Знакомство с Рафаилом.

Иван знаком с механизмом отбора Нефелимов лишь косвенно, но точно знает одно: сейчас он ненавидит второй этап так же сильно, как раньше его обожал. Нефелимы - отличное средство для обучения и поощрения молодых Азазелей. Уже не люди, ещё не ангелы, опасные, как и должно зверям, загнанным в клетку второго этапа. Второй этап - самый долгий, может занимать до нескольких месяцев, череда проверок психологической устойчивости и навыков выживания. Виктор, ставший для Эраста Аарином, регулярно и кратко сообщает его о ходе дела, чем в первые дни изрядно выводил Бриллинга из себя, можно сказать, бесил. Пока тот не спросил прямо, на кой Ульянов доводит его до ручки, и получил внезапный ответ: наставница приказала держать его в курсе, чтобы Иван поедом себя не ел беспокойством. Его Ангел жив. Почти невредим. И весьма успешно заставляет половину московского эстерната гоняться за собой по всему граду. Сам Иван до выпуска успел поучаствовать в двух "охотах", что было весьма почетно и приятно - ведь ему доверили, его таланты признали, а потому знал, как это выматывающе бывает. Даже со стороны загонщиков, что уж говорить про самого полукровку! Однако, Эраст действительно удивителен: там где иные тратят месяцы, ему хватает двух недель.

***

В один из дней, проверяя орденскую сеть, Бриллинг получает сообщение: "​Лилитъ​ приглашаетъ васъ на приватную бесѣду. Изволите?" Изволит или не изволит, а выбора, по сути, и нет. Иван принимает вызов и поворачивается к зеркалу, не меняя позы, закрывая глаза на несколько секунд, чтобы связь стабилизировалась. Кивает первым, как должно мужчине, немногим ниже статусом, приветствуя. - Амалия. - Иван. - улыбается та, легко-легко, даже без искуса. Они знакомы лично, но не слишком близко, как и положено собратьям из разных отделов, ответственненых за один проект. И единственное, о чем они могут сейчас говорить, это его Ангел. - Мальчик действительно прыток. В одну секунду я даже испугалась, подумав, что у него был собственный пистолет, настоящий, а не тот, что он взял у меня. Как бы то ни казалось с виду, охота в большей мере опасна для Азазелей, а не для Нефелимов - последним не должен причинен быть хоть сколько-то существенный вред. Азазели стараются максимально ограничить вред безвинным, убивая лишь из крайней необходимости или по долгому согласованию. Изволением на свободное устранение обладают лишь члены, имеющие полное доверие ордена. Хотя, в одном из них Бриллинг уже начал сомневаться. Ох, благо, что Ангел не успел хорошенько изучить жизни Кокорина и Ахтырцева - это его огорчило бы ещё сильнее. Что только не делают с людьми деньги, молодость и вседозволенность... Не зря, ой, не зря те так быстро согласились на условия Амалии - не впервой. - Фандорин быстро учится. Этого у него не отнять. - Любопытно. Лобызаться ты его тоже обучил? Бриллинг всё же щурится, пуская дрожь по своему образу. Её вопрос его не смущает, настораживает. Они оба знают, что редкий Азазель приводит больше одного Нефелима. А те, кто успешно ими стал, чаще всего были либо возлюбленными, либо потомками. И для них, детей Азазелевых, предложить Нефелима, что для обычных людей обручение и испрошение благословления у родителей, если не интимнее и серьёзнее, потому что ближе и важнее ордена у них никого нет. - С какой целью спрашиваешь, Гурия? Первая отвечает ему спокойно, даже грустно: - Хочу, чтобы ты совратил его ещё раз, наверняка. - потянулась вперёд, словно сквозь стекло его коснуться хочет, убедить. - Ты же видел его, ты знаешь - Эраст не Сила, не Начало, он - Херувим. Иван знает это. Прочитал в первую же секунду, когда увидел глаза Эраста. Воистину ангельские, зла не видящие, не держащие. И то тёмное, что сделало его собой, восторженно рвется к чужому свету, напоминая, почему Иван вообще служит, Империи и Азазелю. - Я понял тебя. Но не беспокойся - если он кого-то и убьёт, то только меня. - Да неужели? Он уже раз чуть не пристрелил меня. - вскидывает бровь Амалия. Ну да, ну да, из бутафорского пистолета. - В линзах с автоматическим каскадом режимов, к которым толком год привыкать надо, тренируясь регулярно? Не смеши. И это в упрощенной, данной Ангелу для ознакомления, версии без сканера радужки для активации. Всё же, слишком примечательная технология и исполнение, чтобы даже простой человек не заинтересовался, а уж сыщик! А ведь у многих Азазелей есть семьи, есть дети, да у той же Амалии фанаты не кроткие ягнята - без сканера никуда. Даже если наденут, то линзы не активируются толком, а саму проверку можно посчитать тем, что линзы на глаз долго встают - слишком плотные и тяжелые. - Просто... он хороший мальчик. Даже слишком хороший. - она прикрыла свои очи, идя рябью, чуть тише добавляя: - Мне не хочется, чтобы он пострадал. Ещё сильнее. - Этого не будет. - резко обещает Бриллинг. - Ни за что. Только через его труп.

