Путь под грозовыми облаками

Джейн со вздохом откинулась назад, утопая в мягком кресле. Вечерняя подработка отнимала последние силы, но деваться было некуда. Уже два года ей приходилось совмещать основную работу и парочку неофициальный вечерних дел, и хотя она не могла сказать, что там приходилось натурально «горбатиться», но как минимум моральных сил такая жизнь съедала немало. И деться от этого она никуда не могла. Деньги буквально утекали сквозь пальцы. Счета за старый дом её семьи, который после рождения Адама она так и не продала и в который решила вернуться. Побережье восточной Англии показалось ей наилучшим местом для жизни во всей этой ситуации и пока что она об этом не жалела. Большие суммы уходили на оплату специализированного образовательного учреждения (именно там задавали меньше всего вопросов, только деньги плати, и занимались с ребёнком с утра до вечера) и оплату медицинских услуг (тоже, к слову, не маленьких). Ещё и неожиданно всплывшие долги пропавшего мужа, но Джейн надеялась, что уже скоро эта часть расходов из её жизни пропадёт и можно будет немного расслабиться. По началу ей было невообразимо трудно, но присылающие каждый месяц деньги родители мужа и старая подруга, подсобившая с работой и некоторыми льготами, позволили ей устоять на ногах. Бутылка открылась с характерным звуком. Рука дрогнула, и металлическая крышка укатилась куда-то в угол гостиной, а из горлышка бурным потоком хлынула пена. Джейн, выругавшись, вскочила и отошла в сторону. Паркет, в отличии от старого, едва ли не раритетного, ковра, можно было легко отмыть. Когда пена наконец-то остановилась, она протёрла сначала бутылку, и отставив её на стол, принялась за пол. Джейн болезненно скривилась, стоило ей наклониться. Плюнув на всё, она оставила тряпку на полу и вернулась обратно в кресло. Кажется, в ближайшее время ей и самой придётся обратиться в больницу. Терпкий хмельной напиток наконец-то подарил ей долгожданную негу, расслабляя тело. В последний год она слегка пристрастилась к алкоголю, после того как несколько раз сходила с коллегами в ближайший от офиса паб. Назвать её алкоголичкой, конечно же, было нельзя. Так, выпить пару бутылочек в пятницу — разве это незаконно? Для неё это был единственный способ снять накопившийся за неделю стресс. — Мамочка. Тихий голосок заставил Джейн вздрогнуть от неожиданности, но она поспешила взять себя в руки. Она повернулась и с теплотой взглянула на мальчика. Месяц назад Адаму исполнилось семь лет, и, к счастью Джейн, он рос абсолютно нормальным ребёнком. Самое страшное давно осталось позади. По крайней мере, она искренне на это надеялась. — Иди сюда, милый, — она посадила сына на колени и приобняла. Взгляд мазнул по старым напольным часам. — Что случилось? Почему ты ещё не в кроватке? — Под повязкой чешется. Сильно, — на уголке незакрытого глаза блеснула влага. Казалось, мальчик вот-вот был готов разрыдаться. Обычная чёрная глазная повязка. Единственное, что после себя оставила бабушка, которая больше не появлялась в их жизни, вместе с некоторыми инструкциями. Врачи и воспитатели (да и некоторые другие люди, знавшие о проблеме) только понимающе кивали на необходимость скрывать уродство, не зная истинной причины. И Джейн искренне надеялась, что никто о ней не узнает. — Потерпи ещё три дня, малыш, — она запустила пальцы в белоснежную шевелюру. — Тогда можно будет её снять. В каждый день, когда на ночном небе должна была появиться полная луна, они выезжали за город. В небольшом лесу, всего в часе езды от дома, скрывалась замечательная поляна, и уже который год они ездили туда. Там, в самый солнечный час (несмотря на погоду), она позволяла сыну снять повязку. Единственный в жизни день, когда она вновь возвращалась