Loser?..

A little late for all the things you didn't say I'm not sad for you But I'm sad for all the time I had to waste 'Cause I learned the truth Your heart is in a place I no longer wanna be I knew there'd come a day I'd set you free 'Cause I'm sick and tired Of always being sick and tired Your love isn't fair You live in a world where you didn't listen And you didn't care So I'm floating Floating on air Немного поздно для того, что не сказал мне прежде, И нет во мне по тебе тоски, Мне просто жаль всё то время, что было потрачено впустую Ведь теперь-то правда открылась мне: Твоё сердце там, где мне нет больше места. Я знала, что наступит день, Когда я тебя отпущу Потому что я сыта по горло Тем, что постоянно сыта тобою по горло Любовь твоя не чиста и прекрасна, И живёшь ты в своём мире, никого не слушая И ни о чём не заботясь, А потому я испаряюсь, Исчезаю с порывом ветра © Anastacia – “Sick and tired”.

Тор тихо зашёл в покои Локи, затворив за собою дверь. – Как он? Лучше? Медичка сочувственно на него посмотрела, устало вздохнула и покачала головой: несмотря на все её старания, несмотря на все лекарства, несмотря даже на то, что больному за последние три дня скормили целый бушель яблок Идунн, вопреки всему – трикстеру становилось только хуже. Тор боялся. Проклинал себя за то, что надел на Локи сковывающий магию браслет, и боялся, что снова потеряет его, и на этот раз уже навсегда. – Отдохните, я побуду с ним. Эйр, наказав ему в случае чего немедля позвать её, ушла, оставив братьев одних. Локи, в тёплый вечер лёжа под несколькими одеялами в душно натопленной комнате, всё равно мёрз, дрожал и никак не мог согреться. На лбу Лофта выступила испарина, взмокшие, встрёпанные волосы вились на висках, и обычно бледное лицо его раскраснелось, – только всё равно его так било дрожью, словно внутри него была ледяная пустыня Йотунхейма, которую никакие одеяла, камины и согревающие мази растопить не в силах. Тор смочил тёплой водой полотенце и отёр со лба брата пот, а потом не удержался – провёл кончиками пальцев почти невесомо по скулам и подбородку, в жесте столь же тоскливом, сколь и ласкающем. Локи вздрогнул и вцепился в его руку. Бог грома замер, нахмурившись, не зная, что делать, в то время как трикстер тянул его на себя и мёртвой хваткой сжимал его запястье обеими руками. Прежде Тор касаться его не решался, да и сейчас хотел было отстраниться, но брат не пускал, и всё тянул, тянул на себя. И тогда, подумав, бог грома решил, что полежит немного с ним. В сапогах да в тяжёлых доспехах заваливаться на постель больного было как-то негоже, поэтому он, стараясь не отпускать надолго руки бога огня, полыхающего в огне лихорадки, неуклюже разоблачился, оставшись в одном исподнем. Несмотря на то, что богу грома было до одурения жарко даже смотреть на всю эту груду одеял, он всё же залез под них и обнял брата, прижавшись к нему со спины. Неконтролируемая, крупная дрожь, что сотрясала всё тело Локи, наконец поутихла. Лофт вжимался в него всем телом и понемногу успокаивался, пока Тор, обнимая его, гладил пока ещё совершенно плоский живот и гадал, как дитя переносит лихорадку. Богу грома было нестерпимо, удушающе жарко, и от невыносимой духоты в голове его едва ворочалось несколько беспокойных мыслей, но всё же, когда Локи перекатился ему на грудь и сухими, обветренными губами прижался к его шее, пряча лицо у него на плече и жарко дыша, он попытался отстраниться, потому что знал: желать его таким, горячечным, содрогающимся и беспомощным, было неправильно. Но руки его, что должны были оттолкнуть, отчего-то лишь прижали ближе, и через какое-то время он окончательно перестал понимать, что творит и почему покрывает поцелуями лицо и шею Локи, глухо вскрикивающего под его толчками и подающегося навстречу. Впрочем, в какой-то момент все мысли, сомнения и сожаления покинули его, и Тор просто позволил себе сгореть в этом огне страсти и безумия. Последним, что он запомнил до того, как провалился в тяжёлый сон, было выражение спокойного умиротворения на лице уснувшего подле брата.

