Фото

Тойя был самым старшим ребёнком семьи Тодороки, так что, когда он стал не единственным ребёнком, он знал, что можно сказать точно. Чем больше детей в доме, тем тише он становился. Конечно, были детские крики. Куда же без них? Но у них не было каких-то постоянных шумов, не было вообще никаких звуков в доме. Когда Тойя был единственным ребёнком, работал телевизор, шумели птицы. Когда родилась его сестра Фуюми, телевизор работать перестал — мама старалась не привлекать внимание отца. После рождения Нацуо даже птицы как-то притихли. Задний двор был слишком горячим для птах, к тому там многое погорело из-за отца. Некуда селиться, нечего есть. После рождения Фудзи установилась ненормальная тишина. Было страшно передвигаться по дому и привлекать к себе какое-либо внимание. Даже в его отсутствие все шептались и боялись вызвать лишний шум неловким движением. После рождения Шото всё в его семье замерло в ожидании. Но больше не было тишины. Были крики, была ненависть, зависть, вечное движение и горе. После рождения своей сестры Тойя стал убирать дом помимо тренировок и помогать маме с сестрой, потому что она всегда была очень уставшей. Тойя практически не выпускал её из поля зрения, подскакивая на каждый крик и требование своей Фуюми. Часто он засыпал возле её кроватки, чтобы вовремя подать игрушку какую или подкачнуть лишний раз, или промычать колыбельную — конечно, это была не совсем колыбельная, просто какая-то тихая выдуманная им самим мелодия. Мама обычно ни в чём не участвовала. Она тогда просто готовила, убирала дом, сидела с Фуюми, но уже тогда Тойя стал чувствовать отдаление от неё. Какое-то непонятное расстояние. Со временем оно только увеличивалось. Мама не любила Нацуо. Тойя понял это ещё в больнице — мама не стала брать его на руки, как-то неловко отвернувшись в сторону; а может, он понял это даже раньше, но просто не хотел думать об этом… Почти вся забота о брате легла на его маленькие плечи, но он стойко это выдержал. Мама могла не любить Нацуо, но она его кормила, всё равно проявляя заботу, пока сам Тойя тренировался и был занят уроками. Тойя старался быть рядом с Нацуо круглые сутки. После смерти Фудзи (его мама никак не отреагировала на имя. Тойя плакал ещё несколько месяцев после смерти своей сестры, с которой пробыл всего лишь жалкий час вместе с Нацуо) мама полностью отстранилась от них. Она стала заниматься домашними делами, никак не реагируя на Нацуо, словно даже не видела его. Тойя старался не встречаться взглядом с матерью — его мама боялась его ярких синий глаз и Тойя старался не расстраиваться на эти действия — поэтому большую часть рядом с ней просто как можно скорее переводил всё своё внимание на брата и сестру, которые требовали круглосуточное внимание. Мама не игнорировала Фуюми, но всё равно она проводила время в своей комнате. Тойя не знал, рад ли он тому, что к рождению Шото она всё время сидела в комнате никуда не выходя и стараясь не встречаться со своими детьми. У них, конечно, были домработницы. Но они выполняли свою работу из рук вон плохо — еда к их приходу чаще всего уже остывала, иногда была чуть пресной, пересоленной. В комнатах его сестры и брата никогда не убирали пыль и не мыли полы, так что всё это брал на свои плечи сам Тойя. К рождению Шото у них дома появилась новая няня. Она, хотя бы, внимательно и нормально ухаживала за его младшим братом. Но Тойя всё равно уже не мог ей доверять, так что на ночь становился самым лучшим старшим братом для всех своих младших. Однако чем старше становился Шото, тем сильнее дом замирал в ожидании чего-то ужасного. Его тренировки становились длиннее и жестче, мама пыталась снова стать мамой (Тойе было сложно звать её мамой после долгого отсутствия её помощи, когда она была так нужна), Фуюми почему-то хотела ему помогать. Нацуо подозрительно притих. Даже сам Шото рос не совсем нормально — будучи в такой семье иного и не ожидалось, но он был таким тихим. Редко улыбался, редко смеялся. Передвигался практически неслышно, незаметно. Тойя становился старше и старше. Он старался из всех сил — быть лучшим на тренировке, самым умным в школе, великолепным старшим братом. Не раздражать маму и отца, помогать Фуюми, дарить свою любовь Нацуо, учить Шото окружающему миру, которого он был лишён по прихоти отца. Всё сорвалось в один момент. Рей выплеснула кипяток в лицо его младшему брату. И Тойя сорвался. — Это ты во всём виноват! — кричал он, прижимая к себе плачущего Шото, обнимая его и стараясь укрыть от всех проблем мира. — Это ты довёл её до такого! Это из-за тебя Шото пострадал! Фуюми пряталась у себя в комнате. Нацуо тоже не высовывался. Тойя был безмерно этому рад.