к ужасам прошлого. Яркое напоминание о том, что Адам был не болен. Он был особенным. День, в одно мгновение оборачивающийся ночью. Тени, вихрем взвивающиеся по стволам деревьев вокруг них. Навязчивый шёпот из вне, вгрызающийся в сознание. Четыре алых зрачка, хаотично бегающих по потемневшей склере. И Адам, своим потусторонним голосом защищающий мать от неестественных сил. Она уже привыкла и не боялась этого. Не боялась, только опасалась за сына. Первые несколько лет было трудно, пока Адам не научился внятно выражать свои мысли. Но даже в то время странные тени не подходили к ней. Они боялись ребёнка, хотя и тянулись к нему по неведомой ей причине. Как же она искренне радовалась, видя, что несмотря на всё, её сын растёт самым обычным ребёнком. Радуется новым игрушкам. Со звонким смехом играет с детьми на улице. Плачет, когда разобьёт коленки. Слёзно жалуется, когда старшие ребята выгоняют его с остальной ребятнёй с площадки. Самый обычный ребёнок. За всё это время они только два раза говорили об его особенности. Первый раз, когда Адаму исполнилось четыре года и она под страхом самых ужасных наказаний запретила рассказывать об этом кому-либо. Будь то дети или взрослые. Она понимала, что списывать всё на излишнее воображение вечно не получится. И год назад, когда она наконец-то решилась спросить сына, что он чувствует. Но ничего внятного он объяснить не смог. Её сын и сам не понимал, что происходит. Он рассказал, что глаз, стоит только снять повязку, начинает жить своей жизнь. Что-то усиленно искать. Но видел он что-то другое Не так, как левый, здоровый глаз. Он смотрел в соцветия переливов мерцающих звёзд, в поглощающую тьму и ослепительный свет. Что он пытался там отыскать, никто не знал. И Адам никак не мог его контролировать. Всё что мог её сын — это приказывать теням отойти. И то, Джейн полагала, что они не слушались, а просто боялись его голоса, становившегося таким же неестественным, как и происходящее вокруг. Ох, как же Джейн хотела снова увидеться с сестрой своего дедушки. Уж она точно знала намного больше, чем они с Адамом. Знала о том, что скрывалось за гранью обычного мира. И она искала. Рыла землю носом и тратила тысячи фунтов, но так ничего и не смогла найти. Только сам факт того, что её дедушка действительно существовал, но и только. Не было вообще ничего: ни выписки из роддома, да и вообще никаких больничных записей (а нанятый Джейн человек за год объездил всю Британию). Ни в одном из учебных заведений на территории Соединённого Королевства он не обучался. А единственным владельцем дома её детства числилась её мать. Что уж говорить о других её родственниках. Позже она вспомнила о сотнях писем, доставшихся от дедушки. Она писала по нескольку раз на всевозможные адреса, но так и не получила ни одного ответа. Хотя это было не совсем верно. Парочку писем она всё-таки получила. Но там лишь писалось, что на этом адресе уже давно живут другие люди. Остальные адреса она, как бы это не было странно, и вовсе не могла отыскать. Их не существовало. Доверять же письма постороннему она не решилась. Слишком фантастическая информация содержалась в них. — Ты всё ещё видишь эти… сны? — поинтересовалась она. Недавно, помимо проблем с глазам, её сыну начали сниться кошмары. Но они держались. Оба. — Да, — Адам, давно слезший с неё и играющий с солдатиками, вздрогнул. — Но пёс больше не рычит на меня. Теперь он закрывает меня хвостом и смотрит в пустоту. Мне кажется, он защищает меня от чего-то. Ужасный чёрный пёс, скалящий пасть на её сына. Практически каждую ночь она просыпалась от криков Адама. И она была уверена, что это не просто сны. Осушив бутылку, она поставила её на стол и поднялась, протягивая руку сыну: — Пошли спать, дорогой.