Тацу

Когда дверь за ними захлопнулась, а сильное тело прижало ее к стене, она на секунду подумала, что рехнулась окончательно и бесповоротно. Потому что они не могли решиться на это. Просто, блять, не могли. Их окружала кромешная темнота. Катарина подумала, что оно и к лучшему: так он не мог заметить ее совершенно разбитый и одновременно жаждущий взгляд. Гоуст тяжело дышал, сжимая ее талию в своих руках. Мать вашу, он и правда вцепился в нее со всей мощью, на которую только был способен, оставляя на коже красные отметины от своих пальцев. Катарина соврала бы, скажи, что ей это не нравилось. Прижавшись головой к ее лбу, лейтенант как-то по-звериному рыкнул. — Свет включать не буду, маску не сниму. Поняла? Ее хватило только на несколько быстрых кивков. Гоуст поднял ее над землей так легко, словно она была пушинкой. Резким и немного грубым движением он ухватился за ее шею, вжимая трясущееся тело в стену еще сильнее, вынуждая раскрасневшуюся Катарину обхватить его торс ногами. В мыслях уже давно не было здравого смысла. Каждый нейрон его мозга заполнился пылающей похотью, потому что он, блядский боже, больше не мог терпеть. Гоуст хотел вытрахать из Катарины все ее усмешки, ядовитые оскалы и манипуляции. Чтобы она больше не смела с ним играть, даже если лейтенанту это и нравилось. Гоуст хотел заставить ее забыть обо всем плохом хотя бы на несколько часов. Чтобы в ее глазах больше не было наигранного веселья, а дыра в сердце, наполненная только горечью и кровавыми ошметками воспоминаний, перестала мучать болью. Ее ветровка полетела на пол вместе с его водолазкой. Они не видели практически ничего, но могли представить картину в голове по голодным касаниям нервных рук. Катарина исследовала его тело своими холодными ладонями, оглаживала мощную грудь и плечи, чувствуя стальные мышцы, высеченные многолетними тренировками. В перерывах между этим странным петтингом, Тацу приоткрыла рот и прошептала тихое: — Можно? — она коснулась дрожащими пальцами балаклавы. — Наполовину. Я все равно ничего не увижу. Гоуст промолчал. Раздалось непонятное шуршание, а потом сухие, немного потрескавшиеся губы впились в ее рот. Катарина была готова задохнуться. Ее ладонь сжала в кулак очертания волос под черной тканью на голове лейтенанта, доводя того до исступленного мычания. Он обхватил рукой ее шею, придушивая и вырывая из глубин ее души первый громкий стон. Спортивный топ откровенно мешал. Катарина на секунду оторвалась от губ мужчины, чтобы стянуть с себя внезапно раздражающую вещь. Чтобы кожа к коже. Чтобы до скрипа зубов и сдерживаемых вскриков. Когда ее затвердевшие соски соприкоснулись с горячей грудью Гоуста, она резко втянула воздух. С оглушающим свистом. Так, будто по-настоящему обожглась. Во второй раз его губы нашли ее рот еще быстрее, чем в первый. Лейтенант целовался агрессивно. Кусаясь, оглаживая ее небо языком и при этом вжимая в себя полуголое тело с такой силой, словно пытался ее задушить. Но и Катарина была не хуже. Она отвечала с прытью, царапала его плечи немного отросшими ногтями, терлась грубой тканью камуфляжных штанов о его брюки, имитируя толчки и позу, в которой он мог бы взять ее навесу. Гоуст стянул со своих ладоней перчатки. Похуй, он безумно желал почувствовать мягкую кожу ее груди без лишних преград. Сука, он так давно представлял это в своей голове, что, когда длинные пальцы сомкнулись вокруг ее соска, Гоусту показалось, что ему вышибли мозги. Они все еще вылизывали рты друг друга. С непонятным рвением и налетом отчаяния. Их руки были везде, буквально, мать его, везде: в ее медовых волосах, вокруг тонкой шеи и красивой груди, на его широких плечах, мощном торсе и верхней части балаклавы. Гоуст нашел в себе силы прервать затянувшийся поцелуй только через несколько минут. Прижав девушку к себе и зарывшись пальцами в струящиеся по спине локоны, он отошел от стены. Его вторая рука удобно устроилась на ее заднице, поддерживая Катарину так, чтобы она не свалилась к