Фото

Тойя долгое время разрывается между сном и явью, но в конечном итоге всё же приходит в себя. Это тяжело и больно, неприятно, но когда сознание всё же оказывается достаточно нормальным, чтобы работать — осознавать, что происходит — он наконец-то сталкивается с реальностью. Хоть и не сразу. Первым делом мутные глаза смотрят куда-то наверх. Там темно и пусто и долгое время Тойя совершенно ничего не видит и не слышит. Чувствует боль, да, но его состояние настолько оставляет желать лучшего, что эфемерная не прекращающаяся боль лишь побочный эффект, который перестал стоить хоть какого-либо внимания. В конечном итоге он засыпает снова. И снова приходит в себя. Спит. Просыпается. И снова спит. И снова просыпается. В конечном итоге повторяющееся действие заставляет его медленным темпом осознавать реальность. Столкнуться с ней. Меня насиловал отец- Я хотел совершить самоубийство- Меня убили- Но я не умер- Почему я не умер? На последнем его разум спотыкается, начиная искать ответы. Зрение медленно проясняется, начинает работать ухо — пока только единственное, что уже является немалым результатом. Тойя не может двигаться, но это не мешает ему шевелить губами в попытке озвучить появившиеся вопросы и получить хоть какие-то ответы. Он засыпает. И просыпается. Рядом стоит человек. Белоснежный халат и широкие очки; странного вида усы и полноватое телосложение. Он расплывается нечётко, неудобно. что-то говорит, но это сливается в шум. Тойя думает, что что ещё не до конца пришёл в себя. Снова засыпает. И просыпается. Каждый раз намного лучше предыдущего Тойя начинает понимать больше, действовать лучше — не срываться с места в полумёртвом состоянии по привычке собираясь на кухню готовить; или собирать мелких в школу; или приводить себя в порядок, скрывая шрамы\синяки\раны; или в панике вспоминать, что он забыл за последние… три месяца. Три месяца прошло с поездки Нацуо на шахматный турнир, где тот занял первое место. Даже победил мальчика с аналитической причудой! Он вспоминает мелкие детали, пока тело заживает. Помнит и о Фуюми, которая чаще оставалась дома, а в итоге доставалось ему. Помнит и о Шото, который почему-то решил стать героем и теперь заставлял кипеть причуду под кожей. Помнил и о Старателе, который заимел привычку срывать злость на всех ещё сильнее, нежели раннее. Хотя доставалось, конечно же, только Тойе. Ведь он был старшим братом. Ведь это он заботился обо всех. Под кожей кипит злость и медленная ярость. «Ненавижу» — думает он. Как же ненавижу Старателя. Хочу, чтобы он умер. Исчез. Чтобы его больше не было. Если бы его не было, то и с Рей было бы всё в порядке; может быть мои братья и сёстры были бы счастливы. Может даже Фудзи бы родилась!.. Как же я его ненавижу — это он виноват во всём, что случилось. Если бы только его не было! Эмоции размеренно кипят под кожей. Тойя мимолётно думает, что надо было не идти на эту гору, а как-нибудь подсыпать чего-нибудь ядовитого в еду. В кофе желательно. Или пока они оба спали в одной комнате (Старатель — потому что это его комната и он пьяный уснул; Тойя — потому что он смотрел в потолок без сил, не имея возможности даже встать от боли и разочарования) воткнуть нож ему прямо в глотку. Залить красным всё, чтобы скрыть следы. А утром он бы притворился, что очень удивлён. Вызвал бы полицию, перед которой бы лил слёзы облегчения, скрывая это горем. Всего год и ему было бы шестнадцать лет — он мог бы взять на себя опеку над своими младшими. Наверняка у отца много денег; ему бы даже не пришлось работать и медленно, он бы обязательно пришёл в себя. Почему он решил совершить суицид? Надо было убить не себя. А СТАРАТЕЛЯ. Как смел этот человек зваться его отцом; как смел он вообще каждый вечер приходить домой; как смел он есть с ними за одним столом ту же еду; как смел он прикасаться к нему, Тойе? Как смел смотреть на Фуюми? Как смел игнорировать Нацуо? Как смел бить Шото? Как посмел отмахнуться от Фудзи? Как же Тойя его ненавидит. Всем сердцем желает ему самой ужасной смерти, чтобы даже посмертия не было никакого у этого человека. Стереть его существования раз и навсегда; нет, принести ему нечеловеческие муки, чтобы тот молил о пощаде и своей смерти, даже зная, что посмертия у него не будет! — Ты проснулся! — радостно говорит мужчина рядышком. — Замечательно! «Да, — думает Тойя. — Это замечательно.» Ведь как он мог так поступить — решиться вообще на суицид? Такая глупость, право слово! Как будто это решило бы его проблемы и принесло хоть какое-то облегчение! Надо было терпеть! Надо было продумать план убийства! Желательно сразу после того, как Рей заперли в психушке! Знал же, что теперь он единственный ответственный взрослый в этом чёртовом доме! И всё равно бросил своих младших! Тех, кого пообещал защищать! Тех, кому обещал всегда помогать! Тех, кого любил и любит! — Как самочувствие? Самое то для убийства одного чёртового героя. Он улыбается. Кожу по всему лицу тянет весьма неприятно. Кажется, что-то даже течёт по лицу. Он облизывает губы, но не чувствует вкуса. Запах весьма приглушённый, но он уверен, что это кровь. Жаль, что не та.

