Знакомство с Рафаилом.

Три из трёх. Вот и всё. Бриллинг исчерпал свои шансы, но... Не особо жалеет. Ни о чём. Ангел, поджав ноги, уютно и почти спокойно сидит на его кухне, попивая химозно-полезную дрянь, чуть ли не засовывая в неё кончик покрасневшего носа. Картина до того уютная, правильная, приятная, что Ивану хочется застрелиться от тоски не смотря на все правила. Он и так нарушил целую кучу, одним больше, одним меньше есть ли смысл? Минутой раньше, минутой позже... Это чистая физика: пуля имеет свой вес, поэтому, когда она одна в барабане, её положение на момент остановки кручения будет в ближайшей к земле точке. А учитывая ход барабана при перезарядке, у Бриллинга было ровно три выстрела, а у Эраста - три вопроса, на которые тот точно получит ответ. А дальше Бриллинг не продумал. Не успел. Запаниковал. - Я придумал следующий вопрос. - отвлекает его от мыслей Ангел. Иван кивает, всем видом показывая, что готов внимать.

***

Эраст облизывает губы, чувствуя на языке горковатый, но приятный химозный оранж. Трёт бока ещё теплой кружки, неуверенно поднимая лицо к Бриллингу. - Наше знакомство и... всё, что между нами было... Это изначально было частью плана, так? Бриллинг сморит на него чуть ли не с мольбой. Эраст смотрит на него не менее голодно. Теперь, когда он знает, что это какая-то проверка, испытание, страх в нём пропал окончательно, перестав туманить голову. Ну, или это лекарство подействовало, снизив температуру и нагрузку с мозга. Так странно и притягательно осознавать, что у него тоже душа не на месте. Что этот гениальный, умнейший из всех знакомых Фандорину людей - растерян и нервничает не меньше его самого. Из-за него нервничает. Суетится, места не находит... Эраст, сам измотанный донельзя, испытывает низменную, незнакомую ему ранее, темную радость и болезненную нежность: не он один измучен этим, не он один скучал, не он один волнуем близостью. Хоть, очевидно, не совсем в том смысле, что обоим желаем - Эраст отлично помнит, в чьей руке пистолет, и что тот всё ещё заряжен. - Нет. - с зажмуренными глазами веско произносит Иван. - Конечно же, нет, Ангел. Ты... никто не мог предположить твоего появления. Кто мог знать, что всего одна встреча, одна ночь - сведут его с ума настолько, что он в конце-концов подставит под удар труд стольких людей и их самих? - О том, кто ты, я начал понимать лишь ночью, когда после того, как усыпил амнезиаком, привёз тебя в твою квартиру. Можешь представить моё изумление, когда я увидел полицейский мундир? То, что юнкер как-то смог пробраться на закрытую вечеринку и уйти с неё именно с Ахтырцевым... Когда утром я узнал, что именно ты с Грушиным вели дело Кокорина, а ты в больнице - чуть не поседел. Неделю гадал, случайность ли это или злой умысел, но не мог прекратить о тебе думать! Фандорин! Мне двадцать восемь лет, мне нельзя влюбляться! Мне нельзя было! Особенно в тебя, смышлённого, везучего, невозможного! Герстраль дрожал, зажатый в его руке, точно также, как дрожали, медленно расплываясь в улыбке, губы Эраста. А Иван смотрел на него, восторженно и растерянно, почти с болью шепча. - О, не смотрите вы так, проклятый! Не сдержусь, поцелую - ещё жальче стрелять будет! - Так целуй. - разрешил Эраст шёпотом, потянувшись к нему через стол. - Разве что на удачу? Хотя... Вашей я верю больше, чем себе самому... Целуй, Вран, целуй! Вяжи сам себя. Чем больше ниточек - тем больше шансов на жизнь у них обоих. Иван рычит, срывается, тянется вперёд рывком. Свободная ладонь тяжко и тепло ложится Эрасту на загривок, поглаживая большим пальцем затылок, посылая по хребту мурашки. Фандорин опускает подрагивающие веки, приоткрывая в предвкушении рот и... Губы опаляют холодом лоб. Эраст вздрагивает, мгновенно отшатываясь в ужасе. Он... он помнит это. И это плохо! Сбоку мелькает, взлетая, золото. Монета, подскочив пару раз, начинает по кругу катиться по столу, пока не сталкивается со стаканом и падает. Уголки губ Бриллинга взлетают вверх крыльями. Точно такими, как у выпавшего орла. "...