***

— Как ты? — осторожно спросил он Шото, поглаживая его по красной стороне волос. — Всё хорошо, Тойя-нии, — тихо ответил тот. Тойя наклонился, поцеловав его ровно посреди лба. Температура тела его брата была настоящей загадкой для него — половина была тёплой, несколько выше нормы человека. Вторая половина холодной, несколько ниже нормы. Где-то посредине всё это уравновешивалось под нормальную температуру самого обычного человека. — А когда вернётся мама? — спросил его Шото, опуская глаза вниз. — Она ещё болеет, — тут же ответил он, приглаживая его волосы и стараясь смотреть только на здоровую сторону лица, а не на перетянутую бинтами. — У мамы болит вот тут, — он постучал себе по лбу, чуть улыбнувшись на неуверенный взгляд Шото. — И это надо вылечить. Тойя знал, что пока жив их отец, мама в себя ни за что не придёт. Она пыталась спрятаться от Старателя в самых дальних и пыльных частях дома, делая своё присутствие практически неощутим для любого другого члена их сломанной семьи. В больнице она наверняка чувствовала себя намного лучше — именно туда Старатель не имел хода, даже будучи героем номер два с сильной властью. Его присутствие сказалось бы отрицательно на её психическом состоянии и это могло его выдать. Да и разве пошёл бы он к этой женщине? Ему было плевать на их мать. — У меня тоже здесь болит, — сказал Шото, прислоняя руку к перебинтованному глазу. Тойя тут же поцеловал его чуть выше — куда-то в бровь. — Волшебные поцелуи всё вылечат, — сказал он, прижимая брата ближе к себе. С уходом матери стало тяжелее. Раньше она хотя бы изредка, но готовила и убирала. Теперь этого не было. После её срыва Старатель убрал всех нянь и Тойя стал единственным взрослым, на которого могли рассчитывать его сестра и братья. Он постоянно готовил, постоянно что-то стирал, постоянно убирал. Его тренировки, его уроки. Уроки его младших братьев, уроки его сестры. Тойя чувствовал, что вырывает свои волосы пучками. Его голова подозрительно забивалась ватой и он хотел куда-нибудь спрятаться от всех. Это поведение напоминало ему поведение Рей, поэтому Тойя всегда шёл под самый ледяной душ и приводил себя в порядок. Помогало только до следующего дня. — Фуюми, что-то не так? — спросил он, заметив, как опустились её плечи этим вечером. Тойя тут же улыбнулся (он чувствовал, что его улыбка едва коснулась его глаз, но ничего не мог с собой поделать. Он слишком устал.), предлагая свою помощь, — Я могу что-то сделать для тебя? Он чуть приглашающе качнул головой, приглашая её в свою комнату. Она зашла к нему, садясь на кровать рядом с ним и Тойя присел на пол, укладывая свои руки ей на колени и на руки — свою уставшую голову. Он надеялся, что такая его поза поможет ей и придаст немного уверенности. Его сестра становилась тише с каждым годом. Она была застенчивой с самого детства и старалась не привлекать внимание Старателя. Все они старались не привлекать его внимания. — Я… Мне очень сложно в школе, Тойя-нии, — тихо, очень тихо сказала она. Её колени на мгновение напряглись под ним, но потом расслабились. Она также прикусила губу и стала мять пальцы из-за нервов. — Ничего страшного, Фуюми, — тут же сказал он, когда больше ничего не последовало. — У тебя проблемы с учёбой? Я всегда готов тебе помочь. Если хочешь, мы можем позаниматься прямо сейчас. Фуюми снова сильно прикусила губу, опять заламывая руки. Она слишком сильно нервничала и Тойя нахмурился. — Я… я ничего не понимаю, Тойя-нии, — его сестра опустила голову ещё ниже. Её плечи сжались. Тойя поднялся со своего места, садясь рядом с сестрой и обнимая её за плечи. — Ничего страшного. Можно подумать, кто-то другой всё понимает, — закатил он глаза, после чего поцеловал в висок. — Просто приходи ко мне вечером и мы будем заниматься. — Нет, ты не понимаешь, — его сестра всхлипнула и Тойя постарался не показывать своей печали (он не понимал, что она имела в виду, но как он мог понять, если она не говорила ему? Тойя так старался, он очень старался, но как он может помочь, если он просто не знает?). — Расскажи мне, Фуюми, — попросил он, обнимая её. — Всё будет хорошо, вот увидишь. Я тебе помогу. — Я… я… — он всхлипнула. — Я постоянно отвлекаюсь на уроках… Тойя-нии, я, я правда очень стараюсь, но мне так сложно не отвлекаться… и, и, — она стала заикаться. Тойя снова поцеловал её, обнимая и чуть покачиваясь, надеясь, что это её поможет. — И учители ругаются на меня, но я действительно не понимаю… — Я помогу тебе, — сказал Тойя. Его рука стала гладить её по спине. — Давай, давай начнём прямо сейчас. Он снова её поцеловал, желая успокоить и дать всю любовь, которую только мог. Она кивнула ему, утирая слёзы со своего лица. Какое-то время они сидели, но потом его сестра встала и ушла, чтобы вернуться буквально через несколько секунд с портфелем в руках. Тойя как раз освободил собственный стол от недоделанных уроков, складывая их в свой стол. Фуюми положила учебники и тетради, после чего шмыгнула носом и открыла математику. У Тойи не было с этим предметом проблем — он старался выкладываться в каждом, зная, что рано или поздно это может помочь его сестре или братьям — так что он терпеливо объяснял каждое действие Фуюми. Я… я… Я постоянно отвлекаюсь на уроках… Тойя-нии, я, я правда очень стараюсь, но мне так сложно не отвлекаться… и, и… учители ругаются на меня, но я действительно не понимаю… Записи классных работ Фуюми были обрывочными. Казалось, что она действительно пыталась угнаться — она писала, стараясь выводить каждую буковку ровно. В какой-то момент обрывалась одна запись, потом продолжалась другая, откуда-то с середины. Потом почерк становился всё быстрее и кривее, был неровным. Темы были кусками и неполными. Это была не только математика. Тойя хотел бы сказать, что учитель ужасно вёл предмет или слишком быстро, но, очевидно, такая проблема была только у его сестры, потому что оно было по всем предметам — везде была одинаковая ситуация. Фуюми старалась. Когда они занимались по вечерам в его комнате она пыталась впитывать каждое слово, хотя даже тогда замирала в своих мыслях. Тойя теперь обращал на это всё своё внимание, удивляясь, почему не замечал этого раньше и коря себя за такое безразличие. При более пристальном внимании Тойя заметил кое-что ещё — слишком много лишних движений. Хотя это и было трудно, но он знал, куда надо смотреть. Его сестра всегда была тихим и застенчивым ребёнком. Она пыталась не привлекать к себе лишнего внимания, вечно сжатая и неуверенная в себе. Тойя пытался это исправить, делал всё, что мог сделать, но в нынешних условиях это было совсем немногое. Вся проблема в том, что при таких условиях неудивительно кое-что не заметить — его сестра подавляла в себе гиперактивность. Её движения были скованными, рваными; Фуюми не позволяла себе лишнего, чтобы не привлекать внимания. Но стоит ей чуть ослабить контроль и она всплескивала руками, хваталась за голову, присела и чуть подпрыгивала. Наклоняла голову, очень тяжело сидела на одном месте. Наверняка на уроках ей было невыносимо. Если она не могла контролировать себя дома, где любое движение все воспринимали слишком близко к страху и неожиданности, то в школе при любой утере контроля это значило потерю внимания. Итак, излишняя активность. Тойя открыл старенький маленький телефон Рей — единственное устройство связи с внешним миром, которое у него было. Он тихо выкрал его из самой дальней комнаты матери и с тех пор прятал у себя на всякий случай. Он загрузил его и включил интернет, заходя в поисковик.

