Фото

На большом перерыве Тойя посещает кабинет медсестры — впервые за всю учёбу в этой школе. Она, явно видя его впервые, тут же быстро осматривает и спрашивает: — Что болит? — Нет-нет, я здоров, — быстро отвечает Тойя, зная, что это не так. У него много чего болит. Руки. Живот. Голова. Ноги. Спина. Синяки и ожоги, переутомление. Но сегодня он здесь не для этого, не для себя. Для себя он бы никогда сюда не пришёл. Медсестра — ей лет под тридцать, она не очень высокая. Смотрит не то чтобы грозно, но без какой-то теплоты, хотя и приглашает присесть. Медсестра его не прогоняет, давая слегка времени собраться. — Понимаете, — начинает Тойя. — Мне надо узнать о месячных, — говорит он, чуть отводя взгляд. — Ты проспорил? — хмурится та сильнее. Тойя хочет съязвить, что ему просто напросто не с кем спорить, но он удерживает грубость. — Нет, — неуверенно отвечает он на её суровость. У Тойи просто нет никого, чтобы спросить, но он собирался вечером поговорить об этом с Фуюми и кому как не женщине лучше всего знать, какие советы могут ему понадобится? — Понимаете, — он ещё сильнее горбится, — мама в больнице, а у сестры сегодня утром начались. Он замолкает. Медсестра на время тихнет. — Сестре сколько? — спрашивает она внезапно и даже достаёт какую-то книжку. — Одиннадцать, — отвечает Тоя. — Симптомы какие? — Боль в нижу живота, обильная кровь, ночью лёгкий жар, утром был озноб часа два во время сна, но потом прошёл, — уверенно отвечает Тойя, не поднимая взгляд с пола. — Ого. — отвечает медсестра. Тойя быстро поднимает взгляд, хмурясь. — Это плохо? — мгновенно вылетает вопрос. — Я могу что-то сделать? — Нет, всё с твоей сестрой нормально, — говорит медсестра и оборачивается к шкафу. После протягивает ему книгу. Тойя видит на ней рисунок матки. Страниц здесь где-то триста и весит оно немного внушительно. Он быстро открывает содержание, скользя глазами по названиям и хмурится, вчитываясь. — Я могу её одолжить на какое-то время? — спрашивает он. — Да, только вернуть не забудь. — она на мгновение замолкает, потом начинает говорить. Про грелку, про таблетку, про боли, пить больше воды, также зарегистрироваться у врача (Тойя спокойно на это кивает, зная, что пока Фуюми не придёт в себя, он ничего регистрировать не будет). Он внимательно всё слушает, в конце снова её благодарит и уходит. Он привычно прячется в самом ближайшем к крыше классе (сама крыша, вход на которую запрещён, чаще всего оказывается самым настоящим скоплением людей. А вот классы возле крыши всегда пусты) и открывает плотную книгу, начиная читать и анализировать.

***

К вечеру Тойя прочитывает практически первые сто страниц, а потом вынужден всё отложить. У Нацуо огромный синяк под глазом, порванная форма и замечание в дневнике на полстраницы: «Просим родителей прийти завтра к трём часам». Глаза у него тоже красные и руки трясутся, когда он показывает дневник Тое. — Тойя-нии, я не хотел, я не хотел, — шепчет он в страхе, не нарушая тишину дома. — Всё хорошо, Нацуо, — говорит он, целуя его в щёчку. — Тойя-нии, я не хотел, — в глазах Нацуо настоящие слёзы. — Я правда не хотел, — Нацуо всхлипывает и Тойя притягивает его к себе, обнимая. — Они, они собираются позвонить ему… Тойя глубоко вздыхает, после чего трёт мокрые щеки брата. — Не волнуйся, — говорит он. — Отец будет занят. — говорит он, но утешение слабое. — Я пойду туда завтра вместо него. Вот увидишь, всё будет хорошо. Тойя медленно мычит успокаивающую мелодию, не зная, что ему делать: он учится в Академии Соумэй, элитной Академии, его не отпустят без разрешения с уроков, а чтобы попасть к трём часам в школу Нацуо… без уведомления отцу это невозможно. Но он ни за что не оставит Нацуо одного в такой ситуации. Он гладит брата по спине, не отпуская его ещё очень долго, пока тот не успокаивается. — Всё будет хорошо. Я обещаю, — говорит Тойя и не верит себе. Но Нацуо кивает, опустив глаза в пол и Тойя приглаживает его волосы. — Как насчёт перекусить? Уже довольно поздно, — говорит он, откладывая книгу. Нацуо снова кивает. Тойя улыбается, беря его за руку и идя на кухню. Он внезапно чувствует нервозность — Фуюми ещё не вернулась, но в этом году она записалась на кружок вязания и Тойя не знает, как она себя сейчас чувствует. У них нет никакой связи на дальних расстояниях. Шото сейчас занимается с репетиторами в другой части дома. У него будет перерыв через какое-то время. Он ставит порции на стол и они едят в лёгком разговоре — Тойя любит читать, когда у него есть хотя бы минутка перерыва, так что он рассказывает Нацуо про очередное школьное задание по литературе, которое он должен хорошо знать для эссе и большого теста. После этого он быстро моет посуду и они идут в комнату Нацуо. — Расскажи мне — что произошло? — просит-спрашивает Тоя, осматривая его синяк. Нацуо уже не плачет, только смотрит виновато и с лёгким страхом перед будущим, но Тойя может с этим справится. Пока брат переодевается, он держит в руках замороженное мясо, укутывая его в полотенце. Может, надо было сделать это раньше, до того, как они поели. Тойя не знает, был ли Нацуо у своей медсестры — он учится в другой школе, где никто