* * *

– Подай воды, – словно чужим – сиплым, треснутым, хриплым – голосом произнёс Локи, и Тор, вздрогнув и пробудившись ото сна, с неохотой отлепился от него, чтобы исполнить просьбу. Он поднёс ему кувшин, и Лофт жадно глотал, ощущая, как пролитые струйки воды блаженной прохладой стекают по подбородку, шее и груди. Вдоволь напившись, Локи более или менее пришёл в себя и произнёс: – Убирайся вон. – Я тебя спас, – не очень уверенно попытался оправдаться царь. – Неужели? Тогда мне следует поблагодарить тебя, о мой спаситель, за то, что ты, превозмогая себя, решился возлежать со мною, отвратительным йотуном. И прими мои извинения, что я подумал было, что ты просто воспользовался моей беспомощностью и неадекватностью. – Да что ж ты за злобная гадина! Я же только помочь тебе хотел! – Помочь? Это так теперь называется? Тогда с чего вдруг мне кажется, что даже если бы это привело к моей смерти, ты меня бы всё равно оприходовал? От дальнейших пререканий, что запросто могли ухудшить его и без того шаткое положение, Локи спасло появление врачевательницы. Она выставила за дверь Тора, осмотрела Лофта, отметила, что урон, нанесённый его здоровью, поправим, и на развитии плода лихорадка не должна сказаться, и ушла, оставив трикстера наедине со своим ребёнком. Он неожиданно расхохотался. Затянувшаяся и изрядно истощившая его лихорадка позволила, однако, ему окончательно перестроить организм для вынашивания ребёнка, и теперь он, наконец, смог в полной мере почувствовать связь со своим дитя и осознать, кого же носит в своём чреве. Трикстер с полубезумной улыбкой откинулся на подушки, поражаясь иронии судьбы и думая, что, когда всё это закончится, ему непременно надо будет преподнести дар норнам, чтобы хоть как-то задобрить осерчавших на него дев.

* * *

Локи выжидал. День прошёл размеренно и скучно: Тор заглянул к нему один раз, долго и пристально на него смотрел, поинтересовался у Эйр его самочувствием и ушёл, так и не перемолвившись с самим трикстером и словом. У Лофта засосало под ложечкой от плохого предчувствия: он прекрасно знал, что Одинсон хочет большего, а когда тот что-то хочет… Локи вздрогнул. Он чувствовал слабость и головокружение от лихорадки, ещё не до конца выпустившей его из своих когтистых лап, но помимо этого… Поясницу тянуло и простреливало вяжущей томной болью, магический уровень был в относительно нормальном состоянии, и Лофт с оглушающей отчётливостью понимал, что такой совместимости сил у него не было даже с Ангрбодой. Локи поморщился. Он знал, что Тор действительно его спас: лихорадка его практически опустошила, а потому кто знает, чем бы всё кончилось, если бы не царский подарок братца – совокупление ведь действительно является самым быстрым и эффективным способом обмена силами и энергией. Локи был зол. Будь неладен Один и его мечты об объединении Асгарда с Йотунхеймом. Будь он неладен, потому что если бы Лофт только знал, что именно с его помощью тот хотел объединить эти два мира, то ни за какие Тессеракты не стал бы веками делить с Тором кров и хлеб, не допустил бы, чтобы они проливали друг за друга кровь и скорее напился бы из Хвельгельмира, чем позволил братцу хоть раз собой овладеть. Локи выжидал, вздрагивал, морщился, злился и не знал, что же такого сделать, чтобы уж точно разорвать веками крепнувшие узы. Ведь Тор – отвратительный собственник, и если ему хоть немного вольностей позволить, то он на радостях сгребёт всё: и что можно, и чего нельзя. И если с ним было столько хлопот, когда они были просто братьями, то представить дурно, как от него потом отбиваться, стань они любовниками.

