этот дом или нет. Ему уже не страшна смерть, потому что так жить он больше не может, потому что чёртовы альфы не смогли дать ему то, что омега так хочет. Чимин ведёт по своему бедру пальчиками, легко щекочет мягкую кожу и представляет, будто это делает кто-то другой. Чимин прикрывает глаза, вспоминая, как однажды он наткнулся на сцену, очень интимную и красивую. Его мать стояла в зале, тонула в мягком тусклом свете настольных ламп, а позади неё стоял альфа. Красивый и крепкий мужчина нежно целовал её и гладил её плечи, руки. Касался её бёдер. Это было красиво, его мама была красивой. Чимин хотел так же, и он пытался, он искал себе подобных альф, но все они были противны его матери. — Альфа должен быть таким, чтобы одной лишь своей интонацией приструнить твою суку. Чтобы она, вывалив язык, падала на спину, поднимая кверху лапы! Настоящий альфа должен иметь над тобой власть, но не использовать её против тебя! Все бывшие Чимина имели над ним власть и использовали её против него. Но Чимин ничего не может с этим сделать, ему нужна защита, ему нужно тепло и крепкое плечо. Он не может быть тем сильным и свободным омегой. Он хочет доверить себя кому-то, кто не уничтожит его. Кто не будет давить и винить его в том, что он просто хочет любви. Когда лежать уже нет сил, Чимин соскребает себя с кровати и, одевшись как можно проще, выходит на улицу. На часах полвторого ночи, вряд ли хоть какое-то заведение будет работать в это время, кроме клубов и сомнительных забегаловок, но Чимину везёт. Он натыкается на бар, с которого звучат громкие крики и возгласы, а перед входом на доске написано, что сегодня транслируется футбол. Тогда понятно. Чимин забивается в самый дальний угол, подальше от бара и пьяных альф с омегами. Заказывает себе чистый виски и берёт какой-то журнал на стойке. Бармен предупреждает, что бар скоро закрывается, потому что матч подходит к концу, и Чимин с милой улыбкой обещает, что не задержится надолго. Он просто выпьет и пойдёт гулять дальше, или пойдёт в парк спать на лавочке. Куда угодно, но только не домой. Открыв журнал, Чимин поджигает сигариллу с мыслью, что в последнее время он слишком много пьёт и курит, особенно курит. Наверно он и правда уже похож на пепельницу. Когда перед ним появляется стакан с виски и большим шариком льда внутри, Чимин обхватывает его пальцами и делает большой глоток. — Ого. — Звучит позади и рядом. — Никогда не видел, чтобы омеги так просто пили чистый виски. Чимин оборачивается и встречается взглядом с крупным альфой. И первое, что он замечает, — это большие, удивленные глаза этого самого альфы, и его длинные волосы, собранные в низкий небрежный хвост. Чимин невольно вдыхает воздух. Альфа пахнет молодостью, но конкретного запаха самого альфы Чимин не ощущает. Он мог бы дать ему не больше двадцати трёх, но из-за своей огромной фигуры альфа кажется старше. Хмыкнув, Чимин отворачивается и отпивает ещё виски. — В этом мире и не такое увидишь, малыш. — Чимин улыбается шире, когда слышит за спиной тихий смешок, а затем этот самый альфа присаживается напротив. — Не против, если я присяду? — альфа смотрит пытливо и кажется таким невинным с этим красивым личиком, в котором соединились и милость, и мужество. Облизав губы, Чимин ставит перед собой стакан и опирается локтями о стол, выжидающе смотря на альфу. Парень перед ним красивый. С широкими плечами и мягким взглядом. На такое Чимин больше не купится. Когда-то он повёлся на милое личико Чонгука, и что теперь? Этот возомнивший себя царём альфа залез ему на шею, свесив ноги. Хватит, пора заканчивать с мыслью, что он может отыскать того, кто реально способен быть Альфой, а не просто накачанным парнем с раздутым эго. Пора заканчивать и с Чонгуком тоже. — Позвольте угостить вас? — альфа обворожительно улыбается, и Чимин, хмыкнув, переставляет пустой стакан ближе к нему, тем самым говоря позволяю. Альфа подзывает к себе официанта и заказывает ещё виски и пиво, пока Чимин достаёт из портсигара сигариллу и обхватывает её губами, ладонями похлопывая себя по бёдрам. Затем лезет в сумку, но и там зажигалки не находит. Рядом раздаётся щелчок, и Чимин, подняв взгляд, видит вытянутую перед собой руку альфы с зажигалкой в ней. Усмехнувшись уголком губ, омега тянется вперёд через стол и немного выдвигает подбородок, чтобы приподнять кончик сигариллы. Огонёк с лёгким шипением поджигает табак, и Чимин слегка втягивает в лёгкие терпкий дым, выдыхая его через нос. — Чистый виски и сигариллы, — альфа убирает зажигалку, ловко защёлкивая крышечку ребром ладони. Чимин поднимает пытливый взгляд. — Вы росли среди альф? Чимин хмыкает и, зажав сигарету между пальцами, облизывает губы, локтями упираясь в поверхность стола. — Нет. Мой отец бросил меня с мамой, когда узнал обо мне. Так что нет. Я рос с омегой. — Чимин улыбается шире, когда видит на лице альфы сначала удивление, а потом вину, и, чтобы предотвратить поток извинений, поднимает вверх ладонь с зажатой между пальцев сигариллой. — Всё хорошо, лучше выпьем. Чимин кивает на идущего к их столику официанта. Пока тот ставит на стол их заказ, омега может разглядеть альфу получше. Парень перед ним — а это именно молодой альфа, Чимин чувствует это по его запаху — одет просто, но при этом вид у него опрятный. Никакой брендовой одежды, простая фланелевая рубашка и белая футболка под ней. Подняв взгляд выше к шее, Чимин замечает небольшую цепочку, что прячется под краем футболки. Омега всегда находил такие детали сексуальными, привлекающими взгляд. Альфа обхватывает пальцами свой кухоль с пивом и широко улыбается. Чимин наконец-то замечает. Странно, что он этого не заметил ранее. Клыки у этого альфы большие и длинные, больше, чем у всех, кого Чимин когда-либо видел. Омега невольно принюхивается, но запах не настолько сильный, как у альф, он не такой явный. Возможно сейчас он меняется на другие ноты и его запах пока не такой ярко выраженный, или же… альфа может его контролировать. Чимин давится дымом и кашляет, прижимая ладонь к груди. — Всё хорошо? — Альфа встревожено оглядывает его и под этим взглядом хочется растаять. Никогда на Чимина не смотрели с таким беспокойством. — Всё хорошо, — откашлявшись, он отпивает немного виски и морщится от першения в горле. — Вижу, ты не фанат футбола. Так что же ты забыл тут в такое время? Пожав плечами, альфа слизывает с верхней губы пивную пенку. — Не спится в последнее время. Чимин подвисает. Из-за кашля его горло немного саднит, поэтому он только кивает головой и отпивает ещё немного. Вообще ему стоит задать следующий вопрос, чтобы избежать встречного, потому что к ответу он не готов, он не придумал качественную ложь. Омега выравнивается и ведёт плечами. Окрашенные в блонд пряди падают ему на лицо, придавая некой небрежной сексуальности. — Разве нет у вас омеги, что греет для вас постель? — Чимин склоняет голову набок, следя за тем, как альфа перед ним слегка дёргает плечами, теряя контроль над собой и ситуацией. Альфам так легко выбить землю из-под ног. — Я человек занятой. А любому омеге нужна любовь и внимание, которые я в полной мере дать не могу. Чимин кивает. Диалог кажется ему глупым и совсем бессмысленным, его мозг сейчас совсем не способен на интересные диалоги или, тем более, флирт. По-хорошему можно было встать и уйти, но не хочется. Внутри спокойно и тепло. Рядом с этим альфой комфортно молчать, но мама всегда говорила, что это плохо, с незнакомым альфой нельзя молчать, они могут это расценить как призыв к действию. Но Чимин не ощущает опасности. Возможно, это алкоголь или одиночество, что сжирает изнутри уже не первый год. — Простите. — Чимин прячет лицо за ладонями и растирает его. Он мысленно извиняется перед своей мамой. У него просто нет сил терпеть эту пустоту, а этот альфа наполняет собой, просто сидя здесь и попивая своё пиво. — Я просто очень устал, — в этот раз он отвечает честно. И в этот раз он опять замечает в глазах альфы тревогу. Или это что-то другое? Чимин разбираться в этом не хочет. Ему достаточно Чонгука, ещё подобного альфы он не выдержит. Поэтому оставив на столе деньги, омега вскакивает на ноги и, поклонившись, извиняется и выбегает из бара. Он слышит позади себя этот красивый низкий голос, удивлённый и, немного, совсем немного, кажется, грустный? Чимин старается об этом не думать. Ведь альфы тоже умеют красиво врать.

