Тацу

Это было странно. Просыпаться в чьих-то горячих и крепких объятиях было странно, открывать глаза и видеть перед собой незнакомую комнату — еще страннее. Сначала Катарина подумала, что все еще спит. Однако равномерное дыхание за ее спиной, посылающее россыпь мурашек по всему позвоночнику, доказывало обратное. По крупицам восстанавливая события прошедшей ночи в своей раскалывающейся голове, Тацу несколько раз чуть не словила сердечный приступ. Они переспали. Блять, они и правда это сделали. Мысль о том, что совсем недавно Гоуст прижимал Катарину к своему телу и вырывал из ее рта стоны, выгнала из сознания любые заботы о поимке Шепарда. Воспоминания об этой мертвой хватке, болезненных шлепках и быстрых толчках заставили напрочь забыть обо всех извращенных играх и манипуляциях. Сейчас для Тацу не было ничего важнее щемящего чувства между ребрами. Сейчас ей было плевать на весь остальной мир. За окном только светало. Привыкнув к армейским распорядкам, Катарина научилась вставать в самую рань даже в том случае, если ее сон длился всего лишь час. А вчера они, кажется, свалились без сил слишком поздно. Катарина помнила, как Гоуст прогнал ее в душ, а потом, когда она вернулась, всучил в ее руки невообразимо огромную футболку и молча направился в ванную комнату. Тацу помнила, что, засыпая, она почувствовала, как за ней прогнулся матрас, — это лейтенант ложился на узкую кровать после того, как с привычной для первоклассного солдата скоростью переделал все водные процедуры. Если честно, она не думала, что он позволит ей остаться. Катарина морально готовила себя к тому, что Гоуст выставит ее за дверь, как только скинет в мусорку презерватив. Но он… Ебучие контрасты. Его руки обвивали ее талию. Он прижимался губами к ее затылку, создавая настоящий кокон из крепких мышц, что перекатывались под кожей при каждом его движении. Аккуратно извернувшись так, чтобы немного приподняться и оценить обстановку, Катарина невольно опустила взгляд и… Замерла. На полу лежала балаклава. Фирменный рисунок черепа в полутемной комнате напоминал настоящие кости. Тацу громко сглотнула, понимая, что прямо сейчас Гоуст… Что он без маски. Лежит прямо за ее спиной совершенно голый и беззащитный. Ей достаточно просто повернуть голову, чтобы увидеть буквально все, каждую деталь его лица: сухие губы, скулы, мощную челюсть, нос и, мать вашу, светлые волосы. С бешено колотящимся сердцем Катарина зажмурилась, стараясь успокоиться. Он же все равно не узнает, да? Он же не узнает, если она кинет на него быстрый взгляд, а потом притворится спящей, правда ведь? Боже, ей так хотелось приоткрыть завесу тайны, стать той, кто сделает это первой. Стать особенной хотя бы здесь. — Pička , — пробормотала девушка, прикусывая нижнюю губу. Судорожно вздохнув, она резко наклонилась и, подхватив балаклаву с пола, ущипнула Гоуста за руку. Нет, она не могла так поступить. Не после того, что между ними было. Не после того, как он самостоятельно обнажил перед ней свои шрамы. Не после его слов о том, что он ей гордится. Лейтенант сразу же встрепенулся, инстинктивно сгреб Катарину в охапку, спросонья восприняв ее за потенциального врага, и повалил ее на спину. Он немного загнанно и громко дышал, прижимал кисти ее рук к кровати и старался проморгаться, потому как совершенно не понимал, что происходит. А Катарина… А Катарина смирно лежала, закрыв глаза. Она не увидела ничего. Зажмурилась так, что под веками засверкали белые круги. — С тебя балаклава сползла, — прохрипела она, дернув головой в сторону обхватываемых крест-накрест ладоней. Пальцы впивались в кусок ткани до боли в суставах. — Блять… — Гоуст отпустил ее, перекатываясь на бок. — Ты не забрал… Он не дал ей закончить фразу, рыкнув тихое: — Можешь открыть глаза. Катарина нахмурилась. Ей послышалось? Он разрешил посмотреть? Позволил увидеть свое лицо? Продолжая подрагивать от колотящегося сердца и стремительно краснеющих щек, она разгоняла в своей голове целый поток разнообразных мыслей. Неужели он доверился?.. Неужели