Исписанный карандашом

— Дядя, как твои дела? — покачивая ногой спрашивает юноша. — Прекрасно. Потому что ты пришел, Женек, — выглядывая из-за двери, говорит химик. — Это хорошо, а чем ты занимался пока меня не было? — не зная что спросить Ласточкин спрыгивает с высокой кровати Дядюшки. У него большая квартира и тут две комнаты, плюс ванная и туалет отдельно. Комнатка, в которой будет жить до вечера Женя достаточно большая. Здесь одна кровать на двух человек, заправленная серым пледом, письменный столик с вазочкой и книжный шкаф с книгами по неорганической химии. — Дрочил, блять, Жень, не отвлекай, — размешивая тесто для блинов кричит мужик. — На кого? — На сына своего. — Так ты ж своих детей выкинул получается, — размахивает руками, слегка смеется. — Женя, мать твою Тереза, — пролил все-таки Лешка тесто для блинов. Ласточкин пришел в девять утра к Дяде, а тот спал еще. Женя думал, что он в школе и дверь придется открывать своим ключом, но учитель химии бессовестно дрыхнул на кровати, причем дверь то он не сразу открыл племяше. Лешка живет не так далеко, как например, Арсений или Василина. Всего-то две остановки на автобусе, а дальше по бульвару пешочком, рассматривая замечательные виды Санкт-Петербурга и его окраины. Сегодня в одиннадцать вечера он улетит во Владивосток, родной город и место, с которого все начиналось. Как ни странно, сейчас у Жени хорошее настроение, вчера было хуже, намного хуже, а теперь есть Дядька Педофил, готовый поиграть в карты с племянником. Он пытался что-то написать, но выходили лишь несвязанные слова, а после и предложения. Похоже это дело было на Сизифов труд, вот и решил взять паузу в писательстве Женя. — Леш, помочь? — кричит блондин. — Ну помоги, раз хочется. Ласточкин быстро доходит до кухни, та чуть меньше его комнаты, но больше его кухоньки. Большой холодильник, рядом с которым стоит обеденный стол, а позади еще один, чтобы готовить, самое главное чудо этой кухни — посудомоечная машина. На обеденном столе лежат салфетки и тарелка для блинов, пока пустая, но Дядя Леша надеется на пополнение в коллекции. Его мама пекла самые замечательные и вкусные блины из всех, которые он когда-либо пробовал. — Откуда ты знаешь, как делать блины? — осторожно подходя со спины, спрашивает Женя. — Женек, я рос на окраине Владивостока и блины от мамы — не редкость. — Как мне тебе помочь? — Вытри пол салфеткой, пожалуйста, Жень, — попросил его мужчина. К слову, на Алексее помятая черная футболка, спортивные штаны, поверх розовый фартук, который ему подарил русист на день рождения, а руки и лоб в муке. Дядя сейчас очень смешной, особенно в позе цапли, пытаясь аккуратно вылить тесто половником на маленькую сковородочку, ведь отчаянно верит, что все получится. — А ты смешной, — делает «комплимент» Ласточкин. — Как хуй с лапшой, — ворча отвечает Дяденька. — Хахах, это из разряда «Не будь лапшой, соси большой»? — Вот оно пагубное влияние улиц Санкт-Петербурга и Думской. Женя громко смеется под ногами Леши, потому что вытирает тряпкой пол, мука быстро стерлась, и поднимаясь с пола блондин, подумав выдает: — Есть соль? — На полке лежит, иди и сожри ее всю. — Фу, Дядя, что за моветон? — он берет в руку пустую тарелку и помогает положить румяный блинчик в нее. — Ты ж сам ее съесть хотел, — поднимает бровь и кладет ароматный блинчик. — Посмотри, блины и пышные, и румяные, и вкусные, и с золотистой корочкой. — Ты говоришь как Савелий с Шавушной. — Так вот как надо называть место, где шаверму продают, — пожимает плечами, а после выдохнув говорит, — Ты видел, как я делал блины, теперь делай эту херню сам, немаленький мальчишка. Леша развернулся и направился уже в ванну, как его окрикивает племяша: — Дядя Леш, а там спермы нет? Ты ж дрочил. — Я сейчас