𝔹𝕝𝕒𝕔𝕜 𝕖𝕒𝕘𝕝𝕖

      Отдан приказ: сохранить жизнь преступницы любой ценой. Каждый, кто оказался в плену этой задачи, крайне удивился, некоторым пришлось вступить в дискуссию с королевой. Арни пришлось в жестокой форме продемонстрировать, что слова королевы под сомнения не ставится. В отличие, от её чувств.       Что она на самом деле питала к девушке? Почему ежедневно спускала своих подчинённых к ней? За какие оплошности разлука не разрушила, а только укрепила в сердце образ обезбашенной преступницы? Не знала... А любая мысль в этом направлении ранила до самой души.       В тёмной комнате с небольшим окошком, Рейчелл и лежала. Лежала как мёртвое бездыханное тело, с закрытыми глазами и на спине, словно жизнь и не собиралась возвращаться. Арни точно не знала, встанет ли Рейчелл когда-то на ноги, очнётся ли, сможет ли открыть глаза и улыбнуться, глядя на королеву... Питала иллюзии, что да. Как бы горестно не было знать, Адреван искренне надеялась, что сможет достать преступницу с того света, но в то же время этого не хотела.       С момента последней встречи, пока бандитка была при сознании, они не вымолвили и слова в адрес друг друга. Прятали взгляды в других людях, закрывали души... Вот только королева не сможет забыть, как Хиллсон в первые минуты вымаливала глазми скорбь у Арни, как безсознательно тянулась к ней ближе, как хотела в этом всём жестоком мире оказаться рядом с той, которая видела её не как тело, которое можно время от времени трахать. Не как грушу, которую можно проверять на прочность. Не как человека, потерявшего всякую честь и имя. Которая видела в ней замкнутого от мира котёнка, несмотря на то, как остры её клыки и когти.       Исключительно из-за приказа, доверенные лица проверяли, очнулась ли Рей. Они очень медленно и плавно поили её водой, приподнимая за корпус настолько, насколько было возможно в цепях, двигали челюстью, дабы пленница могла поглотить пищу, как бы не презирали её и не желали оставить гнить. Не давали умереть всеми способами, хотя каждый хотел этого исхода. Рейчелл дышала, на том и останавливались.       Раз в несколько дней королева сама лично посещала темницу. Отсылала подчинённых подальше и разговаривала, зная, что не будет услышана. Рассказывала какие-то личные истории, делилась переживаниями по поводу своего шаткого состояния, беспокойством про кому преступницы... Как только эта исповедь заканчивалась, за хлопком двери возникала странная тревога в груди. Арни не могла дать себе отчёт в том, что делала, и совершенно не знала, ради чего мучала саму себя.       Заканчивалась третяя неделя с момента инцидента. О нём знали только близкие подручные королевы, чужеземцам же заплатили за молчание. Роберт, со всей своей командой, с улыбкой принял плату, и в течении нескольких дней делегация отправилась домой.       Арни металась в разных чувствах по поводу всего произошедшего. Свалилось слишком многое, чтобы обращать внимание только на возвращение её самой большой проблемы в страну. Вновь вспыхнувшие чувства заставляли несколько раз взвешивать решения, прежде чем их принимать. Однако одно было непоколебимо — желание изучить детально приступ Рей.       Она отправила Риз не в одну библиотеку. Ей нужна была информация о течении времени и его свойств, из книг или разных источников, потому подруга изведала множество мест, прежде чем огромная стопка пылесборников оказалась у стола Арни. Необходимость ознакомления объяснялась подручным появлением новой угрозы, ранее неизвестной. Никто не знал, какой очнётся Рейчелл после такого, и то, чему все невольно стали свидетелями в тронном зале, коснулось каждого. Арни должна была знать, как в первую очередь этот приступ повлияет на страну и на пострадавшую.       Девушка проводила множество часов за поиском зацепок. В книгах она вычитала о первых шествиях Хроноса, о том, как сильно его влияние на психику, о крупицах его энергии в людях — магах времени. Там она вычитала, что такие люди обладали способностями перемещаться во времени, менять его скоротечность или заглядывать в будущее. Им было подвластно куда более, чем простолюдинам, каждый пользовался этим по-своему, потому сходил с ума чаще и быстрее. Рейчелл же, очевидно, интересовала остановка времени, во время которой она перемещалась между локациями, а после совершала злодеяния.       