он. — А… — сорвалось с губ, когда Тацу нашла в себе силы кинуть на Гоуста испуганный взгляд. Ха, да я просто феноменальная идиотка. Лейтенант, упершись спиной в шершавую стену, спокойно сидел на кровати, разглядывая потолок. На нем была балаклава. Абсолютно идентичная той, что держала сейчас Катарина. С таким же рисунком нижней части черепа и из такого же черного хлопкового материала. Она не знала, что сказать. Это же Гоуст. Тацу действительно думала, что он мог бы допустить нечто подобное? Что он лег бы с ней в кровать, предварительно не убедившись в том, что его лицо надежно скрыто чертовой маской? Катарина чувствовала себя дурой. Впервые за всю свою жизнь ей казалось, что она по-настоящему тупая. Он не доверял ей настолько сильно. И Катарина не понимала, что она должна сделать и кем ей нужно стать, чтобы эта чертова глыба льда наконец показала свое личико. Происходящее между ними уже давно перестало походить на затянувшийся рабочий роман, который по всем канонам должен подойти к своему логическому завершению в тот момент, когда дверь в комнату Гоуста закроется за спиной Катарины. И это в какой-то степени пугало, потому что… Он станет очередной ее слабостью. Болевой точкой, которую она не сможет скрыть полностью, даже если они расстанутся через пару дней навсегда. Она никогда не пускала в свое сердце мужчин. Никогда никого не любила, запрещая себе и думать об этом, именно по этой причине. Японских друзей она могла защитить собственным исчезновением из их жизни. Ее бывшие однокурсники были обычными людьми, а их цифровые следы она легко могла бы зачистить из любой точки мира. Но Гоуст… Если ее клиенты когда-нибудь о нем узнают, она и моргнуть не успеет, как на него начнется охота. Потому что тот, кто занял сердце ебаного Змия, будет идеальной целью для шантажа или мести. Близость Гоуста, казалось, окончательно вышибла ей мозги, раз она впервые задумалась об этой блядской проблеме. Она снова запуталась, чувствуя, как неконтролируемые эмоции бурлят где-то глубоко внутри, пока лейтенант неподвижно сидел рядом, думая о чем-то своем. Он не доверял ей полностью. Он не хотел показывать свое лицо даже после того, что между ними было. А она уже видела, как невидимая петля затягивалась вокруг его шеи. Молодец, Катарина, пять баллов. — Ты хмуришься. Его хриплый голос пробился через толщу удушающих мыслей резко и неожиданно. Катарина невольно вздрогнула, переводя на него замыленный взгляд. — Тебя могут убить, — быстро выпалила она и тут же удивленно вздернула брови. Так, будто сама не ожидала, что скажет нечто подобное. На секунду Тацу подумала, что Гоуст разозлится. Что его взгляд потяжелеет, а дыхание участится и он прорычит что-то очень неприятное. Но… Блять, он усмехнулся. — Это не новость, Катарина. Меня каждый день могут на тот свет отправить, — буднично пожал плечами. Словно это было нормой. — Я же солдат ОТГ-141, в конце-концов. Тацу не разделяла его веселья, сверля темные глаза напротив мрачным взглядом. Подобравшись к Гоусту поближе, она аккуратно взяла его за руку, стараясь игнорировать то, как резко он напрягся. Как если бы ее прикосновения неожиданно стали ему неприятны. — Сайм… — Катарина осеклась, прикусывая себе язык. — Гоуст, — исправилась она, хмуря брови и поджимая пальцы ног от четкого ощущения неправильности происходящего, — тебя действительно могут убить за то, что между нами происходит. Понимаешь, люди, с которыми я раньше работала… Он ее прервал, выдергивая свою голую ладонь из крепкой хватки. Все, что было выше его кистей, он скрыл хлопковой тканью спальной одежды. Чтобы наутро Катарина точно не сумела разглядеть ничего лишнего. Блять, она и не думала, что его привычная настороженность и отчужденность может доставлять такую невыносимую боль. — Я все понимаю, Катарина. Я действительно все понимаю. И он произнес то, что заставило Тацу дернуться, как от пощечины, и оперативно свалить из его комнаты, игнорируя раздраженное «Стой!». Просто секс. Ничего серьезного. Я не гожусь для отношений. Блять, блять, блять...

