Loser?..

Someone told me love will all save us But how can that be, look what love gave us A world full of killing, and blood-spilling That world never came And they say that a hero can save us I'm not gonna stand here and wait I'll hold onto the wings of the eagles Watch as they all fly away … And they're watching us (Watching Us) And they're watching us (Watching Us) As we all fly away Мне говорили, что любовь нас всех спасёт. Но как это возможно? Посмотри, что нам дала любовь: Мир, где только смерть и пролитая кровь, Мир, в котором завтра не грядёт И они говорят, что спасти нас может всех герой, Но ждать его – удел не мой За орлиные крылья я ухвачусь Смотрите же, как вдаль я умчусь … И они смотрят на нас (смотрят на нас) И они смотрят на нас (смотрят на нас) Смотрят, как мы улетаем прочь © Nickelback – “Hero”.

Тор притиснул Локи к своей могучей груди, впился на прощание ещё одним поцелуем в губы трикстера, широким, ласкающим жестом огладил его живот и нехотя отпустил. – Я скоро вернусь, – шепнул ему Одинсон. – Ты и соскучиться не успеешь. Бог обмана кивнул, ободряюще улыбнулся и долго провожал взглядом умчавшуюся вдаль тройку всадников. Конечно же, не успеет. Он вообще скучать не собирается, а уж тем более – по своему так называемому супругу. Вот по силе, что он из него вытягивал – может, и будет. Но по самому Тору? Нет, конечно же, нет. Ведь ради того только, чтобы ещё немного взять у него магии, он и вышел провожать его посреди ночи, одетый лишь в простую рубаху да штаны, а вовсе не из-за того, что не желал отпускать его в полный опасностей путь. – Не мешало бы позавтракать, – глубокомысленно изрёк Вольштагг, и Локи, переведя взгляд на приставленного к нему Тором охранника, натянуто улыбнулся и кивнул. Через сорок минут они покинули пустующую кухню. Через сорок пять минут Локи стучался в покои матери. Через пятьдесят минут из-под дверей донёсся басовитый храп Вольштагга, оставленного на страже и уснувшего под действием добавленного в его питьё сонного зелья.

* * *

– Ты тревожишься, сын мой. О чём? – О грядущем. – Локи вздохнул и произнёс: – О прошедшем. О том, что было предначертано. О том, что ты Провидица, мама, и о том, что ты мне не мама. – Бог огня устало прикрыл глаза и начал издалека. – Помнишь ли ты ещё Сигюн? Мою подругу детства, мою первую любовь. Я трижды испрашивал у Всеотца дозволения заслать сватов к её родителям, а он трижды мне отказывал, прежде чем отдать деву Теорику. Теорику, бывшему тогда моим близким другом. Мне думалось, что отец принял такое решение потому, что пусть дева та была и благородной асиньей, но всё ж не ровня принцу, а он в детстве не раз говорил нам с Тором, что мы оба рождены были стать царями, и я подумал, что он, должно быть, желает заключить выгодный политический союз с моею помощью. Сперва всё вроде бы шло к тому, что он выберет мне в жёны деву из рода ванов, ведь не дело это, строить долговременные отношения с соседями на основе взаимного обмена заложниками, такое всегда подкрепляют браками. Я думал на Фрейю, и не был против: мы с ней всегда хорошо друг друга понимали. Да и отец отправлял её и Фрейра с визитами в Ванахейм только со свитой, в которую неизменно входил и я. Но как только мы начали с ней сходиться, отец практически запретил нам видеться. – Он вздохнул и замолчал ненадолго, прежде чем продолжить. – После той истории, когда оказалось, что я способен выносить и родить, я думал на Сурта. Мы оба порождения огня, и найти общий язык для нас не составило никакого труда, да и взгляды его истолковать двояко было невозможно. Но время шло, отношения с Муспельхеймом у Асгарда не менялись, и Один никак не показывал, что в его планах на меня. Разве что старался не отправлять лишний раз меня с дипломатическими миссиями теперь ещё и в этот мир тоже. В то время как раз в очередной раз обострились отношения с Йотунхеймом, но туда нам всем ход отродясь закрыт был. Меня одолело любопытство, я отправился туда за знаниями. И встретил Ангрбоду. Это мог быть прекрасный политический ход, который помог бы наладить дружественные отношения между двумя прежде непримиримыми мирами: брак принца Асгарда и владычицы Железного леса. Брак, несмотря ни на что заключённый, и заключённый по любви. Но нас заставили разойтись, а детей наших раскидали по всем ветвям Иггдрасиля. И я совсем перестал понимать, что от меня ждут и чего хотят. Друзей, которых заводил я, что не были в первую очередь друзьями Тора, отсылали из дворца. Женщин, с которыми я хотел бы связать свою судьбу, поспешно выдавали замуж за других. Один практически запретил мне покидать Асгард без его на то прямого разрешения, не давал мне и шагу ступить самостоятельно, заставлял следовать за Тором, и мне оставалось лишь существовать в тени величия брата, помогая ему советом и делом, но никогда не становясь вровень. И мне думалось – неужели отец хочет, чтобы я был тому советником, стал правой рукой будущего царя? Но отчего тогда мне отказали в браке с Сигюн, если Бальдру дозволено было связать свою жизнь с асиньей Нанной? Я был глуп тогда и не мог узреть, что всё к этому браку и шло. Оттого и столь быстро церемонию провели, что всё веками уже было готово, и ждали вы лишь одного: когда Тор наконец решит, что хочет меня под собою навсегда. Ты ведь Провидица, мама. Ты ведь знала, знала с самого начала, что мне суждено принести ему супружеские клятвы. И меня тревожат мысли, а не оттого ли и привечала ты меня с самого первого моего дня в Асгарде, не оттого ли и улыбалась так тепло, что видела, всё видела. – Ох, Локи, – печально вздохнула царица и ласково, как в детстве, провела рукой по его волосам. – Ты ведь знаешь, как я люблю тебя. – Знаю. Но я не уверен, что лежит в основе этой любви. Любишь ли ты меня как сына? Видела ли ты вообще во мне сына? Ты всегда была ко мне столь добра, но не оттого ли, что знала, что я стану спутником твоего любимого дитя? Не оттого ли, что твой внук сейчас именно в моей утробе, не оттого ли, что ему суждено стать вторым богом весны и прийти на смену твоему обожаемому Бальдру? Может, это – настоящие причины того, почему ты столь ласкова со мною? Может, потому ты и была всегда рядом, пытаясь помочь мне пережить боль утраты, но никогда не пытаясь помочь мне уговорить Всеотца не заставлять меня терять всех, кого я любил? Мать крепко его обняла и со слезами на глазах горячо зашептала: “Я всегда желала тебе счастья, я всегда желала всем своим детям счастья, Локи, милый, сынок…”. – Моё счастье? Возможно ли оно, когда глупостью Тора на мне браслет, что лишит меня возможности увидеть, как будет расти моё дитя? – Локи рвано выдохнул, крепко обнял мать в ответ и попросил: – Помоги мне, мама. Прошу, помоги мне покинуть Асгард. Я думаю, что знаю, как снять браслет. Помоги мне, убеди Хеймдалля не поднимать тревогу. Ты ведь знаешь, ты ведь знаешь, что мне нужно уйти, пока не стало слишком поздно. Локи сумел так или иначе подобрать ключики ко всем, кому хотел. Но был тот, кто всегда его во всём подозревал и столь же не сомневался в черноте его души, сколь в черноте своего тела. Тот, кто знал пророчество вёльвы и был уверен, что им с Локи суждено пасть в схватке друг с другом. Хеймдалль Всевидящий. И именно его и необходимо было Лофту заставить хранить молчание. Локи был богом лжи и обмана, но он никогда не прибегал к ним, если правда и полуправда идеально служили его целям. И сейчас он бил ими, бил по угрызениям совести, которые, он знал, не оставляли мать, бил по предвиденным ею, но оставленным неисправленными ошибкам, давил на ту любовь, что она всё же питала к нему, запутывал и лишал выбора. Потому что ему было необходимо успеть покинуть Асгард до утра, до того, как пробудится Вольштагг, до того, как смогут заметить его пропажу и поднять тревогу и, конечно, до того, как возвратится вместе с Сиф Тор. Ведь не с его тянущим к земле брюхом мчаться прочь во весь опор, чуя дыхание погони за спиною, ох не с его. В отсутствие Тора бразды правления перешли к Фригг, а она кивнула, согласившись, так что стражу разрушенного моста не оставалось ничего иного, как, пообещав не спускать с него огненных глаз, повиноваться её приказу молчать и не подымать тревогу. Локи крепко обнял мать на прощание, поцеловал и отправился в путь, пообещав быть осторожным и беречь себя и дитя. Что-то внутри него маялось и мучилось от того, что ему пришлось так с ней поступить, что он переворошил былое и заставил её страдать, а особенно от того, что он добавлял зелья в кубок матери, что должны были не дать ей узреть будущее. Но всё это было вынужденными мерами, потому как что-то подсказывало ему, что лишь в страшном сне Провидице могло пригрезиться то, что Локи намеревался воплотить в жизнь.