Для Адреван стало новостью, что в последние сто лет было ещё одно шествие, о котором ничего доподленно не известно. Автор написал лишь о том, что это самое загадочное появление, и до сих пор неизвестно ничего о том, какие последствия вытекли. Возможно, он до сих пор находится среди людей.       Дверь в покои королевы начала дрожать от силы ударов по ту сторону коридора. Кто-то очень настойчиво пытался позвать Арни.       — Войдите, — сказала она, и мигом захлопнула книгу. Отложив её в сторону, обернулась всем корпусом.       Тин Фисли медленно зашёл в помещение. Перебирая все кольца на пальцах, он не спешил начинать диалог. Впрочем, долго ему стоять не позволили молча. Требовательный объяснения взор синих очей заставил генерала сказать причину беспокойства:       — Пленница очнулась.       Он был напуган. Взгляд Фисли метался по предметам в комнате Его Величества и сам Тин вёл себя заметно нервней, чем обычно. Как приближённый к королеве, он обладал информацией о произошедшем в тронном зале, от того ему и было неизвестно, какую опасность теперь несла преступница.       — Я уже отправил на охрану нескольких сильных воинов для наблюдения. Если ситуация усугубиться, предлагаю утилизировать Рейчелл. Слухи про её поимку ещё не распространились, потому мы можем это сделать тихо, а после повесить ночью и написать статью о том, что она сама лично прибегла к такому способу смерти.       — Сначала нам необходимо выяснить, где прячутся остальные её бандиты. Она может об этом знать.       — Они меньшее из зол, — скептически ответил мужчина, сузив глаза. — Проблем нам не должны доставить. К тому же, от них нет вестей уже несколько недель никаких.       — Вы также говорили тогда, а позже выяснилось, что они жестоко расправились с Оливером, — сухо вымолвила королева, медленно оборачиваясь к нему. Твёрдым голосом, она продолжила: — Давайте мы будем учитывать каждый из возможных случаев и не будем пренебрегать опасностью данной группировки, жертвуя нашими людьми.       Тот молча кивнул, не желая оспаривать решения королевы.       — В таком случае, что мы сейчас делаем? — поинтересовался генерал, ожидая дальнейших наставлений.       — Я спущусь к ней для разговора. Доставьте мне как можно скорее заряженный револьвер, и позаботьтесь о том, чтобы там были пули из серебра, генерал.       — Будет выполнено, Ваше Величество.

*****

      Голова ужасно гудела. Девушка еле нашла в себе силы открыть глаза, и первое, с чем она столкнулась, это мрачная, но до ужаса знакомая темница. Двигаться не было возможности, потому она легла как можно удобней и принялась считать каждую трещину на потолке. Раз, два, три… восемьдесят девять, девяносто, девяносто одна…       Со временем, её дыхание из медленного и редкого превратилось в более-менее нормальное. Рейчелл могла вдыхать и выдыхать самостоятельно, что не могло не радовать.       Хиллсон понятия не имела, сколько времени находилась в темнице. Дословно помнила встречу с «Логаном», Эвномией, родителями, которые наведали её в предзагробном мире... Но не то, как оказалось снова в тюрьме.       Она помнит, как мама протянула ей руки для объятия, и девушка без особых размышлений подбежала и разрыдалась. Если бы она знала раньше, что могла всё исправить, что их судьба должна была течь совершенно по-иному, что изначально её вины во всём этом нет… Было жутко больно знать, что их всех ждала счастливая жизнь, а не каторга, на которую в итоге подверг Хронос.       Бандитка много раз извинялась перед родителями. Горько плакала и глотала слова, пытаясь хоть как-то загладить вину, но всё, на что её хватало, это уничтожение себя. Презирала себя за разрушение счастья мамы и папы, за то, что стала для них грузом, что... обесчестила их семью.       