Слишком активный ребёнок, рассеянное внимание, много лишних движений.

Поиск. Тойя открыл первый сайт. Потом второй. Третий. И ещё. И ещё. СДВГ Он не врач, конечно, но всё это хорошо описывало Фуюми. У неё была лишняя энергия, она теряла концентрацию, задумывалась, у неё стала развиваться забывчивость (она забыла бенто, она забыла куда положила книгу, она забыла его просьбу, она забыла, что минуту назад спросил Нацуо, она забыла или не обратила внимание, что Шото не любит горячее, когда помогала накрывать ему на стол). Она могла плакать в его комнате от грубых замечаний своих учителей, с чем Тойя просто не мог ей помочь, потому что она училась в специальной школе для девочек. Она радовалась его комплиментам и могла говорить не переставая, когда в комнате устанавливалась неприятная или напряжённая тишина — казалось, она пыталась чем-то её заполнить, но начав, она просто не могла остановится. Всё совпадало. Он глубоко вздохнул, не отрывая глаз от телефона и открыл «советы родителям», внимательно читая каждый пункт. Хвалить. Дать точный режим. Поощрять. Мелкие поручения, которые приносят положительные эмоции. Избегать скопления людей. Установить режим дня\урока. Он внимательно всё перечитал несколько раз, а потом достал старенький блокнотик, открывая его где-то в середине и записывая всё по пунктам — телефон надо выключить, чтобы не лишиться интернета раньше времени. У него не было денег, чтобы пополнить его и даже если бы были, Тойя просто не знал, как это делать.

Питание: 1. Избегать сахара и сладкого — заменить фруктами, ягодами 2. Убрать чипсы, напитки 3. Витамины В и С 4. Втирать масла…

Тойя терпеливо переписал всё, что смог найти по этому диагнозу. Он не знал, есть ли у Фуюми СДВГ или нет, но он в любом случае не сделает хуже, чем есть. Незаметно, но у него появлялось ощущение, что Фуюми пыталась спрятаться даже от него, а Тойя просто не мог этого допустить. Не было ничего страшного в том, чтобы сменить общий режим питания и дать Фуюми втереть в кожу смесь масел, которые он купит в ближайшем будущем при малейшей возможности. А ещё ванны с травами — это в любом случае не может навредить. Даже Нацуо и Шото можно устроить за компанию, им наверняка это понравится. Он выключил телефон и спрятал его под половицей, которую расколупал несколько лет назад. Туда же спрятал и блокнот. Никто не должен знать о его предполагаемом диагнозе Фуюми. Даже сама Фуюми. Сейчас это может сказаться на ней слишком отрицательно — она так боялась всего, зажимаясь, что это только сильнее вредило ей. Если она услышит о СДВГ, то будет стараться контролировать каждый свой вздох, а это только лишний стресс для её организма. Тойя чуть подёргал себя за седые волосы, думая-думая-думая. В интернете ничего не было про какие-нибудь таблетки или специальные игрушки. Конечно, он не дурак — таблетки в любом случае ни за что бы не дал без официального заверения врача, но игрушки бы не повредили. Что-то, что смогло бы занять руки и внимание его сестры. У них, к сожалению, были только детские погремушки. Последний с ними играл Нацуо — Шото большую часть времени предпочитал спать либо исследовать мир, так что… Какой-нибудь… хоть какой-нибудь кубик-рубик, что ли. Может, пазлы? Какие-нибудь с рисунком, чтобы привлекало внимание. Фуюми бы они точно понравились. Да, это подходило его сестре. Тойя вздохнул, качая головой и встряхнул свои плечи, подымаясь с пола и выходя из комнаты. После переезда Рей в больницу Старатель стал ночевать здесь почти каждую ночь. Его братья и сестра сейчас спали — почти два утра — но, тем не менее, Тойя всё равно уставал. Он уже давно привык тренироваться-готовить-стирать-убирать-помогать. Было сложнее морально, а не физически. Тишина дома, когда все заперты в своих комнатах и боятся и шагу сделать, не столько нервировала, сколько заставляя беспокоиться. Ему хотелось пойти проверить, пойти успокоить, утешить, помочь. Его постоянно тянуло что-то делать, но он часто обнаруживал, что ему просто не хватает сил на что бы то ни было. Тойя открыл холодильник, осматривая продукты. С тех пор как его нянь уволили, Тойя стал сам закупаться продуктами — теперь он имел доступ к деньгам. Они всегда лежали наличкой в его комнате и их хватало на месяц (он сам просил их каждый раз у Старателя. Это были невыносимые моменты его вынужденных просьб), но прочитав о предполагаемом диагнозе Фуюми он должен купить ей пару нужных игрушек для концентрации внимания. А раз ей — то и братьям. Травы. Масла. Игрушки. Продукты. Умножить на три. Продукты на четыре. Может, если купить сухофруктов и устроить самую обычную кашу, то его младшие не обидятся? Это должно быть вкусно.