* * *

Тор не удивился, когда Локи его не встретил. В конце концов, он почти наверняка обиделся на то, что супруг оставил его одного и очертя голову бросился вслед за куда-то умчавшейся Сиф. Тор не удивился, когда Локи не встретился ему нигде во дворце. Тот имел привычку запропаститься куда-нибудь, уютно устроиться в каком-нибудь укромном уголке и не вылезать, покуда его оттуда силком не вытащить. Зато Тор удивился, когда его не встретила мать и когда мать опустила виновато глаза и не встретилась с ним взглядом. И очень, очень рассердился, когда узнал, почему.

* * *

– Где он?! Отвечай! – в ярости потребовал ответа царь, и страж разрушенного моста не посмел сделать вид, что не понял, что от него хотят. – Я не вижу его. – Куда он делся?! – В Мидгарде он сокрылся под покровом теней от моего взора. Я не вижу его более. Тора не волновало то, как такое возможно, кто виноват и чьим головам предстоит полететь с плеч. Тора волновало то, что Локи ушёл. И ушёл к смертному. – Значит, в Мидгарде. – Подозрение и ревность тяжёлой волной накрыли его, горяча кровь и заволакивая пеленой ярости разум. – С Человеком из металла. – Локи был у него, я видел их, но не мог услышать. А после он исчез. – Вместе с?.. – Без. Развернувшись, Тор отправился в сокровищницу, за Тессерактом. Возвращать домой своё по праву.

* * *

– Много копыт. Очень много копыт. Слишком много копыт. Откуда столько копыт? Были на распродаже “два по цене одного” и решили взять двойной комплект?.. – было первое, что выдал Тони при виде пузатого бога лжи верхом на восьминогом коне. – Мир этому дому и здравие его гостеприимным хозяевам, – многозначительно ответил Локи. – Позвольте мне представить вас друг другу. Слейпнир, это Энтони Старк, он… – Он безумно рад познакомиться с конём. Проходите, можно сразу в лаборатории, можно сразу сделать несколько анализов, можно угоститься там чем-нибудь, можно там же и поговорить, и можно не стоять на крыше, дожидаясь явления Фьюри. – Старк совершил ритуальный обход вокруг коня, ещё раз впечатлился, присвистнул и целеустремлённо потянул их в лабораторию номер пятьдесят, относительно безобидную, безопасную и совершенно пустую.

