Top Secret

      Антону стало страшно. Он испугался своих эмоций, которые испытал во время настоящего поцелуя. Ещё бы! Он целовался с мужчиной! С другом детства! С Арсением, в конце концов!       И...ему понравилось. Как это объяснить, и что теперь делать, он не знает. Он совершенно сбит с толку. Никогда Антон не чувствовал подобного к человеку своего пола. И если до этого момента он ещё сомневался и считал это глупым влиянием другой страны с её менталитетом, или примером Ганса с Томашем, то сейчас ему стало стыдно за то, что он перекладывал вину на тех, кто не был в ответе за это. Ведь ответственность за чувства несёт только их носитель. Виноват только он сам. И разобраться с этим тоже придётся ему самому. Даже Арсения впутывать во всё это нежелательно. Неизвестно, к чему это может привести. Антон сбежал из комнаты друга к себе и долгое время не выходил. К вечеру он всё-таки спустился вниз, робко поздоровался с хозяевами дома и отправился в беседку, чтобы разобраться со своими мыслями. «Он выглядел и вёл себя очень странно. Да и я тоже хорош. Откуда взялась такая смелость? Тогда в баре у меня вместо мозгов была, видимо, каша, но сегодня...Я действительно этого хотел? Но это же так неправильно, почему я стал таким? Раньше я ничего такого за собой не замечал. Может ли измениться ориентация человека в течение жизни? Даже если так, и я теперь не такой, как раньше, то может ли у нас с Арсением что-то получиться? Это же будут отношения вникуда, в России их точно не одобрят, а уехать и жить заграницей — значит полностью поменять свою жизнь. Это же охренеть как сложно, и не каждый человек решится на такое только из-за каких-то чувств. Но, если посмотреть с другой стороны, то мы и сейчас находимся вдалеке от родины и вроде неплохо справляемся, не считая проблем с Андреем. Да и с чего бы вдруг Арсению воспылать ко мне чувствами? Хоть он и говорил, что встречался с парнями, это же не значит, что я ему нравлюсь. Тем более, он так нервничал, когда мы...А тогда после бара он вообще избегал меня. Значит у меня остаётся единственный выход — постараться забыть о том, что случилось между нами, справиться с непонятными чувствами и сохранить нормальное общение»

