Вспомнить всё

***

— Ну, здрасьте! Ни спасибо, ни извините, и сразу претензия? Голос Чимина, вошедшего ровно в тот момент, когда альфа заговорил, прозвучал так же грозно, как и мило. Он возмутился не на шутку. То есть, они все рисковали из-за него, на себе тащили, три ночи не спали, а Тэхён и вовсе крутился как белка в колесе, да и вообще, не будь Тэхёна, он бы там сдох, и никто бы не нашёл его, звери бы сожрали и косточки не оставили бы, а он ещё и огрызается? НЕБЛАГОДАРНЫЙ! — Я же говорил, не надо его спасать. Надо, Чимин, надо. Мой брат всем рисковал. Да, блядь, мы все рисковали, а он говорит: «Не стоило». Да, не стоило, только поздно. Всё ругается Чимин. Обидно ему за брата. Он ведь всем сердцем старался помочь, спасти, даже нападки отца переживает, глотая обиды и слёзы. А они? А родители? Все рисковали. А этот говорит: «Не стоило». Так же нельзя! А сам Тэхён, пропустив мимо ушей все слова брата, был занят рассмотрением мужчины. Неприлично, но кто же запретит ему?! Омега не спорит, Чимин прав во многом, но обижаться на человека не стоило лишь только потому, что никто не знал, что с ним случилось и что у него творится на душе. У всех на сердце свои страдания. Этот человек смотрел с такой тоской во взгляде, что омеге казалось, у того душа сочится кровавыми ранами. Тэхён не посмел бы обижаться. Он просто смотрел на мужчину, не смея отвести глаза. Альфа перед ним красив. И даже раны на лице не портят его красоту. Можно смело заявить — идеален! Но эти глаза... В них столько боли, обиды и горечи. Хочется обнять и закрыть от этого мира, защитить. Эти глаза убийственны. В них страшно смотреть, но именно это тянет магнитом. — Эти глаза меня погубят. То, что эти слова омега сказал вслух, он понял лишь по изменившейся реакции альфы. На секунду Тэхёну показалось, что он увидел болезненную улыбку на лице мужчины. — Я благодарен, — прокашлялся альфа, — но вы не... Альфа не успел закончить свою речь, потому что Тэхён его перебил. Он примерно знал, что хочет сказать альфа, и не позволил бы. — Что вы хотите покушать? Ах, да, точно, папа же пошёл готовить для вас. Тогда мы скоро принесём вам еды. Чимин, пошли со мной. — Он неблагодарный! — указывая пальцем на альфу, дулся Чимин. — Тебе сколько лет? Отец разве не учил не показывать пальцем на людей, — выталкивая брата из комнаты, шипел Тэхён. — Вы отдыхайте. И ещё. Я делаю то, что считаю нужным делать, а спасать вас было не нужным, а обязательным. Так я сам решил. Омега лишь ярко и очень широко улыбнулся мужчине, тем самым показывая свою искренность и нежелание принимать пессимизм альфы. Тэхён не стал огрызаться из-за «претензий», не стал ждать благодарности. Просто сделал по-своему. Альфа было оцепенел. Впервые за двадцать восемь лет его жизни человек так искренне улыбнулся ему без намека на оскал. Этот хрупкий омега не побоялся спасти его в лесу, а сейчас, вместо того чтобы расспрашивать его, обижаться на недавнюю грубость, просто улыбается? Спрашивает о том, что бы он хотел кушать? Чувства, ранее незнакомые ему, словно разрядом прошлись волной в сердце. — Я... Альфа хотел возразить, сказать, что он не стоит спасения, что они рискуют, держа его у себя в доме, но нужных слов так и не нашёл. В горле пересохло, и те слова, что он должен был выговорить, так и застряли, как кость в горле. Сколько он себя помнил, никогда не было такого, чтобы он не смог найтись с ответом, но ведь ранее и никогда за него не беспокоились, и тем более не рисковали, спасая. Разве что телохранители, но ведь это была их работа, с которой, к слову, они херово справлялись, раз он сейчас в таком состоянии. — Буду предельно честен. Мне было страшно, очень, но на кону была жизнь. Человеческая! Я очень рад, что вы живы, — нервно кусая губу, говорил омега. — И, — глубоко вздохнув, продолжил Тэхён, — у вас красные, хоть и отчаянные глаза. Я просто хотел в них увидеть жизнь. Высказав всё, что было на душе, омега зажмурился, и, чтобы избежать столкновения с взглядом альфы и полностью опозориться, тот лишь обернулся и выскочил из комнаты. Но на выходе всё же уловил это тихое и шокированное: «Чонгук, Чон Чонгук».