***

— Сегодня тебе снимут повязку, Шото, — улыбнулся Тойя, искренне радуясь за брата. Он поцеловал его чуть выше повязки, куда-то в бровь и погладил своими руками его плечи. — Так что осталось совсем немного потерпеть. Уже к вечеру приедет врач. Тойя радовался этому больше всего — Нацуо откровенно боялся смотреть в раненую сторону Шото и был в последнее время тих. Из-за дополнительных занятий с Фуюми и медицинской помощи Шото Тойя всё никак не мог поговорить с Нацуо, потому что у него банально не было времени даже вздохнуть, но теперь, когда повязку снимут, Нацуо должно стать лучше. Всем должно стать лучше. Шото кивнул — морально он тоже явно чувствовал себя ужасно. Все они были морально раздавлены и сломаны. Тойя не знал, как их всех починить. Не знал даже, случится ли это когда нибудь. Сможет ли он вообще помочь… Нельзя так думать. Он всё сможет. Он их старший брат, конечно у него всё получится.       Тойя снова поцеловал Шото — он ничего не мог с собой поделать, — приобнимая его за плечи. — А… — начал брат, но резко замолчал. — Спрашивай, Шото. — его руки тянулись провести погладить Шото по волосам, но он сдержал этот порыв. — Папа тоже там будет? — очень тихо спросил Шото. — Нет, — мгновенно ответил Тойя, чуть обнимая брата. — Там буду только я, ты и доктор. Доктор. Тойя бы обязательно спросил у доктора о СДВГ, о Фуюми, но этому доктору Тойя не доверял от слова совсем. Он был слишком подозрительным, слишком угодливым для его отца. Никто не должен знать о проблемах Фуюми, никто кроме Тойи. Вечером доктор снял повязку. Тойя держал Шото за руку, не зная, кого он пытается приободрить — себя или брата, — когда его брат моргнул, осматриваясь. Его глаз был ещё более бледным голубым, чем раньше. Тойя нервно закусил губы, смотря на шрам, но в следующую секунду уже улыбался, желая приободрить своего младшего брата. Он снова поцеловал его — на этот раз куда-то в край шрама, но это ни капли его не оттолкнуло. — Как ты? — прямо спросил он у младшего, не дожидаясь вопроса врача. — Тойя-нии, это… странно, — осторожно и тихо ответил его брат. Тойя на мгновение прикрыл собственные глаза — после того, как Рей облила Шото кипятком, именно он был тем, кто в прошлый раз слушал неутешительные прогнозы врача. Одним из них была полная слепота, или частичная потеря зрения. — Сейчас проверим зрение, — кивнул врач на его взгляд. Тойя не отпустил руку Шото, когда тот взволнованно его сжал. Напротив, только ободряюще погладил его по спине. В раненный глаз посветили фонариком, осмотрели каким-то прибором. В конечном итоге спросили, как видит Шото, насколько далеко. В конец комнаты повесили таблицу с буквами и попросили прикрыть ладонью сначала один глаз, потом другой. — Посиди пока у себя в комнате, — попросил Тойя после последнего теста, поцеловав брата в лоб. — Скоро будет ужин, так что ты можешь немного отдохнуть. Шото с большим видимым облегчением поспешил скрыться. — Его холодная сторона полностью в порядке, — сказал доктор, стоило двери закрыться. — Что насчёт второго? Есть какие-нибудь положительные прогнозы? — прямо спросил Тойя. — Сами видите, — пожал плечами врач. — На данный момент он наполовину слеп. Я пропишу ему капли, травы. Ещё можно покапать витамины. — Можно ли что-то сделать? Какая-нибудь операция? Лазер? Доктор покачал головой и сердце Тойи куда-то ухнуло. — Только после шестнадцати-восемнадцати и после дополнительных анализов. До тех пор только капли и витамины. Ещё обязательная зарядка для глаз, но я откровенно сомневаюсь, что это может чем-то помочь. Насколько я понял из его описания, для него всё — сплошное белое пятно. Он даже черного не видит. Не осознаёт ни единого цвета. Для детского организма температура кипятка была слишком большим ударом. — Спасибо, — сказал Тойя, уперев взгляд в стену. — Я полностью проинформирую Старателя, — тихо предупредил доктор. Старатель должен был приехать через полтора дня. У него была миссия по расследованию в Иокогаме. Хоть и небольшой, но всё равно перерыв в три дня. Тойя молча кивнул, читая список рекомендаций врача. — Первые можно каждое утро. Вторые вечером. Витамины тоже на ночь. — он раскрыл свой портфель, доставая маленький распечатанный лист с упражнениями для глаз. Пальцем он указал на конкретные точки, заставляя Тойю насторожиться. — Зарядка в основном для зрачков, но у вашего брата зрачок вообще не двигается… но он сужается при слишком сильном свете. Это единственное, что я могу вам дать. Тойя кивнул, принимая лист — даже если это не очень полезно или даже вообще бесполезно, это может помочь Шото. Тем более сужение зрачка — это намного больше, чем он даже мог надеяться. — А если я буду периодически заставлять его зрачок сужаться? Скажем, две-три минуты утром и вечером. И какой-нибудь перерыв на день раз в неделю. Доктор действительно задумался. — Через день, — тут же ответил он. — Вначале нужно постепенно ввести капли, потом, где-то через неделю, витамины с травами. Через две недели сужение зрачка, но последнее через день — работа-отдых. Если ваш брат почувствует усталость, боль, замедление реакции, то лучше прекратить немедленно и позвоните мне. У Тойи уже был его номер, так что он просто кивнул. — Благодарю, — снова кивнул он, складывая рецепт и упражнения пополам. Он проводил врача, после чего приступил к приготовлению ужина. Его руки и ноги двигались полностью автоматически, в то время как сам он думал об этой ситуации. Нацуо. Тойя моргнул, приходя в себя и разворачиваясь к своему брату с лёгкой улыбкой. Он очень хотел надеяться, что если сам будет улыбаться как можно чаще, то и остальные тоже будут улыбаться. Кажется, это даже работало. — Извини. — Тихо сказал