* * *

– Где он?! – потребовал ответа Тор, едва перешагнув порог дома Старка. – Где Локи?! – Здесь, – ответил ему спокойный голос брата, а через секунду на шее громовержца с визгом “Тор!!!” повисла Леди Джейн. Бог грома на секунду растерялся и непонимающе нахмурился на непонятно как здесь очутившуюся деву. И этой секунды как раз хватило Локи, чтобы завершить обряд, что он спешно проводил. Тор отстранил Леди Джейн, что вполне могла быть лишь иллюзией, обманным ходом со стороны бога лжи, и бросился перехватывать обманщика, пока тот не улизнул. Но на пути его оказался вставший на дыбы и яростно бьющий шестью копытами в воздухе отцовский конь. А через секунду по периметру комнаты заплясал огонь. И Мъёлльнир неожиданно стал невероятно тяжёл, столь тяжёл, что Тор не смог удержать его занесённым над стоящим перед ним Слейпниром, и молот с гулким стуком упал на пол. Где-то рядом послышался звон павшего оружия. Мстители были разоружены. – Я рад приветствовать вас, прекрасные дамы, – Локи слегка поклонился Леди Джейн и Чёрной Вдове, – и вас, многоуважаемые господа, – бог лжи с приятной улыбкой кивнул Клинту, Брюсу, Тони и Тору, – в гостеприимном доме Энтони Старка на мирных переговорах. – Ты! – Тор сделал шаг вперёд и схватил за руки спокойно улыбающегося супруга. – Да как ты посмел сбежать, как посмел одурачить мать и украсть отцовского коня, как ты!.. Локи искренне и чисто рассмеялся ему в лицо. – Потрясающе, Тор. Ты обвиняешь меня в… – Локи рассмеялся ещё раз и в неверии переспросил: – В конокрадстве? За его спиной усмехнулся Старк и пояснил: – Обвинить его можно разве что только в киднеппинге, и то, с учётом того, что киднеппинг обычно не предполагает похищение своего не возражающего ребёнка, я не думаю, что выдвигать это обвинение будет разумно. – Своего ребёнка? – озадаченно смотря на выдающийся живот Локи и ничего не понимая, переспросил Стив Роджерс. – Да, коня зовут Слейпнир Локисон, я тоже не очень-то поверил, когда нас друг другу представили. Поэтому взял контрольные образцы волос с головы Локи и из гривы Слейпнира, чтобы, определив количество повторяющихся элементов в выбранном участке генома, выявить наличие или отсутствие их генетического сходства. Я провёл, на всякий случай, несколько анализов ДНК. – Тони развёл руками. – Результат положительный. – Ты – отец Слейпнира? – в неверии переспросил Тор. – Нет, согласно митохондриальному анализу ДНК, он его мать, – возразил Старк. – Ох, Тор, это действительно просто потрясающе. – Локи сощурился и ядовито процедил: – Просто потрясающее безразличие к тому, с кем прожил бок о бок веками, к тому, кому постоянно твердишь, что любишь. – Ты не… – Я не припомню, чтобы отрекался от него. Тор перевёл взгляд с насмешливо приподнявшего бровь и наклонившего набок голову Локи на столь же насмешливо выглядящего и точно так же наклонившего голову Слейпнира, помотал головой и покрепче схватил бога лжи. – Ты обманом покинул Асгард, ты задурил голову Сиф, ты одурачил мать, ты оставил свой дом. Зачем? Что ты задумал? – Локи только усмехнулся в неприкрытой насмешке. – Отвечай, что ты задумал?! Бог грома несильно встряхнул эту хитро скалящую зубы в улыбке тварь, и Железный человек, прочистив горло, произнёс: – Тор, я бы попросил тебя не обижать почём зря беременного: Капитана Америку это нервирует. Стив, тебя же, как Капитана Америку, это нервирует? Конечно, нервирует. Даже меня это нервирует, хотя я далеко не Капитан Америка, так что даже представить страшно, как это должно нервировать тебя, ведь ты-то Капитан Америка. И потом, переговоры у нас мирные, без оружия, и касаются серьёзных проблем. Кстати, да, у нас серьёзные проблемы, если кто не знал. Я и сам не сказать чтобы знал, но кое о чём всё же догадывался. – Отвечать, что я задумал, Тор? – не обратив никакого внимания на слова смертного, переспросил Локи. – Ты хочешь знать о планах бога коварства? Хочешь слышать правду из уст бога лжи? – Бог обмана негромко рассмеялся. – Ты хочешь очень многого. – Цинично усмехнувшись, он вопросил: – Но что ты готов предложить взамен? – Что ты ещё хочешь? Чего тебе не хватает? Каких драгоценностей, каких артефактов, каких книг или зелий? Каким капризам я не потакал ещё? Что, Локи, что?! Что ты хочешь ещё?! – Ты только что напал на моего сына, и только древняя магия соблюдения мира при переговорах не дала тебе причинить ему вред. Ты опасен, Тор. И я хочу уверенности, что даже когда ты в очередной раз впадёшь в ярость берсерка, никто из моих детей, никто из тех, кто находится под моей защитой, не пострадает. Я дам клятву не лгать, но только взамен на твою клятву не навредить. Тор нахмурился, перевёл взгляд на возмущённо фыркнувшего на него Слейпнира и, подумав, согласился. – Клянись, что ни словом, ни действием, ни бездействием, ни приказом прямым, ни намёком косвенным, никогда не причинишь ты вреда ни детям бога огня Локи, ни потомкам его, никому его крови и его рода, а также никому, взятому им в свой род или под свою защиту. – Тор повторил за ним слова клятвы, и трикстер произнёс в ответ: – Купол огня продержится примерно три часа, и всё это время я клянусь, что с уст моих не сорвётся ни одного лживого слова. Сквозь соединённые руки богов прошла волна магии, что алой пульсирующей лентой обвила запястья правой руки каждого, да так там и замерла. – Без Тессеракта, без радужного моста… Как ты вообще смог покинуть Асгард? – спросил, хотя уже и спокойнее, Тор, и Лофт вновь рассмеялся ему в лицо. – И ты ещё мог усомниться, мой ли сын Слейпнир. От кого бы ещё у него мог быть дар находить тайные тропы между мирами? Бог грома смотрел в довольное лицо супруга и понимал, что что-то было не так. – Что ты задумал, Локи? – вновь вопросил Тор у него, и бог обмана, весело улыбнувшись, ответил совершеннейшую правду: – Рагнарёк.