***

Оставшись один на один со своими мыслями, к Чонгуку наконец пришло болезненное осознание. Боль, обида, злость. Всего понемногу и вперемешку. Память всё сильнее подгоняет картины недавнего прошлого. События, что произошли ранее, не были сюрпризом или чем-то выходящим из ряда вон, к такому пора было и привыкнуть. Что такое доверие и преданность? Почему люди предают? Если спросить у Чонгука, он ответит: «Всем нужна власть». Власть, что была у самого молодого, ярого и бесстрашного главы мафии — JK. Имя, которое сотрясало небо и землю, заставляя трястись от страха. Он не знал пощады и не делал одолжений. Прощать и жалеть с детства уже не умел. Пугать, драться было его способом выживания. А когда подрос, то руки погрязли ещё и в крови. По-другому сироте на улицах не выжить. Его бы сожрали те, кто сильнее. Карабкаясь, JK взошел на трон, величая себя главой. Его боялись, им восхищались, ему завидовали. Альфа был красив и сложен, силён и умён. Но было что-то в его взгляде, что вгоняло в страх всех. В его глазах сверкали лишь огни, что оставляли после себя пепел горечи. Такой был он, самый свирепый и беспощадный босс мафии JK, или же он, Чон Чонгук. Никому неизвестный сирота, что попрошайничал. Ребёнок, что днями напролёт питался своими слезами и ради куска ржаного хлеба дрался со всем миром. Этот мир никогда не был справедлив к нему. Жизнь никогда не щадила его. Но и он не смел просить милости у этой сучки-злодейки. Альфа не имел роскоши сдаваться. Шел напролом. Чонгук вошёл в игру, в которой лишь один проигравший, и это точно не «судьба». Ведь с судьбой невозможно соперничать. Сколько бы ты ни дрался, сколько бы ни противился, всё равно однажды она расставит карты так, как нужно ей. И вот его предали! Не в первый раз, зато как больно. Впервые его предали его люди, а именно те, кому он доверял больше жизни, ведь рос с ними, делил последний кусок хлеба, голодал и дрожал от страха перед сильными людьми, что грозили расправиться с ними. Он за них стоял лицом к смерти, а они в спину ударили. Как же больно, когда предают свои! И в голове один вопрос: «Почему?», а ответа так и не будет, хотя в глубине души он сам понимает «почему», а ведь он никогда не ставил себя выше них. Только не с этими двумя. Они были братьями! И вот в тот день, когда, превозмогая дикую боль и пульсацию в голове, он открыл глаза, в голове красной строкой мигало: «Выжил». А хотелось ли? Ему не нужны были ни имя в кругах, ни статус, ни власть. Он всего лишь хотел больше не бояться жить, не трястись от страха перед другими, не драться из-за куска хлеба. Альфа никогда не желал той жизни, которой жил последние десять лет. Ему было тошно от самого себя. Единственное, за что он цеплялся, чтобы окончательно не потерять человеческий облик, были — Хван Бом и Хён Су. Лишь из-за них он не переходил ту невидимую грань между жизнью и смертью, боясь, что их убьют, если его не станет, и, лишь защищая их, он сильнее утопал в болоте грехов. Так почему? Все его мысли были настолько глубоки, что он пропустил все те моменты, когда приходил в себя. Точно не осознавая, где он и с кем, лишь знал, что его спас паренёк. Тот шатен с миндальными глазами. А зря! После такого удара и предательства от братьев за место и за власть он бы не хотел жить. Это больно. Да, он не трус, и он давно привык к предательствам, но не от этих двух. Он ведь стоял под дулом, защищая их, а удар был сзади. Смешно! До сих пор их лица, искаженные ненавистью, стоят перед глазами. Они дышали ядом. Хотя если задуматься, то, что JK им сделал? Он им даже не разрешал убивать, вся кровь была лишь на его совести. Потакал. Разрешал всё и оплачивал все их расходы. Тогда почему? Лишь за то, что они поделились когда-то с ним куском хлеба, он защищал их до последнего вздоха. Чонгук болезненно вздохнул, снова закрыв глаза. Как бы он ни старался, всё равно легче не становилось. Поток голосов заставил альфу повернуться к двери в тот момент, когда вошли трое омег. — С вами всё в порядке? Голова не кружится? Может, что-то нужно вам? Воодушевлённо тараторил омега, что спас его. Он настолько быстро говорил, что голова альфы гудела. Хотелось просто закрыть ему рот и больше не слушать эту триаду. — Тэхён,— остановил того Джин,— ты утомляешь нашего гостя. — Ну, папа, — возражает