его брат. — Я не хотел тебя беспокоить. — Ты никогда не должен за это извиняться, — тут же сказал Тойя, целуя брата в щечку. — Я всегда готов уделить тебе внимание. К тому же это просто ужин — ничего не случится, если я отвлекусь на три минуты. Если только молоко с рисом не сбежит, но Тойя уже научился ощущать требуемое количество времени и даже чувствовал по запаху. Его интуиция не знала границ. — У тебя что-то случилось? В последнее время ты был подозрительно тихим, — сказал Тойя, уменьшая газ на малую в конфорке и садясь за стол к брату, чтобы дать ему всё своё внимание. Тойя старался всегда давать всё своё внимание Нацуо. Ситуация сложилась так, что Тойя был интересен своему отцу из-за его сильной причуды, а также Шото имел уникальную причуду, которую мечтал заполучить Старатель. Фуюми и Нацуо отцом полностью игнорировались и тот не проявлял ни капли интереса к ним, чем вполне был доволен Тойя. Также была мама. Она боялась Тойю — он это знал — из-за его синих глаз, в точности таких же, как и у его отца. Также было очевидно, что она боялась левой стороны лица Шото. Но мама была вполне благосклонна к Фуюми, видимо, из-за её ледяной причуды — какое-то время она даже давала его сестре советы по управлению льдом. И почти равнодушна к Нацуо. Его брат был полностью средним ребёнком в их семье и не имел причуды. Их отец был полностью разочарован в этой… ситуации. Мама к тому времени уже чувствовала себя плохо — после Фудзи всё только ухудшилось, а Шото стал последним ударом по её психике — так что если с Фуюми у неё были, пусть и небольшие, точки соприкосновения, то с Нацуо вышла очень неприятная ситуация. Она его полностью игнорировала. Нацуо был полностью лицом в их отца. Да, он был красками в их маму — бледный, белый. Но форма его подбородка, нос, виски, крупное телосложение… становилось ясно, что он походил полностью в отца. Мама также не могла на него смотреть. Даже лишнего слова не могла сказать. Также Нацуо не имел причуды. Тойя был прекрасно знаком с огромной дискриминацией по отношению к «мутантам» и «злодейским» причудам. Беспричудливых людей было всего двадцать процентов по всему миру, а тот факт, что шестнадцать процентов давно перешагнули порог в пятьдесят лет, тщательно скрывался. Итого всего четыре процента. Тойя прекрасно понимал, что ситуация с Нацуо требовала большего, нежели с Фуюми и Шото. Он любил всех своих братьев и сестру одинаково, но ко всем имел разный подход, потому что так требовала от него ситуация. Если бы к нему подошла Фуюми или Шото, то он бы продолжил готовить. Но это был Нацуо. Нацуо, который мог быть морально раздавлен, если при разговоре к нему повернуться спиной. Поэтому Тойя сел рядом с ним за стол и улыбнулся как можно увереннее, чтобы его брат тоже чувствовал себя уверенно. Это не помогало. Нацуо только нахмурился, опуская глаза вниз. — Что-то случилось в школе? — спросил он. — Ты же помнишь, я всегда готов тебе помочь! Тойя улыбнулся. Но менее уверенно. Нацуо продолжал какое-то время молчать, пока не вздохнул очень глубоко. — Никто не хочет со мной разговаривать, — прошептал Нацуо. — В каком смысле? — тупо спросил Тоя. — Ну, — Нацуо нервно закусил губу и Тойя тут же собрался, нахмурившись. — Другие дети не хотят со мной играть и когда я подхожу к ним, они меня дразнят и убегают. Я всегда спрашиваю, можно ли с ними поиграть и ещё говорил «пожалуйста», как ты и учил, Тойя-нии, но они делают вид, что меня нет. Может… может, я делаю что-то не так? Тойя глубоко вздохнул, не отводя глаз от взгляда Нацуо. Просто не посмел. Он сел сбоку от него и положил руку на плечо в качестве утешения. — Люди очень любят и ненавидят дискриминацию, Нацуо. — сказал он, поглаживая плечо. — Не то чтобы любят, скорее… общество — это толпа. Если в толпе кто-то крикнет «монстр» по отношению к гетероморфному типу, то вся толпа будет кричать «монстр». Но ведь это не делает человека монстром, верно? — Нет, — тихо ответил Нацуо. — Верно. Такое отношение — дискриминация, Нацуо. Люди проявляют дискриминацию по отношению к таким причудам. — Но ведь у меня нет причуды, — его брат неуверенно опустил глаза вниз. Тойя снова поцеловал его, погладив плечо в успокаивающем жесте. — И это неплохо, — пожал он плечами, действительно не видя в отсутствии причуды чего-то ужасного. — Но это просто может выделять из толпы. Это немного необычно для остальных людей. Может быть у тебя нет причуды, но это тоже нормально. Только другие люди могут этого не понимать. Они просто очень глупые. — Ага, — согласился Нацуо, явно всё ещё расстроенный. Тойя снова хотел его поцеловать, но остановил себя. Это могло быть принято за жалость, но он не знал чувства жалости; брат мог неправильно его понять. Тойя всегда выражал свою любовь объятиями, прикосновениями, поцелуями. Он привык вечно держать кого-то из своих братьев или сестру на руках, вечно качать, целовать. Но они выросли и теперь не хотели получать всё то, что Тойя невольно им давал. Это им вредило. Так что ему следовало лучше держать себя в руках. — Толпа глупая, — снова сказал он. — Но это вовсе не значит, что у тебя не будет друзей, Нацуо. Что мог сказать Тойя? У него самого больше никого не было. Он даже не умел говорить с другими людьми — никто в семье не знал, какой огромный стресс на него оказывал окружающий мир за пределами дома. Он боялся скопления людей, которые смотрели на него, говорили о нём, говорили с ним. — Но знаешь, неважно, сколько у тебя будет друзей. Не обязательно заводить целую толпу, вполне хватит и одного друга, главное, что он был самым лучшим. К тому же, — он чуть показательно нахмурился, — Разве не я твой самый лучший друг? Нацуо улыбнулся. — Нет, — ответил