Родители давно простили её. Осознали, что дитё не виновато в смерти того человека, что дорога воспитания не могла пройти по ровной дороге, но споткнулись, не дойдя до главных целей. Им было достаточно, что с дочкой было всё хорошо, но… Всё было ужасно. Ей рано оказываться здесь.       Воспоминания лились рекой. Вся жизнь пролетала перед глазами Рейчелл. Все зверства, все убийства, все жестокие расправы, кражи… Разве это всё стоило того? Разве ради этого стоило рушить свою жизнь, выбирать самые хитрые пути к богатству… Какая значимость от материального, если смерть мы встречаем голыми? Разве нужно было слушать это нутро, что подначивало на грех? Предпринимать что-то было поздно. Принять свою смерть нужно с достоинством.       Эвномия наивно полагала, что у девушки есть возможность избежать печальной участи. Рейчелл знала, что ответственность за злодеяния всегда приходит, как бы не старалась от неё уйти, и приходит в разных обличиях. Безнаказанности не существует. Не люди убьют, так на небе придётся гореть в аду. Всё было слишком просто, и одновременно так трудно. В чём же тогда значимость жизни? В добрых поступках и лживых улыбках людей, прячущих в карманах ножи? В благотворительности, сотворённой ради поддержания образа порядочного, когда по твоему согласию издеваются над человеком?       Голос Хроноса наставлял девушку всю жизнь. Она считала его истинной, считала, что его цели — её цели. Наивно исполняла его волю, а тот всё сильнее и сильнее ломал её с каждым разом, создавая почву для обоснованной ненависти к людям. Трагедия её души в том, что Габриэлла — наречённая именем Божего человека, стала тем, кто нёс в мир смерть. Пришлось принять, что вся её жизнь оказалась проекцией желаний владыки времени, который желал уничтожить людей. Я страдал из-за них... Они заточили меня на тысячи лет, уничтожали мою землю… Так за что я должен платить милостью? Ты хорошая подчинённая, Габриэлла, не бремени себя муками совести. Ты достойна стать моей правой рукой в новом мире. Я дам тебе всё, что пожелаешь. Главное следуй моей воле и далее.       Его шёпот заполонил комнату. Она не могла ничего иного слышать. Даже закрыв уши, тот продолжал вещать свою истину. Хронос верил в то, что она совершит правильный выбор, и что им не придётся столкнуться по разные стороны справедливости.       Рейчелл хотелось избавиться от его голоса навсегда, помочь могла лишь смерть. Он навеки будет присматривать за своей пленницей, ведь их души были связаны прочными узами. Она чуть ли не его дочь, и тот не верил, что она пойдёт против своего отца. Он сделал из неё личность, отточил грани души настолько, насколько мог, подарил силу, власть... Потому он должен всеми способами заставить её подчиниться полностью. Следуй моим наставлениям. Следуй. Сле-е-едуй. Я заставлю каждого, кто тебя касался, пожалеть об этом. Они будут страдать. Их души обречены на вечные муки. Я не желаю тебе зла.       Делить тело с этим монстром было ужасно, она перестала хоть как-то противиться.       «Прости, Эвномия, но я выберу смерть, нежели подчинюсь его воле. Мы не сможем изгнать его никак».       Она провалилась в очередной сон. Но он был прерван. Девушку разбудила распахнутая дверь и свет, что ударил в глаза. Рейчелл сжала их, и как только виновник торжества оказался рядом, позволила себе взглянуть.       Как только она увидела синее платье, стало ясно, что перед ней находилась Арни. Именно сейчас, в эту секунду, Хиллсон ощутила её власть всем нутром.       Она стояла над ней. Была так близко, одновременно с этим так далеко. Рей поймала себя на мысли, что была искренне рада видеть хоть кого-то... И напрочь забыла, что особь, ставшая рядом, была той, которую она одновременно ненавидела всей душой, желала ей смерти и хотела, чтобы та сгорала в муках, и одновременно была той, ради которой она готова была сжечь весь мир до тла, лишь бы видеть улыбку и знать, что Арни вечно будет с Рей, несмотря на их настолько разные миры. Они смотрели друг на друга, пряча за сомкнутыми устами множество громких фраз. Любые предубеждения и цели диалога пропали мигом.       — Ты… Почему ты ещё не сказала какую-то колкость мне? — сказала Арни тогда, но та пропускала слова мимо ушей.       