Синяя борода

Следуя за охранником по коридору Азкабана, Гермиона пыталась отвлечься мыслями о том, какое из воспоминаний помогло бы вызвать телесного Патронуса. Получалось плохо: близость дементоров, хоть их и не было видно, ощущалась интуитивно, всполохами собственной магии, жаждущей явить что-то светлое, труднодоступное, но способное защитить. Вместе с тем умение, что во время учёбы с лёгкой руки обучающего их Гарри далось играючи и непринуждённо, сейчас казалось чем-то далёким, почти недостижимым. Совершенно некстати подумалось о том, что во время битвы за Хогвартс ей так и не удалось вызвать Патронуса палочкой Беллатрисы, а иных попыток она не предпринимала: для сдачи Ж.А.Б.А. владение магией усовершенствованного уровня не требовалось, а на стажировке в Австралии было вовсе не нужно, их законодательством использование дементоров для охраны тюрем было запрещено. Пообещав себе, что обязательно восстановит утраченный навык, Гермиона решительно вошла в комнату для допросов и, кивнув охраннику, моментально покинувшему помещение, села напротив приведённого заранее заключённого. — Мисс Грейнджер, — растёкся в неестественно-приторной улыбке Люциус Малфой, искренней учтивости в тоне которого было едва ли больше, чем при его общении с домовыми эльфами. — Не помню, чтобы просил вас об аудиенции. Я поведал Отделу Магического Правопорядка всё, что мне было известно. — К счастью, я не нуждаюсь в приглашении от заключённого, а обвинительный приговор можно получить и неоднократно, — сымитировала его мимику Грейнджер, демонстративно положив перед старшим Малфоем блокнот с собственными записями. — К нашему с вами обоюдному удобству, вы давали согласие сотрудничать за право отбывать наказание в Западном крыле. — Чем могу быть полезен? — издевательская улыбка мгновенно сошла на нет. Угроза быть переведённым в охраняемую дементорами часть тюрьмы подействовала безотказно. — Я расследую дело о гибели ваших невесток, — начала Гермиона, однако мгновенно и совершенно неаристократично была перебита: — Простите, но по сути данного дела мне нечего сказать. Не имел чести быть знакомым ни с одной из этих… женщин, — верхняя губа презрительно дёрнулась, что стало первой искренней эмоцией, продемонстрированной Люциусом Малфоем во время их диалога. — Всё складывается настолько удачно, что для совершения преступления водить знакомство с супругами Драко вам не требовалось, — заметила она и замолчала, оставляя возможность собеседнику прокомментировать услышанное. — Очаровательная мисс Грейнджер, мне всегда импонировали ваши энтузиазм и напористость, — снисходительно заметил Люциус. — И в школе, и сейчас на службе вы готовы из кожи вон лезть, вновь и вновь доказывая, что привилегия принадлежать магическому миру по праву ваша. Сами-то в глубине души понимаете, что можно сунуть магглянке в руку палочку, заставить вызубрить учебники Хогвартса от корки до корки, повесить на шею орден Мерлина, но волшебницей после этого она не станет. Мой вам совет: не перегибайте палку. Пока господин Бруствер играет в политику толерантности, вы в безопасности, а вот нелепые обвинения сыграют с вами злую шутку. Сделав глубокий вдох, Гермиона замолчала, начав мысленно считать до десяти. Малфой провоцировал её, это очевидно, и неважно, какие цели при этом он преследовал: вынудить применить к нему запрещённое правилами проведения допроса заклинание, подорвать уверенность в себе, попытаться наугад ткнуть в потенциально больное место. Или же, как уверял Кингсли на допросе Элайджа Гринграсс, сидевший напротив заключённый прекрасно понял, о чём пойдёт речь, и старательно пытался вызвать в ней эмоции, способные отвлечь от темы. — Вас пока никто ни в чём не обвиняет, мистер Малфой. Странно, что вы интерпретировали мои слова