***

14 лет назад. Антону 11 лет, Арсению 12 лет. — А точно никого нет дома? — настороженно озираясь по сторонам, Антон перелез через невысокий забор вслед за Арсением. — Да не боись, дед Ваня сейчас должен быть в городе. И мы быстро, — Арсений, полный уверенности, пригнулся, чтобы его не заметили из окон соседних дач, и аккуратно, не оставляя после себя следов, зашагал к крупной яблоне, укрывающей своими ветвями большую часть сада. Антон последовал за ним, подгоняемый адреналином. Всё-таки не каждый день проникаешь на территорию чужой дачи, да ещё и с целью кражи. Возможно, яблоки не самое ценное, что может быть, но всё же это незаконно. Что только не придёт в голову мальчишкам в разгар летних каникул, когда из весёлых занятий осталось лазать по стройке или воровать яблоки за городом. Антон подвернул футболку спереди, чтобы было куда складывать «награбленное», а Арсений в это время уже обхватил руками и ногами высокую ветку, пробираясь к самым спелым плодам. «И как он только умудряется так ловко забираться на любые поверхности?» Арсений как ни старался быть аккуратным, но несколько раз всё-таки попал по плечам и спине Антона яблоками, за что, как только спустился, на одном дыхании извинился и замер, удивлённо глядя будто бы сквозь друга. За долю секунды он собрался, схватил Антона за предплечья, отодвинул его за стену деревянной пристройки и, быстро положив в футболку несколько нежно-розовых яблок, снял с Антона кепку и уверенно вышел из-за угла, направляясь, как подросток позже понял, к крыльцу. Через несколько секунд до него донеслись голоса. — Дед Вань, простите! Я случайно кепку уронил к Вам во двор, когда мимо проходил, у Вас забор-то низенький совсем. А потом увидел яблоню Вашу. Ну просто глаз не оторвать! Такая огромная! Вы ещё, наверное, ребёнком были, когда её посадили? — Арсений безостановочно лепетал, не давая возможности вставить и слово. Арсений надел на голову кепку Антона, внимательно слушая рассказ деда Вани. Оказалось, Арсений не ошибся, или знал наверняка, что яблоня эта уродилась ещё в прошлом веке, а дед Ваня был тогда совсем маленьким. — Ого, так интересно. А Вы чего сегодня дома? Арсений с малых лет бывал на этих дачах и знал чуть ли не всех здешних жителей и их распорядок дня. — Да спина прихватила со вчерашнего дня, полол грядки, теперь вот отлёживаюсь. — А, ясно. Ну не буду задерживаться. Выздоравливайте! — Арсений лучезарно улыбнулся и быстро зашагал к забору, через который недавно и попал в сад, напрочь забыв о существовании калитки. — Забегай, если что, Арсюш. Антон, заметив, что диалог близится к своему завершению, ринулся к перегородке с задней стороны пристройки и выскочил за двор. Через пару минут показался и Арсений. Он, пригнувшись, чтоб его не было видно из-за забора, на корточках дошёл до Антона и, схватив того за руку, потащил за собой. Антон только и успел придержать второй рукой футболку, спасая добычу от падения. Тёплый воздух огладил их смеющиеся лица, а колышащаяся трава призывно качала высокими желтеющими стеблями, обещая скрыть их от всего мира. Забежав глубже в травяные заросли, оба рухнули на землю, продолжая улыбаться. Окружённые терпким ароматом природы они жадно вдыхали свежий воздух, наслаждаясь мгновением. Антон взял яблоко, укутанное в его футболку, и протянул его Арсению. Но тот не спешил забирать фрукт, а откусил яблоко прямо из рук Антона, смотря ему в глаза. Антон улыбнулся, а потом скривился: — А! Течёт же, — Арсений хмыкнул и, прожевав сладкую мякоть, взял яблоко в левую руку, а правой потянулся к животу Антона, выбирая фрукт уже для него. Он, не мешкая, забрал его, тут же откусывая. Съев около половины добытого, они молча наслаждались звуками окружающей их природы. Антон положил обе руки себе под голову и прикрыл глаза. Арсений сначала сделал то же самое, но через некоторое время не выдержал, устремив взгляд на умиротворённое лицо Антона. Тёплые солнечные лучи мягко очерчивали его интересный профиль. Золотистые завитки волос хаотично спадали на лоб мальчишки, пушистые ресницы едва шевелились от лёгкого дуновения редкого ветра, губы, обведённые плавным контуром, образовали лёгкую улыбку. «Наверняка они очень мягкие» — думалось тогда Арсению. Особенно привлекла его внимание небольшая точка на прямом чуть заострённом носу Антона. Эта родинка не сильно бросалась в глаза, а Антон всё равно считал её своим недостатком, постоянно комплексуя по этому поводу. Арсению же она нравилась. Её миссией было сделать Антона уникальным, отличающимся от других даже в мелочах. В этом убеждал его Арсений, когда мальчишка вновь начинал загоняться. И на самом деле эта крохотная деталь вполне справлялась со своей задачей. Арсению нестерпимо захотелось дотронуться до неё, провести прямую линию вверх, коснуться широких бровей, кончиком пальца очертить его овал лица. Когда Арсений вынырнул из своих мыслей, он заметил, что его сердце стучит очень быстро, а в груди появилось какое-то странное тянущее ощущение. Подросток быстро отвернулся, зажмуриваясь. В тот день они ещё недолго были за холмом, среди высокой травы, а потом решили возвращаться домой в город. Не прошло и трёх дней, как Арсений вместе с Антоном пришли с повинной к деду Ване. Конечно, они не стали признаваться в том, что сначала своровали яблоки, а потом ещё и нагло наврали обо всём, но Арсений предложил свой вариант искупить их вину, и следующую неделю они вдвоём облагораживали огород обманутого старика под режущие слух звуки раритетного патефона.