* * *

Через день, когда трикстер уже окончательно оправился после лихорадки, Тор вновь почтил его своим визитом. В царящем в покоях молчании Локи чудилось что-то зловещее – настолько зловещее, что приходилось прикладывать усилия, чтобы оставаться спокойным и равнодушным, чтобы бесстрастно смотреть в глаза и не отводить взгляда, чтобы не думать о том, что он узнал это упрямое выражение лица. Ведь весь вид Одинсона просто кричал о том, что тот принял какое-то решение. Решение, которое не могло не быть неприятным. Локи с трудом не сделал шаг назад, когда Тор сделал шаг вперёд. – Мы не сможем долго скрывать, что ты в положении. Лофт кивнул: действительно, такое не очень-то скроешь. – И каково будет твоё царское решение: запрёшь меня здесь или сошлёшь на окраины Асгарда, брат? Тор покачал головой и велел ему сесть. Трикстер опустился в кресло, настороженно глядя на застывшего над ним бога грома. – Локи, мы ведь не братья с тобой. – Но мы выросли вместе, вместе играли, вместе шли в бой, – тщательно пряча издёвку, процитировал Лофт слова самого Тора. – Неужели для тебя всё это более ничего не значит? – Конечно, значит. Никогда не сомневайся в моей любви к тебе. – Одинсон положил руку ему на плечо и проговорил: – Но мы не братья с тобою, а потому… Локи догадывался, куда тот клонит, и оттого поспешил перебить. – Значит, не братья? Значит, я уже и не брат тебе, да? А ты, Тор, лицемер, каких ещё поискать надо. Как похоть глаза застила – так сразу готов перечеркнуть всё, все века, что мы были друг другу поддержкой и опорой. И вот уже – не брат! А кто же тогда? Кто?! Наложница твоя?! Подстилка?! – Консорт. Ты будешь моим консортом. У Локи словно землю из-под ног выбили. – Что?.. – Я не позволю своему первенцу и наследнику родиться не в законном браке. А потому готовься: церемония состоится через неделю. – Тор, послушай меня, это верх безумия… – Нет, Локи, верх безумия – это лишить своё дитя того, что причитается ему по праву. – Тор положил руку на шею Лофта и сказал – очень искренне и очень страшно: – Это единственно верное решение. – Трикстер попытался сбросить с себя эту давящую тяжёлую длань, но царь не пускал. – Я не хочу больше тебя терять. Я говорил тебе уже, и повторюсь ещё: я люблю тебя. И ребёнка нашего люблю. Локи выдохнул и совершенно убито произнёс: – Моего. – Что, прости?.. – Прости мне эту ложь, Тор, но это мой ребёнок. Мой, а не твой. – Не пытайся одурачить меня своими лживыми речами. Одинсон угрожающе навис над ним и с силой сжал его плечо. Лофт тихо попросил: – Сядь, я во всём тебе признаюсь. И, прошу тебя, постарайся понять, почему я не хотел говорить правды. Я ведь действительно хочу этого ребёнка, и если бы ты не порушил мне все планы… Впрочем, это уже неважно. – Локи выдохнул и проговорил: – Возможно, ты слышал, какие шуточки ходят про ведьм из Железного леса: на пирах любят позлословить о том, как у них новые ведьмы получаются. – Тор осторожно кивнул. – Говорят, что они ловят забредших в их края мужчин, связывают их верёвками, сплетёнными из собственных волос, и сжигают на священном костре. Всю ночь они читают заклинания, танцуют и поют, а когда на рассвете пламя погасает, они берут полусгоревшие, но благодаря магии ещё трепещущие сердца несчастных и поедают их. А через девять месяцев на свет появляются новые ведьмы. Тор попытался рассмеяться и сказать, что это совершеннейшая чушь, но Локи покачал головой. – Недавно звёзды выстроились как никогда благоприятно для зачатия. Я знал, что впереди ещё битва и что Мидгард пока не захвачен, но упустить такой шанс значило отложить рождение наследника ещё на полтысячелетия, а я желал его появления, и он был для меня слишком важен, чтобы я мог позволить выносить его какой-то женщине. И я отправился в Железный лес. Как повелителю магии мне ничего не стоило принять обличие одной из ведьм, а её саму – заставить принять свой облик. До утра вместе с двумя другими колдуньями мы проводили обряды, а с рассветом я принёс их в жертву, а сердце сгоревшей, как предписывает обычай, проглотил целиком, не разжёвывая. Когда же через день читаури были разгромлены, я понял, что беременность – это мой шанс избежать наказания. Но вы бы не дали мне и слова сказать, а потому нужно было сделать совершенно очевидным своё положение. И я решил использовать Старка. Ты ведь знаешь моё отношение к смертным, не так ли? – Локи презрительно усмехнулся. – Слабые и никчёмные создания. Я бы ни за что в жизни не понёс от одного из них, да и не было в том нужды: дитя уже было у меня под сердцем. Я хотел выставить отцом одного из Мстителей, чтобы ты, из дружеских чувств к предполагаемому отцу и из братских ко мне, не позволил Всеотцу сделать что-либо с нами. А потом ты спутал мне все карты, и мне пришлось пойти на эту ложь, чтобы обезопасить свой плод. Я думал сказать тебе, ведь раньше или позже, но ты бы обо всём узнал: после родов всё и так стало бы очевидно. Только побоялся гнева твоего, и что ты убьёшь нас обоих. Но больше уже скрывать нельзя. Тор, это моё дитя. И только моё. Локи выдохнул, поднялся и попятился к выходу: – Прости, что использовал тебя, и за то, что лгал, прости. Но я не мог иначе. И, пользуясь ошеломлением и ступором царя, Лофт выскользнул из комнаты, чуть ли не бегом кинувшись к той единственной, что могла ему сейчас помочь.