именно так, — гордясь собой за совершенно равнодушный тон, задумчиво протянула Гермиона. — А как ещё мне понимать ваши заявления? — вскинулся Люциус, раздражённо тряхнув головой. — Я оказался в этом малоприятном месте до того, как мой сын начал свой смехотворный бунт. — Разве? — не удержалась от скептической ухмылки Гермиона. — Неужели вы успели забыть, что именно Драко не выдал Гарри Беллатрисе Лестрейндж? Или о том, чья палочка была в руках Гарри, когда он победил Волдеморта? Бунт начался на ваших глазах, а вы были слишком слепы, чтобы его заметить, мистер Малфой. Неужели так сложно признаться самому себе, что маразматичных чистокровных заклинаний не хватило для предотвращения абсолютно любого инакомыслия наследника? — Что за нелепость? — Люциус закатил глаза, сделав вид, что разговор его жутко утомил, однако проявившаяся на лбу испарина дала понять, что Гермиона совершенно точно нащупала нужную тему. — Подобным вам… волшебникам, — процедил он почти на ультразвуке, — невдомёк, что значит носить фамилию Малфой. Нам не нужны никакие заклинания, чтобы с честью нести наложенные по праву рождения обязательства перед родом. — Разумеется, ведь рождаться нечистокровным Малфоям вы права не оставили вовсе, — совершенно не впечатлившись его пламенной речью, припечатала Грейнджер. — Как и шанса остаться в живых магглорождённым ведьмам, дерзнувшим попытаться разбавить вашу чистую кровь. — Мисс Грейнджер, надеюсь, вы предъявляете обвинения потому, что запаслись неопровержимыми доказательствами? — Уверена, колдомедицинская экспертиза с лёгкостью выявит ту гору противобастардных заклятий, заклинаний чистой крови и прочей белиберды, которой зачаровали вашего сына, едва он успел издать свой первый крик. И, напоминаю, тогда вас с Азкабаном и рядом не было, так что не рассчитывайте на столь сомнительное алиби, — внимательно следя за реакцией не собственные слова, завершила свой спич Гермиона. Каким бы изворотливым ни был Люциус Малфой, он не мог не понимать, что если продолжит лгать, то значительно ухудшит собственное положение. И что чистосердечное признание может оказать положительное влияние на Визенгамот. — Эти заклинания безвредны для женщин, — очевидно, в голове Малфоя пронеслись примерно те же мысли, поскольку продолжать отпираться в вопросе факта использования не самой светлой магии он не стал. — Волшебный мир катился в грязь. Перестало быть позором создавать семьи с магглами. Дамблдор на посту директора Хогвартса, маггловедение — новая дисциплина, по которой нужно было сдавать экзамен. Больше того — полукровок стали распределять на Слизерин! Я обязан был защитить свою семью, и сделал то, что должен был. Если ждёте от меня раскаяния, мисс Грейнджер, то советую запастись терпением: ждать придётся долго. — Мои воспоминания об этом допросе будут использованы в качестве доказательств в суде, мистер Малфой, — сочла нужным напомнить Гермиона. Повторения ситуации с нарушением прав подозреваемого хотелось меньше всего. — И пусть. Те заклинания, что были наложены на Драко, не нарушают закон, мисс Грейнджер. По механизму их действия, забеременевшие от моего сына магглорождённые или магглянки вовсе не должны были узнать, что какое-то время находились в интересном положении, — как можно убедительнее произнёс он. — Тем не менее мы имеем три жертвы, — протянула Гермиона. — И если я докажу, что использованные вами заклятия не так уж невинны, как вы пытаетесь представить, вам будет предъявлено новое обвинение. А пока я не понимаю, отчего же беременности длились куда дольше, чем позволяло заклятие. И, конечно, отчего гибнут женщины. — Мисс Грейнджер, — обратившись к ней, Люциус замолчал, переведя дыхание, прежде чем продолжить: — Тёмный Лорд изучал магию глубоко и основательно, но даже