он. — Нет? — удивился Тойя. — Это Шото, — честно и самодовольно ухмыльнулся Нацуо. — Ох, но неужели я никак не могу быть твоим лучшим другом? — спросил он, складывая руки на груди в притворной обиде. — Зато ты самый лучший старший брат, Тойя-нии, — фыркнул тот. Тойя почувствовал, как у него потеплело в груди огромной и резкой волной. — О, ты такой милый, Нацуо, — промурлыкал он, наблюдая, как щеки его брата краснеют. Он потрепал его волосы, чувствуя сожаление, когда пришлось убрать руку. Ему хотелось обнять Нацуо, или поцеловать, или снова и снова трепать волосы. И ни за что не выпускать из объятий. Так что вместо этого он просто ухмыльнулся, вставая со своего места и полностью выключая всё на плите. Он перемешал молочный рис и достал сухофрукты на стол, после чего стал накладывать порции, чтобы они немного остыли. Нацуо молча наблюдал за ним с небольшой улыбкой. Но она по-прежнему была неловкой и как только Тойя закончил ставить всё на стол и снова сел рядом с братом, тот чуть удивлённо замер. — В последнее время ты не очень ладишь с Шото, — осторожно, но прямо, сказал Тоя. — Что-то случилось между вами двумя? Я бы не хотел, чтобы лучшие друзья ссорились. Тойя постарался скрыть свой страх. Он витал глубоко в его сердце уже очень и очень давно — что Нацуо может возненавидеть Шото. Его сердце могло не выдержать такого удара. Дело в том, что многим людям могло показаться, что у его брата две причуды. Огонь и лёд. Но это на самом деле вовсе не так. Его брат просто в какой-то мере управлял температурой, с помощью тренировок научившись резко понижать её до образования льда и нагревать до жаркого пламени. Но как это можно было объяснить Нацуо? И стоило ли? Даже если бы Нацуо знал, его объяснение всё равно звучало как две причуды — умение понижать температуру до образования льда и повышать до образования огня. Последнее было действительно чем-то схожим с причудой Старателя. Воспламенение. Образование огня где бы то ни было и управление им. — Мм, ага, — промычал Нацуо в ответ на его вопрос. — Ты мне расскажешь? — мягко спросил он, удерживая руки при себе только силой воли. Какое-то время его брат молчал, но потом стал тихонько говорить: — Шото так много тренируется с папой, поэтому я почти его не вижу. Это было правдой. Тойя не мог одновременно следить за всеми тремя детьми этого дома, готовить-стирать-убирать и в то же время лечиться после тренировок и даже тренироваться самому. Итак, в какой-то момент он мог не видеть кого-то из своих братьев. Фуюми старалась помогать ему на кухне, но в последнее время он сделал так, чтобы она сидела за столом и делала уроки, пока сам он готовит, так что она теперь была на виду каждый день. В то же время Нацуо часто прятался в доме, стараясь не привлекать к себе внимания несколько больше, чем все остальные его младшие. Тойя не всегда ел со своими братьями и сестрой, он обычно перекусывал чем-то уже во время готовки, чтобы сэкономить своё время, так что он также не мог сказать, едят ли его младшие одновременно или уносят еду в комнату, когда его нет. Итак, Шото. Тойя не мог сказать, что и когда тот делал, потому что именно с младшим братом он имел меньше всего контроля и внимания. Тойя считался неудачным генетическим экспериментом из-за своей причуды, так что он жил рядом с Нацуо и Фуюми, но сам Шото был в том же крыле, что и их недо-отец, то есть несколько дальше, куда самому Тое хода не было. Чтобы не злить старика приходилось не идти в то крыло. Но Шото был для их отца «идеальным» и «удачливым» «экспериментом», «которому не место среди отбросов», коими считались все остальные его «дети». Вследствие чего их общение было ограничено. Шото немного нервничал среди Фуюми и Нацуо — среди своих брата и сестры — потому что редко с ними виделся и играл. Было очевидно, что именно Тойя был с ним намного ближе и чаще остальных. Подводя итог: Нацуо и Фуюми практически не видели Шото, в отличии от самого Тойи. А теперь ещё и Рей увезли в больницу. — Братик Шото всё время где-то… — Нацуо пожал плечами, привлекая его внимание. Шото также боялся и опасался их отца больше всего на свете. Если тот сказал Шото (а он сказал), что ему не следует общаться с Нацуо, Фуюми и Тойей, то под предлогом страха Шото спрячется у себя в комнате и не будет выходить, чтобы ни в коем случае не привлечь внимание своим непослушанием. Сердце Тойи рассыпалось на мелкие осколки. Он буквально чувствовал это. Он не мог сказать Нацуо, что «Шото тренируется со своей причудой», потому что он уже это знал, к тому же эти слова по отношению к Нацуо на данный момент звучали грубо и неуместно, учитывая их разговор пять минут назад. — Тогда как насчёт позвать его к ужину? — спросил он вместо всего остального. — Доктор сегодня уже снял повязку с Шото, так что он вполне может присоединиться к нам. Уверен, ему это понравится. Нацуо кивнул, вставая со своего места. Тойя посмотрел на три тарелки на столе, после чего взял ещё одну, насыпая себе. Он также хотел достать сахар для Нацуо, или какао, но передумал — тогда захотят все остальные и он не сможет отказать Фуюми, а на данный момент он пробовал для неё новую диету. Он взглянул на свою кашу — Тойя любил сухофрукты исключительно в твёрдом виде — и не стал добавлять себе совершенно ничего. В конце-концов такой жест должен примирить его младших, чтобы те не сильно возмущались слабым ужином. На данный момент у него не было сил, чтобы сделать что-то большее. На стол он поставил всё, что купил раннее: яблоки, груши, сливы, бананы, орехи (грецкие, миндальные, какие-то по форме банана, белые и ещё одни), ананас. Всё сушённое и вкусное. Он надеялся, что его братьям и сестре понравится.