Вашей я верю больше, чем себе самому..." - Азазель. - Нет! Столешница больно врезается в рёбра, но Эраст всё же успевает дотянуться, отклоняя прислонённое к виску Бриллинга дуло в сторону и вверх. От хлопка начинает звенеть в ушах, а от вспышки - слезятся глаза. Но Бриллинг, ошарашенно моргающий, чуть покачивая головой, разгоняя писк - жив. - Сдурел?! - Это я должен говорить! Ангельская синь - в злющую зелень. Они смотрят друг на друга долгий миг, а после слаженно переводят взгляды на стол. Там, чуть в стороне, ещё лежат патроны. - Пусти! - Не-не пущу! Ты мне живым нужен! - с натугой сипит Фандорин, пытаясь оттолкнуть Ивана. Что удивительно, получается, и тот отшатывается на несколько шагов к разделочной тумбе. Только тем, что он ещё немного оглушен, можно объяснить то, что Эраст успевает обогнуть стойку, снова к нему приближаясь до того, как Бриллинг успевает среагировать и... Да уж, одно признать стоит: с механической, телесной памятью амнезиак справляется хуже, потому что в последующем за пригвождении к столу укусе Иван узнаёт собственные уроки. Не то, чтобы Эраст всерьёз его кусает, но в его поцелуе ярости больше, чем в любом ударе. Он стискивает плечи до синяков, льнёт всем телом, накрывая собой и... Когда Эраст чувствует, как на его пояснице позади скрещиваются чужие ноги, он вскидывается. Сморит дико, на довольно облизывающегося Ивана, что, словно бы невзначай, чопорно, точно они на имперском приеме, спрашивает: - Очухался? А сам бедрами его обнимает, к себе прижимая, ерзает по камню. Губы припухшие, влажные, томные, дыхание сбито, голос хриплый, а туда же, поучает тоном! - А ты всерьёз хотел застрелиться? - цедит Эраст, наклоняясь к нему снова. Иван взгляд не отводит, но делает его строже и губы поджимает. - Да пойми ты! Не мог я позволить, чтобы ты пострадал! А так бы обязательно было, продолжи ты разыскивать, Ангел! Ты бы не успокоился, совесть бы не позволила, а так... - А так что? Что, Вран? Смотрит упрямо, исподлобья, но отвечает: - А так бы тебя не тронули. Око за око. Кровь за кровь. Жизнь - за жизнь. Не Нефелимом - так хотя бы Анаком Эраст шипит, не зная, что сказать на эту несусветную глупость от умнейшего человека, и наклоняется снова, мечтая его придушить. И душит, точнее, вдохи выпивает, целуя снова. Пальцы с плеч спускаются ниже, дергают, теребят ремень, который оказывается слишком легко, как и брюки с бельём, стянуть. - Ты похудел. - проводя ладонями по бокам, выдыхает Эраст, коротко и быстро пробегая губами по ключице Ивана. - Это нервы. Я знал, что ты будешь в порядке, но всё равно... - Бриллинг выдыхает, ероша его волосы, прижимая к себе. Эраст успокаивающе и щекотно ведёт по смыку между плечом и шеей кончиком носа, проследуя рукам вниз. Ведёт по натию, лишь бы прикасаться, лишь бы ощущать, убеждаться каждую секунду, что Вран - жив, с ним, но... На удивленный взгляд Эраста Бриллинг фыркает, сильнее ёрзает, пытаясь насадиться на пальцы аж зудящим от нетерпения сфинктером. - Что? Я предполагал и такой вариант, хотя, конечно же он входил в десятку наименее возможных. Даже скорее "очевидных, но невероятных". Признавать, что половину утра пытался настроиться на рабочий лад и хоть как-то унять волнение, хоть и столь пошлым образом - стыдно. - Я с тобой поседею. - выдыхает Эраст, целуя его в уголок губ. Но проникает внутрь, и разводит пальцы, проверяя подготовку. Уже, туже, чем во снах и воспоминаниях, но ни один из них не способен сейчас оторваться от другого. Зрачки Ивана резко сужаются под хриплый выдох, но почти сразу расширяются, оставляя лишь узкий малахитовый венчик, когда он расслабляется, впуская в себя сначала головку, а затем и весь фаллос. Эраст стонет, падает на локти, уперев их по бокам от головы Бриллинга, начиная короткие толчки. Иван жмурится, наконец-то запуская короткие ногти в чужую спину под рубашкой. Поддаётся, отрывая таз от стола, подгоняет пятками в поясницу, ощущая, как исчезает пустота внутри. Не только из-за члена, заполняющего нутро, но и из-за того, что Эраст сейчас рядом, с ним. Гордиев узел сомнений огненными змеями поднимается от копчика по нервам, потихоньку расплетаясь. Эраст движется быстро, но ровно, покрывая его собой, точно от всего мира уберечь хочет. Руку одну за запястье хватает, расцеловывает, и Бриллинг глаза распахивает, осознавая - не спешно, наугад, его Ангел каждое пятнышко витилиго губами накрывает. Это становится последней каплей: Иван обхватывает лицо Эраста ладонями, глубоко целуя, чувствуя, как горячее семя расплывается огненными каплями по животу снаружи и внутри.