он не смог бы предсказать, каким образом отразится сочетание нескольких заклинаний. — Я вас правильно поняла: вы признаёте, что их было несколько? — Разумеется, мисс Грейнджер, — Люциус растянул тонкие губы в подобии улыбки. — Родители чистокровных волшебниц воспитывают дочерей особым образом, с раннего детства им в головы вкладывают мысль, что главное в жизни — удачное замужество. И я, понимая, что невест на выданье в нашем кругу много, а мой сын один, наложил на него не только заклинание чистой крови, но и противобастардное заклятие. — И в чём суть его действия? — стараясь не выдать голосом испытываемого презрения, задала вопрос Гермиона. — В том, что беременность от моего сына сохранится только в том случае, если наступит в законном браке. — Иными словами, поскольку Драко был женат в момент зачатия, беременности сохранялись, но потом начинались осложнения из-за нечистокровности его супруг? — процедила Гермиона, от всей души жалея, что не может разбить нос Люциусу Малфою так же самозабвенно, как его сыну на третьем курсе. — Мисс Грейнджер, уж поверьте, я честно пытался отговорить Драко от этих сомнительных авантюр со свадьбами. Но вы не можете винить меня за то, что даже теоретически не рассматривал вероятность его женитьбы на ком-то… — На ком-то вроде меня? — провокационно спросила Гермиона и быстро прикусила язык, однако было поздно. — Вот оно что… — торжествующе протянул Люциус. — Так причина этого допроса не установление истины, а способ избежать повторения судьбы предшественниц? Неужели в «Пророке» в кои-то веки пишут правду? Интере-е-есно, а если мистер Поттер или господин Министр узнают о том, что в этом деле имеет место быть ваш личный интерес? — Мистер Малфой, если собираетесь пытаться мне угрожать, то приложите хотя бы минимальные усилия к тому, чтобы ваши слова походили на правду хотя бы отдалённо, – на одном дыхании произнесла Гермиона, стараясь не выдать волнения. О её плане относительно Драко не должен был знать никто из непосвящённых. — Ну что вы, мисс Грейнджер. Напротив, я проявляю заботу, — приторные ноты искреннего участия в его голосе звучали настолько тошнотворно, что стоило большого труда сглотнуть невольно подступивший к горлу ком. — Мой сын — Пожиратель Смерти, воспитанный в лучших традициях Священных Двадцати Восьми. Как считаете, каков шанс, что он не в курсе существования наложенных на него заклятий? И насколько велика вероятность, что он не бунтует, а, напротив, продолжает дело Тёмного Лорда и брюхатит магглянок, прекрасно зная, что их ждёт? — Он нулевой, — чеканя каждую букву, ответила Гермиона, черпая резервы для продолжения этого разговора из непоколебимого желания оставить последнее слово в разговоре с этим волшебником за собой. — Драко Малфой прошёл допрос с Веритасерумом. И вы, ссылаясь на своего гниющего в земле Лорда, немногим ранее пытались меня убедить в том, что понятия не имели, каким может быть эффект от сочетания заклятий. Так что советую вам сотрудничать со мной, а не совать палки в колёса, — договорила она немного снисходительно, будто убеждая неразумного ребёнка перестать хулиганить. — Я делаю именно то, о чём вы просите, мисс Грейнджер, — издевательски склонил голову Люциус. — Вы получаете — заметьте и оцените — совершенно бескорыстно, всю правду до последней капли. Просто во всём том, о чём мы с вами беседуем, есть один небольшой нюанс: если за наложение на сына заклятий мне будет предъявлено обвинение, то будет справедливым заселить чистокровными представителями волшебного общества весь Азкабан. — Чушь, — фыркнула в ответ Гермиона. — Никогда не поверю, чтобы Артур или Молли могли бы сотворить нечто подобное со своими детьми! — Ну, Уизли — тема особая, тут спорить не стану, но что насчёт остальных? Чистокровных