из них не был. Он знает, что Нацуо может подвергаться (он действительно подвергается) причудливой дискриминации, но Тойя ничего не может посоветовать. Он прислоняет холод к лицу Нацуо. Синяк под глазом — его единственная рана, но она не так страшна, как кажется. Силёнок у детей не так много, чтобы нанести серьёзный вред, если только они не пользуются своими причудами. К счастью этого ещё ни разу не произошло с его братьями и сестрой. Тойю тоже не любят остальные. Он никогда никому не скажет, но Академия Соумэй — не то место, где он хотел бы видеть Фуюми или Нацуо. Там есть свои задиры, там есть свои правила между людьми, там своя дискриминация. Там любят подраться после уроков и, да, там открыто могут использоваться свои причуды на других людях. Никто ничего никому не скажет. Говорить остальным бесполезно. Только ещё больше попадёшь в немилость. Нацуо рассказывает ему о случившемся: после урока к нему подошли местные задиры, у которых есть богатые родители, и прикопались к нему за отсутствие причуды. У его брата довольно крепкое телосложение, так что когда кто-то ударил его в глаз — первый удар он пропустил явно от неожиданности — он стал защищаться. По его рассказу, там было всего трое детей, не считая самого Нацуо и из какого-то кабинета их увидел учитель. Через пару минут об этом узнал директор и теперь родителей вызывают в школу. Тойя кивает, удерживая себя от объятий и поцелуя, от поцелуя и потрепывания по волосам и вместо этого снова улыбается. — Ты хоть им хорошо навалял? — спрашивает он с ухмылкой. — А как же, — довольно отвечает Нацуо и Тойя, всё-таки не сдержавшись, треплет ему волосы. — Тойя-нии, — возмущённо говорит тот, убирая пряди с глаз. Тойя хихикает и говорит ему сесть за уроки. Нацуо чуть недовольно пыхтит, но соглашается и долгое время они разбирают математику — самый проблемный предмет его брата. После этого они учат три куплета стихотворения по литературе (Тойя смог бы его рассказать ещё со своей школы, но потом он учил его ещё и с Фуюми, теперь вот, с Нацуо. Может, вскоре он даже поможет в этом деле Шото) и это занимает практически два часа. — Если что-то непонятно, сразу зови меня, бунтарь, — говорит он напоследок, когда дальше остаётся только биология, покидая комнату. Он снова идёт на кухню и накладывает две тарелки. После этого идёт в дальнюю часть дома, куда ни в коем случае не придут Нацуо или Фуюми. Тойя стучит в дверь комнаты Шото, но открывает, не получив разрешения. — Мы как раз закончили, — сухо кивает репетитор (раньше этот человек давал Тойе частные уроки, но с тех пор он перестал быть «удачным» генетическим экспериментом). — Шото, на кухне стынет ужин, — говорит Тойя, улыбнувшись брату. — Фуюми тоже скоро будет дома, хочешь покушать с ней или сейчас? Репетитор фыркает, но Тойя привычно не обращает на того внимание. Шото встаёт со своего места, ничего не отвечая, но Тойя уже знает ответ. Он почти закрывает дверь за репетитором, когда видит машину. Тойя смотрит, как водитель открывает дверь его сестры и приветственно машет ей. Она улыбается ему, выглядя гораздо лучше, чем утром и что-то внутри Тойи облегчённо падает с его плеч. Вес, о котором он уже давно знал, но который никогда не сможет его сломить. Если понадобиться, он снова будет его носить с гордостью. Он целует Фуюми в щечку в качестве приветствия и обнимает, пропуская в дом. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, но не дожидаясь ответа, задаёт новые вопросы, зная, что так получит больше нужной информации, — Ничего не болит? — Нет, сейчас всё хорошо, — говорит Фуюми. Тойя кивает. — Шото сейчас будет кушать, хочешь присоединиться к нему? — он обеспокоенно смотрит ей в глаза, прежде чем предложить, — А потом мы могли бы поговорить? Она кивает, начиная мять руки, но Тоя только проводит рукой по её спине и уходит в свою комнату. Он хочет взять книгу, но он ещё не успел её прочитать, хотя понял довольно многое. Тойя не думает, что его сестра всё поймёт, там довольно много научных и сложных слов, которые она, наверное, никогда раньше не слышала. Ему бы хотелось прочитать всё как можно скорее, но время довольно ограничено. Хотя ему не нужно читать всю книгу, так как там вторая половина про мальчиков. Но Тойю берут сомнения — оказалось, что у девочек такой сложный организм. Должно ли быть что-нибудь у него? Он знает, что его ситуация немного… нестандартная. Его тело постоянно уставшее, к тому же явно имеет замедленное развитие и одно накладывается на второе. Неудивительно, если в чём-то он очень сильно отстаёт от сверстников. Но у него совершенно нет времени на лишнюю ерунду. Тойя чуть тянет свои волосы, но потом просто смотрит в стену. Он знает, что это явно не ерунда — потом ему придётся поговорить с Нацуо, а потом и с Шото. Если он им ничего не расскажет, то никто ничего не скажет, так что этот разговор — всего лишь ещё одна вещь, которая падает на его плечи и Тоя с радостью привычно берёт этот вес на себя. Он морщится от неизвестности (от недостатка времени), а потом выходит из своей комнаты, даже не зная, зачем вообще сюда пришёл. Вместо этого он стучится к Нацуо и зовёт на общий ужин.