* * *

Бог обмана не успел ничего толком объяснить матери, как в её чертоги ворвался разъярённый Тор. – Локи! – И как только он умудрился прорычать его имя, если нет в нём ни одного рычащего звука? – Мама, Тор обезумел, – печально констатировал факт трикстер. – Лжец! Если всё так, как ты говоришь, то отчего ты, будучи беременным, колдовал?! – Плод ещё не до конца сформировался, тогда ещё было можно, – Локи невозмутимо пояснил, отступая ближе к окну. Третий этаж. Высоковато. Тор наступал, Локи пятился. Или не так уж и высоковато?.. – Мальчики, не ссорьтесь. – Мама встала между ними и попыталась их образумить. – Ты всё лжёшь. Я знаю, чувствую – в твоей утробе мой ребёнок. – Твои чувства тебя подводят. В моей утробе мой ребёнок. Мой, Тор, мой, а не твой. Будь он твоим, я бы уже давно вытравил к Хеле плод. – Ах ты лживая, мерзкая тварь!.. – Мальчики, я прошу вас! – Мама повысила голос, и Тор замер с занесённым Мъёлльниром. Лофт с трудом сглотнул. – Сядьте. Оба. Локи сел рядом с матерью, с опаской поглядывая на разъярённого братца. Некоторое время они молчали, сверля друг друга ненавидящими взглядами, а потом Тор припечатал: – Это мой ребёнок, а если окажется всё же, что не мой, то ты будешь рожать мне ещё и ещё, до тех пор, пока это не будет мой ребёнок. – Пусть твоя девка из Мидгарда нарожает тебе эту ораву ребятишек, таких же крикливых и глупых, как ты. В конце концов, она для того только сгодиться и может. – Через неделю состоится церемония. Готовься, – словно не слыша его доводов и протестов, приговорил Тор. – Такова моя царская воля. – Царская воля?! Да ты не царём быть – в страже служить не достоин! Ты род свой позоришь! Что сказал бы отец?! – Локи подозревал, что тот был бы даже рад, но Один спит беспробудным сном, а потому на эту тему можно было и поспекулировать. – Да разве же достойно благородного аса, разве достойно отважного воина ты ведёшь себя? – Тор молчал, всем своим видом показывая, что от решения своего не отступится. – Одумайся же, пока не стало слишком поздно! Одумайся… брат. Локи давил на совесть и благородство, взывал к братским чувствам, но… – Мы не братья. – Не по крови, но по воспитанию. – Но мы не братья. – Пусть не братья, но – мужчины! – Рожать ты можешь, а это главное. – Я никогда не соглашусь на это безумие! – Согласишься, ещё как согласишься. Или хочешь, чтобы твоего ребёнка воспитывала Джейн? Локи чувствовал, что все доводы разума с треском разбиваются о непрошибаемое Торово упрямство. В отчаянии он повернулся к сидящей подле матери, безрезультатно пытающейся их утихомирить: – Мама, брат обезумел. Сделай же что-нибудь!.. Неужто никому и дела нет, что все девять миров будут судачить, как низко пал дом Одина, если в нём уже брат с братом возлежат?! Тор поднялся и отчеканил: – Я сказал тебе свою царскую волю. Через неделю состоится церемония, и тебе решать, кому взойти со мною на престол: тебе или Джейн. Локи, тяжело дыша, в ярости пообещал: – Ты мне за это заплатишь. Заплатишь втридорога, кровью, по́том и слезами. Заплатишь такую цену, что проклянёшь тот день, когда решился взять меня в свою постель. Ты слышишь меня, Тор?! Но Тор, казалось, не слышал. Он лишь равнодушно пожал плечами, уже зная, что это сражение Локи проиграл. Церемония, как и было обещано, состоялась ровно через неделю.