* * *

– Да, на повестке дня у нас действительно серьёзные проблемы, – подтвердил Старк, хлопнул в ладоши и встал со своего места. – На первое у нас едва ли не неделя на подготовку, на второе – второе пришествие читаури, а на десерт – конец света. Поэтому предлагаю вам на время отложить семейные разборки и использовать шанс услышать от Локи правду попродуктивнее. – Тони нахмурился, повернулся к Тору и уточнил. – Кстати, а ты хоть знаешь, в чём ты ему взамен поклялся, крепыш? – Рагнарёк?.. – в неверии переспросил ошеломлённый бог грома, вновь игнорируя слова смертного. – Неужто это то, чего ты хочешь, Локи? – Конечно же, нет. Рагнарёк хочет Один, его хотят асы, хотят мидгардцы, его хотите вы. Я же всегда, из века в век, раз за разом пытался его если и не предотвратить, так хотя бы отсрочить. – Тогда почему сейчас? Зачем ты?.. – Тор сжал и разжал кулаки, рвано выдохнул и вновь, в который уже раз, положил руку ему на шею. – Что сейчас тебя толкнуло на это, скажи? Какая злоба лютая, какая зависть чёрная… – Зависть? Уж не к тебе ли, случаем? – Локи перебил его и, усмехнувшись, произнёс: – Меня всю жизнь обвиняли в зависти, Тор. Но кто? Асы? Тысячелетие назад, до войны, Йотунхейм был прекрасен. В старых книгах говорится, что это была земля мудрости и знаний. Один же и глаз бы свой продал, чтобы заполучить секреты ледяных великанов, да только они не продаются. И тогда он решил украсть сердце Йотунхейма, источник жизни этого мира, и поставить в свою сокровищницу, заперев до поры до времени, пытаясь разгадать его силу и забрать её себе. А мир, меж тем, целый мир, который ты недавно столь яростно и героически готов был защищать, гиб. Более полутысячелетия назад мои поиски знаний привели меня в Йотунхейм, и за это время большая часть ледяных великанов и впрямь превратилась в ослабленных и озлобленных своею слабостью монстров, которыми нас пугали в детстве. Но был Железный лес, что тогда ещё не потерял своего величия, и была Ангрбода, его владычица. Прошло ещё полтысячелетия, и Йотунхейм – всего лишь бледная тень, жалкий обломок некогда великого мира. Всеотец знал, что уничтожает, медленно и жестоко, народ более древний, чем любой другой в девяти мирах. Знал, но и не думал что-то с этим делать, ведь когда-нибудь, когда наступит наконец Рагнарёк, армии йотунов предсказано сойтись в битве с асами, а кому нужны сильные соперники? По-настоящему милосердней было бы просто уничтожить, стереть с ветвей Иггдрасиля этот мир, но по-асгардски милосердней считается вот так убивать исподволь, качать печально головой и делать вид, что это вина только самих ледяных великанов. – Локи скинул с себя руку Тора и отчеканил: – Зависть – это чувство, возникающее по отношению к тем, кто обладает чем-то, чем хочет обладать завидующий, но не обладает. А теперь скажи мне, Тор, все эти ваши захватнические войны, все ваши разграбления других миров – не жажда ли славы и наживы, не зависть ли двигала вами? – Это не… – начал было Тор, но осёкся. Потому что это всё-таки было правдой. – Меня обвиняют в зависти к тебе, Тор, – повторил Локи, усмехнулся и развёл руками. – Что ж, стоит признаться: не без оснований. – Бог лжи вздохнул и промолвил: – В неведении счастье. Я завидую тому, что ты просто живёшь настоящим, не задумываясь особо о будущем. Я завидую тому, что ты можешь так жить. Я вот себе такой роскоши позволить не могу. Может, это потому, что ты всю жизнь свою прожил с мыслью, что когда-нибудь взойдёшь на престол Асгарда и будешь верховодить во всех девяти мирах, а я – зная, что когда-нибудь я их все уничтожу? – Бог лжи отстранился от Тора. – Тебе никогда не приходилось задумываться о том, что заставляет пророчества сбываться. Ты никогда не пытался изменить реальность так, чтобы хотя бы одно из условий не могло воплотиться в жизнь, чтобы избежать того, на что тебя обрекли слова мёртвой вёльвы. И ты никогда не приходил к выводу о том, что пророчества сбываются лишь потому, что в них верят. – Значит, можно всё изменить, раз… – Но Локи, будто бы не обратив внимания на попытку его прервать, продолжил: – Пророчества вёльвы всегда истинны и всегда сбываются. Вот только пророчества живой вёльвы. То же, которое Один обманом вырвал из уст поднятой из могилы, было ложным. Но в него все поверили, в него вцепились крепко-накрепко, и то, что было лишь одним из вариантов, стало единственно возможным исходом. Все предвестия Рагнарёка уже были, так что да: осталось недолго. – Слегка улыбнувшись растерянному выражению лица Тора, бог огня произнёс: – Иногда судьба не оставляет нам другого выхода. Иногда ничто не может остановить неизбежное. Иногда нужно вспомнить о том, что даже боги не могут указывать норнам. – Локи вдруг с горечью усмехнулся и повторил сказанные прежде им же слова: – Свобода есть величайшая ложь. Её нет, Тор, тебе ли не знать. Наша судьба давно предопределена, и ни ты, ни я, ни могущественный Один ничего не можем с этим поделать. Каждый шаг, что мы делаем с мыслью пойти против своей судьбы, делается ей навстречу, и каждый раз, когда мы пытаемся от неё убежать, мы лишь приближаем предначертанное. Уже ничего не изменить, не остановить и не исправить. Рагнарёк близится, и он неизбежен.

* * *

– Возможно, кого-то из вас терзал вопрос, зачем я вас собрал. Возможно, кто-то из вас, – быстрый взгляд в сторону Старка, – даже догадался, что именно я вас собрал. – Что за нелепица, ты хотел покорить, ты хотел уничтожить Мидгард, ты!.. – горячо возразил Тор. – И зачем бы мне он сдался? – укоризненно произнёс Локи. – Пожелай я стереть человечество с лица Земли, пожелай я заставить их плясать под свою дудку, так нашёл бы способ и попроще, и повеселее. К примеру, можно было просто использовать их средства для передачи звука и наиграть мелодию танца эльфов. – Бог лжи задорно улыбнулся и пояснил: – Никто, лишь только её заслышав, не может удержаться от танца, и остановиться не может, и продолжит плясать до тех пор, пока не падёт бездыханным от истощения. – Локи развёл руками и с лёгкой ноткой досады произнёс: – Но это никогда не было в моих интересах. В моих интересах было, чтобы вы победили. И я сделал всё, чтобы победа была за вами. Я пошёл по самому грубому, самому примитивному, самому проигрышному пути, объединил вас в команду, дал вам все карты в руки и подстраховал в самые ответственные моменты. И если Тор не сочтёт за труд не перебивать меня почём зря, то я объясню, зачем.