***

К вечеру Фуюми стало хуже, а Нацуо стал волноваться ещё больше. Шото попросил помощи в домашнем задании и его сестра даже немного посерела лицом — наверняка утром ей было плохо. Тойя не удивится, если записи первых уроков вообще будут отсутствовать. Иногда бывает так, что Тойя понимает — его не хватает. Нет ничего хуже этого чувства, когда тебя разрывает на несколько кусков и ты не можешь ничего сделать. — Нацуо, ты ведь уже сделал свои уроки, верно? — спрашивает он. Лицо Шото не выражает эмоций, но Тойя знает, что он расстроен на такую невысказанную просьбу. — Да, Тойя-нии, — говорит Нацуо. — Можешь тогда помочь своему младшему братишке? — спрашивает он, теребя брату волосы и прекрасно зная, что это плохая идея. Уже вечер, скоро приедет отец. — Это ненадолго, — спешит добавить он. Нацуо кивает и они с Шото уходят куда-то вглубь. Тойя на этот раз оставляет посуду грязной, перекладывая это на себя в будущем. Вместо этого он идёт в свою комнату и берёт портфель, а потом стучит в комнату Фуюми. Она даёт разрешение и Тойя входит внутрь, садясь на её футон. Он вспоминает, что до сих не разобрал сушилку утром. Скоро пора ложиться спать. У Фуюми несильный озноб и ей немного холодно. Тойя повышает свою температуру и греет её помещение так, что она снимает свитер и тёплые штаны, оставаясь теперь в юбке и футболке. Она говорит ему «Спасибо», но Тойя только отмахивается. Надо было задуматься раньше о том, что Фуюми — девочка. Её организм, тело, отличается от его самого, тем более она растёт вполне здоровым, а не больным ребёнком. Это вина Тойи, что он оказался несколько неподготовлен, так что сейчас он полностью это восполнит. Он рассказывает ей всё, что успел прочитать, отвечает на вопросы, говорит о сроках и просит, чтобы она говорила, если ей плохо. Он также вручает ей целый рюкзак, набитый прокладками с разными каплями сверху донизу — пригодится. Фуюми его благодарит и садится за уроки. Тойя целует её на ночь, просит прийти ночью, если станет плохо, напоминает пить чуть побольше воды и уходит. В окне он видит подъезжающую машину и его сердце на миг замирает, когда он быстро и бесшумно бежит в комнату Шото. — Нацуо, быстро в комнату, — шепчет он. Шото замирает на месте, а Нацуо тут же вскакивает со своего места. Тойя провожает его до нужной комнаты, тоже целует на ночь и закрывает дверь в самый последний момент — как раз тогда, когда в коридоре появляется отец. Тойя кланяется: — Здравствуй, отец. — Почему ты не тренируешься? — спрашивает тот, останавливаясь. — Я хотел помочь Шото с домашним заданием, — честно говорит Тойя. Стоит ли говорить о Нацуо? Но отцу плевать на всех, кроме Шото. Стоит ли попросить сводить Фуюми в больницу? Но тот бы не стал этого делать. Тот молча уходит, но его огонь вспыхнул на мгновение сильнее. Тойя выдыхает так тихо, что даже не слышит себя. Он помогает Шото до самого сна, уча с ним другой стих (который он также вначале учил с репетитором, потом учил с Фуюми, потом учил с Нацуо). Он целует Шото на ночь, а потом уходит к себе в комнату, чувствуя, как тяжело дался сегодняшний день. Работа пока что не заканчивается. Он стирает свою простынь и одеяло ещё несколько раз, пока тихо моет полы во всём доме и вытирает пыль. Стены почти не пропускают звука, особенно таких тихих, к тому же все спят, так что он также моет посуду. Тойя вешает всё на сушилку, внимательно осматривая — никаких следов крови не осталось, они ушли ещё при утренней стирке. Пахнет чистотой и на утренний инцидент ничто не намекает. Кроме футона, который оказывается испорчен с одной стороны. Тойя затаскивает его в свою комнату, догадываясь, что температура с утра оказалась неподходящей и теперь следы ничем нельзя будет смыть. Он сушит его с помощью своей причуды, потом берёт книгу и дочитывает всё о женском организме, после чего засыпает к двум часам ночи. Тойя просыпается в пять.