Хиллсон смотрела на неё, всё ещё не осознавая, в насколько ничтожном положении оказалась. Обнажённая не телом, но душой. В слабости, которую не удавалось скрыть заметно похудевшей бандитке, пряталась обыкновенная усталость существования, скука и скорбь.       — Передо мной вскрылась жуткая правда, а ты... хочешь говорить о чём-то человеческом, приземлённом? — с потерянным взглядом вымолвила Рейчелл. Она не узнала свой голос: хриплый, чуть ли не больной, и низкий до ужаса. Столько времени по ту сторону жизни не прошло бесследно. — Давай мы сразу разберёмся, когда и как ты меня убьёшь. Я устала делить с ним свою жизнь. С последствиями в любом случае разбираться уже не мне.       — Почему ты думаешь, что я собираюсь это сделать? — спросила королева с тоской. Очевидно, что это первое, зачем пришла она, но… Сердце этого не желало. Оно рыдало самыми горькими глазами, стучало что есть силы, ныло от скорби, молило этого не делать... Да только решение было принято.       — А что, захочешь держать меня вблизи? Уж очень я в том сомневаюсь.       Не подготовились к диалогу. К беседе, когда обе узнали свои имена, но всё ещё думают как их оболочки. Арни смотрела на Хиллсон с горечью, с невысказанной болью, но видела в её серых глазах гнетущую пустоту. Непривычную пустоту, заменившую рьянный запал девушки. Очередной раз подтвердилась её гипотеза: Рейчелл сломали.       — У нас не получится разговор, — отрицала бандитка, хотя не верила в сказанное. Ей жутко хотелось хоть с кем-то поделиться страшным, но она сомневалась, стоит ли давать преимущество врагу. — Я буду молчать, пока... пока не сдохну, и это лучшая из благ, которую я могу тебе оказать.       — Я не прошу тебя говорить, — спокойно отреагировала королева на колкость. Адреван не понимала, какие мотивы стоят за словами Рей. — Но хочу быть услышанной.       Девушка с отросшими коричневыми волосами потеряла зрительный контакт. Перед её глазами всплывали яркими красными вспышками воспоминания из темницы Глентейла. Как они лапали её, как снимали штаны и насиловали, закрывая рот ладонью, пока по пальцам стекали слёзы, а в голове кричали мысли о ненависти к своему телу. В темноте она не могла думать об ином. Ей искренне хотелось забыть об этом, но не получалось выбросить эти эпизоды из головы. Оказываясь в темноте, она видела в большинстве эти улыбающиеся грязные рожи.       Не осуществит выбор, который рекомендовала ей Эвномия. Ора правосудия желала, чтобы бандитка пошла по пути истинному, чтобы попробовала перейти к искуплению, но никак не хотела, чтобы та просила о смерти. Рей потеряла себя давно, но именно сейчас она потеряла свою душу.       Адреван заметила, что Хиллсон оказалась где-то в ином месте. Девушка перестала реагировать на происходящее. Рей прожигала взглядом потолок и молилась, чтобы пелена слёз на глазах не дала трещину, пока королева продолжала неуверенное молчание. В попытке вернуть бандитку к реальности, вымолвила:       — Я очень много думала о том, что скажу при нашей встрече, Рейчелл.       Когда заметила полное отсутствие интереса у пленницы, Арни рискнула и дотронулась до её подбородка. Направила его в свою сторону, чтобы Хиллсон увидела глаза Адреван. Этот жест помог Рей отвлечься от одних воспоминаний, но вернул к другим, в которых встречи с королевой выглядели совсем по иному. Казалось, сама Арни подумала о том же, когда взгляды машинально спустились к губам.       На огромное удивление королевы, Хиллсон не стала раскидываться острыми фразами. Она оставила все колкие слова при себе, и наконец-то посмотрела на Арни осознанно. Так, как когда-то глядела на Миру. Она позволила себе отпустить ненависть к человеку, который всегда к ней относился справедливо, позволила себе быть честной перед смертью.       Адреван так и не продолжила свою фразу. Они смотрели друг на друга под иной призмой. Не как преступник на правосудие, не как правосудие на преступника. Они смотрели друг на друга как те, кто одновременно ненавидит и любит.       