*

Ближе к обеду Чимин просыпается один в постели. На часах почти два часа дня, и ему нужно быть в галерее через час. Этого мало, но для Чимина достаточно. Он вполне способен привести себя в порядок и за более короткий срок. Душ. Сушка и укладка волос. Процедуры для кожи. Макияж. Одежда и обувь. Немного украшений и капельку эфирного масла на запястья. Он готов. Он идеален. Был бы, если бы не чувствовал себя таким выпотрошенным. Чонгук так и не вернулся домой. Это было ожидаемо, но всё равно как-то больно от этого. Его запаха катастрофически не хватает, но Чимин держит себя в руках. Мама бы ему этого не простила. Скорее посмеялась бы и затем посмотрела своим холодным острым взглядом, выдыхая дым прямо в лицо. — И как он может называть себя альфой? Ты тут стоишь и чуть ли не плачешь. Чимин закрывает глаза и вдыхает полной грудью. Он справится. Как и всегда. Он достойный омега, и мама им гордилась и гордится, он знает это. Спустя час Чимин стоит посреди собственной галереи, выкуривая дешевую сигарету, так как свои он благополучно забыл дома. Всё было идеально и готово к очередному приёму. Сегодня должен пройти небольшой аукцион, где посетители смогут купить некоторые работы. Так что Чимин уходит в работу с головой. Именно поэтому он так её любит, она спасает его от реальности и одиночества, да настолько сильно, что омега не замечает, как вечер подходит к концу. Ему удается продать почти всё, что они ранее решили с художницей выставить на аукцион. Вечер прошел более чем хорошо, и Чимин был готов уходить, но его остановила менеджер, сообщая, что пришёл клиент, который ещё вчера забронировал одну из работ, и пришел её выкупить и забрать. Оформление всей документации об оплате делает менеджер, но Чимин всегда лично передаёт работу покупателю, поэтому приходится остаться. Несмотря на усталость, он держит спину ровно и улыбается так, будто ему это ничего не стоит. Но как только в зал заходит крупный альфа, пахнущий чем-то древесным, это вмиг заставляет улыбку с лица Чимина исчезнуть, а внутреннего омегу поднять голову. Это тот же альфа, которого омега встретил вчера, и сейчас этот парень выглядит совсем по-другому. Он одет в рубашку и классические штаны с натёртыми до блеска туфлями. Его волосы собраны в небрежный хвост, и это только придавало сексуальности. Эта лёгкая небрежность казалась идеальным дополнением. Пшеничного цвета волосы ярко контрастируют со смуглой кожей, и Чимин невольно цепляется взглядом за выпавшую из хвоста прядь волос. Та спадает по шее и падает за край белой рубашки. Омега быстро моргает, когда слышит этот низкий голос: о, это Вы, так приятно Вас снова видеть. Чимин улыбается, мягко, словно мать, смотрящая на своего ребёнка. — Джекки, спасибо, дальше я сам. Рассчитаешь пока нашего клиента? — Чимин переводит взгляд на своего любопытного менеджера, и, заметив это, девушка быстро кивает и уходит к ресепшену. — Оказывается, вчера я пил с великим Пак Чимином. — альфа не скрывает своего удивления, и наверно Чимина бы это насмешило, но омега лишь пожимает плечом и просит пройти за собой. — Не настолько, раз вы меня никогда не видели, раз не узнали сразу. — Чимин всё же позволяет себе тихий смешок. — Простите меня, но Вы ведёте достаточно скрытную жизнь, так что о Вас не так и много известно. — альфа улыбается, и его без того мягкие черты кажутся еще мягче. — Не прощу, — небрежно пожимает плечом Чимин и встаёт перед картиной, что выше его на целую голову. — Я не прощаю грубых альф. Честно говоря, недоумение на лице альфы забавляет, поэтому Чимин позволяет себе ещё более явную улыбку. Альфа понимает, что с ним шутят, и его недоумение сменяется интересом. Его черты заостряются, особенно глаза. — И в чём же я проявил грубость? — Вы мне не представились, — скрестив руки на груди, Чимин дёргает головой, сдувая прядь со своего лица. Альфа в ответ охает и закрывает ладонью глаза, смущаясь. Он правда смутился, и это омегу удивляет, точнее не это, а то, что альфа этой неловкости не скрывает. — Простите. Это правда грубо. — Альфа вмиг становится совсем не властным или серьезным, но и не превращается в щенка. Он становится мягче. Будто снял маску и стал самим собой, и это смущение его не тяготит, он его не стыдится. — Намджун. Ким Намджун, точнее. Мягко улыбнувшись, Чимин кивает головой и протягивает свою ладонь, которую сразу обхватывает большая и грубая, но до мурашек тёплая чужая. Чимин не хочет её отпускать, но отпускает. Потому что в зал заходят альфы, чтобы сложить картину для её дальнейшей транспортировки. — Мне кажется, у неё огромный потенциал, — говорит альфа. Чимин согласно кивает. — Я не сомневался в ней ни минуты. С тех пор, как взял её под своё крыло. Ещё тогда, увидев в одной из соцсетей работы, похожие на работы Ива Кляйна, Чимин понял, что это то, что он так давно искал, и поэтому без раздумий написал малоизвестной художнице со словами я сделаю тебя великой. Конечно же, такие слова не помогли сразу выйти на контакт, мало ли, кто тебе напишет, но Чимин решил сделать хитрее и просто купил несколько работ, а затем повесил у себя в галерее. Все деньги, что он тогда заработал за выставку, он перевёл ей. С тех пор юная художница стала ему чуть ли не дочерью. Чимин проходится с альфой по галерее, показывает оставшиеся работы, которые поедут по стране с выставками дальше. Намджун молчит и слушает о том, что Чимин рассказывает про каждую из картин. Альфа слушает его внимательно до самого конца, пока Чимин не приводит его назад к ресепшену, где уже готовы все документы на подпись. Он расписывается и переводит деньги на счёт. — Именно благодаря Вам я и нашёл её работы. — альфа опять улыбается этой своей мягкой улыбкой и берёт ладонь Чимина в свою, наклоняется и мягко целует костяшки. — Надеюсь я ещё с Вами встречусь, Чимин-ши? А что Чимин. Чимин соглашается. Да, он хочет встречи. Он хочет ещё раз ощутить этот, пока ещё непонятный, нераскрытый запах и тепло. Он хочет ещё раз увидеть эти глаза. Но особенно сильно он хочет ещё раз увидеть то, как несколько прядей отросших пшеничных волос струятся вдоль шеи.

*

Вот за такое мать бы его точно не осудила. Она всегда говорила, что нет ничего плохого в том, чтобы представлять во время секса другого альфу, однако она бы осудила нестремление заполучить именно того альфу, о котором думаешь. Но Чимин так не может. Он не может предать Чонгука, хотя именно сейчас он его и предаёт, только в своих мыслях. С Чонгуком нужно расстаться раньше, чтобы по-честному и чтобы не делать ему больно, но разве сам Чонгук об этом хотя бы раз думал? Вряд ли. Чимину хочется плюнуть ему в лицо, но вместо этого он открывает рот и стонет. Его голова свисает с края кровати, пока Чонгук с силой берёт его, крепко держа за бёдра. Останутся синяки. Как обычно. Чонгук любовью заниматься не умеет, только трахаться, как зверь. — Альфой должен руководить не узел, а желание омеги. В сексе альфам всегда срывает крышу, но если омега руководит им, как в танце, ведёт его, вот тогда они поистине насладятся друг другом, сынок. Чимин выгибается дугой, кончая себе на живот и грудь. Чонгук над ним рычит, приподняв верхнюю губу и оголяя свои клыки. О нет, на это омега не подписывался. Чимин хватает альфу за шею и сдавливает. — Нет, — звучит твердо, — метка только после свадьбы. Чонгук закатывает глаза и хмыкает, валится рядом на постель. Чимин знает, что Чонгук его в мужья не возьмёт, слишком он уж старый для двадцатитрехлетнего альфы, которому подавай вечеринки, спорткары и ежедневный секс. Чонгук, избалованный вниманием и богатством, совсем не понимает, что такое любовь и как правильно любить, как правильно делать хорошо. Как правильно себя вести, чтобы не выглядеть неумелым щенком. И как только Чимин на него повёлся? Или может всё же было что-то, привлёкшее внимание. Может запах молодости, а Чонгук пахнет именно ею, он пахнет калифорнийским побережьем. Он накрыл Чимина этой волной год назад, но эта волна ушла, и осталось не то, о чём Чимин думал. Хотя Чонгук никогда и не давал повода думать обратное, он ведь всегда таким был и остаётся сейчас. Он правдив в своей избалованности. Даже сейчас, когда они лежат на кровати, Чонгук рассказывает о том, что завтра покупает новую машину, хотя недавно попал в аварию. Он не думает о завтра и о том, что мог бы вложить свои деньги куда-то. Он живёт свою жизнь на полную, потому что ему не страшно за завтра. Чимину тоже не страшно за завтра, но страшно, что завтра он опять будет один, а сил на это больше нет. Никаких. Хотя и с Чонгуком этого одиночества меньше не стало. Это была лишь видимость того, что всё наконец-то хорошо, но ведь так на самом деле не было. Чимин врёт сам себе. Он врёт себе о том, что Чонгук ему не подходит, так как он плохой альфа, он балованный альфа. Он не захочет с ним семьи, ведь Чимин намного старше. Но ведь Чонгук никогда подобного не говорил и не говорит. Да, он молод и горяч в своих поступках, в этом и есть суть молодости, но кто сказал, что он будет плохим мужем? Разве он хоть однажды изменил Чимину? Нет. Во всяком случае Чимин этого не знает и запаха чужого омеги никогда не улавливал на альфе. Один только недостаток — вспыльчивость. Чонгук не умеет держать руки при себе, как и не умеет сдерживать свой гнев. Самый типичный альфа. Чимина от него тошнит. Так почему же он всё ещё здесь с ним в одной кровати? Потому что одному страшно и холодно, а Чонгук всё же умеет хоть иногда проявлять ласку и заботу. Этой ночью Чимин засыпает в его объятиях. Засыпает с мыслью, что, наверно, всё будет хорошо и что он погорячился с мыслями об уходе.

*

Тэхён недовольно цокает языком и отбрасывает нижнее бельё в сторону на диванчик. Опять не то. Даже смешно немного. Если раньше Тэ вёл себя, как настоящий принц, что смотрел на каждого альфу с признанием, то сейчас он перебирает дорогое бельё, чтобы выглядеть как можно идеальнее для своего альфы. Чимин считает, что Хосок достоин такого. Он хороший альфа. Красивый и работящий. Он куда ниже Тэхёна по социальной лестнице, но делает всё возможное, чтобы омега чувствовал себя не принцем, а самым настоящим королём. Хотя, как оказалось, Тэхёну много и не нужно. Ему нужно, чтобы его любили. Всё. Чимину нужно то же самое. Маленькое счастье. — Как тебе? — Чимин поворачивается к другу спиной, демонстрируя белые кружевные трусики с высокой талией. Они идеально очерчивают ягодицы и контрастируют со смуглой кожей, придавая ей чуть больше тёмного оттенка. — На тебе? Идеально! — заключает Тэхён и звонко шлёпает друга по заднице. — Был бы я альфой, то вообще не позволял бы тебе ходить одетым. Чимин тихо смеётся в ладонь и подходит в диванчику, размещённому в огромной примерочной. Он достаёт ещё пару комплектов белья для примерки. — Я был бы лучше, чем Чонгук, — бубнит Тэхён и поднимается на ноги, подходя к замершему Чимину. Тэхён надевает на него бюстгальтер, хотя Чимин не считает нужным такое носить, всё же груди у него не было, но вещь без чашечек красиво ложится на его грудь, придавая большей нежности. — Чимини. Тэхён целует друга в шею и, опершись подбородком на его плечо, смотрит в глаза через зеркало. — Посмотри на себя. Чимин, ты прекрасный омега. Умный и красивый. Ты сейчас в самом расцвете сил и тебе бы найти альфу, что будет тебя поддерживать, а не ногами топтать. Тэхён всё чувствует. Видит. И Чимин мягко отстраняется и трёт ладонями лицо. Он устал врать себе, что счастлив рядом с тем, кто больше не дарит ему счастья. Но проблема в другом: для Чимина нет ничего худшего, чем остаться в одиночестве, как его мать, что плакала по ночам из-за раздирающего душу чувства. — Я не знаю, Тэ. — Чимин поднимает взгляд на друга и тяжело выдыхает. — Я не знаю, чего хочу, но знаю, что не хочу быть один. Мне страшно. Тэхён хмыкает и заключает его в объятия. — Ты никогда не будешь один. Я у тебя буду всегда. Чимин улыбается и хлопает друга по бедру. Он в этом не сомневается, Тэхён никогда не оставит. Остатки их небольшой прогулки по магазинам проходят относительно хорошо, за лёгкими разговорами о Хосоке, искусстве и планах на неделю. Но в горле всё равно стоит эта недосказанность и обида. Тэхён это чувствует, от него подобного не скроешь. Омеги распознают эмоции друг друга очень хорошо, даже с отличным умением контролировать свой запах. У омег обоняние куда тоньше и от них правды не скрыть. Тэхён предлагает поехать к нему домой, хорошенько выпить и съесть что-нибудь вкусное. Такой расклад Чимина вполне устраивает, и он соглашается.