***

Тойя сбегает из своей Академии после обеда и садится на поезд, испытывая самый большой стресс — вокруг куча людей и такое ощущение, что все на него смотрят. Это происходит на самом деле, потому что на данный момент он должен быть в школе, а не здесь, но Тоя уже сбежал, так что… Их присутствие отмечают только утром, после чего не обращают никакого внимания. Если никто из учителей не решится спросить его по какому-то вопросу, то никто никогда не узнает. А спрашивают Тойю очень редко, он практически незамечен, сливаясь из-за своих белых волос со стенами класса. За полчаса до встречи Тойя блуждает и находит школу. Он говорит охраннику, что пришёл за своим братом (он показывает свой пропуск от Академии Соумэй, где написано имя и фамилия; в ответ получает очень пристальный взгляд, но Тойя смело смотрит в ответ) и тот его пропускает внутрь, указывая направление кабинета. Тойя может бояться сколько угодно, когда он в толпе, когда стоит перед отцом, когда на него смотрят и когда люди что-то от него ждут. Но когда он нужен своим младшим — его сердце стучит ровно и гладко, разум чист от каких-то глупых страхов. Тойя идёт вперёд с высоко поднятой головой, полностью готовый ко всему. Он может открыть двери и там будет его отец. Он может открыть двери и не встретит там ни капли понимая со стороны других людей. Он может открыть двери и его просто выгонят, сообщив отцу — он брат Нацуо, а не родитель, который должен явиться на эту встречу. Он может открыть двери и услышать кучу комментариев по отношению к ситуации и оскорбления к Нацуо и сейчас не та ситуация, когда он сможет за него заступиться (потому что если он скажет хотя бы слово, Нацуо подвергнётся ещё большей дискриминации в этой школе — никто его не переведёт). Он может открыть двери и его заставят уйти. Тойя не уйдёт без Нацуо в любом случае, но что, если ему запретят даже присутствовать? Он полностью готов поджечь кабинет в таком случае. Он не оставит Нацуо. Тойя открывает дверь. В приёмной сидит какой-то администратор, что равнодушно его осматривает: — Вам назначено? — К трём, — кивает Тойя. — Ждите, — она кивает на диван и Тое больше ничего не остаётся. Он открывает книгу по половому воспитанию и на мгновение слышит кашель этой администраторши, так что поднимает на неё равнодушный взгляд. — Что-то не так? — спрашивает он. — Нет-нет, — отнекивается та, смотря широко-раскрытыми глазами на его книгу. Тойя старается не обращать внимание, уделив всё разделу о мужском организме человека не-гетероморфного типа. Ближе к трём приводят четверо мальчишек (это за несколько минут до звонка), которые садятся кучкой. Нацуо рад его видит и Тойя закрывает книгу, мысленно запоминая страницу. Он целует брата в лоб, растрепав ему волосы. — Ну что, бандит, как ты? Ещё не всех побил? — спрашивает он. Нацуо тихо смеётся, но отрицательно качает головой. Остальные смотрят и наблюдают с интересом, но не вмешиваются. Ровно в три приходит директор, который смотрит на него долгим взглядом — Тойя случайно не удерживает зевка после очередной напряжённой ночи (он уверен, что его синяки могут только расти и расти) и тот несколько хмурится, но впускает его вместе с остальными детьми. В кабинете есть стол, по бокам от которого диваны. Ещё один диван где-то у стены. Сам директор садится на своё кресло за столом. Детям он кивает на самый дальний диван, но Тойя тянет Нацуо вместе с собой, невольно снова растрепав ему все волосы. Тот недовольно хмурится и пытается поправить. Тойя улыбается. — Предлагаю пока что подождать остальных, — спокойно говорит директор, не обращая на них никакого внимания и занимаясь своими документами. Тойя спрашивает, как у Нацуо прошёл день и тот делится своими оценками, потом рассказывает о своём клубе (это было сложно, но сейчас Нацуо состоит в клубе шахматистов, куда Тойе едва смог уговорить его записаться и куда его приняли. Причудливая дискриминация была везде — Нацуо просто не принимали в многие другие клубы), о том, что скоро у него будут соревнования. Тойя кивает, не пропуская ни слова и задавая вопросы о том, сколько будет стоит поездка (Старатель никогда не даёт деньги для Фуюми или Нацуо. Практически всё уходит на еду, но в этом месяце он купил сумку прокладок для Фуюми и его сбережения очень ограничены), куда они едут (если Нацуо поедет, то Тойе тоже нужно ехать; как он может отправить своего брата в другой город одного), насколько едут, что вообще будет. Нацуо на некоторые вопросы теряется и достаёт буклет, который вообще не помогает. Тойя решается спросить директора, который к этому времени уже пару раз подправил Нацуо («не на пять дней, а на семь, но с возможностью вернутся на два раньше»). Тот полностью откладывает документы и поддерживает разговор, отвечая на все вопросы. Тойя кивает, на мгновение замолкая и думая, может ли он позволить себе эту поездку для Нацуо с нынешними затратами на всё остальное. — Тойя-нии, можно, пожалуйста? — очень тихо спрашивает Нацуо. Тойя честно не может ответить. Несколько тысяч на одного человека — уже не шутки. К тому же как он может оставить Фуюми и Шото одних? С Фуюми ситуация несколько проще — школа у неё тоже не простая и там просто присылают уведомления родителям о будущих поездках, так что отец платит за них не глядя. К тому же Фуюми никогда не отсутствовала дольше одной ночи и Тойя тогда выдернул себе половину волос. С Нацуо сложнее — если не оплатит Тойя, не оплатит никто, но это его единственная поездка куда-то так надолго. — Я