Нечистый

             — Что нового хренового? — Стэн помахал рукой знакомому сержанту, курившему на крыльце полицейского участка.       Обычно тому только повод дай. Зацепится языком, не остановишь, пока не перефакает всех знакомых жуликов, начальство и условия работы. Сейчас ответом был мрачный взгляд и плевок под ноги.       «Тяжёлый день?», — недоумевал Стэн, шагая к кабинету детектива, неприлично рано разбудившего звонком.       Полицейский участок был местом, откуда Стэну хотелось выскочить на свежий воздух сразу, как только переступал порог. Спёртый воздух здесь всегда пропитан тревожным ожиданием задержанных, их беспомощностью и вязким страхом, но сегодня напряжение особенно сгустилось, заставляя подняться дыбом коротко стриженные на затылке волосы.       Стэну бы и в голову не пришло с первыми рассветными лучами отрываться от тёплого, уютно-расслабленного Лема. Не подумал бы покидать его и днём, предпочтя делам неспешные разговоры или поездку в спортмаркет за роликами — британские учёные в очередной раз доказали, что спорт из любого застенчивого затворника сделает звезду компании. Однако детектив был категоричен, как императив Канта: «Шепард, с вашим подзащитным возникли проблемы. Решите вопрос немедленно». И тоже как воды в рот набрал, стоило появиться в его поле зрения. Махнул нервно рукой, мол, шуруй сюда побыстрее, и щёлкнул замком комнаты для допросов, когда Стэн вошёл.       Никакого подзащитного внутри не оказалось. За серым столом, положив сцепленные руки на исцарапанную поверхность, терпеливо ожидал незнакомец.       — Прошу прощения за вынужденный обман, мистер Шепард, — человек не поздоровался, не предложил присесть. — Я опасался, что ваша реакция будет неоправданно бурной и заглушит голос разума, надумай я заглянуть к вам домой. Поэтому попросил моего доброго друга детектива одолжить ненадолго это чистилище грешных душ, где нам никто не помешает прийти к согласию.       Стэн узнал его не только потому, что Лем провертел ему дополнительные дыры в ушах бесконечными рассказами о дивном пастыре Джоне. Человек был удивительно похож на него самого. Так мог бы выглядеть его брат-близнец, если бы природа, подшутив, раскрасила их внешность в полярные цвета. Остричь и высветлить длинные волосы, оттенить карие глаза пепельными контактными линзами, сбрить бороду, надеть приличный костюм вместо клетчатой рубашки — и Стэн мог бы смотреться в него, как в зеркало.       Искажённое, кривое зеркало.       Стэн улыбался — неловко, будто чувствуя себя недостойным проявления радости — от силы пару раз в год. В первое утро отпуска и когда удавалось добиться оправдательного вердикта для невиновного. Улыбка Джона казалась приклеенной к его лицу. Стэн отчего-то представил, что с Джон не расстается с ней ни во сне, ни при посещении туалета. Он держался с такой естественной уверенностью, которой Стэну не удалось достичь и за годы тренировок. Это была уверенность человека, которому не нужно озвучивать свои желания, потому что рядом уже выстроилась очередь из жаждущих их исполнить.       — Я пришёл забрать кое-что, не принадлежащее вам, — глубокий, звучный голос привыкшего много и подолгу говорить, припечатывающий каждое слово так, будто произносил проповедь. — Держите это в голове во время нашего разговора. Это не изменится ни при каких обстоятельствах. Это нерушимо, как Новый Завет. Остальное — предмет для обсуждения.       Стэн постарался держать в голове другое. Лемми боится надолго оставаться один, значит переговоры, лидерство в которых он так бездарно уступил Джону, необходимо закончить побыстрее.       — Очень интересно! — он нарочно громко протащил через всю комнату стоявший у стены стул, скребя по полу металлическими ножками, расположился на нём и изобразил на лице искреннее удивление, будто ему только что пообещали занимательную историю. — Брат Джон, полагаю? Расскажите подробнее, мне очень хотелось бы послушать, отчего вы считаете Лема вещью, которая не способна решить, где хочет находиться в настоящий момент и в будущем.       — Я могу называть вас по имени, Мистер Шепард? — Джон наклонил голову набок, словно пёс, рассматривающий необычный для него предмет.       