*

В квартире Тэхёна тепло и уютно, хотя Чимин и не особо любит стиль лофт, но Тэхён вместе с Хосоком устроили из старого складского помещения настоящий рай. Кирпичные стены здесь украшены ненавязчивыми винтажными рисунками и ползучими растениями. На полу лежат мягкие ковры, и почти везде разбросаны какие-то художественные принадлежности, холсты, пастель, длинные рулоны бумаги, изрисованные абстракцией. Здесь нет отдельных помещений, кроме ванной и туалета. Спальня отделена лишь одной стеной и платформой, на которой и стоит кровать с кучей собранных на ней пледов, одеял и подушек. На длинном диване в зале похожая картина, а на полу комнаты разбросаны старые книги вперемешку с пластинками и старыми кассетами. — Ты извини за срач. Но ты знаешь, что мне всё равно. — Тэхён, смеясь, уходит на кухню, оставляя Чимина одного в зале. Омега обходит разрисованные акрилом и пастелью холсты, про себя отмечая профессионализм и красоту. Хосок определённо был настоящим художником, думающим, но совсем не готовым к миру. Чимин не раз предлагал Хосоку сделать выставку, но тот постоянно отказывался. — Хосок-и готовится к выставке. — Тэхён ставит бокал для вина и стакан для виски на кофейный столик, заваленный журналами. Он наливает себе вина, а Чимину виски. Чимин поднимает вопросительный взгляд. А Тэхён пожимает плечом. — Он хотел тебе завтра сказать об этом, обсудить всё это дело, но ты узнал раньше. — Тэхён подходит к другу и протягивает ему стакан. — Это же замечательно. — Чимин приседает перед одной из работ и аккуратно касается её пальцами. Вот именно это он обожал в своей работе, касаться работ художников. — Это великолепные работы. Он будто смешал в своём стиле Рихтера и Баскию. Чимин поднимается на ноги, продолжая смотреть на картину. Он молчит. Тэхён молчит тоже, но нарушает это молчание первым. — Чимини, — зовёт Тэ, и старший поворачивает к нему голову. — Нам нужно поговорить. Чимин кивает и вальяжно падает на диван, закинув ногу на ногу. Его поза расслаблена, а на губах виднеется мягкая улыбка. — О чём? — Чимин-и, давай без этого, ты знаешь. — Тэхён садится рядом и подбирает под себя ноги. — Чонгук плохой альфа... — Тэхён, пожалуйста, не надо, — омега сжимает челюсти, всем своим видом показывая, что не нужно затрагивать эту тему сейчас. Они говорили об этом не раз в прошлом и, казалось, что и тогда они её закрыли, но видимо нет. Тэхён опять возвращается к старому. Но что Чимин вообще хочет? Что после того, как неделю назад Тэхён увидел на его руке синяк в форме ладони, тот это вот так просто оставит? Нет. Чимин его слушать не собирается, он с Чонгуком разберётся как-то сам. Поэтому нужно было как можно быстрее сменить тему, и Чимин знает, на что. — Это не имеет смысла, Тэхён, потому что я встретил замечательного альфу, — ложь. Наглая и глупая, но Тэхён расплывается в улыбке и верит, а значит, больше тему Чонгука они затрагивать не будут пока что. — Ого. Неужели ты одумался? Нет. — Да, — хмыкает Чимин и подносит к губам стакан с виски. — Высокий и красивый. С прекрасной улыбкой и запахом таким, что коленки подкашиваются. Чимину не составляет особого труда загадочно улыбнуться, и Тэхён верит так просто, без лишних слов. Тэхён рад за него, а Чимина вечером накрывает от осознания, что он наврал другу. Такие осознания к нему всегда приходят под вечер, когда охота спать, но сна нет совсем. Глаза болят так, словно в них насыпали песка, а тело дрожит от усталости и того, что Чимин ел в последний раз утром, когда гулял с Тэ. Сейчас же он пытается впихнуть в себя хоть что-то из предложенного в меню, чтобы не опьянеть окончательно. — Что-нибудь ещё? — спрашивает бармен, и омега просит ещё виски. Сегодня он уснёт в объятиях бутылки. Чимин зачёсывает волосы назад пальцами, прикрыв глаза. Он принюхивается и кроме запаха сигарет и дерева не ощущает больше ничего. Дерево ощущается сильнее всего, и от чего-то хочется улыбнуться. Хочется оттолкнуться от барной стойки и упасть на спину, но не на пол, а в это что-то непонятно комфортное и окутывающее собой. Чимин в миг приходит в себя и, кажется, даже трезвеет, когда слышит рядом Пак Чимин-ши. И запаха становится только больше. Он действует не хуже, чем алкоголь, и почему-то Чимину очень тяжело держать себя в руках. Ему хочется податься назад всем телом и ощутить спиной крепкость чужой груди, но пальцы крепко впиваются в барную стойку. Чимин встряхивает головой и сдувает упавшие на лицо светлые пряди. Он поворачивает голову и видит возле себя широко улыбающегося альфу. Намджун в приглушённом свете бара выглядит почти что как сам Бог. Кажется, его кожа источает еле видимый свет. Хочется коснуться его, ощутить возможное тепло, но Чимин лишь улыбается и кивает головой. — Намджун-ши, — и слов больше нет. Только бесконечное желание умолять о том, чтобы этот альфа обнял его. Окутал собой. Чимин отворачивается. О, нет. Больше подобного он не сделает. Он ясно ощущает крепкость запаха этого альфы. Он молод, как Чонгук. Чимин просит ещё виски. Альфа возле него смеётся этим своим низким и красивым смехом так, что мурашки по коже бегут вниз по спине к ягодицам. Пальцы сжимаются сильнее. — Мне кажется, Вам хватит, Чимин-щи. — Намджун смотрит с улыбкой. Эти слова злят. Чимин вдыхает через нос и вдруг смотрит на альфу острым взглядом. — Не лезь не в своё дело, щенок. Грубо? Да. Намджун вряд ли заслуживает к себе подобного отношения, потому что с плохой стороны он себя показать не успел, но если это его оттолкнёт, то Чимин даже будет рад этому. В таком случае они точно не сделают друг другу больно в будущем. Чимин опирается локтями о барную стойку, наваливаясь. Виски в его стакане выглядит так красиво. — Прошу прощения, Чимин-ши, это правда было некорректно с моей стороны. Блять. Какого? Чимин поднимает взгляд и опять видит это прекрасное личико молодого альфы. Он кажется таким милым, но в то же время очень мужественным. Взгляд вселяет уверенность. Альфа заказывает себе пиво и садится на высокий стул. Они почти соприкасаются плечами, и Чимин очень хорошо ощущает, насколько тёплый альфа. Альфы вообще всегда имеют более высокую температуру, чем омеги. Всего лишь на градус, но Чимин ощущает жар. — Ты не заболел? — хмурится омега, и альфа, хмыкнув, отпивает своё пиво. — Нет, я здоров. Чимин закусывает нижнюю губу. Догадка медленно въедается в его мозг, паразитируя там осознанием, что рядом с ним сидит истинный альфа. Рядом с ним сидит тот редкий вид альфы, что имеют очень сильный ген. Это сильные альфы, иногда очень агрессивные к другим. Эти альфы умеют контролировать собственный запах и вполне способны оставаться в здравом рассудке во время гона. Таких почти не осталось, в отличии от истинных омег. К которым Чимин не относился, как его мать. Чимин смотрит на альфу, изучает его профиль. Ничего в нём не говорит о его настоящей природе. Намджун больше похож на милого волчонка, чем на свирепого волка. Но, если быть честным, то Чимин-то никогда прежде с истинными не пересекался, кто сказал, что Намджун должен выглядеть иначе? — Чимин-ши? — звучит низко. Чимин отпивает виски и хлопает себя по карманам. — М? — Как Вы относитесь к неоклассицизму? — Мне нравится только Бугро. Я больше отдаю предпочтение прерафаэлитам и абстрактным экспрессионистам. — Чимин хлопает себя по ягодице, наконец находя в кармане широких брюк портсигар и достаёт оттуда одну. Он по привычке стучит ею по деревянной поверхности и поджигает, легко вдыхая дым. — Интересное сочетание, — замечает альфа и переводит весь свой вес на локти, которыми опирается о стойку. Так его мышцы кажутся ещё больше. Чимин рассеянно кивает головой и толкает сигариллу кончиком языка в краешек губ. Дым выдыхает через нос. — И что же именно Вам в них нравится? — Намджун бросает короткий взгляд на пухлые губы, в ответ ловит острый взгляд омеги. Всё в этом омеге кричит о силе и сексуальности. Он притягивает к себе, топит взглядами и этими насмешливыми улыбками. Намджун ощущает себя щенком рядом с ним. — Их свобода. Динамика. И преданность искусству. — Чимин зажимает в пальцах сигариллу и залпом выпивает свой виски. Их разговор длится больше часа, и в основном говорит только Чимин. Он рассказывает о самых любимых своих картинах. Рассказывает о художниках и о том, как пришёл в мир искусства. К концу разговора он чувствует себя более трезвым и расслабленным с альфой. Он смеётся и шутит, и больше не пьёт. Ему давно не было так хорошо и свободно. Его слушают и не перебивают, а когда Намджун всё же говорит, то всё вокруг словно встаёт на паузу. Намджун рассказывает интересно, хотя знает об искусстве явно меньше, чем Чимин, но омеге всё равно интересно. Они оба окунаются в разговор с головой, не замечая времени, и только тогда, когда в бар заходит всё больше людей для просмотра очередного чемпионата, Намджун предлагает заехать к нему и продолжить разговор там. И Чимин совсем не против. Возможно, это опрометчиво с его стороны, но Намджун не давит. Они приезжают в небольшую, но просторную квартирку, и Намджун сразу сообщает о том, что квартира не его, а друга. — А ты где живёшь? — Чимин проходит вглубь квартиры, осматриваясь. — Я живу за городом. На ранчо, — отвечает альфа и проходит вперед. Его ведёт. Из-за выпитого ранее и запаха омеги он цепляется о собственную ногу и слегка въезжает в Чимина. — Ох! — омега мелодично смеется и "нечаянно" ведёт носом вдоль чужой шеи. Намджун пахнет так богато, что Чимин не может уловить, чем именно он пахнет. — Прости. — Намджун смущённо смеется и опускает ладони на чужие плечи, чуть сжимая. От такого простого и невинного действия Чимин прикрывает глаза и давит в себе стон. — Всё хорошо, — одними губами шепчет Чимин и опускает ладони на чужую грудь. Он чувствует жар и то, как сильно бьётся чужое сердце. Чимин принюхивается, и это не остаётся незамеченным альфой. Намджун склоняет голову к плечу, открывая шею. У Чимина в голове бьётся мысль, что всё это неправильно, но эта мысль скорее для вежливости перед самим собой, на деле же Чимин поднимается на носки и обвивает руками чужую шею, подставляя собственную под поцелуи и короткие укусы. Подставляет своё тело под аккуратные касания и то, как осторожно альфа это делает, будто боится сломать, заводит сильнее. — Скажи, что ничего плохого в этом нет. — Чимин срывается на стон, когда альфа подхватывает его под бёдра и несёт в спальню. — Всё хорошо, — шепчет Намджун, — в этом нет ничего плохого. И Чимин опять ныряет с головой, но его держат крепко, даже останавливают, когда он судорожно начинает расстёгивать чужую рубашку. Намджун мягко отстраняет от себя его руки и нежно целует поочередно каждую. — Тише, у нас вся ночь впереди. Или ты куда-то спешишь? Чимин отрицательно качает головой и ловит чужие губы в поцелуе, пока пальцы альфы расстёгивают его блузку, покрывая теплую кожу поцелуями и укусами. Чимин подаётся на эти ласки, дрожит в чужих руках и задыхается от поцелуев. Кажется, что Намджун везде. Его жар ощущается по всей коже, и Чимин вздыхает, когда губы накрывают его шею и двигаются к груди. Намджун сжимает грудные мышцы пальцами и ведёт ими дальше вниз, вытягивая блузку из-под штанов и отбрасывая её на пол. Дальше идут брюки вместе с обувью и носками. — Ты невероятный, — шепчет альфа, когда приподнимается и нависает над Чимином, разглядывая его красивое подтянутое тело. Пышные бёдра и вставший под кружевной тканью трусиков член. Чимин под таким взглядом не знает, куда себя деть. Ему хочется поддаться, хочется завалить альфу на себя и приказать ему взять всё, что он только захочет. Но с другой стороны, ему хотелось уложить альфу на спину и оседлать его бёдра, чтобы он смотрел вот так только снизу, чтобы знал своё место и восхищался. Правда, все мысли выталкивает шея альфы. Опять. Чимин опять ведёт взглядом по выбившимся прядям волос, что падали на плечи, прятались за воротником. Почему-то эта деталь в альфе возбуждала так сильно. Этот контраст цвета кожи, волос и рубашки сводят с ума, и Чимин тянется руками вперёд и зарывается пальцами в чужие волосы. Развязывает их, путается в длинных локонах пальцами, расчёсывает их, ощущая мягкость. Затем он переходит на шею, несильно царапает кожу ногтями и цепляется за рубашку. Она сейчас так мешает, что зубы сводит, но Намджун не даёт её расстегнуть. Он мягко отстраняет от себя омегу и обхвает его лицо ладонями, притягивает к себе для поцелуя, нежного и трепетного. Чимина давно так не целовали, с такой нежностью. Альфы вообще были редко нежны с ним. Всем хочется быть грубее, властнее, будто они не сексом занимаются, а друг с другом соревнуются, а в итоге Чимин чувствует себя брошенным из-за каких-то глупых игрищ. Намджун же напротив очень ласковый, ведёт за собой, но не подчиняет себе. Чимин чувствует себя самой дорогой вещью в этом мире, потому что то, как альфа целует его и гладит, вызывает лишь чувство значимости и ценности. И его совсем не смущает тот факт, что он видит себя именно вещью. За всеми этими мыслями омега не замечает, как альфа закидывает его ноги на плечо и накрывает ртом местечко ниже пупка, и кончиком языка ведёт вниз до самой резинки трусиков. Оттянув их, альфа аккуратно тянет их вниз, оголяя омегу перед собой полностью. В тусклом свете ламп Чимин кажется нарисованным, словно очень реальный сон. Только наклонись вперёд, чтобы ощутить его запах, и он растворится, оставит после себя пустую постель. Но Чимин не исчезает. Он остаётся, когда Намджун ведёт дорожкой из поцелуев по внутренней части бедра и носом вжимается в выемку у основания. Чимин смеется от щекотки и пяткой давит на место между чужих лопаток. — Что чувствуешь? Намджун ведёт носом чуть выше и ладонями оглаживает гладкие бёдра. Чимин пахнет так богато. Сладкий запах смешался с терпким, дразня обоняние, и Намджун помнит, его учили этому с детства. — Лилия, — он улыбается, когда слышит довольный вздох омеги. Значит правильно. — Кардамон, — продолжает альфа и ведёт носом вверх от пупка до местечка между груди, смотрит на лицо омеги. — Жасмин. Чимин рвано выдыхает от удивления, ещё ни один из альф так чётко не раскладывал его по составляющим. — Но есть что-то ещё, — Намджун принюхивается, а Чимин замирает в ожидании. Всё это слишком интимно и идеально, и Чимин боится, что на самом деле всё не так, что Намджун что-то сделает такое, что разочарует. Омега поджимает губы, когда альфа, мило наморщив нос, снова принюхивается. Это ведь просто секс. Они сейчас переспят и разойдутся каждый своим путём, и Намджун останется тем самым идеальным, но только в голове у Чимина. — Морской нарцисс, — шёпотом говорит Чимин и вновь принимает сидячее положение, чтобы поцеловать в шею, чтобы ощутить запах волос, запах альфы. — Мой любимый цветок, как же я его раньше не ощутил? — Намджун смеется с собственной глупости и сжимает пальцы на чужих бёдрах, когда Чимин ведёт своими маленькими пальчиками по его груди. Он в этот раз не даёт альфе уложить себя на лопатки. Чимин чувствует, как в груди рождается это знакомое чувство власти и доминирования над альфой. С Намджуном как-то легче себя вести раскрепощёнее. Он не давит, не отталкивает, наоборот, следит внимательно за тем, как омега аккуратно расстёгивает на его груди рубашку. Ведёт по ней