Королева не стала убирать руку с её подбородка. Наоборот, пальцы передвинулись к уху, и Арни словно случайно заправила прядь коричневых волос за ухо. Рейчелл не была тому против. Как бы противоречива их связь не была, она была, и со временем она лишь возросла, а не пропала. Арни знала, кто перед ней, и тем не менее позволяла себе быть ранимой. Самая её большая глупость была в том, что она развязала некоторые цепи и позволила Хиллсон сесть.       — Чего ты надумала за время нашей разлуки? — наконец подала голос пленница, с интересом глядя на собеседницу. Её тон был спокойным, меланхоличным, но интерес настоящим.       Рей, ранее негативно настроенная на беседу, стала более чувственной в плену своих эмоций. Судьба человечества оказалась в кровожадных руках, но собственная висела на волоске от смерти. Услада, приправленная необъяснимым чувством вины и скорби...       — Ты ведь понимаешь, что я не могу простить тебе покушение на свою жизнь, то ограбление, произошедшее на казни… В конце концов ты преступница, а я закон.       — Давай не будем сейчас об этом. Я прекрасно понимаю, что ты хочешь меня прикончить за всё, и знаю, что мне нет оправдания, но у нас появилась общая проблема. Верить в неё или нет — исключительно твоё право.       — Общая проблема это… Связь? — со слабостью сказала Арни. Отвернулась, чтобы Хиллсон не увидела стыдливого румянца, но та нарочно проигнорировала такую реакцию.       — И она тоже… Но сейчас я о более серьёзном, — с какой-то строгостью вымолвила пленница, но её живот в тот же час поразил острейший спазм.       Мышцы лица мигом сжались, и сама бандитка скрутилась от изнеможения. Королеве пришлось с огромным усилием сохранять спокойствие, пока закованной в цепи девушке было очень больно.       — Мы не в том положении, чтобы выбирать союзников, потому я обязана предупредить.       — Чёрт возьми, ты говоришь о войне или что? — со скепсисом спросила Адреван, и отошла немного назад.       — Можешь верить, можешь и нет, но со мной связалось нечто нечеловеческое.       Королева была вся во внимании. После инцидента в тронном зале, она перестала отрицать потустороннее. Рейчелл точно также было совершенно не до смеха. Она понимала, что если умрёт — Хронос не оставит это без внимания. Хиллсон искренне желала избавиться от него, но единственный тому путь лежал через сохранение жизни. Она готова была жертвовать своим здравием, чтобы спасти человечество, которое её убивало всю осознанную жизнь, но хотела смерти. Решение ей может помочь принять Арни.       — Я — прямой потомок Хроноса. Он разрушил мою жизнь специально для моей службы на него, и, если я умру... Впрочем, мне трудно изменить свою жизнь, а тем более просить пощады за все проступки. У тебя есть все основания полагать, что я безумна. Не скрою, я много лет также думала про себя, но именно в этой отключке, свидетелем которой ты стала, он со мной впервые связался. Я думала всю жизнь, что люди жестоки, свирепы по отношению ко мне именно потому, что я — это я. Никто никогда не пытался меня понять, посмотреть на мир с моей стороны… Это было больно.       — Ты воплощение боли, Рейчелл, это не удивительно, — вымолвила Арни. Ей были чужи слова пленницы. Она походила на сумасшедшую.       Хиллсон замолкла. Подняла голову и встретилась с полными презрения глазами. За ними скрывались более глубокие чувства, но они находились очень далеко от поверхности.       Рейчелл попыталась активировать хрону. Изученная за года тантра отзывалась как родная мелодия, исходившая от измученных временем струн души. Последнее слово замкнуло эту цепь, а также острым пламенем отразилось на запястье, заставляя вскрикнуть от боли. Наручи засветились, давая королеве знать о попытке вызова хроны.       — Сними наручники и выведи меня на улицу.       — Ещё чего? — с презрением ответила Адреван.       — Клянусь, я не сделаю тебе больно. Не в этот раз. Тебе нужны доказательства, я их предоставлю.       — Нет, Рейчелл. Я не верю, что ты не хочешь причинить мне боль.       