***

Временно он берёт себя поддельное имя Даби, пока выздоравливает. Тойя знает, что доктор знает, что он знает… и так далее — что имя весьма поддельное и ни о чём не говорит, но пожар горы Секото, оказывается, затронул не только лес. В выданном маленьком, но сенсорном и, самое главное, с подключённым интернетом, телефоне, он быстро читает самые главные новости. Здраво опасаясь, что параноидальный доктор может подсмотреть историю посещённых сайтов, он никогда не набирает своё имя или что-то подобное, только знакомясь с тем, что произошло в мире в его отсутствие. Он два года пробыл в коме; полтора назад просыпался и вновь засыпал; полгода не мог даже двигаться, продолжая быть полностью прикованным; с момента аварии прошло уже четыре, почти пять лет. Спустя два месяца появляется объявление о пятилетней годовщине смерти Тодороки Тойи. С секундной заминкой он знакомится с новостями, даже не зная, что чувствовать по этому поводу. Тойя неловко понимает, что убил около пятидесяти человек во время неудачного самоубийства-убийства. Официальная причина его смерти — вышедшая из-под контроля причуда, которой он не мог управлять из-за резкого роста силы. В подростковом возрасте такое иногда случается, а тот факт, что его ДНК содержит ДНК Старателя — невероятно сильного героя — только содействует такой теории, что продолжает набирать обороты даже спустя столько времени. На горе Секото в ту ночь умер не только Тойя. Путешественники, которые решили посетить тамошний храм и не смогли спастись; которые просто хотели подняться наверх; некоторые дети и взрослые, привыкшие там гулять по выходным дням; те же самые продавцы в ларьках, которые до последнего момента совершенно ничего не заподозрили. Сколько же людей погибло… Тойя сглатывает. — Семья уже давно считает тебя мёртвым, — говорит ему доктор Гараки, как бы между делом на следующий же день после памятной даты. Точно следил за тем, что он ищет в интернете. — Тебе повезло — среди обгоревших трупов, поступивших в мою больницу, ты был единственным, кто ещё едва дышал. К счастью, в базе данных твоего ДНК не было и связываться с родственниками, понятное дело, не стали. Действительно, повезло же. Единственный, кто в тот день намеревался умереть, каким-то образом остался жив. «Спасибо, Фудзи» — благодари он сестру тем же вечером. — «Спасибо, что уберегла меня. Я ещё должен долго жить, чтобы помочь Фуюми, Нацуо и Шото, верно?»

***

В зеркале настолько страшное и красивое отражение, что Тойя-Даби не может насмотреться на него. Длинные белые волосы он мгновенно стрижет, а после, благодаря Гараки, красит в чёрный, под стать шрамам, которые отказываются заживать и тянут кожу.