***

Настоящее время В этот день они больше не виделись. Сидя в комнате, Антон слышал голос Арсения, видимо, разговаривающего с хозяевами дома, но смелости выйти и оказаться с ним лицом к лицу, он не набрался. Уже ближе к полуночи, вдоволь натревожившись о насущном, Антон без сил повалился на кровать. Тёмное помещение без окон, отдалённо слышится глухой звук капающей воды, а в центре комнаты стоит человек. Антон не может разглядеть, кто это, ему виден лишь силуэт широкой спины. Он пытается сказать хоть слово, но не выходит, так же, как и сдвинуться с места. Он не прикован, не связан, а двигаться не может. «Да что за хрень?» Ещё одна попытка заговорить, но она превращается в жалкое мычание, хотя его рот свободно открывается и закрывается. Однако этот звук, наконец, привлекает внимание незнакомца, и он медленно оборачивается. Откуда-то слева пробивается слабый луч света, раскрывая личность человека. «Арсений?» Лицо его бесчувственно, пустыми глазами он долго смотрит будто сквозь Антона. И когда, видимо, так и не находит в нём того, что искал, также медленно отворачивается обратно, полностью исчезая во мраке. Антон спал неспокойно. Только погрузившись в очередной сон, тот обрывался, навсегда стираясь из памяти. И так продолжалось всю ночь. Неудивительно, что наутро парень чувствовал себя разбитым, а в памяти назойливым напоминанием всплывал единственный за ночь отпечатавшийся на подкорке сон. — И что это значит? — невыдержавший смысловой нагрузки парень рассуждал вслух сам с собой. — Что он высматривал во мне? Или, может, что-то было позади меня? — Антон сидел на кровати, свесив ноги и пытаясь мыслить логично, — Да бля, какой, нахер, смысл, и где я его ищу?! Я что, блять, стал суеверным? — Всё, нахуй. Уже светло, такая херня больше сниться не должна, — Антон решительно забросил ноги на постель, укладываясь набок и тут же закрыв глаза. А через несколько минут он всё-таки погрузился в сон. Как он и предполагал, кошмары при свете дня его не побеспокоили, к тому же, и обычные сны тоже не шли. Последующие пару дней он так и провёл в своей комнате, прячась ото всех и стараясь спускаться вниз, пока никого нет. — Э-э-эй! Есть тут живые люди? — сквозь сон до Антона донёсся голос из коридора. Шёл третий день его изоляции. — А, понятно, — голос казался уже ближе. — Антон, просыпайся и пой! — судя по интонации, Ганс явно улыбался. Антон нехотя открыл глаза и посмотрел на своего гостя, — Так у вас говорят, кажется? — Ганс задумчиво нахмурился, ожидая ответа. — Угу, почти. А ты откуда это знаешь? — в подушку пробурчал парень. — В театре ставили спектакль по пьесе венгерского драматурга. Он так и назывался «Просыпайся и пой» или «Проснись и пой». А потом я узнал, что в России эту пьесу тоже очень любят, и даже написали к ней песню. — Мм, — Антон расслабленно потянулся, присаживаясь на кровати. — Ну так что у вас случилось? — У кого? Что случилось? — попытался притвориться глупым Антон, не желая снова ломать себе мозг. Ганс строго посмотрел на него, обрывая любые попытки увильнуть от разговора. — У вас с Арсением. А что случилось, лучше ты мне расскажи. И во всех подробностях. Мне нужно получить как можно больше информации, иначе ничем не смогу помочь. Что у вас стряслось? — Да ничего такого, — Антон отвёл сонный взгляд в сторону. — Ага, ничего такого. Ведёте себя как дикие, шарахаетесь друг друга, почти не показываетесь, с нами тоже почти не контактируете. Мне это совсем не нравится. Вы сами не свои. Я, правда, хочу помочь. Так что, будь добр, изложи всё, как есть. Антон показательно вздохнул, но всё же решил начать рассказ о запутанных чувствах, своей пьяной выходке и её последствиях. Отчего-то ему казалось, что этому смелому парню можно довериться. К тому же, он один из первых начал делать намёки о большем, чем просто дружеских отношениях между ними. Ганс внимательно слушал, иногда задавая вопросы и одновременно продумывая план действий. — То есть, ты не видел выражение его лица в тот момент? — Ну, я, кажется, посмотрел на него, но не помню, что именно видел. Типа, я был немного в шоке от того, что делаю. — Ладно, ясно, — Ганс задумчиво почесал подбородок и поднялся с места, — Давай вставай. — Зачем? Не хочу, — закапризничал Антон. Он пока не видел возможных путей решения его проблемы. — Сегодня буду вас мирить. Так что, поднимаем задницу и приводим себя в порядок. Антон снова страдальчески вздохнул и плюхнулся на кровать, понимая, что отвертеться не получится.