* * *

Локи едва заметно хитро улыбался, когда под суровым царским взором приносил супружеские клятвы: он уже знал, как обернуть всё в свою пользу, да и нет ничего нерасторжимого и неразрушимого ни в одном из миров. Асы праздновали и веселились, закатили пир горой и превозносили царя. Новоиспечённому консорту даже казалось, что объяви их любимый Тор, что сочетается браком с пузатым чибисом, и его верноподданные и на это бы ответили троекратным “Ура!” и постарались бы найти и в подобном союзе что-то хорошее: к примеру, обеспечение мирных и дружественных отношений с тварями, максимально близкими им по духу и интеллекту. Локи не позволял себе морщиться, не скидывал с плеча тяжёлую руку и даже не отталкивал Тора, когда тот под пьяное улюлюканье толпы пару раз лез целоваться. Он просто улыбался, пировал со всеми, безобидно шутил и следил, чтобы в кубке царя всегда было до краёв хмельного мёда. И подливал ему ещё и ещё, и каждый раз, когда бог грома к нему обращался с какими-то бессвязными и нелепыми словами, восклицал: “Так выпьем же за это!..”. И с затаённой, тщательно скрываемой злобой думал, что не так он хотел бы, чтобы ему на голову возложили корону, совсем не так.

* * *

Первая брачная ночь прошла превосходно: упившийся вусмерть Тор провёл её под праздничным столом и нашёл Локи только к первому брачному утру. Первое брачное утро прошло не так превосходно, потому что прошло оно так, как должна была пройти первая брачная ночь. И хотя, конечно же, магией Локи зарядили так, что хоть неделю отлынивай от супружеских обязанностей, но гордость, немало потрёпанная тем, что его перекинули через плечо и в спальню буквально втащили, не давала ему спокойно наслаждаться струящимися в крови потоками силы. Да и сейчас, досадливо морщась, ему приходилось смазывать мазями многочисленные синяки, оставленные в порыве страсти Одинсоном, тихо охать от боли пониже спины, вспоминать отвратительные похабные смешки асов и думать. Он и меньшее никогда не спускал, а такое унижение уж точно никак не мог оставить без отмщения.

* * *

Кровать тихо поскрипывала, Лофт – тихо постанывал, Тор – тихо возмущался: – Уснул ты там что ли? – Локи усмехнулся и сжал колени на пытающихся вскинуться бёдрах. – Не торопись, не Рагнарёк. Трикстеру было хорошо. Даже прекрасно. Отлично, можно сказать. Просто превосходно, если уж быть совсем точным. Потому что идиот-Тор, протрезвев и вняв его обвинениям в грубости, устыдился раскрасивших его тело фиолетовых, лиловых и багровых узоров и позволил себя связать. О чём, видимо, уже успел пожалеть, потому что Лофт совершенно, абсолютно и решительно никуда не торопился. Тор разламывал кровать, но не так, как утром, – заставляя ходуном ходить крепкую дубовую постель, вдавливая Локи в матрас, вгрызаясь в его тело и по-звериному взрыкивая, – всего лишь дёргал досадливо руками, проверяя крепость связавших его уз и убеждаясь, что разорвать их ему вполне по силам, так что позже, когда совсем уж осточертеет эта медлительность и неторопливость… А скользкому лживому богу неожиданно понравилось: понравилось скользить руками по вздымающейся, взмокшей груди, понравилось скользить вверх и вниз по твёрдому члену, понравилось скользить по краю, испытывая на прочность терпение Одинсона, а особенно понравилось, как с каждым неторопливым скользящим движением ускользал контроль от этого царственного ничтожества. Лофт сжимал колени и не позволял Тору размашисто, в полную силу двигаться, сам задавал темп и чуть ли не хохотал от восторга, упиваясь нетерпением бога грома. Воздух потрескивал от напряжения, тело Локи блаженно вздрагивало от пронзавших его электрических разрядов – оказывается, не только от ярости бога грома бушует стихия: кабы не вылавливалась им каждая капля струящейся силы, то небо за окном, а не его тело, прошивали бы сейчас вспышки молний. Кровать скрипела, Лофт не торопился, Тор терял терпение.