его ногам. Тацу полетела на односпальную кровать неожиданно и с испуганным писком. Привыкнув к темноте, она смогла разглядеть очертание высокой фигуры, надвигающейся на нее медленно, с какой-то угрозой и даже жадностью. — Разденься полностью. Катарина громко сглотнула. Ладно, она ожидала подобного тона. Знала наверняка, что он любил именно так. Человек, который пережил сущий ад, не мог быть приверженцем нежных и милых отношений. Особенно, когда дело касалось постели. Особенно, когда он прекрасно понимал, что его партнер соткан из тех же психических проблем, что и он. Так что Катарина захлопнула свой рот и молча расстегнула ширинку, стараясь унять трясущиеся от перевозбуждения руки. Гоуст не выдержал и, шумно втянув воздух, резко наклонился, хватая ее за ноги. Через секунду брюки вместе с военными берцами валялись на другом конце комнаты, а Катарина была уложена на лопатки. Он нависал сверху, разместив свои руки по обе стороны от ее головы. — Ты уверена? Тацу нервно усмехнулась, впиваясь ногтями в его плечи. — Можешь не сдерживаться. Гоуст тихо выдохнул, замирая от нахлынувшей дрожи. Блять, да что с ним происходит? Она действовала на него, как наркотик. Делая из его жизни ебучие американские горки, Тацу впрыскивала ядовитое помешательство и надвигающуюся зависимостью внутривенно и, казалось, навсегда. Это было опасно. Чертовски опасно. Но сейчас Гоусту было плевать. Никто из них не понял, в какой момент его рука оказалась между ее ног. Катарина широко раскрыла рот, выгибаясь дугой. Он ловил каждый ее судорожный выдох и вдох, кусал ее губы и жадно впивался привыкшим к темноте взглядом в сменяющиеся на ее лице эмоции удовольствия. Когда он ввел один палец, Тацу задрожала, чувствуя небольшое жжение. У нее давно никого не было, поэтому она уже забыла о том, что такое секс. Гоуст прикрыл глаза, понимая, что растягивать ее надо будет долго: иначе она попросту не сможет принять его без болезненных вскриков, слез и крови. И часть его воспаленного сознания кричала о том, чтобы он наплевал на заботу, наплевал на чувства и желания этой язвительной девчонки, вбиваясь в нее жесткими и быстрыми толчками. Но лейтенант заткнул голоса своих внутренних демонов и аккуратно ввел второй палец. Будь у него смазка, процесс пошел бы быстрее. Гоуст мысленно дал себе затрещину за одинокий презерватив в верхнем ящике его тумбочки, который он таскал с собой уже несколько месяцев, в глубине души понимая, что рано или поздно все это произойдет. Соуп — чертов- Казанова — МакТавиш шутливо предлагал ему заскочить в аптеку за целой пачкой контрацептивов, но лейтенант умело посылал его в задницу одним хмурым взглядом, не желая слишком сильно думать о гипотетическом сексе с Катариной. Сейчас Гоусту казалось, что он был полным идиотом. Ему стоило подойти к этому более серьезно. — Я же сказала тебе не сдерживаться, — прохрипела Тацу, заметив, что мужчина замедлился. — Если я не буду сдерживаться… — начал было Гоуст, но девушка зажала его рот дрожащей ладонью, самостоятельно насаживаясь на длинные пальцы. — Физическая боль для меня ничто, — медленно проговорила она, вглядываясь в темные глаза напротив, которые с каждой секундой чернели все сильнее. Ебаные контрасты. Гоуст то сдавливал ее в своих руках до хруста костей, кидал на кровать и жестко приказывал раздеваться, то с непонятным трепетом боялся сделать ей больно. Господи боже, он просто сводил ее с ума. — Пожалуйста, не сдерживайся. Для него это стало красной тряпкой, размахиваемой перед разъяренным быком, выстрелом из стартового пистолета за несколько секунд до начала марафона. Гоуст сорвался. Просто, мать его, сорвался. Он так резко стянул белье Катарины, что послышался треск кружева и недовольное женское шипение. Звякнула бляшка армейского ремня, зашелестела грубая ткань брюк карго и через считанные секунды лейтенант уже тянулся к прикроватной тумбочке. Достав один единственный презерватив (Тацу очень надеялась, что его им хватит), Гоуст разорвал