ладонями, задевая пальцами серебряную цепочку с кулоном в виде маленькой рыбки. Чимин поддевает цепочку, замечая, как по коже Намджуна ползут мурашки. Чимин ловит их губами, пока руками сжимает его грудь, ловя над собой тихие вздохи. Через мягкую ткань рубашки Чимин ласкает соски, осыпая открытые участки кожи поцелуями, пока Намджун гладит его бёдра и спину. Дорожка из поцелуев идёт вверх к шее, и Чимин ощущает здесь, насколько запах альфы сильный, и он ловит первую ноту. Слишком знакомую ещё с юношества. Чимину шестнадцать, и он стоит посреди огромной церкви. Вокруг него ангелы и святые мученики. Его голова покрыта шалью, полностью скрывая его голову и лицо. Омегам, чей запах больше не был молочным, запрещалось посещать церковь без покрытой полностью головы. Перед лицом Господа они все безлики. Господь смотрит на омег только через их альф. Альфа — гордость омеги, и это закон. Непоколебимая истина их и без того гнилого до костей мира. Чимин низко опускает голову. Он весь такой красивый в этой кружевной рубашке и золотой цепочкой с птичкой, что располагается между его груди, откуда пахнет сильнее всего. Звучит молитва. Все опускают головы, а Чимин опускает свою ещё ниже. Он здесь самый грязный из них. Он поддался искушению, он влюбился в священника. Глупый, маленький омега. Если мама узнает об этом, то накажет, накричит и побьёт своим дорогим ремнем. Оставит кровоподтеки и раны в назидание. Так страшно от этого, что тело сковывает и мысли мечутся, как маленькие бабочки в банке. Но они успокаиваются, стоит только дорогому золоту звякнуть у самого уха омеги и поистине божественный запах наполняет легкие юноши. — Ладан, — шепчет Чимин и расстегивает рубашку до конца, ведя пальчиками вниз по груди к подтянутому животу с рельефным прессом, вниз к поясу Аполлона. Намджун тормозит его. Обхватывает ладони своими и закидывает себе на плечи, а затем повторяет то же самое с бёдрами. — Что ещё? Чимин возбуждается сильнее только от этого голоса, что мысли выбивает вместе с мозгами. И всё, что хочется — просто дышать этим запахом, этим альфой. Хочется пахнуть только им до самых костей. И Чимин старается вобрать этот запах любыми способами. Он слизывает языком и сцеловывает губами. Старается собрать пальцами и проглотить. Понять совсем не получается, что ещё он ощущает. — Омега, — звучит твёрдо над самим ухом, помогая прийти немного в себя. Чимин отстраняется и мягко толкается бёдрами вперёд, шумно выдыхая в чужую шею. — Шалфей. — Чимин ловит чужие губы своими, но не целует, а лишь проводит по нижней губе языком и наконец-то стягивает эту чёртову рубашку полностью. Он тычется носом между грудей альфы и ведёт носом вверх к яремной впадине. Здесь шалфеем пахнет сильнее. Намджун одобрительно качает головой и давит всем своим телом на омегу, заставляя последнего лечь на спину с широко расставленными ногами. — Что ты ещё чувствуешь? — И пока Намджун покрывает грудь омеги поцелуями, ловит зубами соски, всасывая их в рот после, заставляя припухнуть, Чимин не может собрать себя воедино. Вокруг слишком много запахов и чувств, он буквально тонет в этом. Древесные нотки настолько сильные, что кружат голову, и сквозь эту толщу тумана из запахов и ощущений к Чимину приходит понимание. Этот альфа совсем недавно сменил свой запах. Точнее, Чимин это понял ещё тогда, в баре, но сейчас он осознает это в полной мере. Между его ног сидит невероятной красоты молодой альфа, но ведёт он себя как опытный любовник. Чимин замирает, когда альфа перестаёт целовать его и выравнивается. Разминает плечи и закидывает ногу омеги к себе на плечо, покрывая стопу поцелуями. Чимин млеет. Всё слишком хорошо. Настолько, что должно быть страшно, но Чимин послушно разводит ноги, когда этот невероятный юноша отползает немного вниз по кровати и накрывает губами аккуратную розоватую головку. Чимину не так часто делают минет, и от такого безобидного действия он готов был кончить прямо сейчас, и стыдно ему не будет от слова совсем, но в голове всё равно бьет мысль, что это неправильно. — Альфы так не делают, — хрипит он куда-то в потолок и позорно стонет, когда альфа выпускает член изо рта, и тот с мягким шлепком падает на живот. — Вот так? — хмыкает Намджун и нависает над Чиминовым членом, а затем, вывалив язык, проводит им от самых яичек до уретры. Чимин опять громко стонет, выгибаясь немного. Он таким чувствительным не был никогда, а сейчас будто афродизиака напился. Его хватает только на жалкое да. — Бедный омега, — цокает Намджун и вдруг поднимается на ноги, обходит кровать. Чимин елозит. Ему до зуда в пальцах хочется потянуться ладонями к альфе и жалко заскулить, чтобы его обняли и согрели, но он держит руки вдоль своего тела и ждёт, что альфа сделает дальше. — Никто о тебе не позаботился. Ты даже никем не пахнешь. Я бы всех альф, что были с тобой, уничтожил только за то, что они прикасались к тебе своими неумелыми руками. — А ты сможешь позаботиться обо мне? — Чимин вздергивает подбородок. Его разум, как и тело, слушаются плохо. Руки и ноги дрожат, а мысли роятся в голове, словно мухи, но вышколенная годами выдержка даёт о себе знать. Чимин больше не держит под контролем свой запах и дает тому цвести во всю силу. Он поднимается на трясущиеся ноги и встаёт перед альфой на кровати, ладони опускает на его плечи, массируя. — Ты только недавно стал взрослым, щенок. Чем ты сможешь меня удивить? Намджун от такой смены в поведении Чимина возбуждается сильнее. Он подхватывает омегу под бёдра, вырывая такими действиями у него смешок. — Грубости маловато для меня, сладкий, — предупреждает Чимин и обнимает альфу ногами и руками. Пальцами зарывается в волосы и оттягивает их на затылке, целуя его. Только в этот раз инициативу в свои руки берет Чимин. Он проникает языком в чужой рот напористо. Мажет по другому и проталкивает дальше в глотку, имитируя им фрикции. Ноющим членом он трется о пресс альфы и не прекращает этих действий, даже когда Намджун несёт его куда-то и после сажает на мягкое кресло с тканевой обивкой. Намджун ничего не говорит на слова Чимина, принимает этот вызов молча, и омега отмечает про себя ещё один плюсик. Альфа не ведется на провокации словами, а просто действует. Он закидывает одну ногу омеги на подлокотник, а вторую к себе на плечо и довольно хмыкает, когда чувствует, как пятка вновь давит ему на спину. Властный омега это всегда горячо, но когда этот властный омега сам Пак Чимин, о котором Намджун не переставал думать с их первой встречи, это настоящее жерло вулкана. — Ты уверен? Вы, альфы, обычно такого стыдитесь. — Чимин даёт последний шанс. — Я не из таких альф. — Намджун не озвучивает я о своём омеге забочусь. Он мягко обхватывает пальцами яйца Чимина и аккуратно тянет их вниз, заставляя член встать. Он обнимает головку губами и слегка сосёт, а языком дразнит края уретры. Чимин начинает громко дышать, зарываясь пальцами в длинные волосы альфы и чуть подается бёдрами вперед, толкая член глубже. Намджун двигает головой навстречу и ведёт языком вокруг члена, ловит кончиком выпуклые венки и насаживается сильнее. Член у омеги не сильно большой, поэтому альфа берет его полностью без труда. Он довольно урчит, когда Чимин давит ему на затылок и двигается навстречу сам. Он буквально вжимает лицо Намджуна в свой лобок и стонет, когда альфа начинает двигать головой. Запах вокруг них становится гуще, и Намджуна ведёт с того, как пахнет Чимин. Запах его смазки смешивается с запахом морского нарцисса, и альфа давится членом и собственной слюной. — Ещё рано, сладкий. — Чимин стонет и обхватывает голову альфы бёдрами, не позволяя отстраниться от себя. — Ещё немного, — стонет он громче, когда руки Намджуна сжимают бёдра, а голова начинает двигаться быстрее. Чимин всхлипывает и опирается руками о сидушку кресла, чтобы толчки стали сильнее. Ему плевать, что он пачкает дорогую мебель собственной смазкой и чужой слюной, текшей между ягодиц, ему плевать, что сейчас он откровенно трахает рот альфы, что в их обществе не принято. Насрать. Чимин как самая последняя шлюха стонет имя альфы и кончает ему глубоко в глотку, содрогаясь всем телом. — Боже, боже, боже… — Чимин расслабляет бёдра, оставляя ноги на чужих плечах. Пальцами он продолжает гладить волосы Намджуна, словно какого-то послушного пса, пока сам Намджун вылизывает его обмякший член. — Хороший мальчик, — урчит омега и съезжает в кресле немного ниже, опуская ноги. Намджун вновь его подхватывает на руки и несёт в сторону кровати. Чимин хихикает, чувствуя, что терпкий древесный запах стал слаще. Альфа доволен собой, как и Чимин доволен им. Но на этом они не заканчивают. Оказавшись на кровати, Чимин подползает к Намджуну и ладонью мягко трет внушительный бугорок под штанами. Намджун откидывает голову назад, и Чимин облизывает губы. Ему сейчас очень хотелось сомкнуть зубы вокруг кадыка и сжать посильнее, чтобы след остался. Впрочем, Чимин себе в этом удовольствии не отказывает. Он встает на ноги и целует альфу в губы, совсем невинно, и спускается вниз, обхватывая губами кадык, а рукой ныряет под пояс штанов и белья, сжимая член у основания. Ему не хватает длины пальцев, чтобы обхватить его полностью, он смыкает пальцы, чтобы хотя бы попробовать, но альфа шипит от неприятных ощущений. Чимин просит прощения своеобразно. Пока рукой он поглаживает член, зубами вгрызается в кадык и проводит по нему языком. — Ты играешься со мной, Чимин? — Альфа накрывает чужую ручку на члене своей и двигает ею вместе. Лизнув кадык ещё раз, Чимин, улыбаясь, заводит свободную руку за спину альфы и ныряет ею под штаны, сжимая подтянутую ягодицу. — Кажется, я не разрешал тебе переходить на "ты". — Чимин закусывает губу, альфа смотрит на него тёмным от возбуждения взглядом. — Сколько тебе лет, щенок? Намджун принимает правила игры. Омега перед ним прекрасный в этой своей власти, и даже истинному альфе трудно себя держать в руках и не встать на колени прямо здесь. От Чимина веет силой и опытностью, и Намджун его хочет. Везде и во всех позах. Хочет любить его и трахать. Хочет ебать его, как течную суку, и заниматься любовью, как с самым прекрасным творением на Земле. — Простите. — Намджун опускает голову, как нашкодивший щенок, и Чимин не может сдержать милый смешок. — Мне двадцать пять, Чимин-ши. — Такой юный и красивый альфа. — Чимин растёгивает его штаны, выпуская наружу массивный член, и тут же мягко обводит его от основания до самой головки. Аккуратно тянет крайнюю плоть вниз, освобождая головку. — Потянуло на выдержанное вино? — подцепив пальцем серебряную цепочку, Чимин увлекает альфу за собой и валится вместе с ним на матрас. Вопрос остаётся без ответа. Намджун тяжело выдыхает и приподнимает себя на руках, дабы не раздавить омегу, хотя и хочется. Хочется перевернуть Чимина на живот и всадить по самое основание, грубо взять, но сегодня он хочет сделать всё нежно. Чимин под ним елозит и сладко стонет на ухо, расставляя ножки настолько широко, насколько позволяет тело, и Намджун делает пометку в голове попробовать все возможности омежьей растяжки. А пока что он ведёт пальцами между чужих ягодиц, собирая смазку и аккуратно вводит сразу два пальца. Чимину нужно немного растяжки и альфа растягивает, попутно играясь с припухшим соском. Чимин что-то мурлычет о том, что альфы, даже будучи взрослыми, всегда ищут молоко, словно щенки, но при этом всё равно давит на чужую голову и подставляет грудь под умелые ласки, пока пальцы внутри него продолжают двигаться, иногда задевая кончиками простату, из-за чего тело омеги бросает в дрожь. — Я готов, малыш. — От этого голоса Намджун шумно выдыхает и, переместив всю тяжесть тела на одну руку, вытягивает пальцы и обхватывает ими собственный член. Размазывает смазку по нему и после головкой трется о края дырки, дразнит, а затем толкается вперед. — Ах! — вскрикивает Чимин и давит на чужие плечи, отстраняя от себя. — Тшш, все хорошо, сейчас пройдёт. — Альфа замирает и гладит омегу по бедру, а когда омега мягко улыбается ему, кивая, продолжает входить до самого основания и только потом замирает. Чимин, приподняв ноги, обхватывает ими торс альфы и ладонями ведёт по собственной груди вверх к шее и волосам. — Такой красивый. — На слова альфы Чимин улыбается и открывает глаза, начинает двигаться первым. Намджун подхватывает этот ритм и двигается тоже, одной рукой поглаживая бедро. — В следующий раз я трахну твои бёдра. — Обязательно. — Чимин сгибает ноги в коленях и упирается пятками в матрас, подмахивая тазом навстречу. Они двигаются в одном ритме, и Чимин бы с лёгкостью мог назвать этот секс ванильным, если бы не укусы Намджуна и его рычание на самое ухо. Иногда его толчки становятся грубее и властнее, но он быстро это пресекает, возвращаясь в прежний ритм. Чимин вообще не против, чтобы его хорошенько трахнули, но сейчас он может ощутить альфу во всей его силе и красоте. Чимин обнимает его за шею и сильнее разводит бедра, пуская глубже. Он тычется носом в плечо и втягивает носом запах. Атласский кедр. Чимин стонет и царапает кожу на чужих лопатках. Движения альфы становятся рваными и вскоре он кончает, и Чимин вместе с ним. Он носом трется о чужую шею и одну из рук просовывает между их телами и сжимает набухший узел, чтобы продлить удовольствие младшего. Чимин зарывается носом в волосы, чтобы посильнее ощутить этот древесный запах, и мурчит на ухо какие-то милые несуразицы: — Так хорошо позаботился обо мне. — Чимин обхватывает губами мочку уха и слегка посасывает, отпуская затем. — Хороший альфа. На последних словах Намджун вздрагивает, чем вызывает широкую улыбку на губах омеги. Все альфы любят похвалу, и этот щенок не исключение, но этот щенок исключение в другом. А точнее во всём. Чимин это ощущает в который раз, когда его поднимают на руки и несут в ванную, чтобы вымыть, но заканчивается это всё тем, что Чимина вжимают в угол стеклянного душа и, закинув одну ногу на плечо, отсасывают. Видеть этого альфу между своих ног сравнимо с шедевром мирового искусства, но видеть этого альфу между своих ног с мокрым телом и волосами это выше туч и самого Господа Бога с его квазарами и галактиками. Этот альфа властный, как и подобает альфе, но падкий на похвалы и ласки, как щенок, и, что самое важное, он не пытается это скрыть. Он не стыдится ласк, когда они оба лежат разомлевшие после секса и душа, и Намджун, обнимая Чимина со спины, целует его плечи и шею, гладит бедра и шепчет о том, какой омега прекрасный и как вкусно пахнет. Он трётся носом о плечо и обнюхивает, оставляет свой запах на коже омеги. Чимин смеётся, урчит на ухо такой милый мальчик и, развернувшись лицом к альфе, перебирает его волосы, покрывает лицо поцелуями и шепчет всякие милые нелепости, а Намджун и рад. Он не сдерживает своей улыбки и того юношеского смущения, когда Чимин стучит пальчиком по его клыку, наиграно восклицая какие большие зубки. Намджун не ребёнок, но ему приятно от этих глупых шуток. Он прижимает Чимина к себе сильнее, когда тот успокаивается и гладит его по голове, целует в лоб и вновь кутает в свой сильный запах альфы. Чимин тает от ласк и самого аромата, и сильнее вжимается спиной в чужую грудь, ощущая этот жар всем телом. Он засыпает в этих крепких объятиях, согретый теплом Намджуна.