эту лопатку, — он показывает указательным пальцем на лопатку в руке Жени, — тебя в задницу вставлю, блинком заверну и песочком (диалектизм, а так сахар) сверху посыплю. И полетишь ты, мальчик мой, на сахалинские острова познавать культуру ихнию. — Ни ихнию, а их, — поправляет его Женя. — У меня есть еще две лопатки, а жопу твою растянуть легко. — Ты этому учился? — переворачивая блин на сковороде интересуется Ласточкин. — А как ж с индюком по-другому? — шепчет, чтобы никто не услышал, а между тем, смывает с рук липкие комочки теста. *** — Хватит хандрить, Арсений, — качая ногой, сидя на столе в комнате парня говорит девушка. — Лиза, отъебись. — Сейчас, разбежалась и пятками засверкала, — пафосно спрыгивает со стола, теперь качает головой. — Сень, ты понимаешь, что из-за передозировки можно коньки откинуть? Арсений выглядит, мягко говоря, не очень. Вчера его сильно потрепало, поэтому сегодня с утра он похож на наркомана. Зевает и потягивается, смотря в окно. Не хочет видеть обеспокоенный взгляд подруги. — Сварская, если ты не — Не отъебусь, Арсений, хватит строить из себя «Сильного», пожалуйста, пока я здесь позволь дать о себе позаботиться, я беспокоюсь о тебе, мне страшно оставлять тебя одного. — Делай, что хочешь, — разворачиваясь на выход из комнаты кидает ей Щебринов. Лиза Сварская — лучшая подруга Арсения. У нее чёрные, как смоль волосы, подстриженные под каре, а лоб прикрывает челка, которую она самостоятельно себе отрезала. Ее худоба и бледность бросаются в глаза, но девушке это только нравится. Светло-голубые глаза и пышные ресницы, а нижнее веко она обычно подводит черными тенями. Она высокая, но чуть-чуть ниже самого Арсения. У нее стройная фигура, которую она подчеркивает облегающими джинсами, порванными на коленях и черные футболках на три размера больше. Она любитель рока и металла, на шее покоится медальон со знаком анархии, который Лиза видимо купила на барахолке. На большом пальце перстень с красным камнем. — Арсений, если тебе плохо и больно — это не слабость, а проявление твоих эмоций и чувств, — Лиза ведет рукой по груди парня, — твое сердце бьется, — останавливает там. — Это значит, что ты живой. — Что ты хочешь этим доказать? — шепчет сухими губами. — Всем нужна помощь рано или поздно, Сень, перестань отмахиваться от меня. — В этом нет романтического подтекста? — немного косясь на руку подруги, спрашивает Щебринов. — Ты не в моем вкусе, а если бы и нравился бы, я тебе об этом сказала, — разводит руками брюнетка. Арсений отходит от Сварской, а после идет на кухню готовить им завтрак. Раз уж примчалась она на голодный желудок, то Сенька как джентльмен должен накормить эту зверюшку. — Арсений, — кричит из комнаты, а у брюнета плохое предчувствие. — Можно взять гитару? «Я думал, что она что-то сломала», — со смешком выдыхая, думает Арсений. — Ну так можно или инструмент неприкосновенен? — до сих пор орет из комнаты Лизка. — Бери и пиздуй на кухню. Из спальни Сени слышится грохот, а после громкий хлопок закрытой дверцы. Арсений разбил о тарелку два яйца и перемешав жижу с молоком, вылил на сковородку в надежде, что что-то съедобное получится. — Что играть будем? — из-за спины говорит Сварская. — Мать мою женщина, зачем так пугаешь? — поворачиваясь к подруге вскрикивает Сеня. — Мать твоя где-то на окраине Питера, а пугать тебя я не хотела, прости, — почесывая затылок произносит брюнетка. — Так уж и быть, — посматривая одним глазом на омлет, отвечает он. — Давай «Порнофильмы»? — Слишком грустно. — «Папин Олимпос»? — Херня херней. — Эм, давай тогда сама думай, — махает ладонью отворачиваясь, дабы снять с огня сковороду. — Может «After Dark»? Арсений на секунду замер и, ставя тарелку с вкусным и румяным омлетом перед Лизой, говорит немного тихо: — Ты знаешь аккорды на нее? — Ага, — проводя пальцем по струнам кидает в ответ Лиза. — Играй давай, — юноша сел за стол, внимательно прислушиваясь. Сварская выглядит очень правильной деталью на кухне Арсения. Здесь так уютно и по-домашнему. А из окна виден прекрасный вид на Петербург с редким солнышком, пробивающимся из неба. Девушка проводит рукой по струнам и находит расстроенную. Пальцами крутит колки (ударение на букву «и»), и вот уже слышны первые аккорды. — I see you, — начинает петь Лиза. У нее мягкий тембр голоса, он так приятно разливается по кухоньке, и Арсений начинает подпевать: — You see me. Он не знает английского на высоком уровне, но текст любимой песни выучил достаточно давно. — How pleasant, — длинные пальцы перебирают струны, а губы неспешно смыкаются в такт. — This feeling, — уперевшись на локти подбородком, отвечает Сеня. Гитара звучит мелодично, потому что в руках Лизы, а она играть умеет. Вокруг них словно блесточками поспали, знаете такой эффект ностальгии. Именно сейчас, на этой кухне, играя песню которой больше девяти лет, Арсений понимает, насколько сильно ему повезло найти такого человека как Лизу. У них исключительно дружба, Лиза не любит отношений, а Сеня не хотел бы их строить именно с ней. Характеры у них разные, но каждый разговор на кухне, каждая песня, спетая Лизой и каждая выпитая кружка растворимого кофе — память и сокровенное то, что он хранит в сердце. — The moment. — You hold me. — I missed you. «Я скучал по тебе», он скучал и скучает по тому времени, проведенному с Асей и семьей и хоть есть у него отличная замена одиночеству — Лиза, все равно этого мало. — I'm sorry. «Мне жаль», — жаль, что тебе пришлось это вытерпеть и это пройти. Ты смог, и ты молодец, что держался, а сейчас тебя держать буду я. — I've given. «Я дал тебе», — дал тебе надежду, что меня можно починить, но обычно разбитое забывают и выбрасывают, да и какой смысл от сломанного, если свою функцию оно выполнять перестанет? — What I have. «Что у меня есть», — у меня есть вера, которую дам тебе, буду держать за руку. — I showed you. «Я показал тебе», — показал, как я разбит и что со мной сделали, ты не убежала и не кричала, ты это приняла и лишь улыбнулась. Ответ не приходит, песня на этом не заканчивается, но Лиза решила сыграть два последних аккорда и громко ударить по струнам рукой. Она выдохнула и поставила гитару рядышком с собой, а потом, садясь с ногами на стульчик, пододвигает тарелку и говорит: — Не могу удержаться при виде еды, — она растягивает последнюю гласную, потирая ладошки друг о друга. — А кто тебя сдерживаться просит? — Спасибо за завтрак, Сенька, — пережевывая во рту омлет, проговаривает Лиза. — Всегда пожалуйста, кофе сделать? — Конечно. *** — А вот это небо похоже на беременную черепашку, — показывая пальцем на далекое облачко, шепчет Женя. — С чего ты это взял, это ж мышь, — поворачивая голову на бок говорит в ответ химик. — Неа, — покачивая ногой. — Зачем ты меня сюда вообще привел? — Чтобы показать красоту окраины Санкт-Петербурга, — взмахивая рукой, аля шеф повар, отвечает дядя Леша. — Странная у тебя красота, Дядь. — Что для тебя тогда красота? — вставая с земли и отряхивая одежду, спрашивает он у племяши. — Мне нравятся закаты, а еще многоэтажные дома, солнечный свет и цветы, — идет за дядюшкой, пожимает плечами и косит взгляд на старшего. — Закаты, м, Света их обожала и любила каждый фотографировать, а после в нашем сарайчике переводила на бумагу. — Во Владивостоке не так, как в Питере. — Естественно. Для меня красота — природа, окружающая нас, не зря же билию с химией сдавал. — Кто знает, кто знает, — тихо смеется. — Я тебя защекотать могу, Ласточкин, — предупреждает Алексей. — Я сопротивляться буду. — Со мной не получится.