Перед глазами королевы всплыл разговор в мельнице. Тот самый диалог, где дороги Мэй и Миры навеки разошлись, но никак не судьбы. Она помнит, с каким страхом на неё тогда смотрела Хиллсон, как тряслись её руки, она сама. Адреван помнит, как та пыталась её застрелить, с каким пренебрежением говорила о королевской принадлежности и тому подобное. Обида, застывшая в районе сердца, не позволяла ей верить преступнице.       Бандитка будто прочитала всё в её глазах. С огромным усилием поднимая руки, она схватилась за подол платья, и притянула девушку к себе. Получилось это рвано, слабо, но Арни, не ожидавшая подобного выпада, поддалась на провокацию, и оказалась чуть ли не вплотную. Их лица оказались крайне близко. Пока мышцы на плечах болезненно пульсировали, а дыхание сбилось от усилия, Хиллсон держала её за воротник и смотрела прямо в глаза.       — Если бы я хотела это сделать... Я бы что-то предприняла, а не тратила время на разговор.       Арни испугалась, и выставила руки на плечи пленницы, но та продолжала держать. Они были слишком близко, чтобы продолжать серьёзный диалог, и Рейчелл стоило больших усилий отпустить её. Соблазн всё усложнить был сейчас как никогда велик. Она действительно с трудном сохранила самообладание. Как и королева.       Этот рывок стоил ей слишком больших сил. Как только бандитка опустила ладони, руки, словно потерявшие жизнь, упали на койку. Её конечности истратили былую физическую форму. Месяц пыток и кома отразился на ней.       — Мне нужно активировать хрону, и только тогда ты поймёшь, что я не шучу. Опять же, я последний раз прошу, потом мне попросту будет плевать. От меня зависит судьба человечества, Арни, я… — столкнувшись с холодом в Арктике голубых глаз, она перестала предпринимать хоть какие-то попытки. Несколько тягостных секунд Рей думала, прежде чем сказать: — Делай что хочешь.       Адреван было что ответить, но она молчала. Ей хотелось кричать. Хотелось плакать навзрыд от того, как сильно барьеры и эмоции мешают проводить допрос, если его можно было назвать таковым. Главное насилие, которое причинила королева, это отдалённость и нежелание слушать.       — Рейчелл, ты в бреду.       — Тебе виднее. Ах да, ты же вовремя не заметила в Мэй меня, потому так страдала… — и вот Хиллсон вновь замыкается. Она вновь возводит шипы, защищается. Ей вновь не хочется иметь ничего общего с королевой. Ненависть возымела контроль над слабостью, наконец. — Ты изображаешь из себя сейчас добрую, хотя за спиной прячешь клинок. Делаешь вид, что тебе на меня не плевать, а на деле думаешь о том, как меня убить. Ради чего ты вообще меня слушаешь? Почему не сделаешь это уже?       — Рейчелл, — обратилась Арни, но та и не думала закрывать рот. Этот поток уже не остановить.       — Что Рейчелл? Не нравится слышать от меня правду? Да ты ничем не лучше, чем я. Будь немного рассудительней, ты бы позволила мне обезопасить себя и свой народ, но ты думаешь, что я просто в бреду. Да, Хронос уничтожил мне веру в людей, но ты сейчас в очередной раз доказала вашу ничтожность. Он заперт сейчас вашими наручниками, но как только ему будет воля — вы погибнете. И я попрошу лично, чтобы ты страдала больше всех.       — Рейчелл! — злобно повторила Адреван, но вновь была проигнорирована.       — Ты не достойна тех эмоций, которые во мне вызываешь.       Королева не выдержала, и в следующую секунду отвесила пленнице оплеуху. Рейчелл не ожидала подобного от неё, но именно это заставило её заткнуться.       «Я ничем не лучше него. Какое к чёрту может быть искупление, если я не способна на доброту? Какое к чёрту спасение, если я стала монстром даже перед тем, перед у кого должна просить прощения?».       «Я ничем не лучше неё, — думала Арни, еле сдерживая свою злобу на себя же. — Насилием я не добьюсь ответов, не смогу отпустить... Да, её казнят, но, если мы не обсудим конкретно нас, я буду обречена страдать. Как бы она не кидалась колкостями, в глазах видно боль. Ей трудно не меньше моего. Мы долго не виделись, вынуждены ненавидеть, но любим друг друга. Это чёртово безумие…».       