*

Первый раз Чимин просыпается рано утром, к тому времени комната давно остыла. Омега сильнее жмётся к единственному источнику тепла — Намджуну. Чимин прижимается к нему плотнее, бёдрами обнимая его ногу. Из-за этих движений альфа просыпается и опускает ладонь между его лопаток, гладит и успокаивает, а затем нависает сверху, заваливая на спину. Чимин щурится, когда цепочка с рыбкой падает ему на лицо, и омега тянется вперед, прикрыв глаза, обнимает альфу за шею и опускает на себя. Носом он находит бьющуюся на шее жилку и втягивает носом этот запах. Чертов Ким Намджун пахнет как секс и дорогой парфюм вперемешку с запахом Чимина. Омега доволен собой. Он жмется к Намджуну, когда он укрывает их пледом, и тому хочется уже лечь обратно на бок, но Чимин не позволяет, заваливает на себя и довольно улыбается, когда Намджун покорно ложится головой на грудь, а руками обнимает бедра. Второй раз Чимин просыпается ближе к девяти утра из-за того, что ему безумно жарко. Ногами он скидывает с себя одеяло и поднимает руки над головой, потягиваясь. Он переворачивается на бок и встречается с лицом спящего Намджуна, и вот тогда к Чимину приходит осознание. Очень болючее осознание. Он изменил. Изменил Чонгуку. И ему понравилось, настолько, что это пугает. Он переспал с альфой просто потому, что тот споткнулся и налетел на него, а Чимин, как изголодавшаяся сука полез на него. И что самое страшное в этой ситуации, так это то, что Чимину понравилось. Ему было так хорошо, что он сейчас бы с радостью перевернул младшего на спину и, оседлав его, разбудил ласкающими поцелуями. Однако в голове звучит и здравый рассудок, и говорит он голосом матери: Сохрани хоть часть своего достоинства и уйди. Прямо сейчас. Живо! Чимин аккуратно слезает с кровати и, собрав вещи, пишет маленькую записочку с единственным словом прости. И уходит, чувствуя на своих вещах слабоватый запах герани.