девушек не вспоминайте, на них подобные заклятия не накладывают, там свои сложности. К примеру, наш уважаемый министр… — У него пока нет сыновей, но я уверена, что мистер Бруствер никогда не стал бы… — А почему? — неучтиво перебил Люциус. — Простите? — не успела сориентироваться Гермиона, к собственному неудовольствию позволив Малфою вновь перехватить инициативу. — У него не только нет сыновей, мисс Грейнджер. Нет семьи, нет более-менее стабильных отношений. Отчего всё настолько печально? Сколько ему? Сорок? — Тридцать семь, — машинально поправила Гермиона, понадеявшись, что её осведомлённость не покажется странной. В конце концов, она всегда была внимательна к деталям, а возраст Кингсли отнюдь не был секретом. — И, может статься, то, что вы считаете печальным, господина министра не беспокоит вовсе. С вашего разрешения, продолжать сплетничать мне неприятно. — Никаких сплетен, ни в коем случае. Я просто пытаюсь подвести вас к тому, что у каждого чистокровного дома припасена в рукаве парочка заклятий, удерживающих наследников от глупостей. Друг с другом такое у нас обсуждать не принято, разве что когда речь идёт о помолвке и некоторых… сопутствующих нюансах, — он развёл руками. — И, поверьте на слово, отцы чистокровных невест наверняка с ног сбились в попытках выдать дочерей за министра всеобщей магии. В свою очередь, желание продлить волшебный род у каждого из нас в крови. И если Кингсли Бруствер, давно осиротевший, на правах наследника фамилии, не выказывает никакой заинтересованности, значит, не исключён вариант, что господин министр готов стать предателем крови, но просто не может. — Вижу, у вас полно свободного времени, раз его хватает на продумывание подобных фантастических теорий, мистер Малфой, — поняв, что никакой полезной информации от него пока получить не сможет, Гермиона поднялась на ноги. — В скором времени вернусь с заключением от колдомедика. — Позволите один вопрос, мисс Грейнджер? — Конечно, — кивнула Гермиона. Садиться обратно не стала: меньше всего хотелось продолжать бессмысленно тратить время. Вернуться и продолжить разговор можно будет, только заручившись более весомыми аргументами. — Почему вы ищите виновных не среди тех, кто мог желать зла моему сыну, а в его семье? Ведь куда очевиднее обратить внимание на Гринграссов, например. Разорванная помолвка… — Я работаю в нескольких направлениях, мистер Малфой, и, будьте уверены, выясню правду, — пожала плечами Гермиона. — И вот ещё что: я имела неудовольствие наблюдать ваше общение с сыном и точно уверена, что если вы на самом деле кому и не желали зла, то только лишь себе. До свидания. Оставив за собой последнее слово, она поспешила покинуть камеру, держа спину так прямо, как только умела. Хотелось как можно скорее вернуться домой, ещё раз вчитаться в текст допроса Элайджи Гринграсса и попытаться понять, кто же на самом деле морочит ей голову. Но для начала хотелось покинуть застенки Азкабана. Люциус Малфой, так отчаянно боявшийся дементоров, искусно сумел сымитировать для Гермионы результат их нападения. Приподнятое настроение сменилось тоской, энтузиазм — осознанием, что, даже если распутает этот клубок, пресловутое исполнение задания на оценку «Превосходно» никого не воскресит, а главное, даже поражение в войне и приговор не изменили того, что отец Драко ни на секунду не горевал о своих неродившихся внуках, не говоря уже о невестках. А, возможно, в глубине души ликовал от такого стечения обстоятельств. Шагнув в камин, Гермиона бросила себе под ноги летучий порох, провозгласив адрес собственной квартиры. В ОМП не питавший иллюзий о быстром завершении связанной с посещением Азкабана бюрократической волокиты Гарри её не ждал, а возможность перевести дух была просто жизненно необходима. Собственная