***

В дверь раздался слабый стук и Тойя резко сел на своём футоне — в их доме была такая тишина, что любой звук выбивался из привычного окружения. — Тойя-нии? — очень, очень тихо и неуверенно услышал он голос Фуюми. Тойя встал, действуя как сомнамбула и открыл двери, пропуская сестру в свою комнату. — Что-то случилось, Фуюми? — спросил он, чуть приподнимая голову, чтобы заглянуть в глаза своей сестры, которая стала выше него ростом. Тойя положил свою руку ей на плечо, сдерживая порыв её поцеловать и обнять изо всех сил. Фуюми отвела взгляд куда-то в сторону. — У меня очень болит живот, — она взялась рукой за низ живота. — Не могу уснуть. — Садись, — сказал он, кивая на кровать и хмурясь от подступающей паники. Боли в животе? О нет, неужели Тойя был так глуп и теперь Фуюми сдерживает голод? Какой же он дурак! Боже, Фуюми, она пострадала из-за него! никаких диет, никаких проб, немедленно вернуть всё обратно; надо встать с утра пораньше и приготовить чего-нибудь сладкого Тойя закусил щеки до крови, сглатывая привкус железа, когда руки быстро достали обезболивающее. Он подошёл к столу, чтобы достать бутылку с водой и отдал блистер Фуюми. — Это должно помочь, — сказал Тойя, чуть пригладив мятые волосы Фуюми, после чего сцепил руки перед собой. Её лоб был чуть более горячий, чем обычно и это не принесло ему ни капли спокойствия. Он проследил за тем, как она всё выпила и быстро поставил всё обратно. — Хочешь сегодня поспать со мной? А если ночью ей станет хуже? — Я… — она помедлила, — Да, Тойя-нии, — он постарался скрыть облегчение. Тойя залез к ней под одеяло, обнимая сестру со спины, чувствуя, как напряжена её спина и ноги. Он крепко обнял её, положив свою руку ей на низ живота, зная, что так должно стать легче. Он медленно согрел своё тело, делая свою температуры слегка выше нормы. В детстве это помогало уснуть всем братьям и сестре. Спустя какое время Фуюми немного надавила на его ладонь, которая была у её живота и Тойя сделал вид, что не заметил этого, что он спит. Он не хотел, чтобы она чувствовала стыд по отношению к нему. Ему было так плохо… Как он мог навредить Фуюми? Что он вообще за брат? Как он вообще может называться братом, когда сейчас Фуюми так плохо из-за него? Как он вообще мог просто прочитать советы в интернете и даже приписать ей какой-то диагноз? Как мог Тойя просто что-то прочитать и попробовать испытать это на своей сестре? Более того — на всех своих самых любимых и единственных дорогих ему людях? Он проворочался полночи, даже когда его сестра уснула. Стоило ему немного остыть, как Тойя тут же нагревал своё тело, оставаясь очень тёплым и поглаживая живот Фуюми, желая забрать всю её боль себе. Тойя также проверял её температуру, но всё было нормальным. Он уснул под утро беспокойным сном, который даже не был сном — Тойя чувствовал и осознавал происходящее, контролируя свою причуду, уже давно привыкнув к такому. Неожиданно прозвенел его будильник на пять утра и Тойя недовольно поморщился, вставая и выключая часы. Фуюми заворочалась и он накрыл её одеялом, сожалея, что не может остаться. Вначале готовка. Потом разбудить Шото. Покушать вдвоём. Отправиться на тренировку со Старателем. Помочь Шото с лёгкими ссадинами и синяками. Перевязать свои ожоги. Потом снова готовка — уже для Нацуо и Фуюми. Разбудить Нацуо. Тойя снова замер на миг перед своей комнатой, но потом быстро зашёл внутрь. Фуюми всё ещё спала и он легонько потряс её за плечо, поглаживая. Он также убрал волосы с лица, приговаривая: — Проснись, Фуюми, пора завтракать. Скоро школа. Давай, просыпайся, уже утро. Она что-то невнятно промычала, сглотнув. — Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил он, опуская взгляд. — Болит, Тойя-нии, — ответила Фуюми, сворачиваясь в позу эмбриона. Тойя замер, онемев от её слов. Болит, Тойя-нии Болит Болит Тоя-нии Болит Болит, Тойя-нии — Ох, — неожиданно сказала она, широко раскрыв глаза, встречаясь взглядом с ним. — Что такое, Фуюми? — тут же отреагировал он, не отводя взгляда с её лица: оно немного краснело. Неужели возвращается жар? — Где больно? — Тойя-нии, я, — она округлила глаза, чуть приподнимаясь на его футоне и тут же опускаясь, пытаясь спрятаться под одеялом. Её глаза были широко раскрыты. — Я, я… Я ещё полежу… Тойя видел, как она замерла, не двигаясь. Он знал, что-то было не так, но он не мог понять, что. Его брови нахмурились в бессилии от самого себя и злости на себя же. — Фуюми, расскажи мне, — попросил он, хватаясь за край одеяла. — Вот увидишь, всё будет хорошо. Он постарался улыбнуться. Фуюми побледнела, но отпустила край одеяла и Тойя на каком-то интуитивном уровне потянул его себя. Его сестра, до сих пор лежавшая в позе эмбрионе, оказалась раскрыта и он увидел это. Кровь. Много крови. Очень много крови. Очень много крови. — Ты ранена? Боже, почему она вчера ничего ему не сказала? почему? почему? почему? почему? — Нет, — неуверенно ответила она, присаживаясь на футоне и тоже смотря на кучу крови. Тойя заметил, как между её ног потекла кровь и замер, не зная, что ему делать. Что вертелось в его голове, но он не мог вспомнить, что что что что. Фуюми тут же покраснела, зажимая ноги в бессилии, но кровь продолжала течь. Она положила руку на низ живота и Тоя вспомнил, что именно там у неё болит. — Месячные, — пробормотал он. Тойя вспомнил. «Точно» — подумал он, выдыхая в облегчении. — «У девочек в этом возрасте идут месячные.» — Не волнуйся, Фуюми, — сказал он, кладя руку на плечо и поглаживая её. Тойя хотел бы её поцеловать, но сдержал этот порыв — это явно было не тем, чего бы она сейчас хотела. — Это естественный этап