***

Идти к Ласвэлл было страшно. Просмотрев примерно сотню камер видеонаблюдения и измазав всю карту Рио-де-Жанейро красными метками, Катарина наконец могла с уверенностью заявить, что она знает, где искать Шепарда. Но идти к Ласвэлл все же было страшно. Потому что, как только Кейт получит нужную информацию… Мы отправимся на миссию ровно через сутки. У Катарины оставалось не так много времени для того, чтобы понять свои чувства и попытаться что-то с ними сделать. Сутки. Двадцать четыре часа. Почти полторы тысячи минут. И ни одной здравой мысли в голове. Гоуст не испугался теоретической охоты за его привлекательным задом, что было вполне ожидаемо. У них был всего лишь секс. Ни к чему не обязывающий половой акт, из-за которого его никто убить не возжелает. Так он сказал сегодня утром. Просто, блять, изумительно. Отличные, сука, новости. И какого хрена ее это разозлило? — Ты долго так стоять будешь? — Ласвэлл, нахмурившись, уставилась на отрешенную Катарину, заявившуюся в ее кабинет около пяти минут назад и все это время не проронившую ни единого гребаного слова. — Я… Тацу зажмурилась, сглотнув вязкую слюну. Пальцы, вцепившись в увесистую папку, дрожали. Ну же, Катарина, давай. Давай, поделись нарытой тобой информацией. Поделись и дай себе возможность забыть о Гоусте навсегда. Ведь ты уже сделала то, что планировала. Ты переспала с ним. Ты впервые за долгие годы утолила всех своих внутренних демонов, насладилась потрясающим сексом и выполнила каждый пункт в своих хитроумных манипуляциях. Ты, мать твою, выиграла. Чего же ты ждешь? Почему так не хочешь передать ебаную папку Ласвэлл? Почему кривишь губы и думаешь о том, как бы вылететь из душного кабинета прямо в сильные объятия высокого лейтенанта? — Тацу? В его руках было так тепло и… Спокойно. Она не успела разглядеть его татуировки, но они все равно остались в ее воспоминаниях плавными чернильными узорами, опутывающими бугрившееся венами предплечье. Это было по-настоящему красиво. Его руки на ее коже были красивыми. Грубые мозолистые пальцы, сжимающие ее грудь, были красивыми. И он… Он сам, даже в этой гребаной маске, был красивым. — Тацу?! Его запах — особенный призрачный запах — въедался в кожу и выжигал там клеймо, будто обозначая свою территорию. Ее волосы до сих пор пахли этим свежим ароматом хвои, проникавшим в легкие с каждым судорожным вздохом. А его голос… Черт, этот невероятно глубокий, хриплый и низкий голос, оседающий на ее ушах возбужденным шепотом, по-прежнему звучал набатом в ее голове. — ТАЦУ! Она вздрогнула, резко распахивая глаза. Блять… Катарина влипла. Мать вашу, она серьезно влипла. У нее не было другого выбора. Стоя перед Ласвэлл, она, вытянувшись напряженной струной, понимала, что уже не сможет выйти из кабинета и сделать вид, будто никакой новой информации по Шепарду нет. К тому же, оттягивание момента его задержания все равно ни к чему не приведет. Сколько она сможет притворяться, что ее расследование зашло в тупик? День? Два дня? Неделю? На попытки пробиться к сердцу лейтенанта Саймона Райли этого времени не хватит. Мать твою, почему я вообще думаю о том, чтобы отсрочить поимку этого урода? Ведь смерть блядского Шепарда была ее заветной мечтой. Мечтой, которую Тацу лелеяла в своей сгнившей душе с детства. Она работала над осуществлением этого плана семь ебаных лет, чтобы сейчас от него отказаться? И ради чего? Ради проклятых сантиментов? Ради несуществующего будущего рядом с Гоустом? Ради любви? Катарина Йованович поклялась на крови своих родных и близких отомстить. Отомстить, воочию насладиться страданиями виновных в их гибели, добиться гребаной справедливости и уже потом делать то, что ей заблагорассудится. Плевать на личное счастье с Райли, которое в любом случае никогда не станет реальностью. Плевать на желания ее израненного сердца. Плевать на все, кроме долгожданной мести. Она победила Гоуста, смогла уложить его в кровать и убедиться в том, насколько сильно он погряз в ней. Большего она и не хотела никогда. И пусть тот разговор на пляже останется в ее воспоминаниях светлым проблеском настоящего счастья. Пусть мысли о ночи с Саймоном будут согревать ее одиночество в холодные и пресные дни. Пусть, перебравшись поближе к главному штабу ЦРУ, начав уже совершенно другую жизнь, она будет рыдать в подушку, искренне сожалея о том, что, стоя сейчас перед Ласвэлл, не попыталась отсрочить расставание с Гоустом. Не попыталась признаться ему. Не попыталась быть честной с ним до самого конца. — Я знаю, где искать Орла. Задушенный хрип, вырвавшийся из ее горла, подавить не удалось, как и дрожащие от подступающих слез губы. Но она сделала свой выбор.