фольгу зубами. Он вошел сразу во всю длину, задыхаясь от того, насколько охренительно Катарина его сжимала. Руки сами потянулись к ее волосам и горлу, глуша рваные стоны крепкой хваткой вокруг шеи. — Расслабься, — прошептал на ухо, заметив в уголках голубых глаз безуспешно подавляемые слезы. Тацу выдохнула, обмякая в его руках. Было ли больно? Она не могла понять, потому как чувство заполненности вытравило из ее мозгов все мысли, заставляя думать только о прикосновениях Гоуста. — Хорошая девочка, — похвалил он, обнаружив, что двигаться в ней стало чуть проще. Катарина несдержанно застонала и получила в ответ затыкающий поцелуй. Он обхватил горло сильнее, туго натягивая ее волосы на свой кулак, и с громким шлепком сделал первый размашистый толчок. Впиваясь ногтями в крепкие мужские плечи, Тацу была готова расщепиться на атомы. — Ты, блять, даже не представляешь, что со мной творишь, — прорычал в открытый рот и сорвался на бешеный темп. Он вбивался быстро и жестко, как и хотел изначально. Только теперь он видел перед собой дергающуюся от удовольствия Катарину. Теперь он понимал, что ее тоже кроет и натурально ломает от наслаждения на грани с болью. И Гоуст получал двойную дозу кайфа, зная, что нашел человека, который сможет принять его всего без остатка. Огонь, казалось, охватил их обоих. Тяжелое дыхание перебивалось хриплыми мольбами и тихими всхлипами. — Пожалуйста, еще… Ей было мало, ему — тоже. Они не могли насытиться, не могли до конца поверить в то, насколько идеально дополняют желания друг друга. Если бы Гоуст знал, что Катарина может так превосходно выстанывать его имя и так потрясающе царапать его спину в порыве страсти, он бы закинул ее к себе на плечо еще в первую их встречу. Сейчас ему хотелось дать себе по лицу за то, что он упустил возможность исследовать ее тело раньше. Его баранья упертость лишила их огромного количества совместных ночей. И это злило. — Перевернись и встань на колени. Катарина, получив шанс нормально дышать, чуть не завалилась на бок из-за дрожащих ног и резкого доступа к кислороду. Немного неуклюже исполнила приказ и, мельком увидев чернила татуировок на левой руке лейтенанта, совершенно бесстыдно заскулила. Блять, у него все это время был забит рукав… Блять, блять, блять… Гоуст не дал опомниться. Он вошел сзади, хватая ее за локти и прижимая к себе ближе. Заставляя повиснуть на его руках, потому как ослабевшие колени не позволяли удерживать равновесие. — Умничка, — чмконул в макушку и, довольно рыкнув на очередной стон, задвигал бедрами еще быстрее. Пот стекал по шее и устремлялся вниз, скользя по крепким мышцам и кубикам пресса. Шлепки оставляли на ягодицах красные следы, а голос уже давно сорвался от частых вскриков. Когда мужские ладони вновь обхватили ее шею и заставили изогнуться так, чтобы он мог видеть ее постоянно закатывающиеся от удовольствия глаза, Катарина подумала, что сейчас просто умрет. Он смотрел на нее так, будто хотел либо задушить, либо затрахать до смерти, либо полностью поглотить. И ей это нравилось. Он грубо впивался в ее кожу мозолистыми пальцами, сжимал ее грудь, оттягивал волосы и контролировал то, с какой периодичностью она дышит. Он не позволял ей своевольничать, наказывал за слишком громкие стоны мозговыносящими ударами по заднице и буквально вдавливал ее в свое тело, не оставляя между ними никакого пространства. Гоусту стоило только проскользить рукой по ее животу вниз и сделать несколько круговых движений двумя пальцами, чтобы Катарина поджала губы, вытянулась напряженной струной, а потом забилась в конвульсиях, бессвязно мыча и заваливаясь назад, чувствуя, как он заботливо подхватывает ее и за пару толчков доводит себя до разрядки. Его хриплые стоны стали для нее самой прекрасной музыкой. Они синхронно упали на кровать, не выпуская друг друга из объятий. Он все еще был внутри нее, они оба были мокрыми от пота и дышали так загнанно, будто только что пробежали несколько километров. Но им было плевать.