* * *

– О мировом древе Иггдрасиль знают все, как и про девять миров на его ветвях. Но мало кто, поднимая взгляд к небу и видя далёкие звёзды, задумывается о том, сколько таких мировых древ во вселенной. Мало кто вообще задумывается о том, что Иггдрасиль – отнюдь не единственное мировое древо. Между ними огромная пропасть, между ними – сама Бездна, и немалую цену придётся заплатить тому, кто дерзнёт преодолеть расстояние между двумя галактиками. – Локи отстранённо-безразлично произнёс: – К сожалению, мне эту цену заплатить пришлось. Бог лжи сделал многозначительную паузу, укоризненно посмотрел на Тора, дождался, пока тот виновато опустит взгляд, и продолжил: – Читаури для своего мирового древа ещё большие паразиты, чем Нидхёгг для корней Иггдрасиля и человечество для Мидгарда вместе взятые. Читаури – ходячие мертвецы, что существуют лишь только за счёт тех остатков магии, что они вытягивают из своего зачахшего мирка. Они тысячелетиями его уничтожали, забирали от него всё и ничего не отдавали в ответ, и в какой-то момент довели до того, что в нём практически не осталось жизни. Их древу до окончательной гибели осталось всего ничего, и последние крупицы энергии, что из него ещё можно было выжать, бросили на постройку портала. Он сделал паузу, окинул взглядом всех собравшихся и продолжил: – Преодолеть Бездну сложно, но возможно. Тессеракт был нужен им, чтобы пораньше сбежать из своей мёртвой отчизны. Мы заключили сделку: я открываю им путь на наше древо, они – завоёвывают мне Мидгард; они помогают мне отмстить всем предавшим меня, я – распахиваю перед ними двери в другие миры и другие галактики. Заведомо неравный договор, что ни одна из сторон изначально не собиралась исполнять, но заключённый по всем правилам. И для того, чтобы его расторгнуть, нужно было только одно: чтобы Мидгард выстоял. Чтобы армия читаури была разбита. Чтобы вы победили. Локи улыбнулся краешком рта их неверию и промолвил: – Добиться этого было не так просто, но и не столь уж сложно. Договор не давал мне действовать прямо, но не чужими руками. Вовремя брошенные слова здесь, попавшиеся под руки документы там – и директор Фьюри вспомнил о давно заброшенном проекте “Мстители”. Вы слишком разные, чтобы быстро объединиться? Да, объединяться лучше против общего врага, который тщательно взъярил и задел за живое каждого, так, чтобы это стало личным, так, чтобы даже самые осторожные и самые несговорчивые без сомнений ринулись в бой. Мне нужно было лишь просчитать, за какие рычаги потянуть, чем простимулировать, как направить в нужном направлении. – И поэтому ты убил сына Коула? Чтобы простимулировать? Он был хорошим, достойным человеком, и… – Тор не завершил свою речь: его прервал смех Локи. – Кто знает, почему? Может, я действительно убил его потому, что вам нужен был стимул, потому, что он мог стать вашим стимулом? Потому что он вам почему-то нравился? Или, быть может, потому, что мне он не нравился? – Локи вдруг наклонился, опёрся о стол и процедил: – В команде супергероев два штатных сотрудника Щ.И.Т.а, давай спросим их, как обычно проходят допросы отказывающихся сотрудничать. Давай спросим их, как агент Коулсон, о смерти которого ты так скорбишь, собирался допрашивать тебя, Тор Одинсон. Ты знаешь, что за устроенный тобою погром, информацию они могли выбить из тебя вместе с духом? Ты знаешь, что эти сведения казались столь важными, что Коулсон почти отправил запрос на допрос любыми способами и с возможностью летального исхода? Ты знаешь, что только потому, что я всё ещё считал тебя тогда братом, только лишь поэтому я заставил его отпустить тебя к так невероятно вовремя появившемуся доктору Селвигу? Ты говоришь, что ты что-то знаешь, но так ли это? Ведь ты, Тор, всегда был лишь марионеткой, за право дёргать ниточки которой всю жизнь соревновались два кукловода. И скажи спасибо, что оба тебя по-своему любили. – Ты?.. – Тор, казалось, услышал лишь одно: что Локи его любил. И что он говорил об этой любви в прошедшем времени. – Во всех мирах бытует странное поверье, будто бы любовь спасает, – задумчиво протянул Локи и пожал плечами. – В Мидгарде даже говорят: “Любовь спасёт мир”. Смешно, не правда ли? Та ли любовь, что довела богиню плодородия до того, что она отринула свой дар? Она же отреклась от женских дел лишь бы тебе, Тор, с нею скучно не было, лишь бы быть с тобою рядом. И в Хельхейм она отправилась для того, чтобы вновь потревожить вечный сон вёльвы и узнать у неё о грядущем, узнать о том, не готовлюсь ли я вонзить тебе нож в спину. Да, воительница из Сиф получилась превосходная, но должна была не отважный воин, а прекрасная дева, что дарила бы урожай и тепло домашнего очага. Её любовь к тебе погубила и её, и этот мир, ведь без богини плодородия, ведь в отсутствие бога весны Бальдра, и у нашего мирового древа нет будущего. Так что нет, Тор, это не я задурил голову Сиф. Это ты обманул её, обманул все её мечты, надежды и чаяния. Бог грома, конечно, не задумывался об этом прежде. Он не замечал ни её тоскливых взглядов, брошенных украдкой, ни попыток быть его достойной, и, конечно, не видел, что стоит за такой поразительной преданностью девы. Локи покачал головой и произнёс: – Впрочем, с любви всё и началось. Точнее, с того, насколько по-разному её можно понимать. С одной стороны, асы, что любят в первую очередь Родину, с другой стороны, йотуны, которым родные промёрзлые просторы любить особенно не за что, и которые потому ставят превыше всего интересы своего рода и своей крови. Вы – привыкли сражаться за Отчизну, за свою землю и за чужие земли. Вы – привыкли отдавать за это жизни и считать такую смерть героической, достойной восхваления. В Йотунхейме никто за промозглую землю биться не станет, Йотунхейм – не благодатный, плодородный Асгард, а льды и вулканы. Поэтому йотуны бьются всегда только за себя и за свой род. Поэтому даже несмотря на то, что детство моё прошло в Асгарде, я всё равно другой, ведь это не то, что можно воспитать, это то, что передаётся с кровью, из поколения в поколение. И оттого мы и не сможем друг друга понять ни-ког-да. Мне не дано понять, что такого в клочке пусть и плодородной, но просто земли, а вам не дано понять, что своя кровь – дороже всех миров. Поэтому была своя доля истины в предсказании вёльвы: если кто и может погубить всё ради спасения своих детей, своей крови, своего рода, так это йотун. Поэтому Один прибег к этому обману, поэтому заставил меня поверить, будто бы вы мне семья: потому что мы по-разному воспринимаем любовь. Для тебя любить значит обладать, значит владеть. Для меня любить значит нести ответственность, заботиться и действовать в интересах того, кого любишь. Локи слегка повернулся к Старку и улыбнулся ему, прежде чем перевести взгляд обратно на не-брата: – Железный человек задал хороший вопрос, что ты, о могучий Тор, отчего-то решил проигнорировать, а зря. Знаешь ли ты, в чём мне поклялся? Думаю, нет, не знаешь. Я взял с тебя клятву не навредить, но не взял клятву заботиться. Я не перекладываю на тебя ответственность за своих детей просто потому, что для меня такую ответственность нужно брать на себя только добровольно, потому что она для меня и есть любовь. Я защищал тебя, покуда считал, что ты мне брат. Покуда я верил, что нас связывает кровь, у тебя не могло быть причин сомневаться в моей любви. Но ты перечеркнул это, Тор. Ты не брат мне больше. – Локи… – На бога грома было любо-дорого смотреть: удивлённый, поражённый, ошарашенный. Прямо бальзам на его трикстерову душу. – И раз уж мы снова заговорили про эту клятву, то не мешало бы прояснить и кое-что ещё, – прочистив горло и не очень-то скрывая любопытства, вмешался Старк. – Сколько у тебя детей, Локи? Локи улыбнулся, повернулся к Тору и переспросил: – Сколько у меня детей, Тор? – Двое? – предположил тот. – Почти. Это пятый, – с насмешливой улыбкой произнёс Лофт. – Почему ты мне не сказал? – О чём? О детях? Хотел, но что-то меня останавливало каждый раз, когда ты, захмелев, на пирах принимался бахвалиться тем, что когда-нибудь от твоей руки падёт ещё одно омерзительное чудовище: когда-нибудь ты убьёшь Мирового Змея. – Локи сделал паузу, прежде чем произнести: – Йормунганда. – Он вновь замолк, пригвоздил Тора тяжёлым взглядом и припечатал: – Моего сына.