* * *

– Локи… – Требовательно и жадно, не прося – приказывая, не стоном – рыком, не спрашивая – предупреждая… И трикстеру стало даже немного жаль, что он связал Тору руки и оттого не может почувствовать на себе тяжёлую сильную хватку, жар сокрушительных объятий и напряжение бугрящихся мышц. Недавно оставленные на его теле синяки странно и даже приятно зудели и ныли, и Локи, пожалуй, хотел бы, чтобы его снова сжали и стиснули. Разливающаяся по комнате сила заставляла трепетать от блаженства, неторопливые движения по чужому члену дали пообвыкнуть и притерпеться, так что Лофт начал получать подлинное удовольствие от болезненного растяжения и обжигающего трения. Звенящее тянущее напряжение достигло своей кульминации, и затишье сменилось настоящей бурей, когда Локи внял настойчивым требованиям и перестал сдерживать животную похоть царя. От яростных толчков вскидывающего бёдра Тора закружилась голова, и Лофт почувствовал себя так, словно попал в эпицентр урагана: тяжёлый воздух приходилось буквально проталкивать в лёгкие, а всё тело пригибало вниз, тянуло словно магнитом к распростёртому под ним источнику силы. Перед глазами полыхали белые вспышки, в ушах громом раздавалось звериное рычание громовержца, и Локи встряхнуло, от макушки до пят, прошившей тело молнией. Он рухнул на могучую грудь бога грома, благодарно мазнул губами по щеке, собрался с силами и соскользнул с всё ещё до предела возбуждённого, яростно толкавшегося в него Тора. Кое-как натянув штаны и сапоги, он спешно накинул на тело лёгкую тунику да и был таков. – Что?.. – непонимающим шёпотом. – Куда?! – воем раненного зверя. – Локи!!! – рёвом взбешённого самца. Лофт укрылся в ближайшем же алькове, обессиленно опёрся о стенку и отстранённо подивился, как же всё-таки Тор умудряется рычать его имя, если нет в нём ни одного рычащего звука. Талант, не иначе.

* * *

За яростным рёвом и раскатами грома не было слышно последнего стона всё же разломанной Тором кровати, но Локи, проводив взглядом пронёсшуюся мимо него нагую фигуру, заметил тянущиеся следом дубовые столбики и отстранённо посочувствовал: хоть он и предрекал такой исход, а кровать ему всё ж таки по-своему нравилась.