квартира встретила её звенящей тишиной. Даже Живоглот, всегда приветствовавший хозяйку в дверях, не соизволил выйти из спальни и поприветствовать. Не найдя в себе сил дойти даже до стула, Гермиона устало опустилась на пол, прижав колени ко лбу. Единственный разговор словно вытянул всю энергию, иссушил до самого дна, оставил одну лишь оболочку. Ничего подобного ощущать ей не доводилось с окончания войны. Даже колоссальные нагрузки во время стажировки в Австралии, от которых измождённо стонали однокурсники, казались сущим пустяком. Гермиона не могла оценить, сколько времени просидела так, тупо уставившись на противоположную от камина стену и рассматривая обои, которые остались от прежних жильцов. Даже шорох камина не вывел её из этого состояния, хотя мозг вяло отреагировал здравой мыслью, что через открытый канал вполне мог пожаловать некто с отнюдь не добрыми намерениями. Лениво повернув голову, она встретилась взглядом с Драко Малфоем, украдкой накладывающим на себя очищающие чары. — Ты в порядке? — не поздоровавшись, он быстро присел рядом, твёрдой рукой подняв её лицо выше, чтобы получше рассмотреть. — Снова обморок? — Нет, — покачала она головой вместо того, чтобы отчитать за то, что опять вломился в её квартиру без приглашения. Распускает руки. Лезет не в своё дело. Он, конечно же, ответил бы что-то едкое в духе напоминания, что Гарри взял с него клятву за её безопасность, и, конечно же, напомнил бы, что, если не хочет встречать гостей, должна блокировать камин. Она бы хлёстко отбрила, что аристократ в чёрт знает каком поколении должен быть знаком с правилами хорошего тона, а не сваливаться вот так, как снег на голову в разгар июня. В любой другой день Грейнджер прошла бы по успевшему стать привычным маршруту их взаимодействия. В любой другой день, но не сегодня. Сегодня, после общения с человеком, которого Драко всю сознательную жизнь боготворил, — его отцом, — ей хотелось просто находиться рядом, не сводить глаз, всматриваться в его душу в попытке уловить малейшую фальшь. В попытке понять, что могло заставить Драко Малфоя свернуть с пути, начертанного в течение сотен лет плеядами его чистокровных предков. Узреть, какая сила оказалась способна заставить того, кто из лёгкого или правильного всегда выбирал первое, бросить вызов всему незыблемому в собственной жизни. — Нет — не в порядке или нет — не было обморока? — мягко уточнил Драко, не сводя глаз с Гермионы. — И то, и другое, — не придумав ничего лучше честного ответа, почти прошептала она. — Если бы у тебя было хоть одно малейшее основание прислушиваться ко мне, мог бы сразу сказать, что разговор с отцом — пустая трата времени, — вздохнув, он провёл указательным пальцем по её щеке, продемонстрировав оставшуюся на нём прозрачную слезу, появление которой Гермиона даже не заметила. Ещё сильнее нахмурив высокий лоб, Драко иссушил прозрачную каплю в пальцах, будто её и не было вовсе. Если бы было так просто избавиться от причины её появления… — Ты знаешь? — заворожённо следя за его движениями, с опозданием спросила Гермиона. — Он никогда не упускал возможность похвастаться, хотя меня за это вечно одёргивал. — Это… поразительно, — отчего-то Драко Малфой, которому она не должна была доверять, казался единственным, кто мог бы понять всю глубину раздирающих её на куски противоречивых эмоций. — Одно моё воспоминание об этом допросе, предоставленное официально — и Кингсли сразу же переведёт твоего отца в крыло для самых опасных преступников. И даже несмотря на то, что храбрым Люциуса Малфоя нельзя назвать при всём желании, он не может удержаться от явной демонстрации, насколько сильно продолжает презирать волшебников моего происхождения и новую политику толерантности. Прошла война, он получил реальный срок и