* * *

Удушливое молчание прервали спокойные слова бога огня: – Я бы мог убедить вас сделать то, что мне надо. Не вынудить, не подтолкнуть, не направить, а именно убедить, заставить поверить себе. Я бы смог даже обойти требования договора с читаури. Но зачем? Но что толку? Ведь в ваших мифах и легендах мой образ очернён, а имя моё синоним Люцифера, что для вас страшнейший из всех выдуманных созданий. Ведь стоило бы вам поверить мне, как появился бы Тор и напомнил: перед вами бог лжи. Да, у меня были другие пути, но нет, я не стал бы рисковать всем, что для меня важно, ради того, чтобы обелить свой образ. И потому я дал вам за что сражаться, а людям – во что верить. Ведь во что верят мидгардцы? В то, что мир спасут герои. Что их спасут герои. И вот они – эти герои, я вас собрал, натренировал, а теперь позволяю погеройствовать. – Что-то не сходится, – неожиданно произнёс Старк, нахмурившись. – Брюс, тебе не кажется, что что-то не сходится? – Доктор Беннер промолчал; Тони, с ожиданием на него глянув и ничего не дождавшись, повернулся снова к богу лжи: – Зачем сейчас всё это нам рассказывать? Почему не продолжить подбрасывать подсказки здесь и там, как раньше? – Чёрная Вдова передала Тони записку, тот прочёл её и в непонимании нахмурился: – Я стесняюсь спросить, но ты что, сама это стесняешься спросить?.. – Она не может, – ответил за неё Локи и пояснил: – Тор – представитель Асгарда, Капитан Америка – представитель Мидгарда и его команды супергероев, ты, Энтони – хозяин дома, а я – тот, кто ведёт переговоры. Остальные здесь лишь слушатели, лишённые права голоса. Если они желают высказать свою точку зрения, то должны передавать записки своим представителям. – Так всегда было, испокон веку, – пожал плечами Тор. – Чтобы лишний шум не поднимать. Старк перевёл скептический взгляд с одного бога на другого, выразительно подумал много чего нехорошего про нарушение права на свободу слова, закатил глаза, прочистил горло и зачитал: – “Зачем Локи ребёнок?”. Вместо ответа бог лжи взял из вазы на столе зелёное яблоко, разломал его пополам и достал из него одно семечко. Сзади него переступил с ноги на ногу Слейпнир, и Лофт с лёгкой и, кажется, по-настоящему тёплой улыбкой протянул ему руку, угощая. – Не столь важно, зачем этот ребёнок мне. – Локи бросил яблочное семечко в горшок с каким-то цветком и положил ладонь на землю. – Гораздо важнее, зачем он вам. – На их глазах из земли пробился росток, что рос и рос, с поразительной быстротой, пока не превратился в небольшое цветущее яблочное деревце. – Мир гибнет. Наступит ли Рагнарёк или нет, но если не придёт новый бог весны, то дни Иггдрасиля сочтены. – Локи улыбнулся, отошёл от деревца и промолвил: – Вот и ответ на вопрос о том, почему я раскрываю карты сейчас. – Бог огня развёл руки в стороны и с довольной усмешкой провозгласил: – Потому что я победил.