***

Эраст чувствует себя зверем. Добычей, четко, умело загоняемой на флажки. Это ощущение не пропадает даже в камере, когда, казалось бы, гнать уже некуда. Вран. Иван. Бриллинг. Фандорин выдыхает, чувствуя на плечах фантомную, но от этого не менее вескую ношу. Было? Было. А зачем? А как? Случайность или план, ещё неведомый? Или ещё одна своеобразная проверка? Только... разве можно так сыграть? Разве можно сыграть такое? Эраст вспоминает улыбки, слишком яркие, чтобы быть формальными, жесты, слишком близкие и открытые для того, кто стал просто начальником, своеобразную заботу и уроки, чтобы сделать его лучше... Зачем такое играть? Он не представляет ни ценности, ни угрозы. Один раз его уже чуть не убили. Точнее, два. Или всё же один? Кусочки складываются, не вместе, но рядом. Совсем как они - не вместе, совершенно, но рядом, как части чего-то большего, чем их собственные жизни. Колкое и горячее внутри не удалось загасить даже Москве-реке. Наоборот, кажется, стало только мощнее, поддерживая его своим теплом. Так всегда: голод тем сильнее, чем приятнее вспомненный вкус. Нежность клокочет внутри вместе с кашлем - купание, вместе с жизнью на улице даром не прошли, но в Бутырке не так плохо, как кажется с виду: его и лечили, и кормили в целом неплохо. Сперва, конечно, запугивали, но здесь было как с Зуровым - главное не позволить себя запугать и держать данное слово. Эраст дал себе зарок, что вернётся и обязательно поговорит с Бриллингом. И даже Азазель ему в этом не помешают. Видит Бог, им есть о чём поговорить, и много. А так, не считая простуды, не совсем безопасных сокамерников и смутную вероятность, что он останется здесь надолго из-за проклятой бюрократии, в темнице хотя бы безопасно - Белоглазому и Азазелям проникнуть сюда даже сложнее. Но он рад, он действительно рад, когда слышит, что шеф искал его и договорился о возвращении в Петроград. И тепло внутри, что вместе с упрямством до сих пор поддерживает его тело после этих безумных недель, полных погонь, страха, поисков, мыслей и тайн, далеко от простого повышения температуры, вызванного кофе и ознобом. Эраст просит баристу в снедном дворике аэропорта нарисовать ворона на пенке, с удовольствием коротая минуты до вылета за кофием. Ещё немного, и кажется, что сердце вылетит из груди, чтобы поскорее вернутся в Петроград своим ходом.

***

До прибытия рейса остается несколько минут. Клади у Фандорина, считай, и нет, а значит, доберётся он быстро. Бриллинг еле сдерживается от того, чтобы перевести линзы в полноэкранный режим, заново проверяя все детали подготовки. Третий этап. Самый быстрый. Самый жестокий. Не зря же Эрасту не позволили привести себя в порядок, вытащив из тюрьмы сразу на самолёт, с корабля на бал. Две недели не прошли бесследно и для Бриллинга - он регулярно общался с душеведами и мозгоправами Азазеля, проверяющими, не было ли оказано ментальное воздействие на него самого, раз он рискнул так сильно, предоставив кандидатуру в Нефелимы. Они знакомы едва ли месяц, виделись лично не больше десятка раз, не считая писем и сообщений, а самое близкое и личное взаимодействие Эраст и вовсе не может помнить, так откуда такое доверие, такая тяга, такая вера в почти незнакомого человека? Теперь же... Иван почти спокоен. Да, поиск истоков овладевшего им ангельского сумасшествия дело небыстрое даже для спецов Азазеля, но в том, что это не навязано извне, не искусственное, не причудливый трюк, уже успели проверить. А он - понять и принять. До прилёта его Ангела всего несколько минут. Полное спокойствие так чудно переплетаются внутри него с волнением, что Бриллинг не понимает, что его трясёт, пока не слышит треск - сам того не замечая, вырвал запонку из петель, надорвав манжету. Едва успел поймать до того, как та упала на пол, наверняка мгновенно затерявшись в толпе людских конечностей. Он смотрит вниз: аксессуар прост с виду, но от этого менее любимым не становится. Небольшие, но детально выполненные крылья из черненного серебра, по одному на вещицу, с телескопической раздвижной заострённой застежкой, способной стать для кое-кого сюрпризом. Небольшая блажь, сделанная себе в подарок, но не без пользы, хоть и потаённой. Кончик пальца ведут по гравировке, грея металл. С Эрастом точно также: блажь, сиюминутная причуда, обернувшаяся чем-то большим. Он - его крыло. И без него, Ивану больше не летать, не почувствовать настоящего счастья. А то и вовсе - погибнуть, рухнув с вершины на самое дно. Иван улыбается, думая об этом. Сейчас собственная гибель его не страшит. Потерять то, что дорого - куда больнее и горше. Чалкидри косится на собственный хвост. Тому, кто всегда рядом с Солнцем, сгореть не страшно. Не зря же из его имени можно собрать "Икар" - наверное, он тоже был из них, просто родился в человеческом теле. Потому так и стремился к своей звезде, себя не щадя, когда удалось взлететь. ...Батенька, а вы окончательно потеряли голову, раз вас на столь романтичную чушь тянет даже в самых бытовых вещах! Бриллинг подходит к ближайшему зеркалу, вставляет запонку обратно, аккуратно, чтобы скрыть прореху. Крыло занимает своё место и он сам распрямляет спину. Всё будет хорошо. Эраст улыбается ему, пробираясь сквозь толпу.