отбывает его, но ни на дюйм не сдвинулся со своей точки зрения. На что он рассчитывает? И сколько подобных ему сейчас на свободе? — Он рассчитывает на твоё благородство и гордость, — начал терпеливо пояснять Драко с выражением лица человека, знающего, о чём говорит. — На то, что ты не будешь ябедничать и просто проглотишь это. Добавь ещё, что он отчего-то убеждён, что ты ко мне неравнодушна и ради моего расположения позволишь смешивать себя с грязью. — Драко, я… — Не трудись отрицать, я понимаю, что это полный бред, но Люциусу нравится думать, что он видит людей и их слабости насквозь. Разумеется, я получил от него письмо из Азкабана после статьи Скитер. Не бери в голову, Грейнджер, уверяю, что едва ты дашь делу об оскорблении чести и достоинства официальный ход, он на коленях начнёт вымаливать прощение. — Это не бред, — почти беззвучно сорвались слова, которые ни в какой другой момент произнести она бы себе не позволила. И хотя оставались доли секунды, чтобы как-то исправить ситуацию, Гермиона замолчала, чувствуя, как до этого только лишь обеспокоенный взгляд превращается в прожигающий её насквозь. Задержав дыхание в ожидании его реакции, она вспоминала о каждом их взаимодействии, о каждом объятии, ласке, разговоре, которые убеждали: Драко хотел того же. Она не поспешила, не отпугнула, не заставила насторожиться. Она не провалила своё прикрытие. Она просто шагнула к нему. Гермиона сделала лишь один рваный вдох, прежде чем его губы нашли её, жёстко накрыли неистовым жарким поцелуем. Чувствуя головокружение отнюдь не от кислородного голодания, она выгнулась в спине навстречу ему, сама не успев понять, откуда в дрожащих от предвкушения пальцах взялась смелость ухватиться за шнурок его мантии, чтобы та беззвучно опустилась на пол. Как та же рука, которая когда-то разбила ему нос, теперь настолько самозабвенно перебирала его пепельные волосы. И главное — если она делает всё это только расследования ради, почему теперь не в состоянии оторваться от его губ? — Грейнджер… — сил Драко явно едва хватало на то, чтобы разорвать поцелуй и произнести её фамилию. Почему он остановился? Передумал? Или даёт ей осознать происходящее? — Я тебя испачкала, — покачала она головой в ответ, теперь уже сама проведя по бледной щеке всё ещё тёмным от остатков летучего пороха пальцем, только сильнее размазывая чёрный след. Ничего не ответив, он прошептал заклинание, в мгновение избавившее его от рубашки. — Если меня кто и испачкал, то точно не ты, — проговорил Драко, вытягивая левую руку. Отметина, которую магглорождённые итальянки могли считать лишь стильной татуировкой, должна была стать для Гермионы чем-то сродни отрезвляющей пощёчины. И она не могла знать, пытается ли он заслужить доверие, честно напоминая о том, кем был раньше. Быть может, лишний раз демонстрирует свою непохожесть на отца, чтобы она утратила бдительность. Драко Малфой, даже полураздетый, продолжал оставаться огромной загадкой, разгадать которую казалось для Гермионы самым важным на свете. Слова для ответа не понадобились: подобно ему самому, она также избавила себя от мантии мракоборца и скрывающейся под ней блузки, оставив для поддержки последнюю линию обороны — кружевной чёрный лифчик, который скорее демонстрировал, чем скрывал что-то. Но Гермиона уже знала, что при виде её обнажённых рук Драко будет смотреть только на левое предплечье. И, увы, не найдёт в этом ничего сексуального. — Драко, правда в том, что не находись ты со своей отметиной в том месте и в то время, когда там же появилась я, это — стало бы не финальной точкой в издевательствах, а только лишь началом. И меня бы тут сейчас вовсе бы не было. Мы не должны позволять ужасам прошлого отравлять настоящее. Гарри жертвовал собой ради каждого из нас не для