Девушки вновь перестали говорить. Диалог ушёл в ругань, в отрицание, потому лучше было молчание. Арни обернулась к ней спиной и отошла к дальней стене. Провела рукой по ней, мысленно прощаясь с дамой позади, и старалась совладать с эмоциями. Не могла она справиться теми страданиями, которые принесла ей тайная дама, и когда её личность стала известна, Арни не смогла возненавидеть.       — Отошла, потому что думаешь, что я дам сдачу? — с провокацией вымолвила бандитка. Девушка вдали повернула голову в пол-оборота.       — Нет. Я просто не хочу тебя видеть.       И тогда Хиллсон замолчала. Это насторожило Арни, и со временем она обернулась, дабы узнать состояние пленницы, но заметила только тело. Она вновь потеряла сознание от слабости.       Адреван обязана уйти. Королеве не было больше смысла держать девушку в цепях, наблюдать за её страданиями, потому как диалог пошёл совершенно не в то русло, но что-то её останавливало. Арни не понимала, почему ей так больно. Вроде бы вот, она прямо пред ней, возьми и выскажи всё, как она же, но не могла. Обе обречены на страдание, но именно королева на более длительное.       Пленница не подавала никаких признаков опасности, и именно поэтому вместо того, чтобы уйти, Арни подошла ближе. Рейчелл, даже будучи не в сознании, заставляла королеву делать необдуманные поступки. Адреван наклонилась к ней и провела ладонью вдоль скулы. Легко, нежно, трепетно... Будто они не были по две стороны от закона.       Хотелось вырвать себе волосы от того, как безумно ей не хватало кого-то, перед кем королева могла не врать о своих чувствах. Как не хватало Мэй. Но Мэй уже не существовало.       Рейчелл медленно открыла глаза и обернулась к королеве. Её рука всё ещё держалась на щеке преступницы, но, как только она обнаружила на себе взгляд, мигом убрала ладонь.       — Не стоит лапать меня, пока я в отключке. Напрямую сделай это.       — Я не верю, что ты не хочешь мне вреда.       — Я… Ску… — гордость не позволяла признать слабость. Рей больно укусила себя за кончик языка, но это не помогло. — скучала.       — Не думала, что ты на такое способна… — менее уверенно произнесла Арни. Она прикрыла глаза, выдохнула, и произнесла тоже самое. — И я не знаю, что с собой делать.       Этого хватило для того, чтобы оба сердца стукнули в унисон. Их взгляды наполнились чем-то необъятным, но девушки не могли себе позволить углубить страдания. Это та мука, которой они вынуждены сейчас жить. Знания, что у них мог быть шанс, должно хватить для того, чтобы лечь в гроб со спокойной душой.       — Я хочу смерти, Арни… Но на небесах мне сказали, что этого допустить нельзя. Я не знаю, что мне делать. Потому решай ты. Мы можем спасти человечество, и, возможно, таким образом у нас получится обрести будущее… А можем убить меня, таким образом подвергая всех опасности и обрекая нас на общую муку. Мне будет легче, но не тебе.       «Не заставляй меня сомневаться в своём выборе», — промелькнуло в голове Адреван, и она с усилием улыбнулась, как только в дверь постучали. Если бы эта улыбка была с добрым подтекстом, Хиллсон удивилась бы.       — Палач? — спросила Рей напрямую.       — Войдите, — проигнорировала королева, и поднялась на ноги. Робкую девушку вновь сместил статус. У дверей её встретил Тин, который передал небольшой кейс. Короткий кивок, и тот покинул помещение.       — Палач…       — Не позволяй ей это сделать, — Эвномия, почувствовавшая опасность, проникла в сознание бандитки. — Противься, соблазни… Сделай всё, чтобы не умереть. Ты отходишь от намеченного пути.       — Я устала, — ответила она вслух. — И не собираюсь её соблазнять, чтобы спасти мир. Я успела с ней попрощаться, моя душа чиста. Я устала, Эвномия. Решайте сами с Хроносом, что делать с землёй, кому жить, а кто обречён на смерть.       — Нельзя, Габриэлла. Она умрёт тоже, если ты позволишь себя убить. Ты не спасёшь себя таким образом. Подумай о всех близких, а не только о себе. Всему моя вина, но я не могу позволить моей ошибке стать роковой.       Арни глянула на неё с опаской.       — Почему ты не пытаешься меня убить, Рейчелл?       — Потому что перестала бороться за жизнь, Арни. Это дерьмо не стоит моих слёз. Зачем мне жить там, где каждый желает моей смерти? Когда благодетели замыкают тебя в темницу и позволяют насиловать днями, когда тобой пользуются как грязной шлюхой, когда морят голодом и сводят с ума? Я не могу жить с этим всем. Ты хотя бы поддерживала во мне жизнь, пока я была на грани со смертью. Так почему я должна хотеть убить?       — Ты ведь врёшь. Никогда не было такого, чтобы ты прониклась моим добродушием. Ты ненавидишь власть всем сердцем.       — Ненавидела. До того, как осознала, что сама нажила себе врагов на верхушке.       — Ты… Не могла так измениться.       — Ты не знаешь, какой голос у Хроноса, и как он меняет мировоззрение.       Королева обернулась к пленнице спиной. Она открыла кейс с оружием и глянула на револьвер, лежавший в нём. Пистолет быстро оказался в ладони Арни. Сердце бешено стучало, пыталось возвать к чувствам, но нельзя было отходить от плана. Пальцы тряслись, а ноги подкашивало от неуверенности.       — Убей меня, — сказала Хиллсон прямо, и кое-как стала на колени. Скинув с себя последние цепи, она подняла руки над собой, и смотрела на Адреван с вызовом. Когда та обернулась, она столкнулась с совершенно безумной улыбкой. — Сделай это, не медли.       Мир Арни содрогнулся. Ей казалось, что сделать это окажется намного легче, что не будет никаких преград. Только вот она ошиблась. Взгляд человека, некогда любимого, заставлял чувствовать себя неуютно. Адреван собиралась убить Рейчелл, а в результате борется сама с собой. Палец остановился на курке, когда дуло смотрело чётко между бровей преступницы.       — Меня зовут Габриэлла Хилл, — резко вымолвила бандитка, чем ненадолго остановила королеву. В серых глазах промелькнул мимолётный страх, что медленно скопился влажной пеленой. Осознание конца не могло не будоражить. — Мне двадцать четыре года, я никогда не имела детей, и на данный момент не замужем. Так и запишешь, когда попросят напечатать в газете информацию обо мне. Чёрные орлы же, они давно существуют без меня. Но я вернусь. И возвращение моё будет страшным. Хорошая девочка.       Адреван со всей силы сжала веки, и через мгновение палец сжал металлический выступ. Послышался выстрел, а после ещё, и ещё... Их было восем. Арни даже не смотрела, она рыдала и продолжала выпускать пули, пока револьвер полностью не опустел. Как только её глаза открылись, сердце предательски заныло, а в горле образовался ком.       Лицо Рейчелл застыло в кривой, безумной улыбке, а взгляд испепелял свою точку на полу. Рот постепенно заполнился кровью, как и 7 отверствий вдоль её головы, шеи и ключиц. Всё в этой темнице оказалось запятнано её мрачной кровью.       Пальцы, убившие Рейчелл, резко онемели. Оружие со звоном упало о твёрдую поверхность, а сама Арни закричала. Кричала со всей скорбью, душераздирающе. Справедливость — самая несправедливая вещь в этом мире. Королева готова была сделать всё, лишь бы не плакать, сидя на коленях. Она оказалась не готовой встретится с последствиями.       Почему ей так больно? За какие заслуги она прониклась бандиткой, убившей так много людей, укравшей столько нервов, сил? Именно из-за неё Арни совершала глупости, выслушивала от отца одну ругань, не могла заснуть по ночам, но именно из-за неё она вынуждена страждать до конца своих дней. Влага на очах перестала поддаваться контролю.       Глядя на труп своей самой большой любви, Арни задыхалась, шмыгала носом и вытирала слёзы тыльной стороной ладони. Не могла смотреть перед собой. Всё, что она видела, это изуродованный её собственными руками лик Рейчелл, потерявший жизнь.       — Я ведь поступила правильно… Как настоящая королева, — успокаивала она себя, пока дрожь в теле всё усиливалась. — Так почему же, сука, мне так больно? Всё случилось так, как должно. Как должно... — более тихо повторила Арни, неуверенно. Не верила своим словам.       Она снова закричала. Закричала, закрыв лицо руками, и болезненно сжала волосы у корня, пытаясь хоть как-то успокоится. Смотрела в потолок сквозь пальцы и рыдала, пока сердце скрутилось самым болезненным образом в районе груди.       Вместе с Габриэллой Хилл умерла и Арни, её последние остатки человечности.