взросления. Он чуть нахмурился, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, что он знал бы о месячных у девочек, но он не знал совершенно ничего и, следовательно, пока что никак не мог помочь своей сестре. — Возьми мою одежду, — сказал он. — Иди пока что в ванную и прими душ. Я всё уберу. Тойя быстро достал ей большие свободные штаны, пока его сестра всё ещё сидела на месте, уже менее напуганная, но всё ещё неловкая. — Но, — она посмотрела неуверенно, — но я их испачкаю, — прошептала она в испуге. — Это мелочь, — честно сказал он. — Иди в душ. Я принесу твои вещи и полотенце. Будто бы его когда-нибудь напугали грязные штаны. Тойя как бы был выше этого. Фуюми встала и Тоя мог наблюдать, как полилась её кровь по ногам вниз на его футон, который теперь можно было только выбросить (не было ни шанса, что его можно было бы отмыть). Он хотел бы сказать, чтобы Фуюми дала крови стечь, но посчитал, что его сестра итак чувствовала себя очень и очень неловко, так что промолчал, молча отдав сестре штаны и блистер с обезболивающим. Фуюми неловко надела его штаны и выпила таблетку. Она чуть вытерла свои ноги о грязный матрас и сбежала в ванную, пока Тойя стал быстро всё убирать. Он открыл окно, чтобы проветрить комнату от запаха крови. Всё, что было в крови, он отнёс в стиральную и тут же погрузил в машинку. Отдельно он также поставил матрас, не зная, сможет ли это спасти его. В любом случае он мог бы просто его перевернуть, так что ничего страшного. Тойя быстро вернулся в свою комнату и включил свой телефон. Нацуо собирался в своей комнате, Шото где-то спрятался. Их отец всё ещё тренировался и меньше всего на данный момент Тойя хотел привлечь его внимание. Пока тот загружался, Тойя тихо открыл дверь комнаты Рей и заперся внутри, зная, что никто кроме него сюда ни за что не войдёт — пыль сидела на полу и на всех остальных поверхностях этой комнаты, оставляя только его следы. Он открыл поисковик и вбил «месячные», быстро пробегая глазами по картинкам с кровью и ещё какими-то выделениями, после чего нажал на ссылку с текстом. Боли при месячных были ужасными, когда Тойя читал. До потери сознаниях. Ещё судороги. Озноб, жар, сухость, мигрень. Только бы у Фуюми не было такой сильной боли. Ещё могли быть выделения других цветов. Жёлтые, зелёные, чёрные. Жидкие, полусухие. Тойя встряхнул головой — общий принцип он понял. Он открыл мамин шкаф, рассматривая все полки и перерывая одежду, но ничего не нашёл. Следующая полка тоже оказалась пустой, и следующая, и следующая. Тойя также открыл комод, натыкаясь на трусы и прикусив губу, но продолжая искать, пока, наконец, не нашёл нужное. В его руках оказались прокладки, но их оказалась так много и все такие разные. Где-то нарисованы капли, где-то какие-то цифры, где-то звёздочки. Наполовину закрашенные, они были такими непонятными и неясными. Он чуть подёргивая себя за волосы, но стоило одной пряди оказаться в его руке, как Тойя тут же вернулся к поиску. Рядом также были… тампоны? Тойя взял в руку одну штучку, не зная, как ей вообще можно пользоваться — в скользкой упаковке, они все были такими маленькими. Тем не менее на коробочках оказывались те же самые капли, что и на прокладках и его голова отказывалась как-либо соединять точки. Он встряхнул головой и снова открыл телефон, быстро печатая. Как пользоваться прокладками? К счастью, тут оказалась пошаговая инструкция. Тойя легко её прочитал и запомнил, даже несколько раз повторив про себя на всякий случай. Он выключил телефон, вернув в комнате всё на место, так, словно ничего не было и тихо проскочил в комнату Фуюми. Он открыл её шкаф, складывая на руки её школьную форму, колготы, трусы и полотенце. В полотенце он спрятал все прокладки. Тойя тихо прошёл по пустому коридору, после чего постучал в дверь ванной. — Фуюми, это я, — шепнул он, когда вода остановилась. — Можно войти? — А-ага, — услышал он и открыл двери. — Как ты? — решил уточнить он, видя её силуэт сквозь занавеску. — Боль? Кровь? — Почти не болит, но много крови, — ответила она более уверенно. Тойю это немного порадовало. Он глубоко вздохнул, после чего сложил её вещи. Тойя высыпал упаковки прокладок и взял полотенце. — Я сейчас всё покажу, — сказал он, резко отодвигая её занавеску и накидывая полотенце на тело. Фуюми кивнула, чуть благодарно ему улыбнувшись и схватившись руками за края. Её волосы, к счастью, были сухими — у них совсем не было времени на сушку, это был незапланированный душ. — Смотри, — сказал он, указывая на прокладки. — Здесь нарисованы капли. Чем больше крови, тем больше капель должно быть закрашено. — Она кивнула на его слова и он продолжил, доставая прокладку. Та оказалась сложена в квадрат. Тоя медленно раскрыл, помня, что где-то должна быть клейкая сторона. Теперь, осмотрев, он уже быстро смог сориентироваться. Он взял её трусы, удобно разложив. — Внутри нарисована «стрелка», — сказал он, заметив рисунок, про который не было ни слова в интернете. Это было что-то круглое и непонятное, но он заметил это нечто. — Этой стороной вперёд. Фуюми внимательно смотрела, как он снимает обёртку и клеит прокладку на трусы. Он снял полоску с крылышек и как можно ровнее закрепил их с другой стороны. — Вот так, — сказал он. Вечером он обязательно поговорит с Фуюми, но сейчас им надо было поторопиться. Он заметил, как по её ногам медленно течёт кровь и быстро сказал: — Спрячь всё в своей комнате потом, а сейчас прими душ и иди завтракать. — Он улыбнулся, и, не удержавшись, поцеловав сестру в лоб. Она улыбнулась ему в ответ, приободрившись. Тойя вышел из ванны и глубоко вздохнул. Надо было проверить Нацуо и Шото.