*

Он сидит в ванной уже полчаса, пытаясь стереть с себя запах альфы, но запах не уходит. Он пропах Намджуном до самых костей, как того Чимин и хотел, но сейчас он панически пытается стереть с себя этот запах. Тщетно. Единственный способ скрыть его запах — выпустить свой, чего Чимин не любит делать, но придётся. Он быстро застирывает одежду и переодевается в чистую. И, наверное, впервые Чимин рад тому, что Чонгук возвращается домой под ночь. Немного выпивший, с хорошим настроением, он присвистывает, когда ощущает стойкий запах омеги. — У моего Чимини течка? Хочется огрызнуться, что нет, не у твоего, но Чимин прикусывает язык и врёт, что просто хочет порадовать альфу. Он послушно разводит ноги перед альфой, задирая свой шелковый чёрный халат. Он старается не думать о Намджуне. Старается заменить его своим альфой, но Чонгук не пахнет так сильно, не опьяняет, не может заставить тонуть и просить ещё. Чимин не чувствует былого ощущения, Чонгук не Намджун. У него нет той силы и уверенности в себе. И, если Намджун щенок, потому что младше Чимина на целых восемь лет, то Чонгук щенок, потому что совсем не опытный, и Чимину даже жаль его. Жаль его бросать и признаваться в этом. Чимину страшно признаться самому себе, что секс с Чонгуком его больше не устраивает. Наутро Чимин собирается на работу с самого утра. Он специально встаёт пораньше, чтобы не заводить лишние разговоры с альфой. Он ещё не готов. Ему нужно было всё правильно обдумать, но Чимин ничего не обдумывает. Сидя в своём офисе, он делает всё что угодно, думает о чём угодно, но не о том, о чём следует. И это позже выливается в ёбаный скандал. Чонгук опять что-то натворил и в этот раз такое, что Чимину приходиться забрать его из полицейского участка. Всю дорогу до дома Чонгук рассказывает, какие все альфы вокруг немощные и ни на что не годные. Выскочки, как он говорит. И Чимин не выдерживает. Его невысказанные ранее в нормальной обстановке слова звучат чересчур в лоб, но омегу больше не остановить. — А ты кто, Чонгук? Ты разве не выскочка? — Чимин говорит это чутка насмешливым голосом, закуривая сигарету. — Ты разве альфа? Не-ет. Сколько бы ты тряпок на себя ни надевал. Сколько бы мышц не накачал, быть альфой это не про одежду от дорогих брендов или мышцы. — Чимин тыкает в Чонгука сигаретой, подходя к нему вплотную. — Ты щенок. — Шипит. — И сколько бы ты ни надел на себя этих модных тряпок, открыв рот, ты больше не альфа. Из твоего рта не выходит ничего умного, Чонгук. Ты просто глупый и незрелый щенок. Последние слова добивают, и Чимин летит спиной в стену, больно ударяясь затылком о неё. Чонгук рычит так громко, что уши закладывает, и Чимин, не успевший прийти в себя от удара о стену, задыхается от рук, что держат его шею. — Стерва ёбаная. — Рычит альфа, и Чимин тщетно пытается вдохнуть воздух. Неужели он закончит вот так? Умрёт от рук этого пацана? Внутри грудной клетки скапливается так много злости, что Чимин дергаётся и бьёт альфу по колену ногой, а затем между ног. Шипя, Чонгук отпускает его, отходя назад и закашлявшись, Чимин оседает на пол, схватившись за шею. Но альфа его так просто не отпустит, и Чимин готов, он хватает пепельницу с прикроватной тумбочки и что есть силы бьёт ею по лицу младшего. Чонгук отшатывается и падает на кровать, держась за голову. — Остынь. Или я оторву тебе твой чертов хер и засуну тебе в рот. — Омега кашляет и наспех собрав некоторые вещи уходит. Кажется, навсегда.

*

— Выглядишь страшно затраханным, — хмыкает Тэхён. — В хорошем или плохом смысле? — Чимин опирается грудью о спинку дивана и подпирает голову рукой. Сегодня самый приятный и спокойный вечер за последние два месяца. Не считая тот вечер, который он провёл с Намджуном, но это было две недели назад и Чимин старается не вспоминать об этом. Намджун не звонит ему, Чимин тоже. Этот секс был на одну ночь и Чимин был доволен, на этом всё. С Чонгуком правда это "всё" не получается никак. Тот спустя день приполз с объяснениями и извинениями, и Чимин какого-то чёрта простил его. Кажется. Вообще их отношения теперь походят больше на сотрудничество, чем отношения пары. Они почти не спят вместе, но вместе живут, изредка дрочат друг другу, но не целуются. Чонгук не тот, кто нужен, но он хотя бы скрашивает это одиночество. Тэхён, перевернувшись на спину, выдыхает дым в потолок и щурится. — Хосок вчера мне предложение сделал, — хихикает он, и Чимин от удивления сначала теряет дар речи, а потом сползает с дивана, крепко обнимая младшего за шею. — Я так рад за тебя, малыш Тэ-Тэ. У Чимина радость обычно тихая, особенно, если дело касается Тэхёна, которого он любит невероятно сильно, до этих пор он был его, только его. Но теперь Чимину предстоит отдать Тэхёна альфе, и Чимин не сомневается в том, что Хосок идеальный альфа. Он соглашается вывести Тэхёна к алтарю, потому что отца у Тэ нет, и вообще помочь со свадьбой, но всё это будет позже, после выставки Хосока. Над ней Чимин как раз и работает, когда вдруг ощущает запах с древесными нотами. Ладан. Шалфей. Кедр атласский. Герань. Намджун. Чимин незаметно для себя принюхивается и откладывает карандаш в сторону. Запах медленно окутывает его, как тёплое одеяло, и веки предательски тяжелеют. Хочется спать. Хочется опять наугад упасть спиной назад, и ведь больно не будет, потому что подхватят. Потому что Намджун так близко. Потому что Намджун говорит здравствуйте, Чимин-щи, и омега готов просить забрать его отсюда как можно скорее. — К Вам невозможно дозвониться, — смеется этим своим низким голосом Намджун, и до Чимина вдруг доходит, что он когда-то сказал Джекки, дабы та не принимала звонки от кого угодно, кроме художников или покупателей, после того как его проследовал «фанат». Намджун явно не художник, а покупку свою он совершил ещё тогда на выставке. — Мне придётся купить картину, чтобы связаться с Вами, но это того стоит. — Но я здесь, как и ты, — голос звучит слишком безразлично и холодно, но кажется альфу это не отпугивает. — Забавно, что мы с вами встречаемся то в барах, то в ресторанах. — Намджун оглядывается вокруг, улыбаясь. Это был небольшой и милый ресторан, исполненный в виде старых английских баров. С отделкой из темного дерева и тканей. — Мне здесь комфортно работать, когда в офисе надоедает, — пожав плечом, Чимин закрывает ноутбук и вместе с блокнотом и карандашом откладывает в сторону. — Ты что-то хотел? — Да. Почему Вы ушли тогда? Вопрос в лоб. Чимин хмыкает и стучит аккуратным ногтем по поверхности стола. — Я изменил своему альфе с тобой, и это было неправильно с моей стороны. — Но Вам же было хорошо. — Это не имеет значения больше, Намджун, давай просто... — омега поглубже вдыхает воздух. — Оставим всё как было, ага? А он разве хочет? Нет. Тогда зачем он отталкивает? Намджун на Чонгука не похож, тогда зачем Чимин держится за него? Потому что Чонгук предсказуем, его легко контролировать, его действия легко предугадать. Намджун же не такой, для Чимина он тайна, так как с истинным альфой он никогда не встречался прежде, и знания о них только с книг и маминых рассказов. Намджун омут, в который Чимин хочет окунуться, но боится. — Ты его не любишь. — Вдруг выдаёт альфа, и Чимин хмурится, напрягаясь. — С чего ты взял? Намджун вдруг встает и обходит омегу, встаёт позади него и накрывает его плечи ладонями, ведёт ими вниз, поглаживает и наклоняется, шепча в самое ухо: — Ты им не пахнешь. Когда омега любит, она хочет пахнуть только тем, кто любит её. Ведь тогда она под защитой. Ведь тогда все знают, что она любима. Чимин от такого заявления отворачивает голову в сторону, но из рук альфы не вырывается. Благо он сидел в дальнем углу пустующего ресторана. Только через час здесь будет больше народу. А Намджун наклоняется совсем близко, настолько, что его губы касаются чужой шеи. — Тебе ведь нравилось, когда ты пах мной? Чимин вдруг выравнивается и хлопает альфу по рукам. Намджун послушно руки убирает, но не поднимается, поэтому, когда Чимин поворачивает голову, их губы почти соприкасаются. Эта близость его не раздражает. Его раздражает другое. — Опять ты позволяешь себе фамильярничать со мной, волчонок? — О, уже не щенок? — смеётся Намджун, и Чимин щелкает его по носу, тем самым заставляя отойти и дать дорогу. Альфа отходит, но недостаточно, чтобы омега мог нормально пройти, хотя нужно просто задвинуть сильнее стул. Чимину эта игра нравится, и он принимает её, он как бы нечаянно проезжает задницей о промежность альфы и уходит, забрав с собой свои вещи. Напоследок он бросает, чтобы Намджун позвонил в офис, и в этот раз Чимин точно ответит.

*

Чимин ступает в этот омут осторожно. Сначала полощет в нём ноги. Намджун приятный и часто улыбается. Он часто жестикулирует, когда говорит и иногда забавно широко раскрывает глаза, это происходит всего какую-то долю секунды, но Чимин замечает и ему это нравится. Ещё у Намджуна всё лицо в родинках, как и тело, и Чимин ничего не может с собой поделать, когда они остаются в офисе одни, Чимин приказывает раздеться младшему полностью. И Намджун без колебаний это делает. На его губах полуулыбка, а Чимин хочет коснуться его и наконец-то попробовать его опять. Но нельзя, он создал в своей голове сводку правил, чтобы опять не наступить на те же грабли. Намджун эти правила игры принимает и позволяет вести себя. Потому что знает, что за послушание его наградят. Поэтому он стоит посреди кабинета, пока Чимин сидит на своем удобном кресле и дрочит на это богоподобное тело. В следующий раз Чимин раздевает Намджуна опять, но в этот раз он встаёт на колени перед ним и отсасывает так, что у Намджуна перед глазами взрывается космос и он вместе с ним. Потому что омега опытный и сосёт, как самая последняя шлюха. Берет в глотку до самого основания, позволяет её трахать, и Намджун, рыча, держит омегу за белые волосы, толкаясь бёдрами так грубо, что перед глазами у Чимина плывет из-за слёз, но зрительного контакта он не разрывает. Третий раз Намджун опять между бёдер Чимина. Они всё также посреди чиминового кабинета, прямо на полу, и Чимину так хорошо, что плакать хочется. Он течет так сильно, что стыдно, но Намджуну нравится. Он смазывает свои пальцы в омежьей смазке и вводит их внутрь, трахая ими. Четвертый раз они делают это у стены прямо в галерее. Наверно, это уже слишком, но Чимину так плевать, да и галерея его, поэтому он может себе позволить, чтобы здесь самый прекрасный в мире альфа трахал его прямо на весу. Чимин скучал по этому члену. Пятый раз происходит у Намджуна дома, где у них был первый секс. И вот здесь Чимин срывается. Он просит отшлепать его и потянуть за волосы, придушить и отыметь как можно сильнее. Заканчивается это всё тем, что их тела покрыты царапинами, ссадинами и укусами. Чимин вытрахан до того, что ноги дрожат, но Намджун помогает ему помыться и перед сном мягко массирует ноги и спину, и, когда Чимин засыпает, Намджун просит его не уходить. Желательно никогда. Омега не уходит. Он просыпается раньше Намджуна, но только для того, чтобы оседлать бёдра альфы и воспользоваться его утренним стояком в своих целях. Чимин за это потом попросит прощения, но сейчас он тихо стонет, когда альфа начинает двигать бёдрами навстречу и говорит хриплым ото сна голосом: — Доброе утро, ангел.