этого. — Умоляю, только обойдёмся без упоминаний святого Поттера, — на одном дыхании произнёс он, прежде чем снова притянул её к себе, сливая их губы в поцелуе. Задохнувшись от неожиданного контакта кожа к коже их обнажённых торсов, Гермиона, не удержавшись, провела подушечками пальцев по выступающим венам мужских рук, издав слабый стон ему в рот от нахлынувшего новой волной возбуждения. Не разрывая поцелуя, Драко подхватил Грейнджер на руки и понёс в сторону другой комнаты, словно гостил у неё уже сотни раз и точно знал, где находится кровать. Скромный интерьер её квартиры, видимо, не интересовал его ни секунды, поскольку оказавшийся на пути журнальный столик стал неожиданным препятствием, из-за которого на секунду даже прервался поцелуй: Малфой злобно чертыхнулся, прежде чем двинулся дальше. Жалобный писк Живоглота, когда Гермиона почувствовала спиной мягкость кровати, дал понять, что любимца вероломно выдворили с насиженного местечка. Не удержавшись от смешка, Драко на несколько секунд отстранился, и взгляд его тут же посерьёзнел. То, как он смотрел на неё… Гермиона едва ли могла бы подобрать точное определение. Казалось, что едва ли самый впечатлительный маггл, случайно увидевший нечто волшебное, способен был бы смотреть на явившееся ему чудо с таким же восхищением. И это при том, что ему уже доводилось видеть куда больше, чем сейчас. «Если это игра, то он восхитительно хороший актёр», — проклятое напоминание чёртовой рациональности о том, что всё это — лишь часть задания, Гермиона мысленно затолкнула как можно дальше в подсознание. Нет. Она подумает об этой потом. Завтра. Или послезавтра. Обязательно подумает. Наверное… Поцелуи Драко становились всё требовательнее, прикосновения — более жадными, собственническими, ненасытными и вместе с тем такими совершенными, такими нужными, что начала кружиться голова, а пальцы дрожали теперь уже в отчаянной попытке как можно скорее справиться с ненавистной пуговицей и ширинкой брюк. — Грейнджер… — он рвано выдохнул, когда её рука огладила горячий и твёрдый член. — Никогда и никого не хотел… не хотел так, как тебя… Я… — Он резко замолчал, вновь обрушившись на неё с поцелуем. Словно боялся сболтнуть лишнего. Гермиона не успела понять, было ли дело в его опыте и ловкости, или он подключил магию, однако её юбка вместе с трусиками улетели в другой угол комнаты подозрительно быстро. Куда быстрее, чем она до этого сумела справиться с брюками. Его пальцы невесомо коснулись лона, и она едва не успела испугаться, что всё это закончится, как и в ванной — одними только пальцами, — когда его первое проникновение отнюдь не ими отдалось облегчением, в который раз сбившимся дыханием, наслаждением и минимальным дискомфортом от ощущения наполненности. Драко замер на считанные секунды, прежде чем продолжил двигаться. Ритмичные толчки глубоко в неё, ощущение скользящего внутри члена, вибрация кадыка от срывавшихся с губ стонов слились в мелодию поглотившей их страсти. Чувствуя, как начинают неметь кончики пальцев, а напряжение внизу живота просто невозможно больше сдерживать, Гермиона внесла свою финальную ноту — такую сочную, протяжную, неприлично громкую, что не оставила Драко и шанса не догнать её в ещё буквально пару размашистых ударов. И когда кульминацию мелодии страсти сменили звуки их тяжёлого, сбитого, но почему-то синхронного дыхания, она притянула его к себе, утопая в кровати и в его объятиях. В тот момент рациональная часть Гермионы Грейнджер не просто отключилась, она словно перестала наличествовать. Как и весь остальной мир, расследование, долг и обязательства. Ей казалось, что никого другого в её жизни просто не существовало. А быть может, уже и не будет существовать. Что отныне и навсегда есть и будет только он. Драко Малфой.