омега. — С какого это он наш гость? Отец сказал, пусть кати... Но слова Чимина, как и в большинстве случаев, остаются невысказанными, потому что пара острых оголённых клыков шипела на него. Тэхён страшен в гневе. — Парни, успокойтесь или же выйдите из комнаты. — Мы тихо, пап. — Ты не знаешь, что такое тихо,— возразил Чимин. — А ты не знаешь, что такое быть высоким. — Папа, ты почему его родил, а? Меня одного вам мало было? Пока парни ругались, Джин лишь беспомощно ахнул, приближаясь к кровати. Омега быстро осмотрел Чонгука, задал несколько вопросов и начал что-то делать на столе. Видимо, готовил что-то для раненного. — Так как ты? — Ты? С явным раздражением спросил Чонгук. Смешно! Давно к нему на «ты» не обращались. Не смели. — Ну, не буду же вечно на «вы». И ещё, ты очнулся, и совсем скоро станем друзьями, конечно же, должны перейти на «ты». Ярко. Слишком. Эта улыбка такая беззаботная, светлая и чистая. Чонгук на мгновение задумался. Была ли у него когда-нибудь такая искренняя улыбка? Кажется, нет. — Какими ещё друзьями? Ты вообще не слушаешь? Отец сказал, он должен уйти... — Тэхён, Чимин, вон из комнаты. Тон Джина был настолько властным, что парни без оглядки выскочили оттуда. — Извините их. Вам нужно много отдыхать, особенно быть в тишине. Я наложил швы, но, видимо, вам не в первой, — Чонгук на такое заявление качнул головой, — отдыхайте, и выпейте вот это. Я сварил вам кашу, Тэхён занесет. Старайтесь пить побольше воды и поспите. Джин нежно улыбнулся и вышел из комнаты, а альфа смотрел вслед омеге задумчиво. Почему эти люди добры к нему? Они разве не боятся его? Не ненавидят? Он же JK. Просто они ещё не знают, кто он такой. Совсем скоро от их доброты и следа не останется. Его только и ненавидят и боятся. К другому альфе не привык. Мысли были прерваны стуком в дверь. — А вот и я с твоей кашей. Ешь пока горячее. И быстрее давай. А то я с тобой поговорить хочу. А папа не разрешает, да и Чимин будет искать меня. Чонгук не знает, как реагировать. Ни на тон, ни на саму речь, ни на дружеское проявление заботы. Он к такому не привык. От такой заботы ему не комфортно, будто бы раздетый стоит среди толпы. — Ты шумный. Если альфа был бы предельно честным, то не ограничивался бы этим одним словом, добавил бы сотню синонимов. Но совесть не позволила. Не то чтобы ему было дело до чувств какого-то омеги, но как ни крути, даже если он сам этого и не хотел, даже если его жалкая жизнь того не стоила, но он его спас, подставляя себя под удар. Какой бы мрачной не была его душа, благодарным он должен был быть да лишь только за то, что ему протянули руку помощи впервые в жизни! Была бы она протянута много лет тому назад, он бы не упал в болото, выкарабкался бы, жил и был бы обычным человеком, пусть не столь богатым, но с чистой совестью. — Это не новость, — смеётся омега, — ты ещё Юнги не видел. Но скоро увидишь, и Хосока тоже. Они помогли тебя перевезти в наш дом. Будем дружить все вместе, ладно? — протягивает руку к альфе Тэхён. Омега продолжает выжидающе смотреть, но альфа не двигается. — Ну? Будешь со мной дружить? — смотрит с большой надеждой в глазах. — Нет. Строго, коротко и по делу. Одно дело помочь ему, другое — вторгаться в его жизнь. Этого он не позволит кому-либо. Ему вообще больше не надо людей рядом. Предают все и всегда. Верить кому-то теперь будет не просто ошибкой его самого, а самоуничтожением. Альфа понимал, что, возможно, своей грубостью делает больно, но ему не впервой. В целом, если рассудить, то он довольно вежлив с омегой. Одно то, что он сдерживает свои истинные эмоции, уже говорит о многом. Чонгук не хотел показаться неблагодарным, но дружить с омегой он не собирался ни сейчас, и вообще никогда. Пусть всё останется так, как есть. Он чужой для них и, к слову, очень опасный для их дальнейшей спокойной жизни человек. Он должен исчезнуть из их жизни, чем скорее, тем лучше. Не надо заводить знакомств. Тем более дружить с ним. Он родился чужим для всех, так и должен уйти. И если омега обидится на его слова, то это как раз и на руку — отстанет от него, и делу конец. Вопреки его ожиданиям, омега не обижается, не истерит, не спешит заплакать и выбежать из комнаты с воплями о неблагодарном альфе, а просто с самой широкой и яркой, но уж больно наглой улыбкой выдает: — Будешь!