* * *

Тор не понимал. Не понимал, о чём говорит Локи. Точнее, нет, понимал, конечно же. Часть из его слов. Но не понимал, почему. Почему говорит это сейчас и отчего молчал прежде? Не понимал, зачем. Зачем идти на такие меры, зачем скрывать свои намерения, зачем прибегать к обману? Не понимал, почему ему не дорог дом, отчего он так говорит об отце, зачем он специально мучает тех, кто его любит? Не понимал, и сколько он ни спрашивал, сколько Локи ему ни отвечал, он всё никак не мог понять. – Почему ты молчал прежде? Ты мог бы всё мне рассказать, ты мог бы сказать хоть что-нибудь, хоть кому-нибудь, и тогда… – А почему ты повторял как мантру извечное “Молчи, Локи, лучше молчи”? Не потому ли, что не желал ничего слушать? И кому, по-твоему, я должен был “всё рассказать”? Уж не Всеотцу ли, что нарушил данную мне клятву? Уж не матери ли, не Провидице ли мне о будущем следовало поведать? Она так вьётся вокруг меня. Но не потому, что меня любит: ей нужен новый бог весны – то дитя, что я ношу под сердцем. Уж не твоим ли друзьям мне следовало открыться, уж не троице ли воинов и Леди Сиф, что, дабы отпраздновать моё воцарение, совершили государственную измену? Нет, Тор, нет преданности в Асгарде, и не зря вы богиню верности сослали жить на самую окраину вечного царства. Локи почему-то отмахивался, когда Тор напоминал, что он пришёл в Мидгард за ним, отвечал холодно: “Ты пришёл выполнять приказ Всеотца и вернуть Тессеракт”. Локи почему-то не верил, не слушал, цеплялся за прошлые ошибки и не хотел давать шанс их исправить. И он всё время так говорил об отце, будто бы, будто бы… – Будто бы ненавижу его? А ты думаешь, мне есть за что его любить? Один – предатель и клятвопреступник. Он клялся мне, что никогда моих детей не тронут. Он клялся мне, что Слейпнир будет в безопасности с ним, что бы ни случилось. И что же мы видим? Чью кровь он пустил, из кого он стал вытягивать силы, чтобы открыть тебе портал на твою любимую Землю? Тор хмурился и пытался объяснить: – Это было необходимо. Но Локи, как всегда, не желал ничего слышать. – Вовсе нет, были и другие пути. – С ним ничего не случилось, – напоминал Тор, но Локи лишь смеялся. – Я знаю этот ритуал, Одинсон. Тёмный ритуал, завязанный на жертвоприношении. – Он собирался принести его в жертву? Ты… – Лгу? О нет. Я успел открыть портал тебе и остановить тем самым ритуал, пока не стало слишком поздно. Ты поиграл в героя, Слейпнира вылечили, цель стоила средств? Ведь были и иные пути. – Я… – Сожалеешь? Я уверен, что, запертый в собственном теле, Один – сожалеет. Но ты? Нет, отнюдь. Ты оправдываешься, ты отнекиваешься, ты ищешь отговорки, объясняешь необходимостью свои действия и не раскаиваешься. Тор не считал, что он “оправдывается, отнекивается и ищет отговорки”, но если Слейпнир может находить тайные тропы меж мирами, то почему просто не помог ему попасть в Мидгард, отчего вынудил отца проводить такие ритуалы? – Потому что он мой сын. Потому что он – единственный в Асгарде, кто действительно по мне скорбел. И за то, что вы сбросили меня в бездну, более не давал себя оседлать. Он помогал Одину лишь покуда тот держал своё слово. Но недолго же он его держал. Бог обмана оставался глух ко всем объяснениям и словам Тора. Может быть, он настолько привык лгать сам, что не мог уже поверить, когда кто-то пытался сказать правду. Может быть, он просто не думал, что кто-то из асов любил его до такой степени, что отправился за ним в Хельхейм. Ведь Сиф знала путь в царство мёртвых потому, что они уже стучались во Врата смерти – да, тщетно. Да, сколько в бессильной ярости ни пытался Тор пройти, обойти, проскользнуть мимо, пробить себе оружием путь, но внутрь их не пустили. Лишь чёрная тень стражницы Мордгуд рассмеялась хриплым, каркающим смехом в ответ на все их потуги и проскрипела: “Никто из живущих не ступит на земли Хельхейма, никто из мёртвых их не покинет”. Богу грома казалось, что брат совсем обезумел в своей подозрительности и ненависти ко всем и ко всему, но тот лишь смеялся и издевательски тянул: “Быть может, но в толпе безумцев единственного здравомыслящего назовут сумасшедшим”. Тор знал, что клятва клятвой, но даже если Локи солгать ему и не пытался, то уж в заблуждение ввести – точно. А тот и не скрывал насмешки, глядя на его попытки понять, чему из сказанного можно верить: – Быть может, я вновь лгу тебе, Тор? Я заставляю тебя задуматься или усомниться? Может быть, я и впрямь безумен, и в безумии своём желаю, чтобы ты тоже оглядывался на каждое прошедшее мимо существо, вглядывался в каждую тень и искал в каждом слове подвох, искал ниточки, которыми пытаются тебя оплести и связать по рукам и ногам. Может быть, я желаю тебе быть проницательнее и мудрее, а может быть, я желаю тебе своего безумия. – Он улыбался ему хитрой, коварной, жестокой улыбкой и в притворной задумчивости тянул: – Кто знает, Тор, кто знает. Когда в ответ на что-то совсем уж неправдоподобное бог грома в неверии качал головой и напоминал сам себе, что Локи – бог лжи, тот с безразличным видом соглашался: – Никто не знает о лжи столько, сколько я. Никто не чувствует её так, как чувствую её я. Лгут все, хоть и по-разному. Кто-то лжёт чтобы спасти, кто-то – чтобы погубить; кто-то лжёт забавы ради, кто-то – из необходимости; кто-то лжёт сознательно, а кто-то в свою ложь верит. Но самое главное, что многие о лжи забывают? Когда в неё начинают по-настоящему верить, она становится правдой. – Лофт усмехнулся и напомнил: – Я говорил уже, но повториться не грех: пророчество поднятой из мёртвых вёльвы было ложным. Но в него все так отчаянно вцепились, так искренне поверили, что оно в итоге стало правдой. В конечном счёте каждый получает по своей вере. Вы верили в Рагнарёк – вот и получайте его. Тору было больно. Больно слышать ядовитые слова, отравляющие его своей правдивостью, и… – Во мне не было ни зависти к тебе, ни жажды власти, ни желания разрушать. Но все так пытались во мне это разглядеть, так подталкивали меня к тому, что хотели увидеть, что в конечном счёте мне просто надоело отказывать вам в ваших желаниях. Получайте. Получайте же, чего так добивались. Ведь в отличие от тебя, Тор, мне никогда не была присуща жажда крови. И в отличие от твоих подданных. В Асгарде же просто культ силы, войны, асы кровожадны и тщеславны и нет для них ничего лучше, чем похваляться ратными подвигами. Простым асам безразличен Мидгард, а разрушения Йотунхейма им даже по душе. И Рагнарёк, что я устрою, устраиваю я не для себя. Война никогда не была тем, чем я живу и дышу. Война – это то, чего желаете все вы. Ну что ж, получайте. Я не буду больше годами плести интриги и устраивать переговоры, чтобы спасти Асгард от кровопролития. Ты говоришь, что вырос и изменился, но так ли это? Так ли обуздал ты свой гнев, как хочешь думать, а, братец? – Локи легко положил руку на живот и Тор виновато опустил глаза. – Война – это то, чего желают асы. Кровь – это то, чего жаждут люди. Я даю вам то, чего вы так желаете. Играйте в героев, спасайте все девять миров, и можете даже продолжать лгать себе, что не этого хотели. …и у Тора мороз по коже был от