***

Гараки даёт ему телефон в долг, а также связывает с Гираном, который помогает зарабатывать. Даби медленно вливается в подземный мир героев-злодеев-линчевателей-мимопроходящих гражданских и преступников. Он зарабатывает деньги, пытаясь понять, что он может сделать, что должен и, самое главное — как ему помочь своим родным. Первым делом он хочет подать заявление в больницу, полицию, а также суд. Объявить себя живым и подать на Старателя. Вот только на Тодороки Тойе более пятидесяти жертв несчастного случая; он выглядит, без шуток, словно подгоревшее мясо или бекон; тот же Старатель захочет закопать вылезший труп под землю снова; как он вообще сможет когда-либо жить нормальной жизнью простого гражданского? Даби вечером сжигает очередной труп на заказ от некой банды мафиози или якудза; ночью крадёт наркотики из притона, избавляя от улик; на рассвете прячется в снятой квартире, засыпая и думая невольно о раненном герое, которого убил со злости. Он никогда не делил людей на героев и злодеев, преступников и мирных жителей. В понятии Даби существовали просто люди, которые либо совершали хорошие поступки, либо плохие. Были те, кто делает и то, и другое, но в разных пропорциях. Гораздо более важным было не то, что они делают, а что выходит из-за их поступков. Другое дело, что раз уж назывался героем — то не продавай маленьких девочек в рабство; не распространяй наркотики; не калечь тех преступников, которые пытаются прокормить свою семью. Это задевало за живое. Второй идеей Даби, как это ни странно, была именно такая жизнь. Он каждый день на протяжении двух лет не мог спать нормально, переживая и по привычке вскакивая на кухню или за уборку, за уроки или в школу, пока не вспоминал, что теперь работает ночью и целый день просто перемещается из точки А в точку Б для выполнения очередного задания под прикрытием. Ему это безумно нравилось. Он не хотел это менять. Было хорошо и свободно. Ничего, кроме заданий, не делаешь, но даже это было весело и интересно, заставляло двигаться дальше. Использовать причуду так, как хочешь, жить, как пожелаешь, работать мозгами и думать, как нравилось. Даби не собирался это менять. Он не хотел и стал опасаться, что кто-нибудь когда-нибудь узнает о его внутренней личине, о прошлом. А потому тщательно прятал каждую улику, каждую зацепку. Даби остановился на втором варианте. Зачем ему возвращаться в личину гражданского, когда быть преступником-злодеем было намного лучше и интереснее? Гложило только совсем другое — его младшие и такие родные братья с сестрой. Но что он мог сделать? Даби не мог вернуться к жизни; он не мог обратиться за помощью; он не мог даже дать им эту помощь! Единственное, что он мог и что очень сильно засело в голове — это убить Старателя. Это стало его идеей фикс, в которую он невольно сливал всю свою ярость и ненависть. Что давало синий цвет его огню, перекрашивая интересный красный. И тогда он решил — почему бы и не убить Старателя? Тот совершенно ничем не отличался от всех тех, кого на протяжении этих лет убивал Даби. Просто был сильнее и намного более видной на политической арене фигурой. Тем не менее, в самом убийстве он ничего зазорного не видел. Ведь, в самом деле, а что ещё он мог сделать со Старателем? Работая героем этот человек обеспечил себе юридическую неприкосновенность; заняв второе место занял политическую. Никакое заявление и доказательства никогда бы не помогли ему. Полиция, суд, Комиссия Героев? Даже не смешно. Они же скорее самого Даби убьют, чем помогут. Наоборот, уничтожат те немногочисленные улики, которые у него уже есть; зароют и испепелят получше его тела. Надо убить Старателя.

***

Стейн интересный, но слишком сильно делит людей по шаблонам, считая, будто бы герои должны быть святыми людьми, не иначе. Как назло в пример ставит Всемогущего, который надоел Тойе ещё маленькому. Потому что сначала мама вечно включала программы и новости с ним, пока отца не было. Потом Старатель вечно критиковал этого «громогласного идиота». Потом уже младшие то и дело смотрели-комментировали и откровенно заёбывали этим героем. Как самый первый сын второго героя в стране, у Тойи есть здравое сомнение, что и у Всемогущего дерьма не меньше. К примеру, какой-нибудь суперсекретный секрет, от которого мир может повернуться вверх дном; мёртвые люди, от которых дерьма явно не меньше; или на худой конец приёмный сын-дочь, которые должны нести бремя Символа Мира (не может быть, чтобы герой номер один ожидал бы от них меньшего); хотя бы очень сильный враг, который должен заставлять поджиматься очко Всемогущего, потому что он не может его убить. Даби невольно улыбается, представляя какого-нибудь лысого и старого мужика, который на последнем издыхании сражается со Всемогущим. Например, чтобы получить ДНК и изучить его невероятно сильную причуду. В конечном итоге, ведь таким сильным людям только сильная причуда и нужна. А на остальное, так-то, плевать с высокой колокольни. Так что Стейн его веселит своей идеологией, хотя в чём-то он и прав. Если уж назвался героем — будь добр, соблюдай правила. Это как быть бухгалтером и не уметь считать. Как быть пекарем, но игнорировать нормы гигиены. Как стать стюардессой, но бояться высоты. Как быть таксистом, но не знать города, в котором ездишь, а навигатора не имеется под рукой. Смешно, в самом-то деле.

***

Присоединение к Лиге Злодеев благодаря Гирану происходит чуть ли не буднично. Даби про себя усмехается с названия группы, но легко принимает её, наконец-то чётче поставив себе цель. Стать знаменитым злодеем высоко ранга. Раскрыть свою личность. Свергнуть-убить-испепелить Старателя. Легко и просто, на самом-то деле. Тем не менее, всё идёт по пизде в какой-то момент. Даби даже может сказать точное число и время, если надо. Потому что именно тогда он встретился с Ястребом.