*

Вообще Намджун достаточно занятой альфа. Так часто быть вместе они не могут, и это заставляет Чимина очень сильно скучать. Поэтому после очередной ночи вместе, когда Чимин приходит в съёмную квартиру Намджуна, утром альфа спрашивает: — Ты приедешь ко мне? — и обнимает одевающегося Чимина поперек живота, целует местечко между ямок Венеры. — Напишешь адрес, приеду. — Чимин поддается чужой руке и ложится на спину, пытаясь надеть на себя штаны, но из-за рук младшего это проблематично сделать. — Малыш, — стонет Чимин и переворачивается на бок, ладонью нажимая на грудь альфы, отталкивая его от себя. — Мне нужно идти. Намджун нехотя, но отпускает, всё же скоро они увидятся у него дома. Вообще эта поездка на ранчо для Чимина что-то вроде нового этапа их отношений, и это означает то, что с Чонгуком нужно прощаться, и Чимин пытается, но юный альфа не возвращается домой, а сообщения и звонки успешно игнорирует. Чонгук объявляется за день до хосоковой выставки. Чимин этому не рад от слова совсем, но момент разговора он оставляет на потом, а сам возвращается к работе. Это потом приходит в машине, по дороге в галерею. Чонгук не особо рвётся на выставку, но омега настаивает, потому что сил на эти отношения уже просто нет, а гештальт закрыть нужно просто сейчас. — Я думаю, что на этом мы должны с тобой закончить, — с ходу начинает Чимин. Он достаёт из сумки небольшой флакончик парфюма и капает себе немного на кисти. Запах не такой. Совсем другой, и Чонгук вдруг понимает, что его омега пахнет далеко не новым парфюмом. Чонгук вообще такие моменты обычно не замечает, и это долгое время Чимина спасало в его "маленькой" лжи, но теперь он четко дает понять, что всё. Жирная точка. Чимин повёл себя так же паскудно, как и Чонгук с ним. Чонгук выдыхает через нос и что есть сил бьет омегу по щеке ладонью. Голову откидывает в сторону и немного назад. Перед глазами мерцают звезды, а боль режет щеку. В носу Чимин чувствует запах крови. Омега замирает с широко распахнутыми глазами. А затем он щурится и красиво, мелодично смеётся. — И это всё, что ты можешь? — опустив голову, омега тянется руками к сумке, прячет парфюм и достает сигареты с зажигалкой. — Бесполезный кусок дерьма. — Во всяком случае не блядь, — шипит альфа и вылетает из машины, громко хлопая дверью. Через неделю после успешной выставки Хосока Чимин оккупирует ванную на несколько часов, чтобы полностью себя приготовить, хотя Намджун ранее говорил, что он совсем не против лишней растительности на теле омег, его это даже возбуждает, но Чимин всё равно изрядно чистит своё тело. Следующим этапом его подготовки становятся волосы на голове. План был прост: лишь подкрасить корни, но в итоге Чимин оказывается в парикмахерской, чтобы перекраситься в свой натуральный цвет. Оставшийся день Чимин проводит с Тэхёном за покупками новой одежды и белья. И только вечером, намотав на голову шелковый платок и надев на себя новый комплект с нижним бельем и новой блузой со штанами и ботинками, он садится в свой мерседес SL 190 и мчит за город. Намджун встречает его у самого подъезда к дому с широкий улыбкой и небрежно завязанными волосами. Он галантно открывает дверь машины и подаёт руку омеге. Чимин от этого жеста тихо смеётся, но руку принимает и, сняв очки, вылезает из машины. — Добро пожаловать, Чимин-ши, чувствуйте себя как дома. Как дома Чимин ощущает себя лишь тогда, когда альфа крепко его обнимает своими ручищами и прижимает к себе, свободно метя своим запахом. У Чимина приятно тянет внизу живота, а по спине бегут мурашки, когда альфа шепчет своим низким голосом на самое ухо: — Я скучал. — Я знаю, маленький, — Чимин мягко ведет руками по чужой спине и гладит по голове, отстраняясь немного и целуя в губы. Он оглядывается на дом, отделанный в коричневых, древесных тонах и спрятанный за кронами пожелтевших деревьев. — Я не маленький, — замечает Намджун и выравнивается, всем видом показывая кто тут маленький, но Чимин только смеется в ладонь и хлопает альфу по груди. — Маленький. — Чимин встаёт на носки и целует альфу в щеку. — Мой малыш. Намджун фырчит, но не спорит. Он помогает омеге достать его вещи и ведёт в дом, попутно рассказывая, что это здание было построено ещё его отцом, а сам Намджун облагородил его спустя годы, когда отец полностью передал все свои полномочия сыну. Чимин проходит вглубь дома, тут же ощущая тепло и запах чего-то вкусного. Весь дом создан в тёплых и приглушенных тонах. Везде были расстелены ковры с причудливыми индейскими узорами. На стенах висели разные фото, от старых черно-белых, до новых в цвете. На некоторых из них Чимин замечает мальчишку с полными щеками и широкой улыбкой. Омега широко улыбается и указывает на фото. — Я бы потискал эти прекрасные щечки. — мурлычет он, и Намджун склоняется над ним и целует в шею, чуть ниже платочного узелка. — Ты можешь прямо сейчас. Чимин хмыкает и толкает бёдрами альфу, проезжая задницей прямо по его паху. — У тебя они не такие пухлые. Омега разворачивается в чужих руках и ладонями сжимает чужие щеки, хихикая с надутых из-за этого действия губ. Он мягко их целует и смотрит прямо в потемневшие глаза альфы. Намджун пробегается пальцами по бокам старшего и тянется пальцами к завязкам платка. Мягкая шелковая ткань легко спадает на чужие плечи, и Намджун улыбается, замечая смену в цвете волос. Он зарывается пальцами в них, массируя кожу головы. От этих действий Чимина натурально ведёт, и он сильнее наваливается на крупное тело, обнимая его под руками. — Альфа, — выдыхает Чимин и не сдерживает тихого стона, когда Намджун целует его в лоб. — Экскурсию оставим на потом? — Намджун смеётся, когда слышит в ответ тихое да и берет омегу на руки. У Намджуна в спальне невероятно комфортно. Здесь пахнет им и новой чистой постелью. А ещё окна в пол с выходом на небольшой сад. Но Чимина больше волнует кровать. Он падает на неё вместе с альфой поверх себя и не может сдержать счастливого смеха. В груди давят слова мне так с тобой хорошо, и хочу, чтобы так было всегда, но Чимин молчит, а Намджун ведь замечает. Замечает перемену в чужом запахе и приподнимается на локте, чтобы посмотреть старшему прямо в глаза. — Всё хорошо? А что Чимину ответить? Чего он ждет от Намджуна? Что двадцатипятилетний альфа осчастливит его, омегу, старшего за него на девять лет? Это же смешно. Но Чимин так хочет быть рядом, так хочет быть только его. Для Намджуна это серьезно или просто интрижка? Портить такой вечер своими слезами не хочется, но лучше всё рвать сразу, ведь так? — Мне хорошо с тобой, Намджун, но мне бы хотелось найти альфу, который будет моим. Который… — Чимин опускает взгляд на приоткрытые губы альфы, где виднеются острые концы клыков. — Который поставит метку. Так что если для тебя я лишь интрижка, то давай закончим это сейчас. Чимин приподнимается, разглядывая серьезное лицо альфы. Намджун не кажется тем альфой, что находит омег на одну ночь и бросает. Он кажется надёжным семьянином, но Чимин понимает, что это только его личное представление. — Я понимаю, — начинает альфа и садится на край, но омегу от себя не отпускает. — Я часто слышал от матери, что омегам тяжелее, чем альфам. И я понимаю почему, я видел это постоянно и сейчас я вижу тебя, Чимин. — Намджун касается чужой щеки пальцам, поглаживая. — Прекрасный и такой сильный омега. Опытный омега, которому иногда просто хочется быть слабым. Намджун накрывает чужое бедро ладонью, заставляя Чимина чуть дернуться. Альфа улыбается мягко и наклоняется вперед, заглядывая омеге в глаза. — Наверное, я кажусь слишком молодым для серьезных отношений, но это не так. Мне нужен именно такой омега, как ты. Не хочу держать дома омегу, что ничего не хочет от жизни, а просто красиво жить. Я повзрослел быстрее своих одногодок, спасибо отцу. Так что морально я куда старше. — Намджун мягко касается чужих губ своими, ловя тихий выдох. — Ты будешь моим омегой? Чимин вновь выдыхает, но только дрожа. Его теплые руки оказываются на чужой шее, тянут на себя сильнее, и альфа без слов понимает, что это означает да. — Те, кто был с тобой до меня, не понимали, какое сокровище у них было в руках. От подобных слов Чимин дрожит и сжимает пальцы на чужих плечах, держась. Этот альфа его единственное спасение от всего того одиночества, что окутало Чимина десять лет назад, когда умерла его мать. — Иди сюда, — шепчет омега и тянет альфу на себя, заваливает сверху, покрываясь мурашками от тяжести его тела и тепла. Намджун позволяет себе то, что раньше не делал, он ведёт клыками по чужой шее, ясно показывая свои намерения, но сегодня меток ставить он не будет. Сегодня у них вечер только для них двоих, без боли. Ну, может, немного, потому что Чимин просит взять себя сзади и грубо. Намджун снимает с него всю одежду и довольно урчит, когда видит милое кружевное белье. — Хочу взять тебя в нём. — урчит альфа, и Чимин совсем не против, он только приподнимает полупрозрачную короткую кружевную сорочку, являя взору альфе такие же трусики с бретельками, к которым крепились чулки. — Ты невероятный. — выдыхает альфа, и Чимин смущенно смеётся и вдруг толкает старшего в бедро ногой, заставляя лечь на спину. — Это ещё не всё, дай мне свою руку, волчонок. — Чимин обхватывает чужую руку своими двумя и тянет её под край сорочки. Намджун вытягивает лицо от удивления, когда ощущает пальцами полоски ткани, что пересекали живот и тянулись вверх, обхватывая его грудь на манер бюстгальтера. — Нравится? — ухмыляется Чимин, и звучит это больше как утверждение, чем вопрос. И так всё понятно. У Намджуна глаза тёмные, когда он пальцам забирается под одну из резинок и оттягивает её, шлепая о кожу. Чимин хихикает и опирается руками о крепкую грудь, приподнимаясь немного. Он выгибается в пояснице и мягко трется вставшим членом о член альфы. — Помнишь, ты хотел трахнуть мои бёдра? Намджун согласно качает головой, но план у него немного другой. Бёдра Чимина вообще отдельный вид искусства, их хочется и трахать, и целовать, и кусать, и поклоняться им, но пока Намджун ведёт по ним ладонями и шлепает их в конце. — Потом, сначала хочу трахнуть тебя. Вставай, детка, — и шлепает омегу по ягодице в этот раз. Чимин, смеясь, отползает и слезает с кровати. — Тогда раздевайся и садись на край. Чимин послушно ждет и следит за тем, как альфа раздевается, снимает с себя рубашку, а затем штаны и белье. Он садится на край кровати, как послушный щенок, и Чимин не может сдержать улыбку. — Я бы дрочил на тебя день и ночь, Джуни, — подойдя вплотную, Чимин наклоняется, целуя альфу в губы, и после разворачивается к нему спиной, садясь на бёдра, свешивает ноги по обе стороны от чужих. — Аналогично. — Намджун вжимается носом в чужую шею, жадно втягивая любимый аромат. Руками он забирается под сорочку и нежно сжимает грудь, из-за чего омега тихо стонет. Чимин заводит одну руку за голову и пальцами зарывается в чужие волосы на затылке, чтобы прижать чужую голову ближе и заодно оставить смазанный поцелуй на чужом виске. Из-за разницы температур их тел Чимин тает в руках альфы, горит, хотя они только ласкают друг друга, но Чимину кажется, что он уже в предтечном состоянии. Руки Намджуна, как и его губы, везде. Его запах медленно окутывает со всех сторон, впитывается с каждым вдохом, и Чимин наконец-то позволяет себе провалиться в этот горячий и липкий туман. Он полностью во власти альфы, и он ему доверяет себя всего. Намджун гладит его и целует, играется с резинкой трусиков, но не снимает их, дразнит. Когда Чимин от такого нахальства со стороны младшего начинает тихо рычать тому на ухо, Намджун, улыбаясь, ловит чужие губы и наконец-то проникает пальцами в сочащееся смазкой отверстие. У Чимина всё сводит от переизбытка чувств, его голова будто на момент отключается, перенося все чувства на тело, так что каждое движение пальцев внутри отзывается током в конечностях и приятно тягучим чувством внизу живота. Когда пальцы сменяются членом, Чимин не сдерживается в словах. Он пошло стонет альфе прямо на ухо, когда тот берет его ноги под коленями и, приподняв их, разводит в стороны. — Как же блять не хватает зеркала сюда, — рычит в ответ Намджун. Им обоим сносит крышу от хлюпков и громких стонов. Смешание их собственных запахов сводит с ума, и, наверно, для любого другого эта смесь была бы невыносима, но для Чимина это самый лучший запах из всех. Намджун одним рывком сдирает с него сорочку и валит назад на кровать, приказывая встать в коленно-локтевую. У Чимина всё сводит внизу только от звука этого властного и охрипшего голоса. Альфа входит в него до самого конца, возобновляя резкий и грубый ритм, и от такого напора у Чимина дрожат руки и ноги, но он всё равно выгибается навстречу, принимая в себя член полностью. Намджун не жалеет его, хлёстко бьет по заднице раскрытой ладонью, оставляя за собой красные отметины и хватает омегу за волосы, когда у Чимина больше нет сил держать себя руками. Его глаза закатываются, когда альфа тянет его на себя, прижимая к своей груди одной рукой и второй обхватывает омежий член, и в такт своим толчкам надрачивает. Чимин кончает густо прямо на свежее белье с именем альфы на губах и слюной в уголке губ. Он из последних сил просит Намджуна повязать его, сделать своим, и Намджун даёт ему это. Кончая, он вводит распухший и покрасневший узел в растраханную дырку, надежно фиксируясь в теле омеги. У Чимина живот судорогой сводит, когда он чувствует, как чужая сперма наполняет его толчками, а запаха альфы становится так много, что собственного омега уже не чувствует нигде.