Шакал. Стэн наконец понял, какое животное ему напоминают оттянутые в постоянной полуулыбке уголки губ.       Он задержал ответ всего на мгновение. Вести беседу без лишнего официоза могло сыграть на руку. Держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Но Джон сейчас пытался сменить вектор разговора, задать новый настрой, поняв, что первая атака, решительная, сминающая ровный строй противника, увязла в показной заинтересованности. Не стоило играть по его правилам. Его секундного замешательства оказалось достаточно, чтобы улыбка Джона разъехалась шире, а голос стал вкрадчиво-мягким:       — Отлично, Стэнли. Возможно сейчас ты настроен ко мне негативно, но, уверяю, очень скоро отношение изменится. Если не братьями, то друзьями мы точно станем. Я пришел не ограбить, а вознаградить тебя.       — Вознаграждение? Ах да, — Стэн хлопнул себя по лбу, — совсем забыл, что развесил по всему городу объявления о находке. Верну за достойное вознаграждение симпатичного парня без вредных привычек. Отзывается на кличку Лемми.       — Ха-ха! — две секунды короткого смешка. Ровно столько, чтобы показать, что шутка понята, но не принята. И кивок. Как признание — о нет, не равного — но достойного соперника.        — Я вижу представлять его в качестве питомца тебе очень понравилось. Отлично, мы обязательно поговорим об этом. Позже. Позволь сначала поблагодарить за бесценный вклад в обучение Лемюэля.       — Понравилось? Обучение? Серьёзно? — вспыхнул Стэн. Джон каким-то образом умудрялся постепенно влезать к нему в голову, добираясь до тех тёмных закоулков разума, в которых не хотелось оставаться самому. — В жизни не слышал более занимательного бреда. Знаете, мне трудно решить, чего я хочу больше — дослушать этот бред до конца или позвать охрану.        — Последнее мы можем сделать в любой момент, — чему-то обрадовался Джон. –Благодарность детектива — крайне полезная вещь. Удивительно, но его сын забыл про наркотики после того, как стал частью Семьи. А ведь что только не перепробовал несчастный отец, всё зря, совсем пропадал мальчик... Так что будет разумнее выслушать мой бред со всем вниманием. Повторюсь, я в неоплатном долгу перед тобой за то, каким стал Лемюэль, пусть даже ты не осознавал до конца своих действий.       — Вы хотите сказать, что Лемми насиловали, мучили, выбрасывали на улицу по вашему плану и по собственному желанию? — мысль о том, что его по незнанию использовали в безумном религиозном ритуале превращала кровь в кислоту, застилала глаза гневом.       — Разумеется, он был не в курсе, иначе всё потеряло бы смысл, но за ним постоянно следил мой человек. Я отпустил его в мир для инициации, но был готов в любой момент вмешаться, если бы эксперимент вышел из-под контроля. По счастью, этого не понадобилось, ты отыграл свою роль с неожиданным мастерством. Признаться, я рассчитывал на более топорную работу. Однако вызов на бис будет лишним. Лемюэль осознал свою силу, избавился от страха её применения, ему осталось лишь убедиться, что таким, какой он есть, его примет только Семья.       — Похоже, именно вы заигрались, — холодно ответил Стэн. Он узнал самое главное - Лемми не обманывал его, всё остальное поддавалось исправлению. Разговаривать с Джоном было больше не о чем, его непрошибаемая уверенность в собственном бреде граничила с шизофренией. — Силы, инициация, обучение — что ещё придумаете для оправдания своей больной фантазии? Каким же зверем надо быть, чтобы так извращаться над наивным добрым мальчиком?       — Понравился, да? — вкрадчиво протянул Джон. — Нежный. Послушный. В любой момент безропотно готовый на что угодно, при этом с искренней любовью. Удобно, правда? Ты ведь не дал себе труда предположить, что кто-то о-очень постарался, чтобы он стал таким? И присвоил плод чужих усилий, беззастенчиво вонзая в него свои жадные зубы, не заботясь о его чувствах, поливая грязью тех, кто его взрастил. Так кто из нас обращается с ним, как с вещью?       Стэн побледнел. Он предполагал, что Джон постарается расшатать его эмоционально, но не был готов к тому, насколько точными и болезненными будут его удары.       — Приберегите свои убогие метафоры для оправданий в суде! Хотя, боюсь, умение молотить языком там не поможет, — он не мог остановиться, слова срывались с шипением водяных капель на раскалённой сковороде. — Ваш поэтический талант не впечатляет даже меня, а судью, которая будет рассматривать дело Семьи… думаю, судью ваша манера изъясняться приведёт в ярость.       Джона выпад ничуть не смутил. Улыбка так же прочно держалась на его лице, голос не терял бархатных тонов.        — Зря кипятишься. Угрожаешь. Между тем, всё, что я хочу сказать — ты превзошёл мои ожидания. Привязал Лемюэля к себе так профессионально. Использовал в своих нуждах так уверенно. Ты необычайно талантлив, Стэнли. Жаль, слишком алчен. Собирался заполучить ангела в единоличное владение, заперев его в своём доме?       Стэн вскочил на ноги, попутно зарядив ладонью в стол так, что она онемела.       — Засунь свою религиозную чушь себе в задницу! Лем — не ангел, не демон. Обычный человек, замученный тем, что ты пытался из него слепить.       — Обычный? — Джон наклонился вперёд, недоверчиво всмотрелся и расхохотался. — Правда? Я был о тебе лучшего мнения. Предполагал, что сообразишь, каким щедрым даром был обласкан. И что слышу: обычный? То есть, твой рак растворился волшебным образом? Самостоятельно?       Мозг человека обладает склонностью стирать из памяти пугающие, непонятные явления. С того дня, как Стэн узнал, что здоров, он избегал возвращаться мыслями к произошедшему, убедив себя во врачебной ошибке. Слова Джона зашвырнули его обратно в омут невыносимых страданий. Он с кинематографической чёткостью увидел словно со стороны, как бледный, еле живой Лемми забирает его боль, как его выворачивает этой болью, и задохнулся от стыда, опустившегося невыносимой тяжестью на грудь.       Джон сочувственно хмыкнул, поднялся, обнял за плечи:       — Ну же, не надо расстраиваться так сильно. Это действительно трудно принять. Никто не верил, кроме меня. Я же отдал Лемюэлю свою душу с первого взгляда. Трепетно растил его, учил. Любил больше собственной жизни. Однако, ничего не мог сделать с его страхом причинить вред другим, из-за которого он не пользовался своим даром. Тогда я создал идеальную ситуацию, подобрал на роль подопытного вас — идеального кандидата, которого Лемми обязательно попробовал бы спасти. И он наконец поступился своими принципами, отбросил ненужные сомнения. Гордитесь, вы приняли участие в рождении нового мессии.       — Дьявол, — выдохнул Стэн. — Похоже, я только что перестал быть атеистом. По крайней мере в воплощение зла начинаю верить.       — Ты абсолютно прав! — Джон не отказал себе в удовольствии убедиться, что только он решает, когда время встать или садиться. Надавил Стэну на плечи, усиливая нажим до тех пор, пока он не уступил, опустившись обратно на сиденье. — Наш грешный мир насквозь пропитан злом, потому что все люди по природе своей злы. Тем ценнее появление в мире таких сокровищ, как Лемюэль. Чем больше он страдал, тем сильнее росла в нём потребность делать добро. Чем больше я наблюдал за ним, тем сильнее росло моё желание заставить его проснуться и служить ему, не щадя собственной жизни. В этом я вижу своё предназначение.       — Так почему не оставить его в покое, если он так дорог тебе? Отпусти, дай возможность спокойно жить в мире и любви.       Джон вздохнул, убрал руки и подошел к темному, от стены до стены, зеркалу комнаты для допросов. Уставился на его блестящую поверхность, найдя взглядом отражение следившего за ним Стэна.       — Искренне жаль разрушать твои сладкие грёзы, но… Думаешь, он вдруг сам взял и полюбил тебя? Выбрал за какие-то заслуги? Вспомни: предложил ли он тебе разделить ложе в тот же день, как оказался у тебя дома? Знаю, что так и было. Как скоро ты уступил ему? О, можешь не отвечать. Лемюэль умеет уговаривать. Уверен, ты предался утехам с ним совсем скоро, возомнив себя особенным. Но для него ты ничем не отличаешься от всех тех, кто использовал его тело, и кому он считает обязанным дарить свою любовь. Единственный дорогой ему человек, который не дотронулся до него, это я. Так кто из нас действительно любит его? Кому из нас он доверяет? Не думай, что мне доставляло удовольствие быть холодным и жёстким с ним. Совсем наоборот, на моей душе открывались кровоточащие раны, одна за другой, когда я становился свидетелем тех тягот, что он выносил. Но только пройдя весь путь целиком, познав несправедливость навязанных устоев, боль жестокого обращения, он сможет изменить этот мир, наполнить его справедливостью и добром.       — Ты безумец, если решил, что после этих слов я позволю забрать Лема.       — Вот она, двойная мораль. И это меня ты упрекаешь, что отношусь к нему, как к вещи, — Джон обернулся, сложил ладони в молитвенном жесте и поднёс их к губам. — В то время как для меня Лемюэль свят. Он не может принадлежать кому-то одному. Его дар — достояние человечества. И только я знаю, как обращаться с этим даром. Только я смогу дать ему то, в чём он нуждается. Я буду преданной тенью сопровождать каждый его шаг, дам возможность реализовать своё предназначение. Дам любовь и поклонение огромного количества людей. Ты хочешь ему счастья? Тогда сам соберёшь его вещи в дорогу. Пусть инициатива по его возвращению исходит от тебя, чтобы он окончательно убедился — кроме как рядом со мной, для него не существует места в этом мире. Ты же умный человек, Стэн. Должен понять, что не в силах дать Лемюэлю ничего, кроме удушающе крепких объятий, в которых он задохнётся. Он не создан ни для постельных утех, ни для игр в семейные отношения. Его душа всегда будет терзаться поиском. Он никогда не приспособится к жизни обывателя и будет невыносимо страдать. Ты этого для него желаешь?       — А чтобы подсластить горечь расставания, ты решил предложить компенсацию? — криво усмехнулся Стэн.        — Верно, — оживился Джон. — Ты достоин самого лучшего. Назови, что угодно. Деньги, власть? Должность окружного прокурора, пожалуй, будет проблемой. Но решаемой проблемой. Любовь? Ты получишь белокурое чудо с мягким, уступчивым и весёлым характером. Он даст то, на что Лем никогда не будет способен. Или предпочитаешь рыжих? Или по душе разнообразие? Выбирай. У Семьи есть возможности дать больше, чем можешь вообразить.       — Достаточно, Джон. Я скажу только одно. Ты мразь, Джон. И в твоём идеальном плане я буду фатальным просчётом. Пусть Лем не испытывает ко мне искренних чувств. Пусть считает меня кем угодно, но он не покинет мой дом. Я намерен заявить о преступлениях организации, известной как Семья Любви. Настало время совершить ошибку. Брат Джон.       Его собеседник не изменился в лице. Он продолжал улыбаться так же благостно, спокойно скрестив руки на груди.       — Я. Никогда. Не ошибаюсь. Искренне жаль, что мы не договорились. Пребывая в благодарности, я забыл о запрете метать бисер перед свиньями. Предпринял попытку вознаградить. По крайней мере, я попытался. Теперь, подобно Понтию Пилату, могу с чистой совестью умыть руки. Забыл упомянуть, что Берт, твой поставщик мальчиков, работает на Семью. Возможно, парня по имени Эзра ты тоже вспомнишь. Говорят, его трудно забыть.       Он быстро взглянул на часы, встал и постучал в дверь. В проёме возникли два офицера. Джон кивнул им и сделал шаг в сторону, освобождая дорогу.       — Стэнли Шепард, вы задерживаетесь по обвинению в сексуальных домогательствах, систематических избиениях и причинении вреда здоровью, в том числе по отношению к лицам, не достигшим совершеннолетия, в том числе с использованием должностного положения.       — Послушайте… о, чёрт!       Его лицо грубо впечатали в стол, когда он попытался вскочить. Во рту разлился металлический привкус. Запястья заломленных за спину рук сковала холодная сталь. В ушах отдавался голос сержанта, зачитывающего въевшееся в подкорку правило Миранды:       — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката во время допроса. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Ваши права вам понятны?       — Прошу, — прохрипел Стэн, — пошлите людей ко мне домой. Там человек, он в опасности.       — Берегите себя в камере. Обвинение у вас… — Джон с искренним сочувствием покачал головой.