подумаю, — отвечает Тойя и на миг в кабинете воцаряется тишина. Нацуо растеряно замирает, после чего переводит взгляд на стол между диванами. Тойя утешительно треплет его по волосам и после убирает руку, задумавшись о деньгах. Тишина несколько неприятная. К счастью, наконец-то приходят родители детей — трое мам и один мужчина. Все они недовольно смотрят друг на друга. Тойя встаёт и кланяется им в приветствии, радуясь про себя, когда Нацуо молча повторяет за ним, делая всё идеально правильно. — Тойя Тодороки, — представляется он. Те только кивают, не обращая на него внимания. Какое-то время Тойя стоит в поклоне, но потом выпрямляется и садится, уже по-другому — скрещивая ноги и положив одну руку на подлокотник, подпирая подбородок, а вторую на плечи Нацуо, заставляя остаться рядом на диване. Все женщины садятся, мужчина остаётся чуть позади своей жены. Все одеты очень богато, но Тойе откровенно плевать на разницу в их финансах. — Что здесь делает другой школьник? — устало спрашивает чуть полноватая женщина с глубоким декольте. У неё короткие коричневые волосы и узкие глаза. Женщина, которая пришла с мужчиной — тонкая, но с большими глазами. Она молча на него смотрит и почти никак не реагирует. Мужчина позади неё на мгновение смотрит на носок его ботинка (Тойя на один миг понимает, что неделю назад он споткнулся в грязь и до сих пор ничего не почистил), но потом просто скрещивает руки и прислоняется боком к дивану. Ещё одна женщина недовольно кривится. Она тоже немного полноватая, сидит очень близко к первой. Глаза средние. — Я старший брат Нацуо, — Тоя показательно треплет волосы своего брата. — На данный момент отец занят работой. Он не придёт. Он видит, как на мгновение дрогнули плечи Нацуо. Тойя не знает, что хуже — полное игнорирование Нацуо, как сына, как вообще существующего человека; или же присутствие такого очевидного страха в комнате. Нацуо боится Старателя больше всего на свете. — Чем же он таким занят? — спрашивает первая женщина. — Кем работает ваш отец? — спрашивает мужчина. Тоя поднимает брови: — Про-герой, — отвечает он и на мгновение все неловко замолкают. — Предлагаю перейти к обсуждению, — говорит директор, чуть вздыхая. — Честно говоря, это уже не первая ситуация, когда Нацуо оказывается вовлечён в драку, но в этот раз он очень сильно избил мальчиков. Тойя об этом не знал, но догадывался. Он знаком с дискриминацией. Нацуо рядом напрягается, но Тойя только гладит его плечи едва заметными движениями. Воцаряется тишина и он понимает, что все ждут чего-то от него. Он молчит. — С другой стороны, остальные всегда являются зачинщиками драк. Ситуация довольно ясна, к тому же учитель видел начало драки: трое на одного. Что удивительно, именно большинство оказалось избито. Тойя видит недовольные взгляды на своих чад от первых двух женщин. Та, что с мужем, пока молчит, смотря куда-то в стол, но явно о чём-то задумалась. — Я предлагаю ввести всем детям общественные работы на территории школы под присмотром учителей. Это научит их хорошему поведению в обществе. — Исключено, — говорит Тойя. Все тут же смотрят на него. — Ситуация такова, что подстрекательство исходило исходило от троих. Значит, именно им нужно научится нормальному поведению. — Мой сын имеет прекрасное воспитание, — поджимает губы вторая. — Видимо, его не хватило на то, чтобы не лезть к другим детям. — спокойно парирует Тойя, смотря прямо в её глаза. Та отводит взгляд, моргая. — Защита от остальных детей была довольно сильной, — вклинивается директор. — Нацуо был нанесён один удар, после чего он выбил зуб Такеши и очень сильно ударил в живот Ибару. На руке Шитти огромный синяк. Его брат выбил кому-то зуб. Тоя обведёт дома вчерашнюю дату в календаре и будет помнить об этом всю оставшуюся жизнь, чтобы дразнить этого мелкого. — И? — спрашивает он. — Что — «И?»? — чуть кривит губы мужчина. Тоя догадывается, что именно его сыну выбили зуб. — Трое решили побить одного мальчика. Если бы учитель не вмешался, дети бы применили на моём брате свои причуды — насколько я вижу, один из них очень хорошо может использовать свои ногти. Мне бы очень не хотелось видеть своего брата с дырами в желудке. По счастливому совпадению, мальчик с длинными ногтями — тот, которому выбили зуб. — Учитель вмешался вовремя, — говорит вторая. — Что произошло только чудом. — пожимает Тойя плечами. — Мой брат не будет выполнять общественные работы; это была самозащита. И все это знают — обычно драки заканчиваются тем, что избитого оставляют валяться на земле, тогда как остальные пинают человека, а потом, поплевав, уходят. Двое женщин кривят губы. — В таком случае мой сын также не будет наказан, — говорит первая. Её сын, насколько Тойя мог соотнести внешность, имеет огромный синяк на руке. — Он пострадал больше всех. Тойя уже видел таких пацанов. — Очевидно, что именно ваш сын был зачинщиком. — говорит он. — Возможно, именно ему это наказание нужно больше всех остальных. Она хлопает ладонью по столу, наклоняясь так, что видно почти всю грудь. — Сопляк, держи свой язык за зубами, — шипит, говорит она в тишине. Тойя окидывает её равнодушным взглядом: — У Вас сейчас сиська выпадет, — вежливо и невозмутимо сообщает Тойя. Все кашляют воздухом. Дама невозмутимо всё поправляет, но садится обратно, складывая руки под грудью. — Наказаны будут все. — подводит черту директор. — В таком случае я прошу дать моему брату какой-нибудь дополнительный школьный проект, — пожимает плечами Тойя, прекрасно зная, что школьный