* * *

В камине в царских покоях весело и уютно потрескивал огонь. Локи, удобно устроившись в мягком кресле, грелся в его тепле и лениво прислушивался к умиротворяющему шуму дождя за окном. Впрочем, всё умиротворение в этом мире на том, казалось, и кончалось. На улице бушевала гроза, во дворце – бог грома, ищущий его по всему Асгарду. Конечно, заглянуть в собственные покои, из которых Локи и сбежал от него, он не догадается, как и не догадается ни спросить о его местонахождении Хеймдалля, ни даже прикрыть срам. Лофт тихо рассмеялся. Так и будет теперь по всему Асгарду рыскать в его поисках до предела разъярённый, совершенно голый, до крайности возбуждённый и праведно возмущённый царь, волочащий за собою столбики от кровати. Зрелище дивное, редкое и презабавное, но Локи не хотел бы занять место в партере – просто из опасения, что его вытянут на сцену и принудят принять участие в этой комедии абсурда. Впрочем, ему и отсюда прекрасно были слышны визги напуганных дев и хохот доблестных воинов. Локи расплылся в ухмылке. Теперь-то все асы увидят, что на самом деле из себя представляет их возлюбленный царь: примитивное похотливое животное. И не более того. Лофт коварно улыбнулся. И смешки за спиной. Ах, эти отвратительные похабные смешки за спиной!.. Вот теперь Тор узнает, как они выводят из себя. Так что бог озорства был доволен: свою долю плотских удовольствий он получил, в груди тёплым клубком свернулось вполне достаточно магии, а уж какой знатный спектакль удалось устроить заскучавшим без его шалостей асам!.. И это не говоря уж про то, что он навеки опозорил новоиспечённого супруга, так что будет ему теперь наука: пусть знает, как угрозами подводить под венец злокозненного трикстера. Небо прорезали молнии, оглушительно грохотал гром, и где-то отдалённо слышалось яростное, раскатистое “Локи!!!”. Локи невольно вздрогнул и подумал, что теперь главное – не попасться царю на глаза в ближайшие три-четыре дня. Оглушительно громыхнуло. Или даже пять дней. Всё небо словно содрогнулось. Или хотя бы неделю?.. За окном в землю били молнии, стеной лил дождь, и сотрясалось небо. Локи зябко поёжился и как-то неуверенно понадеялся, что Тор по натуре незлопамятен и отходчив. Раскатисто громыхнуло. Ведь отходчив же?.. Примечание: Бу́шель (англ. bushel) – единица объёма, используемая в английской системе мер. Применяется для измерения сыпучих товаров, в основном сельскохозяйственных, но не для жидкостей. В британской имперской системе мер для сыпучих тел 1 бушель = 36,36872 л (дм³). Идунн (“обновляющая”), в скандинавской мифологии богиня-хранительница чудесных молодильных яблок. Хвельгельмир – ядовитый источник, бьющий в Нифльхейме и стекающий в бездну Гиннунгагап. Железный лес расположен в Йотунхейме. В нём живут кланы Ярнвида. Ангрбоду называют Старухой из Железного Леса. В литературных источниках она упоминается обычно как супруга Локи и мать его детей: Хели, богини подземного мира, великого Змея Йормунганда и чудовищного волка Фенрира. Она почти всегда предстаёт в образе высокой мускулистой великанши с рыжеватыми (“цвета засохшей крови”) волосами, страстной, яростной, кровожадной и необыкновенно мудрой и сведущей. Её прозвище, Старуха (Hag), может показаться оскорбительным, но в действительности оно происходит от слова “hagia” – “мудрая женщина, ведунья”. Ангрбода – предводительница клана Волка и глава вождей всех девяти кланов Железного Леса. Это место досталось ей по праву многих побед: она не только ведунья, жрица, волшебница и провидица, но и свирепая воительница и волчица-оборотень. Как госпожа Железного Леса она знает обо всём, что происходит в границах её владений, и держит всё под контролем. Но, как и большинство обитателей Ярнвида, она обычно не покидает пределов Железного Леса и не вмешивается в дела внешнего мира. Один из признаков крови Ярнвида – “зыбкость плоти”, как порой называют этот феномен. Подразумевается, что йотуны Девяти Кланов меняют облик так часто и так свободны от привязанности к формам, что сказать, как они выглядели “изначально”, попросту невозможно, да и сами они подчас этого не помнят. Великаны Железного Леса невысоки ростом по сравнению с другими йотунами – ненамного выше, а зачастую и ниже рослого человека. Многие из них отличаются диковинными уродствами; иные покрыты звериной шерстью и грубой шкурой, а иногда и чешуёй или перьями; иные — гермафродиты; иные – рогаты и козлоноги или просто выглядят так или иначе странно. Вообще говоря, среди йотунов считается, что любая неоднозначность гендерной принадлежности – признак происхождения от одного из кланов Железного Леса. В главе обыгрывается “Песнь о Хюндле”, 41: “Найдя на костре полусгоревшее женщины сердце, съел его Локи; так Лофт зачал от женщины злой; отсюда пошли все ведьмы на свете”.