*

Намджун аккуратно ведёт пальцем по чужому бедру, ловя пальцами тепло кожи. Он останавливается у края кружевного белья и забирается под тонкую резинку, слегка оттягивает вверх, а потом отпускает. Резинка тихо шлепает по коже. Спящий на боку Чимин во сне ворочается и сильнее подается назад, вжимаясь спиной в чужую грудь. От этого действия внутри альфы приятно распирает что-то тёплое. Что-то, что заставляет его руки мягко обнять разнеженное ото сна и секса тело. Намджун целует Чимина за ухом и вжимается в то место носом, вдыхая этот запах какое-то время. Омега недовольно стонет во сне и сжимается в маленький комочек. — Ладно, продолжим спать, — смеётся альфа и накрывает Чимина одеялом. В следующий раз Намджун просыпается в кровати один из-за глухих, но сильных стуков. Он поворачивается и хмурит брови, потому что всё это очень похоже на ту их первую ночь вместе, когда Чимин от него убежал. Волнение заставляет альфу подорваться с кровати, и он успевает только накинуть на плечи халат и побежать на тот знакомый звук. Пробегая через зал, Намджун выходит в другую часть дома, что находилась недалеко от его спальни, во внутренний двор, и увиденное его сильно удивляет, но и успокаивает тоже. Чимин стоит к нему спиной, в одной руке у него зажат стакан с виски и сигарета между средним и указательным пальцами, а в другой топор. Весь он одет в какой-то тонкий и совсем не согревающий халатик, что открывает вид на его стройные и сочные бёдра. Рядом с его ногами валяются ровно наколотые дрова. Намджун присвистывает, привлекает к себе внимание, и Чимин с яркой улыбкой поворачивается к нему. Он одним точным движением вонзает острие топора в бревно и подходит к альфе. Ставит стакан на рядом стоящий столик и о его же поверхность тушит сигарету. — Холодно же, — ворчит Намджун и развязывает халат, пускает к себе омегу, укрывая краями пушистой ткани. Чимин довольно щурится, именно этого он и хотел. Заботливого и голого альфу с утра пораньше. — Зачем ты вышел в одном халате? — У вас, истинных альф, какая-то чудо сперма, я проснулся от того, что мне жарко прям изнутри. — Чимин мило дует губы и опускает голову на крепкое плечо. — Вообще я хотел тебя объездить утром, но ты так мило пускал слюни на подушку, что я решил тебя не будить, и пошёл искать себе развлечения. Нашел камин, но дров у тебя не оказалось, поэтому пришлось поработать, но я хоть остыл немного. — Не думал, что от колки дров можно остыть, — смеётся Намджун. — О, поверь мне. Это не так сложно, как трахаться с истинным, — смеётся в кулак Чимин. — Мама меня этому научила. Говорила, что каким бы богатым омега не был, он должен уметь всё. Конечно, всё я не умею, как и не умела она, но меня тяжело врасплох поймать. Наверно это и помогло мне в жизни. — Чимин мягко касается чужой шеи губами. — Твоя мама, кажется, была очень сильной омегой. — И деспотичной. Без боли наши отношения не обходились, но я любил её сильнее всех на свете. — от воспоминаний о матери Чимин затихает и на пару секунд проваливается в те давно забытые воспоминания о своём детстве. Те сильно смазаны, но чувства остались прежние, теплые. Чимин, думая о всём этом, начинает мягко водить ладонями по спине альфы вниз, сжимает в конце крепкие ягодицы и вдруг тихо смеётся. — Она говорила, что мой бойкий характер может только истинный приструнить. Она была права. — А разве я приструнил? — смеётся альфа и тянет их в дом, но Чимин идти отказывается. — Не-а, даже ты не можешь. Я хочу тут ещё побыть немного, давай? Намджун соглашается, но уходит только чтобы взять что-то теплое. Этим теплым оказывается его пальто, которое для омеги чиминового телосложения очень велико. Оно доходит омеге до лодыжек, а рукава и вовсе длиннее самих рук, но Чимин чувствует себя идеально в этом пальто, оно тёплое и пахнет альфой. Они стоят посреди двора вот так, обнявшись и согревая друг друга. И когда всё же становится холодно, Намджун уводит Чимина в дом, забрав при этом дрова. Чимин снимает с себя пальто, но только для того, чтобы снять халат и надеть пальто уже на голое тело. Он валится в нём прямо на диван и с улыбкой наблюдает, как его альфа тщетно пытается зажечь камин, ломая спички одну за другой. Но когда у него это всё же получается, Чимин хлопает и подбадривает смущенного альфу, а после тянет к нему свои руки. — Согрей меня. И Намджун, конечно, идет к омеге, чтобы укутать его посильнее, но планы его рушатся, как только Чимин касается его груди ладонью и ведёт вверх к шее, сжимая подбородок. — Кто-то хотел трахнуть мои бёдра, думаю, пора. Но пальто я твоё снимать не буду, а то мне холодно. — Чимин самодовольно улыбается, ерзая на диване и вскрикивая громко, когда Намджун шлёпает его по заднице, на которой виднелись мелкие синяки. — Не нужно было стоять на холоде, — цокает альфа и закидывает обе ноги Чимина себе на плечо. — Попка ещё болит? — Ты меня всю ночь натягивал, ещё как болит. Намджун от подобного ответа смеётся и замечание о том, что колоть дрова в таком состоянии не очень то и хорошо, не озвучивает. Он уходит назад в спальню, чтобы взять смазку и поливает ею собственный член. После он обнимает чужие бёдра одной рукой, а второй направляет полувставший член между ног омеги и начинает двигаться. Чимин специально напрягает мышцы, получая кайф только от одного вида этого мужчины. Его волосы полностью распущены, и некоторые прядки налипли к коже на шее и лбу. Чимин, закинув руки за голову, не может перестать улыбаться и тихо постанывать, когда член проезжает особо низко и задевает мокрой головкой его яйца и член. — Кончи мне на грудь, — сказанная таким невинным голосом просьба заставляет альфу сделать это безо всяких усилий. Хотя семени вышло не так и много, Чимин был доволен собой, он опустошил своего альфу полностью, до самого конца. Он собой доволен.

*

Ближе к обеду, после сытного завтрака и часового дополнительно сна, Чимин стоит посреди двора, одетый в теплые растянутые штаны и такую же кофту, в старых сапогах для верховой езды. Вид это всё имеет не очень, но пахнет оно младшим так, что всё идеально. Поверх на нём надето всё то же намджуново пальто, и омега категорически отказывается снимать его. Вообще в планах Чимина было сидеть в доме до самого конца дня, иногда лениво занимаясь сексом у камина со своим альфой, как во всех этих романтических фильмах, но Намджун настоял на небольшой прогулке. — Знаешь, мне-то немного больно ходить, — Чимин обнимает руку альфы двумя своими, буквально повисая на нём. — Дрова это тебе не мешало колоть. — Не будем об этом, — хмыкает Чимин и идет послушно следом. Намджун рассказывает ему о здешнем месте. О том, что ферма здесь существует ещё с начала семидесятых и является гордостью семьи Ким. Чимин широко улыбается и указывает на пасущихся на лугу коров и бегающих в загонах лошадей, но ближе они не проходят, эту часть фермы Намджун оставил на завтра. Чимин походит на ребёнка, слушая о ферме и о том, что Намджуна к этому бизнесу готовили ещё с детства. Он отличный охотник и наездник, он лучший в этом деле, потому что единственный сын в семье. Сестра пошла по стопам матери, и вот тут-то Чимин и понимает, почему Намджун так идеально разложил его запах на ноты. Его мать была парфюмером и по совместительству изучала запахи омег и альф и то, как они взаимодействуют. — Ты такой же подготовленный, как и я, — смеётся Чимин, когда они выходят на поляну с рядом голых деревьев с яркими плодами на ветках. Заметив их, Чимин указывает на одно из деревьев рукой, а второй тянет альфу за рубашку. — Это? — Хурма. — Намджун слегка щурится из-за ветра, путающего его и без того спутанные волосы, и Чимин бы точно смахнул их с чужого лица, но он это сделает потом. Сейчас же он подходит к одному из деревьев и подпрыгивает, чтобы достать до самого яркого плода. — Помоги, — смеётся он, и Намджун с лёгкостью достаёт нужный плод. Чимин всё же убирает волосы альфы с лица и целует его в лоб, мурлыча: — Мой хороший альфа.