проект Нацуо — это дополнительный проект для Тойи, потому что в конечном итоге он будет сидеть и помогать своему брату с этим заданием. Оставаться после школы на дополнительную работу его брат не будет. — Или домашнее задание. — Почему именно вашему брату? — Потому что именно он проявил самозащиту. — терпеливо отвечает Тойя, притворно-осуждающе распахнув глаза. — Все дети должны понести одинаковое наказание, — вмешивается мужчина и Тойя переводит на него равнодушный взгляд. — Совершенно очевидно, что вы будете на стороне своего брата, однако этот вопрос должны решать именно родители. Был ли ваш отец вообще в курсе этой ситуации? На больное надавил. Тойя только приподнимает бровь, совершенно невпечатлённый. — Отец явился домой около одиннадцати, когда мой брат уже спал. Я сообщил ему о произошедшем и он лично дал мне полный контроль над этой ситуацией, так как на данный момент я — единственный, кто может разрешить её. — А как же ваша мать? — спрашивает женщина, поддерживая мужа. Это её первые слова за весь вечер. Тойя улыбается так широко, как только может, смотря ей прямо в глаза: — Психиатрическое отделение запретило ей покидать больницу и настоятельно рекомендует не вмешиваться в лечебный процесс. Женщина наконец неловко отводит взгляд. Мужчина — единственный, кто продолжает смотреть. — В таком случае, — он смотрит на часы, — Как насчёт связаться с вашим отцом? Было бы очень хорошо, если бы он мог подтвердить ваши слова и сам назначил наказание своему сыну. Нацуо рядом с ним каменеет, но более никак не реагирует. Тойя лениво достаёт телефон Рей из своего кармана, замечая, как хмурится на мгновение мужчина, но при этом он спокойно открывает телефонную книгу, продолжая молчать. Он ставит всё на громкую связь, чтобы было слышно. — Агентство Старателя, Жжение на связи! Сейчас у нас обеденный перерыв, но я вас слушаю! — Жжение, это Тойя Тодороки. — говорит он, видя, как мужчина отводит взгляд в окно. Это полная победа Тойи. — О, малыш Тодороки! — искренне радуется Жжение. — Извини, сейчас твой отец немного занят спасая мир, но я обязательно передам ему, что ты звонил! Или это что-то срочное? — Нет, — говорит Тойя, когда все отводят взгляд от него. — Ничего срочного, я потом сам ему перезвоню. — Хорошо! Тогда до скорого! Он захлопывает телефон, резко его выключая. Взрослые неловко смотрят в стороны. — Прошу прощения, — говорит Тойя. — Мой отец не может подтвердить, но я могу дать директору его личный номер, уверен, он внимательно вас выслушает.

***

Вечером он разбирает с Нацуо заданный проект в качестве наказания. Он заверяет брата, что ни в коем случае не злится на него и что именно так Нацуо и должен поступать, если кто-то захочет причинить ему боль. Если бы Тойя мог сделать то же самое Он треплет его волосы и неловко поджимает губы, когда удерживается от очередного поцелуя за день. Он не знает, как преодолеть эту тягу — немедленно обнять, немедленно поцеловать, удерживать в себе своего маленького брата. Не только Нацуо — Фуюми, Шото. Он не хочет вспоминать о матери, но иногда это случается. Рей — биологически действительно его мама, но Тоя не разговаривал с ней уже несколько лет и всего полгода, как она попала в больницу (не то чтобы она действительно не нуждалась в этом). Он старался не только не говорить с ней, он старался не пересекаться с ней, не быть в одном помещении и уж тем более не смотреть на неё. Тойя достаточно рано понял, что даже он сам появился не по обоюдному согласию. Его мама не видела его самого уже… он, честно говоря, почти не мог вспомнить то время, когда его мама смотрела именно на него, а не часть внешности отца в нём. Кажется, здоровье его матери стало ужасным ещё до рождения Фуюми и осознавая это, он действительно удивлялся, что она продержалась так долго. Но он действительно винит в этом себя. Тойя уже знал о её состоянии и ничего не сделал, чтобы помочь своим братьям и сестре. Тойя должен был сделать что-то. Он трясёт головой, невольно привлекая внимание Фуюми и тут же улыбается, не зная, доходит ли его улыбка до глаз. Тойя надеется, что сестра ничего не заметит, а если заметит — никогда не спросит. Иначе Тойя просто… — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Тойя, отвлекая её внимание от себя. — Я проверил тебя ночью и у тебя была небольшая температура. Было два утра и Тойя положил на лоб Фуюми холодную повязку, прежде чем уйти спать. Медсестра сказала, что небольшой жар — это нормально, но он всё равно не мог не волноваться. — Уже намного лучше, — чуть улыбается сестра. — Но иногда я отвлекаюсь на уроках. Она неловко отводит взгляд и Тойя только бесконтрольно пожимает плечами, пока она не видит. Он думает, что это действительно может волновать Фуюми — его сестра далеко не глупая, она может начать понимать, что такое состояние не обычно для других людей. Тойя не сможет солгать ей в лицо, но что он должен сказать? «Я думаю у тебя СДВГ?» Кто он вообще такой, чтобы говорить? Он не врач, так какое он имеет право ставить такой диагноз своей сестре? Хотя советы действительно работают. Его сестра стала меньше бесконтрольно двигать руками и головой, но Тойя пока думает винить в этом ванны с травами. Они наверняка помогают успокоить мышцы. Не то чтобы сам Тойя мог это попробовать, но Шото и Нацуо понравилось. Он думал о том, чтобы рассказать об этом Старателю под видом дополнительных стимулов к тренировке, но тот никогда не согласится на такое. Сам Тойя пока не мог тратить на себя такие деньги. На