мысли, что он ведь действительно смеялся, когда Локи пытался избежать хорошей, доблестной битвы и решить дело миром. Считал, дурак, что это проявление слабости и трусости. Считал, что может говорить ему, слишком гордому, слишком злопамятному и слишком рано повзрослевшему, – “Знай своё место, брат”. Когда почти истекли оговорённые три часа переговоров, Локи произнёс, глядя на Джейн: – Прекрасная Леди поможет рассчитать время и место открытия портала. Кстати, Тор, когда ты думал ей всё рассказать? Или не думал вовсе, желал оставить всё как есть? Или тянул, ждал и надеялся, что я умру в родах? Что ты собирался сделать, скажи? И не собирался ли ты оставить её ждать тебя до глубокой старости в тщетной надежде, что по царскому капризу боги будут звать своею царицею смертную? Скажи мне, ты её любишь? Скажи мне, ты её хоть когда-нибудь любил? Или ты слишком сильно и самозабвенно любишь себя, чтобы любить кого-то ещё? Тор знал, что Локи его провоцирует, а ещё он знал, что теряет его. И в последней отчаянной попытке удержать, он шагнул к нему, притянул в объятия и со всею искренностью прошептал: – Я люблю тебя. Люблю. Бог лжи вдруг печально улыбнулся, обвил руками его шею, коснулся губ губами, и… И Тор почувствовал, как силы разом оставили его. – А я тебя использую. Время мирных переговоров истекло, и, весело напевая мелодию танца эльфов и смотря, как, побросав только было поднятое оружие, пустились в пляс все Мстители, Локи вскочил на радостно заржавшего Слейпнира да и был таков. Примечание: Берсе́рк или берсе́ркер (др.-сканд. berserkr, в русской традиции чаще используется вариант “берсерк”) – в древнегерманском и древнескандинавском обществе воин, посвятивший себя богу Одину. Перед битвой берсерки приводили себя в ярость. В сражении отличались большой силой, быстрой реакцией, нечувствительностью к боли, были свирепыми воинами, которые боролись с дикой, прямо-таки неистовой страстью. В мифах Северной Европы, эльфы очень любили музыку, особенно мелодию, которую называют танцем эльфов. Никто, услышав эту мелодию, не мог удержаться от танца. Если услышавший эту мелодию смертный пытался наиграть её, он уже не мог остановиться и продолжал играть до тех пор, пока не падал бездыханным от истощения, если только не догадывался сыграть мелодию наоборот или кто-то не обрывал струны его скрипки. Его слушатели, вынужденные танцевать под эту музыку, могли остановиться только тогда, когда мелодия стихала. Сигюн – в германо-скандинавской мифологии богиня верности и жена Локи (иногда её считают второй женой, иногда – третьей: в некоторых источников упоминается, что Локи (огонь) первый раз взял в жёны Глут (сияние), которая родила ему двух дочерей – Эйзу (уголья) и Энмиру (пепел) (очевидно, что народы Северной Европы считали их символами домашнего очага); также Локи был женат на ледяной великанше Ангрбоде, владычице Железного леса). В некоторых источниках говорится, что Локи женился на Сигюн обманом, убив перед свадьбой её жениха Теорика и заняв его место. Сигюн всегда хранила верность своему мужу и не покинула его даже когда асы приковали Локи к скалам кишками их убитого сына (так как это единственное, что родитель никогда не сможет разорвать), а над его головой закрепили ядовитую змею, яд которой лился на голову Локи, заставляя его страдать. Сигюн находилась рядом с Локи и держала над ним чашу, тем самым позволяя мужу отдохнуть от страданий. Но иногда она должна была выходить из пещеры, чтобы опорожнить сосуд с ядом – тогда он снова попадал на голову Локи и тот бился в конвульсиях, вызывая в Мидгарде (в мире людей) землетрясения. Фрейя (др.-сканд. Freyja) – в германо-скандинавской мифологии богиня любви, красоты и войны, жительница Асгарда, равных ей по красоте не было и нет во всем мире ни среди богов, ни среди людей. Фрейя происходит из рода ванов, она дочь вана Ньёрда. Ваны оставили Ньёрда вместе с Фрейей и её братом-близнецом Фрейром в Асгарде заложниками после того, как ваны и асы заключили между собой мир после долгой войны. Фрейя научила асов искусству волшебства и колдовства, которое было распространено меж ванов. Слейпнир (“скользящий” или “живой, проворный, шустрый”) – в германо-скандинавской мифологии восьминогий конь, Локи породил его от Свадильфари. В первой части Младшей Эдды “Видения Гюльви” в 15-й главе говорится, что он – лучший из всех лошадей: “Слейпнир, лучший из них, он принадлежит Одину, этот конь о восьми ногах”. Йормунганд (['jœrmuŋgandr], «великанский посох»), также именуемый Ёрмунганд, Змей Мидгарда, Мировой Змей, Мидгардсорм – морской змей из скандинавской мифологии, средний сын Локи и Ангрбоды. Согласно “Младшей Эдде”, Один забрал у Локи троих детей – Фенрира, Хель и Йормунганда, которого бросил в окружающий Мидгард океан. Змей вырос таким огромным, что опоясал всю Землю и вцепился в свой собственный хвост, за что получил прозвище “Змея Мидгарда” или “Мирового Змея”. В Рагнарёк (финальной битве богов) Йормунганд и Тор, будучи вечными противниками, убивают друг друга: Йормунганд выйдет из океана и отравит небо, Тор снесёт Йормунганду голову, но успеет отойти лишь на девять шагов – поток яда из пасти мёртвого чудовища убьёт его. Кидне́ппинг, или похищение человека (от англ. kidnap – “похищать”) – противоправные умышленные действия, направленные на тайный или открытый, либо с помощью обмана, захват человека, изъятие его из естественной микросоциальной среды, перемещение с его места жительства с последующим удержанием помимо его воли в другом месте. Большей частью совершается из корыстных побуждений и имеет целью получение выкупа от родственников или близких к похищенному лиц, а также принуждение этих лиц к выполнению необходимых для похитителей действий. Рагнарёк, или Рагнарок (нем. Ragnarök) – в германо-скандинавской мифологии гибель богов (судьба богов) и всего мира, следующая за последней битвой между богами и хтоническими чудовищами. Пророчество о Рагнарёке было произнесено мёртвой провидицей (вёльвой), которую специально для этого на время вызвал из могилы Один. В самом начале Локи был только воплощением домашнего очага и считался духом жизни. Будучи только богом, в дальнейшем он начинает сочетать в себе черты бога и демона, так что, в конце концов, его начинают ненавидеть и воспринимать точно так же, как в Средние века Люцифера, владыку лжи, источник обмана и клеветы среди асов. Сиф (др.-сканд. Sif) – в германо-скандинавской мифологии она была богиней плодородия и супругой Тора. Мордгуд, или Модгуд, – высокая, мускулистая “дева-великанша” в сверкающих доспехах, охраняющая главные ворота Хельхейма. В видениях она иногда предстаёт в образе скелета (это одна из её иллюзий) или как грозная чёрная тень, говорящая громким голосом. Её башня, выстроенная из чёрного блестящего камня, высится у моста Гьялларбру (в древнескандинавской мифологии мост через реку Гьёлль, ведущий в Хельхейм), на дальней его стороне. Если вам удастся перейти этот мост, Мордгуд преградит вам дорогу. Бесполезно пытаться проскользнуть мимо неё незаметно: у нее за плечами тысячелетний опыт, и отличить живого от мертвого она сможет всегда.