***

- Ты был прав. Эраст лениво обводит белёсое пятнышко на чужой груди, и только потом поднимает взгляд, уточняя. - Ты про что? Бриллинг ухмыляется, ведя пальцами по виску. - Про седину. У тебя уже кончики, снизу, посветлели. - Видишь, до чего ты меня довёл? Но Иван лишь фыркает - Фандорин его не упрекает, скорее, подначивает, не желая прерывать разговор. - Скорее, работа. Ещё пару лет, будут точно снегом присыпаны. Но тебе пойдёт, я уверен. От барышень отбоя не будет, ай! Эраст наглядно клацает ещё раз, выпуская его шею. Он-то точно знает, что ни сейчас, ни пару лет спустя, барышни его точно интересовать не будут. Брови его сведены ещё несколько секунд, но скорее задумчиво, чем хмуро, ведёт по кромке чужого носа. - А почему твоей пяси не видно? Я же помню, что на лице она тоже есть. - Крем. - вяло машет рукой Иван, довольно жмурясь. Щекотно, но приятно. - Для имиджа - кто будет слушать, когда начальство в эфелидах с ног до головы - точно берёзова русалка? В приюте на всю жизнь вперёд наслушался, и так хотели Калькаилом крестить. В голове щёлкает холостым курком. Эраст приподнимается, произнося: - Азазели - выпускники эстернатов. Точно, у вас же схоластика и богословие, указом императора - обязательные предметы! - Догадался - всегда был смышленым! - цитирует Иван, чмокая его в губы, одновременно поглаживая ладонью по спине. И лишь по тому, насколько это мерное, убаюкивающее движение, Эраст понимает, насколько на деле Вран напряжён. - Это испытание. Ты хочешь, чтобы я стал одним из вас - так я не только буду в безопасности, но и рядом с тобой. - делает вывод Фандорин. Вот о каком предательстве он говорил, и почему настаивал на своей смерти - Эраст и сам не знает, как бы поступил, стой выбор между любовью и семьёй. - Да. Но я знаю, что ты слишком высоко ценишь честь и закон. И не примешь, если не увидишь нашу суть изнутри. - Ты думаешь, я смогу принять необходимость убийств? - сузив глаза, шепчет Фандорин. Иван смотрит на него, приподняв бровь. - Ты так говоришь, словно не в Империи живёшь. Ангел, то, что Николай не провёл ни одного приговора, не значит, что смертную казнь и волчьи билеты отменили. - Это да, но... - Эраст выдыхает, снова устраиваясь на чужой груди и на долгую минуту затихает, чувствуя, как Иван нервно, спешно, словно наперёд насыщаясь, целует его в макушку. - Что мне делать дальше? Что нам делать? Эраст уже понял, но до конца решения не принял. Нужно время. Нужно ещё хоть немного времени на всё, но пока... Пока нужно успокоить его и начать собираться - операцию по захвату никто не отменял. Поэтому, Иван обнимает его, поднимаясь, и, целуя в нос, предлагает. - Жить, Ангел. Просто жить.