троих итак уходило слишком много трав — он был очень рад, что его младшим всё понравилось. — А я уже говорил, что твоя Академия дурацкая, — говорит Тойя вместо всех тех мыслей в своей голове. — И учителя тоже дурацкие. Он кидает мимолётный взгляд на её дневник, где белым по чёрному за сегодняшнее число написано «Вертелась на уроке и мешала другим ученикам». Какое счастье, что сегодня пятница и впереди целых два выходных. Фуюми принимает оправдание, снова сосредотачиваясь на задании, тогда как Тойя ставит свою подпись за прошедшую неделю в её дневнике, закрывая оной. Он сдерживает порыв поцеловать её в лоб, вместо этого поглаживая плечо: — Как закончишь, обязательно сходи перекусить. Фуюми кивает ему с небольшой улыбкой, когда Тойя уходит проведать Нацуо. Он снова треплет ему волосы, проверяет сделанные уроки, хвалит за полученную «А» по литературе за тот-самый-стих и также расписывается за неделю. — Пошли перекусить? — спрашивает Тойя. Нацуо весело кивает. После посещения директора он ни капли не грустит и постоянно оборачивается на Тойю. Тойя может только улыбаться в ответ, сдерживая ненормальные порывы к прикосновениям. На кухне Фуюми возле холодильника. Тойя сообщает ей о своём присутствии и она говорит, что сейчас разогреет для них ужин. Нацуо соглашается, начиная снова рассказывать за свой шахматный клуб. Тойя снова думает о СДВГ Фуюми. Его сестра ходит в клуб вязания и это, очевидно, очень хорошо, но дома она не вяжет. Тойя не знает почему, но это его расстраивает: именно он настоял на чем-то дополнительном для Фуюми и тот факт, что она не занимается этим в полной мере, значит, что это ей не совсем подходит. Она так редко говорит о вязании — значит ли это, что она не хочет в действительности этим заниматься или просто не хочет делать это здесь? Тойя переходит на клуб Нацуо — его поездка действительно сложное решение. Ему восемь; он не может поехать один (Тойя так боится отпускать его куда-то так далеко одного), а также не может поехать с кем-то. Тойя бы поехал с ним, но… Тойя бы с радостью отпустил Фуюми и Нацуо, но Фуюми всего одиннадцать и эта неделя и так заканчивается для неё напряжённо. Они оба ещё слишком маленькие и Тойя просто слишком переживает. От этого он чувствует себя плохо, словно он не доверяет им двоим, но на самом деле это не так, так почему бы ему не отпустить их? Он также остро перескакивает мыслями на Шото. Как Тойя может оставить его здесь? Хотя всё напрасно, если честно. Тойя просто не имеет денег, чтобы оплатить даже за одного Нацуо — травы, масла, прокладки, смена продуктов. Этот месяц длится бесконечно долго. Он не может дождаться его конца. Сегодня только пятнадцатое. Он ест вместе с братом и сестрой, в какой-то момент вклиниваясь в разговор и до самого конца не отвечая на вопросы Нацуо о поездке; тот расстраивается (о, как же Тойя ненавидит это) и притихает, уходя в свою комнату. Фуюми моет посуду, благодарит его за поздний обед и также уходит. Тойя прячется в своей комнате и дочитывает книгу медсестры. До шести вечера все тихо сидят по своим комнатам. К полседьмому Тойя провожает репетитора Шото (своего бывшего репетитора) и снова кушает вместе с братом (просто выпивает чай, заполняя тишину тем-самым-рассказом по литературе, тест и эссе которого он сдал сегодня в своей школе). Брат с интересом слушает, в какой-то момент даже перестаёт есть — Тойя не может не смеяться, периодически напоминая об этом и тот чуть смущается, возвращаясь к прерванному занятию, только чтобы через какое-то время всё это повторялось и повторялось. Тойя треплет волосы Шото, а потом идёт с ним в его комнату и помогает с домашним заданием, также просматривая дневник, где репетитор ставит его брату оценки и домашнее задание. На этот раз он не расписывается; этот дневник всегда остаётся без подписей, потому что автограф Старателя никогда не увидит этот серый мир, а сам Тойя не хочет лишний раз злить этого человека. Вместо этого он целует Шото и говорит о том, что он молодец; что он очень хорошо старается и много работает, чтобы получать такие хорошие оценки; что он самый лучший ребёнок. Шото снова краснеет. Тойя опять целует его в лоб, уже не контролируя себя. Девять вечера; Тойя укладывает Шото спать, потому что рано утром у них обоих тренировка, а потом очень долгий день; потом он идёт к Нацуо и также укладывает его спать — это занимает гораздо больше времени, потому что он вынужден всё-таки ответить на вопрос Нацуо о поездке (и это отказ, к сожалению, но Тойя клянётся про себя попросить утром у Старателя побольше денег — они растут, в конце-концов, рано или поздно денег понадобилось бы больше) и брат ожидаемо расстраивается; после этого он навещает Фуюми, отрывая её от занятий. Он также прогревает её комнату, целует в прохладный лоб и просит прийти к нему, если ночью станет плохо. После этого Тойя занимается домашними делами: стирает, моет посуду, готовит завтрак и четыре бенто (он даёт один Шото с утра, потому что Шото — его брат и он никогда не должен чувствовать себя плохо, так что если он делает бенто кому-то одному, он делает бенто всем без исключения). Он вешает одежду, которая постиралась и снова ставит стирку, когда уходит мыть полы в другой части дома. Уборка никогда не заканчивается. Кажется, что Тойя вечно моет полы и убирает пыль этого дома; он убирает всё, кроме кабинета Старателя и спален родителей. Но дом огромен и он потратит слишком много часов, если попробует сделать всё это за один вечер\ночь, так что он просто моет каждую ночь разную часть дома. После он снова вешает стирку и ложится в кровать в три утра. В пять Тойя просыпается. Тойя — это неудачный эксперимент Старателя, но после Шото он самый лучший его экземпляр. Его отец не считает, что он может стать кем-то действительно успешным, однако Тойя уже высказал своё желание помогать Шото в его работе героя Их отец может это не совсем поддерживать, но его стремление стать героем номер один, даже если через детей, не знает границ. Тойя тренируется каждое утро и, иногда, если есть немного сил — вечером. Иногда это вместе с Шото, но чаще всего он тренируется один, пока отец где-то в соседней комнате вместе с его братом. Тойя всегда старается придумать что-то новое, чтобы можно было привлечь внимание отца и сделать перерыв в несколько тренировок для его младшего брата. Академия Соумэй — это ад. Учителя буквально помешаны на правилах и контролируют чуть ли не каждый вздох; но у всех них есть привычка вначале прочитать ученику лекцию, а уже после повторения звонить их родителям. Тойе вносят предупреждение за вчерашний побег и он извиняется перед учителем математики, которая немного оскорблена его побегом (её урок вчера оказался последним в расписании; он лучший в своём классе по этому предмету и она хотела его вызвать для решения одной задачки), но не оправдывается ничем, зная, что каждый хотел бы услышать причину его побега. Тойя работает на математике вдвое усерднее, стараясь давить все свои зевки, хотя пару раз случайно проскальзывает. Его одноклассники завистливо смотрят на его отношения с учителем, но Тойя только пытается не ежиться от её взглядов по всему телу. Они не знают, что улыбка на её губах — развратная. Они не понимают, что попытка его завалить — предлог оставить на дополнительные в школе. Они никогда не поймут — такое внимание учителя неприемлемо и недопустимо. Они даже не могут понять, что это за отношения. Тойя никогда никому не скажет; хорошо, что никто кроме него и учителя это на самом деле ничего не понимает. Тойя знал, что она заметит его вчерашнее отсутствие. Тойя догадывается, что его ждёт, но всё равно старается выложиться на полную. — Тойя-кун, — тормозит она его перед обедом, — я знаю, что ты очень хорошо понимаешь мой предмет, но твой вчерашний прогул не должен остаться без наказания. Я буду ждать тебя на дополнительные занятия сегодня после уроков; мы сможем разобрать несколько примеров. — С-спасибо, — Тойя позволяет щекам покраснеть, ненавязчиво опуская взгляд на её грудь. Плечи учителя («Зовите меня Наоми-сенсей») свободны и легки. После груди он заставляет себя покраснеть сильнее, — П-простите меня за вчерашнее, п-просто это… Он не позволяет себе закончить, снова смотря на её грудь — та чуть приподнимается, выставляя себя на показ. Это едва заметное движение, но оно всё равно имеет тенденцию привлекать внимание в нужный момент. Это то, что Наоми-сан полностью контролирует по своему желанию. Она любит играть с тем вниманием, которое получает. Тойя знает, чего она хочет; если ей нужен стеснительный маленький мальчик хрупкого телосложения и красивой внешности, он с лёгкостью ей это даст — никто не мешает ему играть в эту игру на своих условиях так, чтобы никто кроме него этого не знал. — Ничего страшного, — говорит она, кладя свою руку ему на плечо и становясь рядом. — Уверена, это было очень важно для тебя, Тойя-кун. Она чуть закусывает губы; Тойя краснеет и, чуть заикаясь, «защищается»: — Д-для меня нет ничего в-важнее уроков, п-просто м-моя мама чувствовала себя неважно и я о-очень испугался… Она печально кивает, поглаживая его по плечу, но не допуская ничего, что было бы ужасным с точки зрения отношений между учеником и учителем. Тойя смотрит на её ноги, а не грудь — сейчас это лишнее, он это знает и пишет сценарий по своим правилам правильно, тонко, незаметно, так, чтобы она чувствовала себя победителем всегда, хотя это неправда. — С ней всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает Наоми-сенсей. — Н-нет, — честно отвечает Тойя. — Её увезли в больницу, но врачи говорят, ч-что скоро станет лучше. Тойя честно не хочет видеть свою мать ближайшие лет десят; только не после того, что она сделала с Шото. — Всё будет хорошо, вот увидишь, — его волосы ласково поглаживают и если не знать о втором дне, это даже приятно. Тойя позволяет себе расслабиться и поддаться прикосновению. Он также знает, что это идеальная сцена для кое-каких слов и спустя несколько секунд он их слышит: — Тойя-кун, я знаю, что я всего лишь твой учитель, но ты всегда можешь поговорить со мной, если тебя что-то тревожит. Я всегда готова тебя выслушать и помочь. Тойя наконец смотрит ей в глаза, видя, как торжествующе на него смотрит красивый зелёный. — П-правда? Вы поможете мне? — спрашивает он шепотом. — Обещаю, — также тихо шепчет его учитель. Её глаза смотрят на него, не мигая, когда он благодарит её, неловко улыбаясь фальшью. Тойя прижимает книги к груди, создавая идеальную сцену из какой-нибудь манги или аниме из какого-нибудь второсортного хентая, где ученика трахнет грудастая блондинка на дополнительных занятиях — как раз то, чего хочет Наоми-сан. Она облизывает губы, провожая его взглядом и Тойя выпрямляет плечи, оборачивая и смотря на учителя на повороте. Та довольно машет рукой, но он видит, как сжаты её бёдра вместе. Его лицо становится каменным, как только он исчезает с её поля зрения. Он надеется, что никто из его братьев и сестры никогда не попадёт в Академию Соумэй.